Жанр: Журнал
Эссе по философии и метанауке
...ии производства определяются теплотой сгорания
дерева.
В традиционной фазе цивилизации, которая наступает после архаической фазы, основные
системы хозяйствования претерпевают принципиальные изменения. Здесь наряду с
охотой и собирательством развиваются уже земледелие и скотоводство, то есть
экономика из присваивающей становится "производящей". Это переводит социум на
более безопасный уровень существования и создает условия для выживания даже больных
и слабых членов социального коллектива. Последнее имеет колоссальное значение для
развития цивилизации, так как именно физически не слишком совершенные
индивидуумы, видимо, в порядке компенсации за это несовершенство, обеспечивают, как
правило, интеллектуальный прогресс. Именно здесь зарождается процесс
"интеллектуализации мира", который уже в наше время приобретает глобальный,
планетарный характер.
Социальные системы, находящиеся в этой фазе, становятся "теоретически и практически
самодовлеющими", они вытесняют или преобразовывают классические природные
экосистемы, формируя в них новый управляющий уровень. Человек окончательно
выпадает из трофической пирамиды - он перестает быть как пищей, так в значительной
степени и охотником, и если использовать прежнюю "зоологическую" терминологию, то
он из "абсолютного хищника" превращается в "хищника тотального", использующего для
развития и жизнеобеспечения практически всю живую и неживую природу.
Демографическая динамика выходит здесь на экспоненциальный участок. Очень быстро -
а в рамках палеонтологического хронометража вообще мгновенно - homo sapiens
распространяется по всем земным территориям, по всем географическим зонам, по всем
континентам - за исключением лишь Антарктиды и некоторых пустынь.
Существенно увеличиваются и характерные скорости передвижения; в традиционной фазе
они определяются лошадиным галопом или суточным пробегом парусного корабля и
достигают примерно 150 километров в сутки. Энергетика, правда, в основном, остается на
"дровяном" уровне, однако в металлургии уже достаточно широко применяется каменный
уголь. "
Кровью" мировой экономики становится зерно, которое одновременно представляет
собой и основной предмет мировой торговли.
Традиционная фаза развития цивилизации включает в себя несколько общественноэкономических
формаций (типов хозяйствования), уже достаточно хорошо изученных и
описанных в литературе. Это - первобытнообщинный строй, рабовладение и феодализм.
Причем, если рассматривать эти формации как самостоятельные этапы истории, то
окажется, что для них характерны те же закономерности, что и крупных
"цивилизационных фаз". Единство законов развития обнаруживается на любом
историческом уровне и проявляет себя в гомоморфности всех системных структур.
Исторические "формации" проходят те же ступени развития, что и "локальные
сверхкультуры", а последние, в свою очередь, повторяют структурный генез глобальной
человеческой цивилизации.
И, наконец, на последнем отрезке "карты времен", если, конечно, воспринимать ее в
полном масштабе - от палеолита до наступившего третьего тысячелетия, - почти у белого
края, которое обозначает собой неведомое грядущее, располагается современная нам
"индустриальная" фаза.
Этот цивилизационный период следует рассмотреть специально.
Кратковременность индустриальной фазы и наша погруженность в ее смысловое
пространство препятствует выделению наиболее существенных черт индустриального
мира. Трудно даже определить его хронологические границы. В самом деле, что считать
началом Нового времени? Эпоху крестовых походов, обозначившую впервые европейскую
(евро-христианскую) общность? "Битву золотых шпор" 1302 г., продемонстрировавшую,
опять-таки впервые в Средневековье, преимущества "народной" пехоты над тяжелой
рыцарской конницей: это привело к массовому производству унифицированного
(пехотного), а не индивидуального (рыцарского) вооружения и дало колоссальный толчок
развитию европейской промышленности. Революцию в Нидерландах? Революцию в
Англии? Великую французскую революцию, передавшую власть третьему
(промышленному) сословию? Открытие Американского континента? Создание
гелиоцентрической системы мира, возвестившей, что отныне Земля не является центром
Вселенной? Или, может быть, в данной формулировке вопрос вообще лишен смысла
Все перечисленные "реперные события" относятся исключительно к европейской
истории. Означает ли это, что индустриальная фаза ограничена только одной, именно -
европейской цивилизацией? Являются ли модернизированные экономики Японии, Китая,
Малайзии лишь отражением европейской, или же эти страны (а равно Иран, Индия,
Пакистан) самостоятельно выходят на индустриальный уровень, создавая свои
собственные, "не европейские" промышленные культуры?
Ответы на эти вопросы будут даны несколько позже. А пока заметим, что фазовый
переход между двумя принципиально различными состояниями единой глобальной
цивилизации не представляет собой черту, которую можно было бы провести поперек
истории, но довольно длительный интервал - в десятки, сотни, а на заре человечества
даже в тысячи лет, вмещающий в себя множество "поворотных" событий, как правило,
катастрофических, с точки зрения обыденного сознания. И если уж говорить о "знаковом
рубеже" нового индустриального мира, то таковым, по-видимому, явилось 31 октября
1517 года, когда августинский монах Мартин Лютер прибил на воротах виттенбергской
Замковой церкви свои 95 тезисов против индульгенций. Этот день послужил началом
крушения громадного католического всеединства, из чего в последующем выросла
современная евро-американская "цивилизация".
Главной особенностью нынешней "индустриальной фазы", несомненно, является крупное
фабричное производство. На практике это означает не только физическое изобретение
машин, но и господство их в промышленности и сельском хозяйстве, то есть обязательное
разделение экономики на "группу А" и "группу Б". Причем первая группа как использует
машины, так их одновременно и создает, а вторая группа - только использует. В этом
смысле коэффициент полезного действия индустриальной экономики всегда меньше
единицы: часть производительных сил расходуется во "внутреннем круге
кровообращения" - там, где делаются машины, предназначенные лишь для того, чтобы
снова делать машины.
Экономика индустриальной фазы включает в себя все традиционные формы
хозяйственной деятельности (кроме магии, место которой в данной фазе занимает
культура), правда, придавая им всем зависимый, подчиненный характер. "Кровью"
экономики здесь становится уже не зерно, а энергоносители: на первоначальном этапе -
каменный уголь, затем по мере развития индустрии - нефть и газ. В традиционной фазе
общество, не способное обеспечивать себя продовольствием, как правило, обречено,
выжить оно не может. В индустриальной же фазе такое общество может неограниченно
долго поддерживать свое существование за счет внешней торговли. Правда, при этом
требуется соблюдение ряда условий, в частности - наличия высокого экспортного
потенциала, мощных вооруженных сил и строго очерченной, определенной позиции в
мировой системе торговли (Великобритания и Япония).
Тем самым индустриальная фаза подразумевает, по крайней мере, одно глобальное
измерение - возникновение общепланетной системы обмена. Это, в свою очередь,
означает неизбежность появления мировой валюты (или валют), соответствующих
расчетных центров и плотной коммуникационной сети. Эмблемой фазы становятся
железные дороги и суда с механическими двигателями, характерные скорости возрастают
сразу на порядок (свыше 1200 км в сутки), характерные энергии определяются теплотой
сгорания нефти (до 40 МДж/кг).
Поскольку в этой фазе зерновая зависимость государств резко ослаблена, социальные
системы теряют непосредственную связь с текущими экологическими системами. Они
обретают функцию пользователя глобальной природной среды. Так, Великобритания в
XIX веке превращает свои территориальные биоценозы в промышленную свалку, почти
полностью обеспечивая население за счет внешней торговли: она собирает хлеб в
Австралии, чайный лист - в Китае, получает мясо из Аргентины, а вина из Франции.
С общетеоретической точки зрения это означает, что человек в данной фазе становится
верхним управляющим уровнем глобального биогеоценоза. Что же до локальных
экосистем, которые не имеют прямой жизненной ценности, то он может либо уничтожать
их, если они мешают, либо заново создавать по мере необходимости.
В то же время индустриальная фаза требует совершенно особого "индустриального
человека": способного выживать в "человеческом муравейнике", если пользоваться
определением Т. Лири7, взаимодействовать с машинами и технологиями и
довольствоваться в жизни раз и навсегда заданной социальной (профессиональной)
ролью.
Не вполне очевидна "индустриальная" демографическая динамика. Принято считать, что
она имеет четкий экспоненциальный характер, то есть численность населения в
индустриальной фазе должна со временем существенно возрастать. Однако стойкая
корреляция между промышленным переворотом в той или иной стране и последующим
резким снижением в ней рождаемости (второй тип воспроизводства населения) скорее
наталкивает на вывод, что для индустриальной фазы характерна демографическая
стагнация.
С сугубо формальной точки зрения, основной "итог" индустриальной фазы - это
формирование техносферы (совокупности материальных и технологических средств,
обеспечивающих данную цивилизационную фазу) и как следствие - образование
соответствующей ей информационной оболочки, структурирующей силой которой служит
позитивистская индустриальная наука.
Трансцендентной сущностью фазы является концепция Единого Мирового Бога; Бога, чья
антропоморфность принципиально не может быть определена. Значимость же того
фактора, что монотеизм возник и приобрел статус господствующей религии гораздо
раньше других атрибутивных признаков индустриального общества, нам еще предстоит
оценить.
Наличие "внутреннего круга экономического кровообращения" обуславливает
инфляционный характер индустриального производства. Три независимых параметра,
лежащих в его основе: потребление, производство средств потребления и производство
средств производства, - не могут быть сбалансированы одновременно. Следовательно,
индустриальная экономика является принципиально нестабильной. Она либо
коллапсирует, что выражается в виде экономических кризисов той или иной степени
остроты, либо должна экспоненциально расти, все время осваивая новые источники сырья
и рынки сбыта.
Именно эта особенность индустриального производства в сочетании с европейской
трансценденцией, основанной на идеях прогресса и приоритета личности, то есть то, что
мы сейчас называем либерализмом, привела в течение XVI - XIX веков к возникновению
громадных колониальных империй, которые охватили собой практически всю планету.
Громадная Британская империя, "над которой никогда не заходило солнце", Испанская
империя с колониями в Центральной и Южной Америке, Французская империя,
колонизировавшая значительную часть Африки, а также ряд стран на Дальнем Востоке.
Даже крохотные по европейским масштабам Нидерланды, Бельгия и Португалия имели
колонии, во много раз превышающие метрополии по территориям и по численности
населения.
Торговля с колониями в значительной мере способствовала формированию мирового
(глобального) рынка, возникновению первичного разделения труда в масштабах всех
освоенных территорий и накоплению в метрополиях капиталов, обеспечивших
стремительный европейский "вертикальный прогресс".
С другой стороны, расширение производства, которое также представляет собой один из
видов цивилизационной экспансии, освоение периферических территорий, внедрение
инноваций (новых видов товаров и форм услуг), - неумолимо требуют больших
предварительных капиталовложений: деятельность, которая может принести прибыль
только со временем (а может, кстати, прибыли и не принести), тем не менее, должна быть
оплачена уже сейчас. В индустриальную фазу товар обретает стоимость раньше, нежели
реальную ценность.
Это, в свою очередь, означает, что промышленная экономика обречена быть кредитной.
Рост производства не может превышать ставки рефинансирования. Это означает также,
что в индустриальную фазу всякое развитие приводит к инфляции в современном
значении этого термина, то есть, к непрерывному росту совокупной денежной массы.
Заработная плата старших офицеров трансатлантических лайнеров начала XX века
составляла около 40 долларов, и для того времени являлась довольно значительной.
Сейчас она примерно в сто раз больше. Следовательно, по отношению к традиционным
ценностям (земля, продукты питания, золото и т.п.) цена доллара США снизилась сразу
на два порядка. С другой стороны, на доллар "образца 2001 года" можно купить огромное
количество товаров и услуг, которые в принципе не могли быть оплачены долларом "1901
года", поскольку в то время эти товары и эти услуги просто не существовали. То есть, в
индустриальную фазу инфляция есть оборотная сторона любой инновации:
промышленная экономика создает ценности, уже изначально отягощенные кредитными
обязательствами.
А это опять-таки означает, что индустриальная экономика нуждается в свободном, не
охваченном еще промышленной инфраструктурой, рабочем пространстве. Всякий раз
исчерпание очередного слоя такого пространства провоцирует кризис, который на время
останавливает развитие. Поэтому параметры, описывающие индустриальную экономику,
меняются циклически. Выделяются годовые колебания, среднесрочные циклы, изученные
К. Марксом, долгопериодические ритмы Н. Кондратьева8.
Развернувшаяся во второй половине XIX века борьба со "стихийностью" экономики, то
есть с принципиально непредсказуемым, спонтанным ее характером, привела к резкому
усилению государственного вмешательства в механизмы производства и товарообмена.
Естественным ответом индустрии на такое вмешательство стало внегосударственное
корпоративное строительство: образование крупных монополистических объединений,
способных защищать свои интересы в структурах усиливающегося государства.
Наметившийся на рубеже столетий переход от свободной торговли к протекционизму
резко повысил транспортные издержки и обусловил появление транснациональных
корпораций (ТНК), начавших новый передел мира.
Это привело к громадному структурному кризису индустриальной фазы, выразившемуся в
двух мировых войнах: 1914 - 1918 гг. и 1939 - 1945 гг., которые в масштабах истории
сливаются в единое военное столкновение.
Впрочем, и с методологической точки зрения обе мировые войны следует рассматривать
как целостный, непрерывный конфликт, состоящий из двух "горячих" стадий и одной
"холодной". Экономическим содержанием конфликта был переход от классического
капитализма к государственно-монополистическому, то есть распад и реконфигурация
большинства мировых экономических связей, а политическим - крушение колониальной
системы Великобритании (как, впрочем, и всех прежних "колониальных миров") и
строительство на их обломках колоссальной неоколониальной Американской империи.
Главным же результатом этого грандиозного структурного преобразования было слияние
всех областей, не охваченных до сих пор индустриальными технологиями, в общее
планетарное экономическое пространство.
Однако к началу третьего тысячелетия эта огромная географическая протяженность также
оказалась исчерпанной. Экономические модели, разработанные для "бесконечной
плоскости" и потому предполагающие неограниченную экспансию товаров и технологий,
столкнулись с конечностью земных пределов.
Впервые эта проблема была поставлена исследовательской группой Дж. Форрестера еще в
1960-е годы9. Созданный супругами Деннисом и Донеллой Медоузами "по мотивам" его
работ призрак экологической катастрофы10 был через структуры Римского клуба внедрен
в общественное сознание, что привело к значительным изменениям в экономике
индустриально развитых стран. По существу, речь шла о формировании нового огромного
рынка, тщательно охраняемого не только государством, но и всем обществом. Рынка
ресурсосберегающих и природоохраняющих технологий.
Некоторая часть этих экологических мероприятий была несомненно полезной - в том
смысле хотя бы, что она обеспечивала удовлетворение каких-то осмысленных
потребностей человечества. В своей основе, однако, природоохранительная деятельность
носила достаточно иллюзорный характер: производственные цепочки индустриальной
фазы даже в принципе не могут быть строго замкнутыми, следовательно, индустриальная
экономика всегда будет потреблять несколько больше, чем производить, и загрязнять
среду продуктами своей жизнедеятельности. В известной мере бессмысленной была и
борьба за спасение локальных природных экосистем, значительная часть которых была
уничтожена или радикально преобразована человеком еще в традиционную фазу.
Вместе с тем всякая иллюзорная деятельность, какими бы важными соображениями она
вызвана ни была, всегда оплачивается реальными экономическими издержками. Это
приводит к заметному увеличению коэффициента инверсии экономики и,
соответственно, - к падению уровня ее полезного действия. Проявляется это, прежде
всего, в росте инфляции, которую не сдержать уже никакими силами, что и произошло с
либерализованной экономикой второй половины XX века. Однако, как бы то ни было,
емкость нового, сконструированного по рецептам Римского клуба, индустриального
рынка оказалась достаточно велика, чтобы ее хватило на целых двадцать пять лет.
Сейчас этот искусственный рыночный ареал также плотно освоен. Экономика вновь
уперлась в границы, которые были поставлены ей самой природой. Глобализация, то есть
введение унифицированных правил игры во всем мировом пространстве, представляет
собой отчаянную попытку индустриализма обеспечить себе дальнейшую сферу
существования.
Метафорическое содержание этого процесса предельно просто: бегущий вал
экономической (товарной) экспансии "отразился" от условных границ земного шара и
устремился обратно, вследствие чего в физическом и смысловом пространствах
образовалось что-то вроде "стоячей волны". Инфинитное (незаконченное) движение стало
финитным, экспоненциальное стремительное развитие превратилось в застывшую
синусоиду, и те силы, которые раньше придавали индустриальной экономике
пассионарность, теперь эту экономику безжалостно разрушают.
Вполне очевиден и физический смысл происходящих процессов. Глобализация есть
политика предельного снижения трансакционных издержек во имя вовлечения в
индустриальное производство последних остатков свободного экономического
пространства. Все социальные системы, препятствующие достижению этой цели,
подлежат нейтрализации; все этнокультурные и политические различия стираются во имя
образования единого экономического универсума.
Чисто умозрительно можно предложить два выхода из этого положения.
Во-первых - космическая экспансия ("горизонтальный прогресс") с последующим
экономическим освоением ближайших небесных тел. Такой вариант развития описан в
тысячах фантастических произведений, в десятках экономических и философских
трактатов, в специальных программах лидирующих сверхдержав, созданных в период
"технологического романтизма".
Однако на практике этот вариант, по-видимому, невозможен.
Уровень технического развития, поддерживаемый индустриальной фазой, недостаточен
для включения космического пространства в реальный экономический кругооборот. При
самых оптимистических предположениях о перспективах продвижения в космос (а для
оптимизма в этой области нет ни малейших научно-экономических оснований), техника,
по крайней мере, в течение ближайших 50-100 лет не сможет обеспечить необходимую
связность между земной метрополией и космической периферией. А это значит, что даже
в фантастической версии появления "уже завтра" ядерных или фотонных двигателей и
космолетов, емкость внеземного рынка будет пренебрежимо мала и попытки работать на
этом рынке, если они, конечно, будут предприняты, только спровоцируют масштабную
экономическую катастрофу.
Можно, разумеется, представить себе "цивилизацию" (сверхкультуру), способную,
находясь в индустриальной фазе развития, создать соответствующие технологии и
перейти к освоению Ближнего и Дальнего Космоса. Подобная "цивилизация" должна
была бы иметь естественный спутник на сравнительно низкой орбите, который облегчил
бы ей первые шаги "в бесконечность", быть ориентированной на сциентологическое
познание как высшую трансцендентную ценность и пройти стадию мировых войн
(структурный кризис) с меньшими затратами ресурсов и человеческих жизней, нежели
вид homo sapiens. В результате, такая "цивилизация" могла бы получить в свое
распоряжение всю Галактику и на целые столетия застыть в индустриальной фазе
развития. Подобные "цивилизации" также уже описаны и в российской, и в зарубежной
фантастике. Правда, еще в 1960-е годы было показано, что цивилизации этого рода могут
быть выявлены по своей астроинженерной активности. А поскольку каких-либо
достоверных следов такой активности в настоящее время не обнаружено, приходится
делать вывод, что данная форма технологического бытия весьма маловероятна11.
Второй вариант был предложен исследовательской группой Дж. Форрестера и
представляет собой попытку экспансии не в физическое, а в семантическое пространство:
создание искусственных "знаковых" рынков, "производство потребностей", о котором
писал в своем известном исследовании еще К. Маркс.
Однако это пространство, "пространство брэндов", только кажется бесконечным. В
действительности, индустриальная фаза может оперировать исключительно
индустриальными смыслами; только из них она может конструировать новые рынки и
новые умозрительные потребности и только в этих достаточно условных координатах она
может существовать. А эти смыслы - подобно географической карте - также уже большей
частью освоены.
В рамках социомеханической парадигмы отсутствие решения - тоже решение, хотя, как
правило, катастрофическое. На основании вышеизложенного можно с уверенностью
утверждать, что речь идет о глубоком системном кризисе всей индустриальной фазы
современной цивилизации и надвигающемся завершении эпохи промышленного развития.
Наиболее очевидно кризис индустриальный фазы проявляет себя в кризисе
национального государства. Данная организующая структура, некогда базовая для
индустриальной фазы развития, ныне стремительно утрачивает свое значение.
Национальный суверенитет все более и более ограничивается множеством
международных конвенций, а ряд важных прав, казалось бы изначально присущих именно
государству, переходит сейчас к международным организациям или вновь создаваемым
интегративным блокам.
Политику стран сменяет политика регионов.
Однако регионы представляют собой не столько географическое, сколько проектное
понятие. Перекраивая их границы и упорядочивая информационные, финансовые,
материальные и людские потоки, можно произвольно манипулировать хозяйственной
жизнью целых народов. С одной стороны, это повышает эффективность индустриального
общества и способствует проникновению его технологий в ранее недоступные области. С
другой - подрывает саму основу индустриальной фазы развития, поскольку приводит к
быстрому хаотическому перемешиванию людей, смыслов и организационных структур.
Это же, в свою очередь, необратимо разрушает "человеческий муравейник". Оборотной
стороной глобального интегрирования стран в индустриальной эпохе оказалось
разделение мира на крупные социокультурные регионы, фактически - суперэтносы,
объединенные каждый собственной трансценденцией, с последующей их автаркией и
вероятным выключением из мирового хозяйства. Такое "завтра" процесса глобализации
предопределено ее сегодняшним днем.
Другим проявлением кризиса индустриальной эпохи является возрастающая
неравномерность развития входящих в нее "локальных культур", обусловленная наличием
цепочек обратных связей в локальных же экономиках.
Эта неравномерность привела к отчетливой стратификации мира, который разделился на
индустриальные сверхдержавы, фактически выступающие сейчас в роли хозяев, развитые
государства европейского типа, занимающие средний диапазон "цивилизационного
рейтинга" и колонии (современные неоколонии), превращенные в сырьевые и
низкотехнологические территории. Такое деление проходит через всю историю
индустриальной фазы, хотя конкретные формы его, разумеется, неоднократно менялись.
Причем, вопреки распространенному мнению, "вертикальная мобильность"
индустриальной фазы крайне мала: государство, попавшее в привилегированную
цивилизационную группу, остается в ней практически навсегда. Хотя всякий
индустриальный бум с неизбежностью сменяется кризисом и довольно часто
сопровождается переходом экономической гегемонии к другой сверхдержаве,
накопленные за время процветания технологии и капиталы позволяют прежнему лидеру
также "оставаться в игре". Теоретически, при особо благоприятных обстоятельствах,
колониальное или полуколониальное (развивающееся) государство может "подняться
наверх" и обрести статус "державы европейского класса", но за всю эпоху это удалось
только Японии, которая заплатила за свой успех очень дорого.
То есть, демонстративным итогом индустриальной эпохи оказалось расслоение
Ойкумены на "черный", "серебряный" и "золотой" миллиарды, причем последний,
составляя лишь около одной пятой населения всей Земли, потребляет свыше 2/3 ее
ресурсов. Понятно, что такое "распределение" воспринимается большинством
современных стран как крайне несправедливое. Во всяком случае, поддерживать его
можно лишь неоспоримым превосходством в силах со стороны лидирующих сверхдержав.
Формально, "развитые страны" это превосходство пока удерживают (так, американский
флот сегодня сильнее всех остальных флотов мира, вместе взятых), но военная мощь
Запада обесценивается низкой пассионарностью "привилегированного населения" и
"вторичными эффектами" глобализации, принципиально меняющими качество ситуации.
Речь и
...Закладка в соц.сетях
