Жанр: Фантастика
Одиннадцатый легион 4. Имперские истории
...с залихватски закрученными усами не было настроения прыгать по
комнате и совершать сложные акробатические пируэты. На удивление легким и
непринужденным круговым движением тяжелого двуручного меча он отбил летевшие в него
ножи и, как прежде, застыл, встал неподвижно, преграждая выход из кабинета.
- Уходите, я прикрою, - сказал Карвабиэль на малоизвестном диалекте
древнеэльфийского и едва заметно кивнул головой в сторону потайного хода.
- Нет, возможно, это ловушка, - ответил Мансоро, обнажая меч и приготовившись к
бою. - Комбинация "змеиный укус", начинает Джер, нужно поспешить, до смены караула
всего шесть минут!
Когда люди или эльфы долго работают вместе - убирают урожай, строят дома или
бьются бок о бок на ратном поле, то между ними не только возникает особая связь, но и
появляется понятный лишь им язык с весьма специфическими реалиями. Ни один учитель
фехтования не знал комбинации с таким названием, и ни один из видевших ее в действии не
смог бы объяснить, почему она названа именно так, а не как-нибудь по-другому.
Резко оттолкнув в сторону связанную баронессу, Джер кинулась на врага и нанесла в
глубоком выпаде укол с дальней дистанции. Обычно противник, вооруженный медлительным
двуручным мечом, отводил его защитным полукругом, но не успевал вернуть движущийся по
инерции меч в исходное положение. Следовавшие за уколом с секундным запозданием рубящие
удары слева и справа заставали бедолагу врасплох и при удачном стечении обстоятельств
разрубали его на четыре части. Этой обманной комбинацией эльфы пользовались достаточно
часто и всегда побеждали уже на второй секунде боя, но в этот раз удача от них отвернулась.
Вместо того чтобы отбить острие лезвия Джер, бывший лейтенант сделал шаг назад. На
долю секунды кончик меча замер буквально в сантиметре от груди жертвы. Выпад был
максимально глубоким, но недостаточным, чтобы достичь отклонившейся цели.
Недотянувшейся Джер не оставалось ничего другого, как чертыхнуться сквозь зубы и
отпрыгнуть назад. Клинки ее напарников просвистели в воздухе и со звоном обрушились на
широкое лезвие двуручного меча.
Мужчина резко отпрыгнул вбок и пустил меч по дуге сверху вниз, стараясь перерубить
сухожилие на левой ноге Мансоро. Намбиниэль успел уйти назад, но споткнулся о складку
ковра и упал, выронив меч. Карвабиэль с Джер мгновенно бросились вперед, прикрывая
упавшего командира от сокрушительного, рубящего удара.
Отставной офицер отменно умел управляться с тяжелым оружием. Он не делал больших
замахов и не вкладывал в удар больше силы, чем тот на самом деле требовал, поэтому и
скорость ведения боя была необычайно высокой. Парочка эльфов летала по комнате, едва
успевая отражать все новые и новые атаки, а Намбиниэль так и крутился по ковру, седовласый
великан пресекал все его попытки встать на ноги.
Понимая, что время уже на исходе и что вот-вот за спиной появится пришедшая на
подмогу стража, Джер совершила безумный поступок. Она поднырнула под меч усача и,
обхватив его шею обеими руками, повисла на правом плече. Карвабиэль не преминул
воспользоваться моментом и нанес короткий, но сильный укол в левый бок. По телу старого
солдата пробежала мелкая дрожь, но опыт и выдержка победили острую боль. Не дав эльфам
как следует насладиться кратким мигом победы, офицер отбросил меч и, резко выкинув вбок
левую руку, впился мертвой хваткой в горло растерявшегося Карвабиэля.
Придушенный полуэльф потерял сознание, так и не поняв, что же произошло. Мансоро
поднялся на ноги, но не успел помочь Джер, которую старик стряхнул с себя, как пушинку,
поймал в воздухе за руку и за ногу, а затем, слегка подкинув вверх, вышвырнул в окно. Звон
стекла и треск разлетевшейся рамы еще долго стоял в ушах пораженного увиденным Мансоро.
Ярость и горечь постигшего их поражения взывали к мести. Намбиниэль хотел накинуться на
врага и загрызть, растерзать его голыми руками, но трезвый, холодный рассудок приказал
поступить по-другому. Пока офицер был занят тем, что выпихивал в пустой оконный проем
бессознательное тело Карвабиэля, Мансоро подбежал к соседнему окну и, выбив ногой стекло,
спрыгнул сам, не дожидаясь совершенно неделикатного приглашения покинуть здание
имперской разведки.
Утро было туманным. По словам Совера, так звали наемника, которого Пархавиэль
встретил в лесу, даже необычайно туманным для этих мест. Свет луны потускнел, а темнота
еще не рассеялась. Сероватая летучая масса окутала пробирающихся сквозь чащу путников и
заставила их по-настоящему забояться. Невероятные россказни деревенских священников и
пьяные байки суеверных крестьян, в которые ни тот, ни другой не верили, казались теперь не
такими уж и глупыми. Пархавиэль со страхом вслушивался в каждый звук, и ему мерещилось,
что вокруг притаились акхры или иные мистические существа, на худой конец, обычные
клыкасто-когтистые чудовища, с которыми ему уже не раз доводилось встречаться. В мыслях
Зингершульцо ругал своего спутника, поведшего их через чащу напрямик, хотя, с другой
стороны, гном понимал: пошли бы они в обход, по окраине леса, то добрались бы до места
только к полудню.
Темнота постепенно рассеялась, туман же, наоборот, становился все гуще и гуще, как
будто специально хотел навредить им и сбить с правильного пути. Однако Совер хорошо знал
местность, как человек, который здесь и родился, а не служил у графа всего пару лет. К концу
второго часа скитаний по туманной мгле путники остановились на опушке, по крайней мере
впереди деревьев уже не было видно.
- Все, пришли. - Воин расстегнул жилет и уселся поддеревом, судя по ширине ствола,
росшим не менее трехсот лет.
- Ты уверен? - спросил гном, как заядлый "оптимист" сомневаясь, что скитания
закончились.
- Уверен, уверен. - Запыхавшийся путник хлопнул по величественному стволу
ладонью. - Сейчас чуток отдохнем и наверх полезем.
- Это еще зачем? - удивился гном, которому не хотелось никуда лезть, тем более по
гладкому и наверняка скользкому от утренней сырости стволу.
- Как зачем? Нужно же нам местность осмотреть да прикинуть, с какого бока лучше
подобраться.
- А мы хоть что-нибудь увидим? - засомневался Пархавиэль.
- Конечно, увидим, штольня под самой горой находится, на возвышенности. Да не
переживай ты так, я уже на этого старичка-дубовичка много раз взбирался. Ствол только сейчас
таким неприступным кажется, а на самом деле веток толстых много, по ним и вскарабкаемся.
На протяжении всего пути Пархавиэль поражался стойкости и упорству молодого солдата.
Будь на его месте другой, они еще долго топтались бы по лесу, постоянно останавливаясь и
переводя дух. Совер же как будто позабыл о своих ранах. Такие, как он, дерутся до конца, и
только когда бой окончен, падают замертво. Вот и сейчас юноша поднялся, поправил немного
съехавшую набок повязку на шее и, как будто не чувствуя боли в боку, ловко полез наверх.
В этот миг Пархавиэль не видел обращенного к стволу лица спутника, иначе не стал бы
сомневаться, испытывает ли он телесные муки. Зацепившись руками за кору, Совер
одновременно напряг все мышцы тела, чтобы сделать первый рывок и оторвать ноги от земли.
Из глаз солдата катились слезы, лицо покрылось мелкой паутиной морщин, а зубы крепко
прикусили нижнюю губу, сдерживая вырывающийся из гортани крик. Солдат чувствовал
острые рези в боку и в шее, парализующие его и отдающиеся болью во многих местах, в том
числе и в затылке. Потом, уже после первого рывка, ему стало легче, но кровь вновь принялась
сочиться сквозь повязки. К счастью, Совер успел добраться до высоты, с которой сквозь
сплошную стену тумана была видна штольня, еще до того, как чуть было не потерял сознание.
Маленькая передышка помогла нормализовать сердцебиение и прийти в себя, а
вскарабкавшийся следом гном вовремя заметил плачевное состояние раненого и как-то
умудрился прямо на суку заменить пропитавшиеся кровью повязки.
- Слышь, а ты ничего не напутал? - Немного рассеявшийся туман представил взору
гнома не одинокий навес над входом в заброшенную штольню, а целый военный лагерь со
смотровыми башенками и высоким частоколом.
- Ничего себе! - только и смог произнести человек, удивленно таращась на крепостное
сооружение и покатые крыши бревенчатых домов.
- Это как это? Да у них же здесь целый лагерь? Да как они могли, как осмелились?!
Юноша не мог прийти в себя. Слуга графа не мог представить, как стражники осмелились
построить лагерь на чужих землях. Пархавиэль же задавался другим вопросом: зачем
управителю провинции держать гарнизон в этой глуши, в местечке отдаленном как от
поселений, так и от дорог? Дремавшие на смотровых вышках и у костров стражники
подтверждали предположение, что это форпост служителей порядка, а не тайное прибежище
лесных разбойников.
- Только не спрашивай, что они здесь делают. Представления не имею, - честно
признался Совер. - Грибы ищут или травы для герцогской лысины собирают, выжимку делать,
чтобы волосы росли!
Однако наемник неправильно истолковал задумчивое выражение на лице Пархавиэля.
Гном знал ответ на этот вопрос, точнее два равнозначно верных ответа.
- Зато я знаю. Они в шахте что-то нашли, что-то очень ценное: или драгоценные камни,
или редкий металл. Его-то как раз от твоего графа и охраняют, а как земля снова к герцогу
отойдет, тогда разработку и начнут. Я, конечно, в горном деле не спец, но чую, что-то ценное в
этой горе имеется. - Пархавиэль шмыгнул носом, а затем чихнул в вовремя подставленную
ладонь. Звука не было слышно, но несчастная ветка задрожала и чуть ли не обломилась. - Но
это еще не все. Думаю, байки крестьян о нечистой силе не такая уж и бессмыслица. Видишь,
частокол лагерь не только снаружи огораживает, но и к тому месту подходит, где вход в шахту,
а по периметру каждого дома колья натыканы?
- Ну, вижу, что с того?
- Стражники боятся не только графских слуг, то бишь вас, но и тех, кто внутри шахты
обитает, а гнездиться там многие твари могут, не только малаги да суховертки безвредные, но и
троглодиты. Еды под землей мало, вот и прет животина разная на поверхность. По ночам прет,
поскольку солнца боится, а местность здесь для них подходящая, болота рядом. Темнота в чаще
да сырость, как дома себя чувствуют.
- А ты почем знаешь?
Пархавиэль удивленно заморгал большими глазищами. Пожалуй, это был самый глупый
вопрос, который ему задали с тех пор, как он впервые выбрался на поверхность. Но Совера
нельзя было винить, наемник не мог знать, что гном покинул Махакан менее года назад.
- Мне около сорока лет, более тридцать девяти из них я провел в подземелье, - пояснил
бывший хауптмейстер караванной службы и на всякий случай придержал наемника за рукав,
чтобы тот ненароком не свалился с ветки. - Так что, как там внутрях гор холодно, голодно и
противно, не понаслышке знаю. Ну, хватит об этом, потом расскажу, если время будет.
- Но у нас же леса и равнины кругом, Эльружский хребет далеко на западе, эта гора
здесь случайно...
- ...как гриб, что ли, выросла?! Мил-друг, случайно даже прыщ на мягком месте не
вскочит, - со знанием дела заявил гном, решивший преподать краткий урок прикладной
географии. - Все, что под землей находится, огромная скала. Земля, почва, песок, деревья,
живность всякая - это всего лишь налет, мох на дереве мироздания, плесень на тюремной
стене. Где-то эта скала наружу выходит, а где-то она добротно всякой шелухой обросла, то есть
глубоко под землей находится. Мох ведь тоже разной толщины бывает. Внутри скалы проходов
да щелей всяких уйма. Я вот под землей более пятнадцати лет караваны водил; от Кодвуса до
Геркании и Филании и ни разу, ни разу, - повторил гном, назидательно подняв указательный
палец вверх, - наружу не вылазил, поскольку незачем было, да и законы наши, гномьи то есть,
это запрещают.
- Так ты, выходит...
- Да махаканец я... беглый, - добавил Пархавиэль и отвернулся, не в силах смотреть на
пораженного известием Совера, нижняя челюсть которого вот-вот должна была коснуться
груди. - Сказал же, потом поболтаем, когда время будет. Сейчас мозгами раскинуть нужно,
как попутчиков моих горемычных выручать будем. Сам-то ты поквитаться со стражниками не
раздумал?
- Нет, - твердо заявил пришедший в себя Совер. - Всех перерезать не смогу, но лагерь
точно запалю. Будут знать, ворюги, как на землях чужих обживаться!
- Ладно, геройские речи для графа своего оставь. План какой у тя есть?
- Да какой план?! Не видишь, что ли, стража вся храпит. В ранний утренний час как раз
сон самый лучший прет.
Доберемся до частокола, перелезем, вон в том сараюге, - Совер показал рукой на
недостроенное здание как раз напротив входа в штольню, - наверняка твоих дружков и
держат. Если туман еще полчаса постоит, не развеется, то все как по маслу пойдет.
Как ни странно, но Совер оказался абсолютно прав. Для незаметного проникновения в
лагерь не нужно было ни особых уловок, ни хитростей. Главное было не шуметь и не распевать
в полный голос срамных песен. Стражники спали, не нужно их было будить.
- Интересно, сколько их там? - Странное чувство одолело Пархавиэля, оно заставляло
гнома искать подвох и не надеяться, что все пройдет чисто да гладко.
- Не знаю, - пожал плечами наемник, уже начавший спуск с дерева, - но человек
тридцать не более. Четыре башни, на каждой по стражнику; трое у костра в центре лагеря, а
должны кругами ходить, бездельники; еще парочка на внешних воротах, вот и считай,
девять-десять получается. Дежурство по их уставу трехсменное, значит, три десятка, так и
выходит.
Солдатская арифметика была простой, но вот результат получился невеселый. Стоило
одному из засонь внезапно проснуться, и смельчаков, забравшихся в лагерь, ожидал тяжелый
бой без шансов на победу и с призрачной надеждой на плен, перспектива тоже малоприятная.
Когда они уже подобрались к частоколу, Пархавиэлю показалось, что из лагеря доносится
какой-то звук: то ли завывание, то ли монотонное гудение, но его компаньон ничего не
расслышал и только растерянно замотал головой. Перед боем всякое может привидеться и
послышаться как зеленому новобранцу, так и опытному бойцу. Разница лишь в том, что
ветераны не обращают на подобные пустяки внимания.
Ограда была высокой, в два человеческих роста. Раненый да низкорослый с трудом
перевалились через нее и грузно, как мешки с мукой, шлепнулись на землю. К счастью, солдаты
не догадались пустить по внутренней стороне частокола ряды остро заточенных кольев, а могли
бы, эффект был бы превосходным: сорвавшийся со стены мгновенно превратился бы в
дрыгающий конечностями кусок мяса, насаженный на гигантский вертел.
- Эй, Парх, ты как, жив? - донеслось откуда-то справа.
- Вроде, - ответил гном, поднявшись и проверяя, не поломаны ли руки да ноги.
Через миг из тумана вынырнула рослая фигура Со вера. Наемник слегка прихрамывал, а
вдобавок к рассеченной щеке на лбу появилась свежая ссадина.
- Вон, стену дома видишь? Пошли к ней, только не кряхти!
- Сам не ори, - огрызнулся гном, которому показалось, что его напарник занервничал и
поэтому чересчур засуетился.
Пройдя шагов десять, путники вовремя остановились. Они чуть ли не напоролись
животами на вкопанные в землю под острым углом колья. У стражников было странное
представление об инженерном обустройстве лагеря: вокруг домов колья были, а рядом с
частоколом почему-то нет, хотя логичнее было бы как раз наоборот. Путникам пришлось
обойти стороной возникшую на пути преграду, притом не выпуская из поля зрения стену дома,
единственный ориентир в море сплошного тумана. Вдруг белесая пелена посерела,
уплотнилась, и шагах в трех перед Пархавиэлем возникла человеческая фигура. Она была выше
гнома, но гораздо ниже взрослого человека. Совер быстро занес для удара меч, но гном вовремя
подскочил к солдату и, обрушившись на него всей массой своего тела, сбил с ног.
- Свои, - громким шепотом произнес Пархавиэль, объясняя свой странный поступок, а
затем протянул Соверу руку, помогая подняться. - У вас, у людей, всегда так, сначала
сделаете, а потом за башку хватаетесь! Зарубил бы сейчас пацана, торопыга проклятый!
Действительно, эффектно возникшим из тумана человеком оказался перепуганный до
смерти, трясущийся от утреннего холода и страха Нивел.
- Нив, как ты?! Как ты здесь очутился, бродяга?! - Пархавиэль тряс за плечи подростка,
пытаясь вывести его из состояния шока и заставить произнести хотя бы слово.
- Парх, это ты, - наконец-то пришел в себя юноша и, прижавшись к колючей гномьей
бороде, тихо заплакал.
- С нами парнишка ехал, да я его незадолго до встречи со стражей "высадил", чтоб он в
лес убег, - пояснил Пархавиэль изумленно таращившемуся на перепуганного подростка
наемнику.
- Интересно только, как он здесь оказался? - Соверу показалось такое счастливое
совпадение подозрительным. - Даже если напрямик, через лес, то до этого места мили две
будет, мы с тобой не меньше протопали. А он нездешний, леса не знает.
- Когда ты меня с кареты столкнул, я сильно ударился, но сразу дальше по дороге
пошел, - произнес Нивел, вытирая перепачканными ладонями заплаканное лицо, отчего на
щеках подростка образовались причудливые грязевые разводы, отдаленно напоминающие
бублик и безголовую стреноженную лошадь. - Я все видел: как драка началась, как Артур с
Флейтой в лес побежали и как ты... - паренек осекся под строгим взглядом незнакомого
наемника, - то есть вы, господин солдат, к деревьям отступили. Их поймали, вот я за
стражниками и побрел. Решил: прокрадусь ночью, темницу открою, бежать друзьям помогу.
Парх, прости, я думал, тебя убили!
Зингершульцо улыбнулся и дружески похлопал Нивела по плечу. Совер же продолжал
подозрительно осматривать совершенно целую, не порванную во время блужданий по лесу
одежду парнишки и его нежные, не знавшие тяжелого, физического труда кисти рук.
- Скажи-ка, парень, а за частокол как пробрался? Неужто силенок хватило самому
перелезть? - Совер пронзил Нивела пытливым, испепеляющим взглядом.
- А вы разве не знаете?! - Нивел удивленно покосился на наемника.
- Не знаем что?
- Что стража мертва, что ворота открыты, - пробормотал юноша.
Пархавиэль с Севером озадаченно переглянулись, а потом, не сговариваясь, направились в
сторону, где, по их предположению, должны были находиться ворота. Туман уже немного
рассеялся, и долго блуждать не пришлось. Уже через минуту они стояли возле приоткрытых
ворот и с ужасом взирали на композицию из троих застывших стражников. Глаза солдат были
открытыми, стеклянными, жуткими, как будто через них взирала на окружающий мир сама
смерть. Они не были мертвыми, но неумолимое время остановило для них свой бег. Они спали,
притом не закрыв глаз и в позах, в которых не отдыхают даже лошади.
Один стражник сидел возле давно затухшего костра и мешал ложкой в походном котелке
уже давно выкипевшее варево; другой, обнаженный по пояс, сидел на траве и чистил
промасленной тряпкой открытый шлем; у третьего изо рта торчал кусок ячменного хлеба,
который он так и не успел дожевать, перед тем как застыть.
- Что за чертовщина?! - прошептал Совер, поднимая меч и обводя острием
окружающий их туман.
- Не горячись, если бы там кто-то был, то уже напал бы, - успокоил наемника
Пархавиэль, садясь на корточки возле одного из солдат и внимательно изучая его неподвижное
тело.
- Похоже, ты прав, твари под землей опасные водятся, - сказал Совер, немного
успокоившись, но все же опасаясь подходить близко к застывшим фигурам. - Всех
перекусали, служаки даже бровью повести не успели.
- Нет, здесь кто-то или что-то другое побывало. - Пархавиэль окончил осмотр и
поднялся на ноги. - На телах следов клыков нет, к тому же я не знаю животное, которое
смогло бы парализовать всех сразу и яд которого действовал бы так мгновенно. Да и незачем
было подземным хищникам такую толпу сразу кусать. Они ведь существа неразумные, без
надобности не убивают. Нападают, только когда охотятся, когда жертву сожрать хотят.
Вылезла бы зверюга из шахты, подкралась бы к стражнику, голову бы откусила и под землю
уволокла б, вот в это я поверил бы! Ты вокруг посмотри: ни на траве, ни на стенах кровинки
нет!
- Да уж, они как будто заснули, все сразу да еще с открытыми глазами, чертовщина
какая-то! - во второй раз за последние две минуты упомянул нечистую силу Совер. - И давно
они так сидят, парень?
- Как туман пришел, - пробормотал Нивел, догадавшийся, что наемник обращался
именно к нему. - Я тогда вон на том дереве сидел. Гляжу, а весь лагерь вдруг разом застыл.
- Ладно, некогда нам над загадками мироздания головы ломать. Окочурились стражники
или заснули, нам это только на руку, - произнес гном, подбирая лежавший возле костра
бесхозный меч. - Лысого с Флейтой видел?
- Угу, - Нивел кивнул, - их в том сарае заперли. Замок крепкий, не открыть.
- Ну ничего, это мы сейчас, мигом, - усмехнулся Совер и, подойдя к недостроенной
хибаре, пнул дубовую дверь ногой.
Первый и все последующие удары не привели к результату, если не считать изрядно
вспотевшего Совера. Дверь оказалась крепкой, запоры - прочными, а в стенах сарая даже не
было прорублено окон. Однако в запасе у троицы спасателей остался еще один, самый весомый,
как в прямом, так и в переносном смысле, аргумент. Зингершульцо отошел на десять шагов от
запертой двери, примерился, просчитал что-то в уме, а затем, как заправский бегун, резко
рванулся с места.
Послышался грохот и треск, в воздух полетели обломки досок. С силой тяжелого камня,
выпущенного из катапульты, тело гнома пробило в двери брешь и улетело в глубь сарая, откуда
донесся женский визг и возмущенные крики. Встреча авантюристов наконец-то состоялась, по
счастливой случайности, никто даже не пострадал.
Примерно через минуту из двери, держась под руки, вышли изрядно побитые и
утомленные неволей Артур с Флейтой, а следом за ними показался и шатающийся Пархавиэль,
с ног до головы облепленный опилками, соломой, древесной трухой и какой-то липкой,
зловонной массой. Гном прихрамывал, чихал, отплевывался, а в перерывах расточал проклятия
в адрес того дурака, который догадался запереть пленников не где-нибудь, а в недостроенном
клозете.
- Парх, я тебе очень благодарна, но будь добр, отойди подальше! - морщась и
прикрывая нос ладонью, произнесла Флейта, не в силах больше терпеть тошнотворного запаха,
исходившего от попавшего в выгребную яму спасителя.
- Тебя бы туда с головой засунуть, - пробубнил себе под нос гном и отошел на
несколько шагов назад.
Жертвенность да самоотречение вознаграждаются лишь в сказках. На самом деле мир
ужасно несправедлив; помыслы ближних сугубо эгоистичны; а если ты во все горло не будешь
орать о своих геройских поступках, то о них никто и не вспомнит. Если делать слишком часто
добро, то это входит в обязанность, тем более когда не просишь ничего взамен.
Пархавиэль почувствовал одновременно горькую обиду и радостное облегчение. Он
сделал все, что только мог: брел по лесным топям, утопая в тумане и холодной воде, лазил по
дереву и частоколу, рисковал жизнью, тараня дубовую дверь и погружаясь в яму зловонных
отходов. И все ради того, чтобы спасти эту женщину, которая теперь брезгливо воротила от
него нос и, как будто нарочно, чтобы позлить, любезничала с Артуром, субъектом, по мнению
гнома, жалким и недостойным во всех отношениях.
Да, жизнь несправедлива, но если нельзя ничего изменить, нужно принять ее такой, какая
она есть, не суровой, не враждебной по отношению к тебе, а всего лишь холодной и
нейтральной; подслеповатой и глуховатой старушкой, идущей напролом сквозь толпу людей и
не обращающей внимания, что она давит ногами чужие корзины и больно бьет изогнутой
клюшкой по чьим-то головам.
Зингершульцо был рад, рад, что все закончилось, и последняя, жирная точка встала над
"i". Флейте он был безразличен, и из каких бы передряг он бы ее ни вытаскивал, этого
прискорбного факта все равно было не изменить.
- А может, тебе еще и деньжат отсыпать?! Да если б не ты, мы бы уж далеко были!
Свалились на нашу голову, охламоны деревенские! Скучно жить стало, пошли бы в кабак
кулаки чесать! - кричал отоспавшийся и набравшийся сил в плену Артур на молча
смотревшего исподлобья наемника.
Пархавиэль ненадолго ушел в себя и не слышал, в чем состояла суть внезапно возникшего
конфликта, но разговор у Совера с освобожденной воровской братией явно не ладился. Артур
кричал, угрожающе размахивая руками перед носом солдата, тот молчал и покусывал нижнюю
губу, Флейта примеривалась, как бы вырвать из рук неудавшегося компаньона меч, а
перепуганный Нивел вот-вот был готов убежать.
- Заткнись! - спокойно, но очень громко произнес гном, приблизившись к крикуну на
расстояние трех шагов и важно заложив руку за руку на широкой груди. - Мне плевать, что вы
не поделили; плевать, кто прав и виноват, но я больше не хочу слышать твоего омерзительного
голоса. Ты гнусный, отвратительный тип, и меня от тебя тошнит. Сейчас мы подберем оружие,
возьмем лошадей и выходим на большак, там расстаемся и все молча, без единого звука. А если
из твоей поганой пасти вылетит хоть один вздох, то я вот этими руками, - Пархавиэль
подсунул под нос ошарашенного Артура натруженные мозолистые ладони с короткими,
толстыми пальцами, - оторву твою лысую башку и буду, пиная, катить ее по дороге до самого
южного побережья!
Артур смолчал и остановил Флейту, попытавшуюся вмешаться в разговор, чтобы
урезонить гнома. Пирату не нужны были заступники, как, впрочем, и союзники. Его цель,
быстрее добраться до Бертока, была легко осуществима и без них. Вокруг валялось много
оружия, да и в конюшне испуганно посапывало около двух десятков лошадей,
почувствовавших, что с их хозяевами произошло что-то неладное.
- Пошли, придется пробиваться на юг одним, - сказал Артур, а затем развернулся к
Нивелу и, весело подмигнув пареньку, взъерошил копну его мокрых волос. - Спасибо, малыш,
я никогда не забуду твоей помощи.
Нивел растерянно уставился на Пархавиэля, но гном был непреклонен. Зингершульцо
тяжко далось это решение, и он не видел причин его менять. Хотя, с др
...Закладка в соц.сетях
