Жанр: Фантастика
Одиннадцатый легион 4. Имперские истории
...ре вдруг забеспокоились, забегали, замахали руками. Их
командиры стали щедро раздавать затрещины, пытаясь прекратить панику и призвать солдат к
порядку. Снова завыла труба, на этот раз подавая сигнал общего сбора; оставшиеся по ту
сторону рва стражи порядка со всех ног бежали в замок; десяток солдат пытался закрыть
заклинившие ворота. И тут Пархавиэль увидел возле опушки леса тоненькую полоску, которая
быстро приближалась и росла, постепенно принимая очертания огромного конного отряда. На
кончиках опущенных в боевую позицию пик развевались штандарты, много штандартов,
разные, но среди них не было ни имперской символики, ни цветов герцога-управителя.
Истекающий кровью гном стоял на краю стены, опираясь на сослуживший верную службу
топор, и наблюдал, наблюдал, как всадники налетели на лагерь стражей, растоптали, в
буквальном смысле слова, жалкие попытки сопротивления, а затем развернули коней и
помчались к распахнутым настежь воротам замка, где блюстители порядка и законности уже
побросали оружие.
То ли внутренний голос, то ли иное, непонятное чувство заставило теряющего сознание
Пархавиэля оторвать взор от разгромленных бивуаков со снесенными, растоптанными
палатками и посмотреть вверх. В небе парила какая-то птица, возможно сокол, парила высоко,
красиво, и казалось, что она вот-вот достанет крылом солнце.
ИСТОРИЯ 9
Дороги Мурьесы
Двенадцать часов в седле выдержит далеко не каждый. Ноги с непривычки одеревенели,
поясницу ломило, а лицо горело, овеваемое стылым ветром. Фламер давно уже проклял
норовистую кобылу, невзлюбившую его и то и дело выделывающую подлые фортели, и не
менее своенравную баронессу, спешившую попасть в Нисс, и поэтому не жалеющую верных
слуг, которым, пока она нежилась на мягких подушках сиденья кареты, приходилось натирать
зады о жесткие седла. За двенадцать часов они сделали всего три остановки и то не дольше
десяти минут; ни тебе поесть, ни оправиться, не говоря уже о других, более важных
потребностях.
Анри постоянно чувствовал на себе холодные, подозрительные взгляды солдат. За ним
следили, его изучали во время пути, отслеживали каждый жест, каждый поворот головы в
сторону простиравшегося вдоль дороги леса. При таких обстоятельствах бессмысленно было
даже пытаться избавиться от коммуникационной сферы. Как только рука тянулась к дорожному
мешку, Анри сразу чувствовал на себе взоры нескольких пар недоверчивых глаз. Работа
шпиона тяжела тем, что слежка входит в привычку, становится нормой обыденной жизни. Если
бы даже баронесса и не приказала своим холуям присматривать за ним, то они занимались бы
этим добровольно, просто потому, что иначе не могли. Боязнь заговоров быстро превращается в
манию, в болезнь, от которой уже не найти лекарства.
Погода за время пути несколько раз изменилась: сначала глаза слепило яркое солнце,
затем шел дождь, потом повалил хлопьями снег. Отряд ехал полем, лесом, мимо какого-то
озера, вдоль речушки и, наконец, опять въехал в лес. Юго-западную часть провинции Анри не
очень хорошо знал, но ему почему-то казалось, что они направлялись не к Кании, а забирали
намного западнее, как будто хотели проехать через объятую мятежом провинцию Мурьесу,
закрытую для всех, кроме имперских солдат.
В принципе желание баронессы добраться до Нисса кратчайшим путем было вполне
объяснимо. Вместо того чтобы делать большущий крюк через Канию и тратить на дорогу
шесть-семь лишних дней, гораздо проще было бы проехать напрямик. Примерно сутки
протрястись по разбитым дорогам Мурьесы, и они уже возле северной границы Вакьяны,
провинции цветов, теплого моря и вечного лета, как любили называть этот удаленный уголок
имперских владений поэты и прочие люди искусства. Нисс находился на самом побережье,
значит, до него было еще около двух суток пути. Итого дорога заняла бы у них всего трое суток
вместо обычных десяти. Приятная новость, но не очень...
Фламер не сомневался, полномочий Лиор с избытком хватило бы, чтобы
беспрепятственно миновать заградительные, карантинные посты имперских войск. А что
потом? А потом им предстояло проехать несколько десятков миль по местности, на которой
бушевала не объявленная никем война. Запустение на дороге и невзрачный пейзаж, основными
композиционными элементами которого являются гниющие трупы, раскиданные вдоль
обочины, раскачивающиеся на деревьях и дорожных столбах висельники и сгоревшие
поселения, были далеко не единственными неудобствами, подстерегавшими их впереди.
Осажденные города, заслоны имперских войск, засады мятежников, стычки, мародерствующие
дезертиры с обеих сторон и прочие прелести военной жизни поджидал и их на этом пути. Отряд
в полсотни всадников, а если точнее, сорок шесть конных солдат, трое слуг и один старенький
кучер, этого было мало, слишком мало по меркам военной поры, чтобы надеяться пересечь
провинцию без происшествий.
Как большинство жителей Империи, Анри очень мало знал об этом затянувшемся на не
один десяток лет конфликте, называемом одними освободительной войной, а другими -
мятежом, спровоцированным внешними врагами Империи. Когда-то, лет сто назад, Мурьеса
была маленьким, формально независимым королевством, но на самом деле находилась под
жесточайшим протекторатом соседствующего с Империей Кольбера. В ходе какой-то войны,
Анри точно не помнил, какой именно по счету, Мурьеса была захвачена имперскими войсками
и тут же провозглашена провинцией. С тех пор и шла то прекращающаяся, то вспыхивающая
вновь заварушка. Мурьесские мятежники, щедро финансируемые кольберским двором,
пытались отстоять свою независимость, а Император упорно не хотел уступать клочок
бесплодной, разоренной земли, являющийся стратегически важным плацдармом в
военно-политических играх с юго-западными королевствами: Кольбером, Бертоком и
Наполисом.
По правде говоря, до страданий мурьесцев никому не было дела, да и народу такого
вообще никогда не было. Сколько Фламер ни раздумывал над сутью кровопролитнейшего
конфликта, так и не смог понять собственных интересов жителей этой многострадальной
местности, наверное, потому, что их и не было... Какая по большому счету крестьянам и
горожанам была разница: жить под имперским флагом или воздавать хвалу разжиревшим на
чужом горе марионеткам кольберского двора? Обывателей не интересуют высокие
политические цели и туманные игрища господ, им нужен мир, спокойствие и приемлемые
налоги, то есть как раз то, что при данных обстоятельствах не могла дать ни одна из
враждующих сторон.
Худшие опасения Анри оправдывались. На развилке отряд свернул на западную дорогу,
до Кортьера, опорного форта имперских войск, находившегося на левом берегу Бьерки,
оставалось не более трех миль. Стоит ли говорить, что правый берег маленькой речушки
принадлежал уже Мурьесе.
Фламер пришпорил кобылу. Своенравное животное замотало головой и поддернуло
крупом в надежде стряхнуть с себя беспокойного седока. Однако жалкая попытка не удалась,
рослый лейтенант крепко держался в седле и терпеть не мог любого проявления неповиновения
со стороны ездового, а также вьючного скота. Удар острых шпор усмирил неуемную прыть,
лошадь повиновалась, хотя и проржала трясущимися, шлепающимися друг о дружку губами
все, что она думала о своем хозяине. Анри подъехал к карете и уже собирался постучать в
окошко, но на его плечо вдруг властно легла чья-то рука.
- Не положено, пшел прочь! - кратко приказал подъехавший к Анри солдат.
- Да я ж только...
- Беспокоить баронессу запрещено, - поддержал солдата неизвестно откуда
появившийся позади Сонберс. - Ишь чего удумал, морячок! А ну, давай вперед отряда, чтоб я
тебя больше возле экипажа не видел! Нужен будешь, госпожа баронесса сама позовет!
Фламеру не оставалось ничего другого, как подчиниться. Спор с самоуверенным
командиром мог привести лишь к преждевременной ссоре.
"И чего я волнуюсь? В конце концов, мне, как рядовому бойцу отряда сопровождения, нет
дела, куда мы едем. Я-то и думать не должен, направляй коня, куда прикажут, вот и все!" -
успокоил себя Анри и с чистой совестью продолжил ломать голову над тем, как незаметно для
соглядатаев выбросить магическую сферу вместе с комплектом целебных зелий.
Смерть непредсказуема, она может подстеречь солдата где угодно: в бою, на отдыхе или
на вроде бы мирной дороге. Если бы ему даже и удалось отговорить Лиор от рискованного
маршрута поездки, его жизнь все равно бы не стала более степенной и размеренной.
Неизвестно, кого больше стоило опасаться старому вояке: притаившихся в кустах мятежников с
луками или едущих рядом солдат - молчаливых, угрюмых, явно себе на уме.
Сорок шагов, каких-то несчастных сорок шагов отделяли Мансоро и его подручных от
берега Бьерки. Конный разъезд только что миновал их укрытие, но вдали уже виднелся второй.
Патрулирование ставшей недавно пограничной территории велось основательно, как во время
настоящей войны. Разъезды, заслоны, да еще наблюдатели на деревянных башнях, возведенных
вдоль берега через каждые триста шагов. Поначалу Мансоро показалось, что они напрасно
теряют время, что им ни за что не пробраться на тот берег - такой близкий, желанный и
одновременно недосягаемый, но потом Намбиниэль понял, что у них был шанс... хоть
ничтожный, но все-таки был.
Лесок, в котором прятались эльфы, подходил к берегу почти вплотную. Течение в этом
месте было сильным, а значит, всадники не осмелятся въехать в воду, пожалеют лошадей.
Главное было успеть пробежать эти проклятые сорок шагов, чтобы их не остановили ни
выпущенная с башни стрела, ни меч догнавшего всадника. Задача не из легких с учетом того,
что разъезды были частыми, кони у солдат хорошими, а лучники наверху наверняка отменно
стреляли.
- Карвабиэль, приведи лошадей, - отдал приказ Мансоро, спускаясь с дерева, где он
наблюдал за местностью, и ложась плашмя на сырую траву.
Джер тут же последовала примеру командира, а вот Карвабиэль, на лице которого еще
красовались следы недавней стычки с Анри, не спешил двигаться с места и выполнять команду.
- Пусть Джер сбегает! Ей полезно, добрее станет, а то как змеюка всю дорогу шипит, -
возразил Карвабиэль и в подтверждение своего категорического отказа уселся на траву.
Намбиниэль удивленно вскинул брови, такое за долгие годы случалось впервой. Всегда
дисциплинированный, исполнительный полуэльф никогда не ослушивался, не говоря уже о
том, что настроение у него было престраннейшее. Вот уже более суток Карвабиэль не шутил,
почти не отпускал колкостей в адрес Джер и даже, когда они проезжали мимо деревень, не
заглядывался на пышногрудых деревенских девиц. Причина разительной перемены была
неясна, по крайней мере Мансоро не видел поводов для беспокойства и впадения в аморфное
состояние, называемое у людей депрессией.
- Джер, четверти часа хватит? - спросил Намбиниэль, решивший все-таки выяснить, в
чем было дело.
- За пять минут управлюсь, - проворчала эльфийка, явно недовольная, что тащиться
через чащу придется ей.
- Я сказал, четверть часа, - повторил командир и выразительно посмотрел на спутницу,
намекая, что ее присутствие при предстоящем разговоре крайне нежелательно.
- В чем дело, Карв? Ты сам на себя не похож. Неужели в твоей глупой вылазке? Так ведь
легко отделался, целым остался, а мог бы совсем не вернуться! - тут же начал разговор
Мансоро, как только Джер скрылась за деревьями.
- Не-е-ет, не в ней, - отрешенно протянул Карвабиэль, сосредоточенно изучая
замысловатый узор из веток деревьев и листвы, но вдруг оживился и даже решился встретиться
взглядом с командиром. - Не только в ней! Тебе не кажется, что нами играют, как фишками,
заставляют совершать действия, выгодные кому-то еще, подталкивают, как слепых кутят, к
краю пропасти? Мы не борцы, а безвольные марионетки, руками которых шевелит невидимый
злодей! И началось все именно после Барката!
- Это нервы, успокойся. Мы просто очень-очень устали, нам всем нужно как следует
отдохнуть, набраться сил, - пытался подбодрить Мансоро внезапно затрясшегося,
раскрасневшегося в лице товарища.
- Нет, это не нервы! Меня преследует нехорошее чувство, я чую, нас ведут на убой,
заманивают в западню! С Торалисом понятно, мы должны были туда приехать, но потом...
Скажи, почему мы едем в Нисс через Мурьесу, а не окольным путем?!
- Потому, что так короче, - доброжелательно улыбнулся Намбиниэль, старавшийся
своим нарочито спокойным, невозмутимым видом придать уверенности в себе товарищу. -
Нами никто не управляет, на нас никто не воздействует, наши действия основываются на
здравом смысле, они вполне адекватны обстоятельствам и логичны. Манускрипт выкрал
бертокский агент. Самый безопасный для него путь на родину - через Нисс, а самая короткая
дорога в Нисс - через Мурьесу. Война войной, карантин карантином, а у мерзавца явно был
подготовлен проход через мятежную провинцию. Не думаешь же ты, что он направил коня в
объезд, через Канию? Полагаю, Лиор тоже отправилась в погоню, и плевать вертлявой
баронессе на какой-то там карантин. У нас нет другого выхода. Если поедем в Нисс другим
путем, то непременно опоздаем, уступим манускрипт или бертокскому королю, или Корвию, в
зависимости от того, чей слуга будет шустрее. По-моему, наши действия логичны, и
альтернативы им нет.
- Вот-вот, я именно об этом! - забыв об осторожности и близости солдат, почти
выкрикнул Карвабиэль. - Кто-то исключил все возможные варианты действий, кроме
одного... принуждает нас поступать так, как выгодно ему!
- И имя этому злодею "провидение", - покачав головой, рассмеялся Мансоро. - Нет,
тебе точно стоит на месяцок-другой отойти отдел и хорошенько отдохнуть на теплом
побережье.
- А я не прочь отправиться на отдых, притом прямо сейчас, только не через Мурьесу! -
В голосе Карвабиэля слышались злость и обида: его опасения не воспринимали всерьез, его
мнение не считали достаточно зрелым.
- Ты это серьезно?!
Карвабиэль отвел взгляд и пару раз тряхнул копной непослушных рыжих волос. Острые
зубы закусили в кровь нижнюю губу. Полуэльфу было страшно, горько и одновременно
обидно. Доставшаяся по наследству от людей интуиция предвещала беду, кричала близорукому
сознанию, что впереди поджидала опасность, а возможно, и смерть. Юноша был готов оставить
борьбу, но не мог бросить своих товарищей. Представления о долге и чести вступили в
конфликт с инстинктом самосохранения. Совесть воевала со страхами и в конечном итоге
одержала победу.
- Нет, мы будем вместе до конца, - прошептал полуэльф, так и не осмелившись
взглянуть командиру в глаза, - но учти, я предупреждал...
Договорить Карвабиэль так и не успел, мысль осталась недосказанной, хотя Мансоро и
так понял, о чем его хотел предупредить соратник. Ему самому было неспокойно на душе и
почему-то казалось, что выжженная пожарами войны земля Мурьесы станет для них братской
могилой.
Неподалеку раздался хруст. Ломая сучья и лежащие на земле ветки, из-за деревьев
появилась Джер с тремя лошадьми. Ездовые животные были не приспособлены для
бесшумного передвижения по лесу. Ведя их под уздцы, трудно было рассчитывать остаться
незамеченным.
- Слушайте меня и не смейте говорить, что я спятил, - произнес Мансоро после того,
как еще раз проверил обстановку на берегу. - Всю поклажу берем на себя, седла снимаем и
оставляем здесь. По моей команде галопом к берегу, и в воду! Перебираемся вплавь. Как только
нас подхватит течение, бросаем лошадей.
- Но ведь лошади... - робко возразила Джер.
- ...выплывут, - перебил Мансоро, - а не выплывут, значит, не судьба. Сносными
кобылами и в Мурьесе разжиться можно. Проверьте лучше поклажу, сердобольные мои,
лишнего ничего не должно быть, только необходимое, нам ведь с этим плыть.
Джер растерянно посмотрела на Карвабиэля, видимо, ища поддержки, но полуэльфу не
было дела до судьбы животных. Лишившись головы, по волосам не плачут. Рыжеволосый
великан чувствовал нависшую над ними беду и не собирался радеть за жизнь несчастных
лошадок.
- Пора! - скомандовал Мансоро, и эльфы, едва успев снять седла, быстро вскочили на
спины животных.
Из широко открытой пасти сержанта вырвался мощный поток изощренных ругательств,
когда шагах в семидесяти впереди, ломая молодые деревца и вытаптывая кусты, из леса
выскочили трое всадников. Командир разъезда так и не смог разобрать, были ли это эльфы или
люди, но помыслы троицы не вызывали сомнений. Низко пригнувшись к гривам коней, они
неслись к реке. Емкое слово "нарушители" отпечаталось в голове служаки и незамедлительно
побудило к решительным действиям. Конный отряд из десяти солдат галопом сорвался с места,
но было уже поздно, эльфы достигли берега и въехали на лошадях прямо в воду. Быстрый
поток тут же подхватил тела смельчаков вместе с животными и понес вниз по течению.
Холодная вода заливалась в рот и уши Мансоро, предательски просачивалась в сапоги и
сквозь одежду, утяжеляя ее до веса полноценных рыцарских доспехов. Позади доносились
грубые выкрики солдат, так и не решившихся продолжить погоню. Где-то совсем рядом
шлепались в воду стрелы. Лучники привыкли давать поправку на ветер, но не на силу течения,
поэтому и мазали.
Расчет бывшего командира Джабона оказался верным. Изрядно промокшим и смертельно
уставшим эльфам все-таки удалось пересечь хорошо охраняемый пограничный рубеж.
Побарахтавшись в воде около получаса и потеряв лошадей, странники все-таки выбрались на
противоположный берег и тут же скрылись в спасительном лесу. На такой отважный поступок,
к счастью, способен далеко не каждый, иначе граница была б не границей, а проходным
двором.
Когда-то форт Контьер был одним из самых лучших пограничных укреплений.
Возвышающиеся на отвесном берегу реки каменные стены и башни отпугивали врагов своей
неприступностью, а также несколькими десятками установленных по периметру катапульт.
Стоило только мурьесцам попытаться пересечь реку, как на их головы тут же обрушивался
шквал камней.
С тех пор как Мурьеса потеряла независимость и стала провинцией, многое изменилось.
Грозная пограничная крепость частично потеряла свою мощь и назначение: площадки для
осадных орудий опустели, а гарнизон был уменьшен как минимум в двадцать раз. Граница
Великой Восточно-Континентальной Империи переместилась на запад, а при дворе все чаще и
чаще дискутировался вопрос о сносе сослуживших свою службу стен и о продаже камней
местным землевладельцам. Однако из-за участившихся смут в Мурьесе неприступный форт не
был разобран на фундаменты для курятников и винных погребов. Всего через тридцать лет
после падения Мурьесского Королевства над главной башней форта вновь гордо взмыл
имперский флаг, а на пустовавших какое-то время стенах появились солдаты. Правда,
катапульты обратно так и не привезли, видимо, решив, что мятежники не осмелятся
переправить на другой берег Бьерки крупные экспедиционные отряды.
Отряд сопровождения подъехал к форту и уже начал заворачивать направо, по дороге,
ведущей вниз, к основному мосту, как на стенах появились лучники, и протяжно завыла труба,
приказывая всадникам немедленно остановиться. Сонберс и не думал ослушиваться, он поднял
вверх правую руку, подавая знак отряду прекратить движение, а потом резко опустил ее вниз,
что означало: "Спешиться!". Охранники с радостью покинули опостылевшие седла,
численность лучников на стенах сразу уменьшилась вдвое.
Фламер облегченно вздохнул и, нежно потрепав по загривку так и не сумевшую ни разу
сбросить его кобылу, ступил ногой на твердую землю. Онемевшую поясницу мгновенно
пронзила острая боль, а отвыкшие от тяжести тела колени предательски подогнулись. Анри
отошел от отряда на пару шагов и, не задумываясь о том, какие шуточки в его адрес отпустят
новые сослуживцы, блаженно растянулся на придорожной траве. Боль отпустила, а засунутая в
рот травинка позволила на какое-то время позабыть о еде, точнее, об ее давнем отсутствии в
недрах ноющего желудка.
С этой лежачей позиции хорошо просматривались и спешившийся отряд вместе с каретой,
и крепостная стена, и видневшиеся внизу под возвышенностью, на которой они находились,
каменный мост и выехавший из ворот имперский офицер, видимо, один из заместителей
начальника форта, в сопровождении чисто символического эскорта из трех человек. Отсутствие
обоза значительно сокращало время на осмотр багажа и на прочие неприятные процедуры.
Вновь оседлавший коня Сонберс поехал офицеру навстречу, но как-то неохотно, медленно, не
лишая удовольствия тучного лейтенанта потрястись в седле несколько десятков лишних шагов.
Изжеванная травинка наконец-то покинула рот. Фламер, по-стариковски кряхтя и
причитая, поднялся. Занятая им позиция на траве была плоха лишь тем, что ничего не было
слышно, в то время как разговор командиров затянулся и, судя по активной жестикуляции, шел
на повышенных тонах.
Возмущенная кобыла выразила свой протест громким ржанием, когда на нее раньше
времени влез тяжелый седок. Но Анри не было дела, что привередливая тварь еще не
наобщалась со своими более везучими подругами и вдоволь не нащипалась сочной травы.
Отставному лейтенанту береговой охраны захотелось подъехать ближе и узнать, в чем же
заключалась причина возникшей заминки.
- И чего ты мне своей бумажонкой в морду тычешь?! Я и грамоте-то толком не обучен.
Баронессу видеть хочу! - Розовощекий, изрядно растолстевший от просиживания штанов в
форте офицер небрежно отвел в сторону руку Сонберса, протягивающую ему важный
документ.
Естественно, обрюзгший коротышка нагло врал. Имперская армия - не филанийское
ополчение, в нее принимали далеко не всех, и даже сержантские лычки не вешались на плечи
только тех, кто не мог читать хотя бы по слогам. Правда, далеко не все офицеры и далеко не
всегда понимали смысл прочитанных ими приказов, но это уже другой вопрос... К тому же
офицер только прикидывался темным и неграмотным. На самом деле он внимательно изучил
документ и даже успел убедиться в подлинности казенной печати, осмотрев ее, обнюхав и
непонятно зачем попробовав на зубок крепость сургуча.
- Говорят же тебе, сурок крепостной, нездоровится ей, выйти к тебе не может. Давай-ка
не испытывай моего терпения, документы в порядке - пропускай!
Офицер пограничной службы продолжал шарахаться от подсовываемого ему свитка с
печатью, как от огня. Лысина под шлемом покрылась потом, который, несмотря на холодную
погоду, обильно стекал по носу и лоснящимся щекам. Сотрудникам имперской разведки трудно
было отказать, тем более когда у них на руках полностью исправные документы за подписью
самого Корвия. Однако затворничество баронессы в карете и ее принципиальное нежелание
высунуть наружу хотя бы личико мешало пограничнику пропустить отряд на ту сторону
Бьерки.
- В документе ясно сказано: "...пропустить баронессу Лиор вместе с отрядом
сопровождения на территорию провинции Мурьеса", - процитировал запомненное наизустьИСТОРИЯ 10
Невозможные союзы
Крепкий, продолжительный сон не только лечит, не только помогает набраться сил, но
может и сыграть злую шутку. Как только глаза закрываются, и мозг окутывает туман
сновидений, спящий оказывается в месте, где не действуют привычные законы, где он может
порхать, как птичка, драться с отвратительными чудовищами или быть королем, упиваясь
неограниченной властью и чревоугодничая сколько влезет. Но что бы ни происходило во сне,
не стоит забывать, что это только иллюзия. На самом деле ты по-прежнему остаешься в
реальном мире, пространство вокруг меняется, время идет, а окружающие продолжают
бодрствовать и творить всякие пакости, с последствиями которых приходится сталкиваться при
пробуждении.
Первым делом Пархавиэль проклял того чудака, чьи косые, растущие не из того места
ручки умудрились так нелепо наложить повязку, что ему с трудом давался каждый вздох.
Потом досталось мерзавцам, что, не спросив разрешения, водрузили его, спящего и
беспомощного, в карету и куда-то везли. Остаток "теплых" пожеланий был адресован
бесшабашному кучеру, гнавшему лошадей и не обращавшему внимания на кочки и ухабы,
которыми изобиловала дорога. И только потом, исчерпав большой запас бранных слов и хоть
отчасти удовлетворив свою потребность в ругани, Зингершульцо озадачился вопросом,
который любой другой на его месте задал бы себе сразу, как только открыл глаза: "А куда меня
везут?"
"Если на казнь, то почему в карете, да и раны к чему перевязывать? На шею петлю
накинуть и полутрупу можно. Если мы продолжаем свой путь к южному побережью, то зачем
Артур прихватил с собой того парня, что дрыхнет на скамье напротив? Кто хозяин всех этих
подушек и одеял? Я такого изобилия постельного барахла в жизни не видел".
Пархавиэль поймал себя на том, что не помнит, как заснул, точнее, лишился сознания от
потери крови. Воспоминания обрывались на птице, парившей высоко в небе. Лишь выглянув в
окно кареты и увидев несколько десятков лошадей и всадников, закованных в латы, гном стал
припоминать отдельные эпизоды штурма замка Гифор. Разрозненные, хаотично возникающие в
голове картинки в конце концов восстановили общую череду событий. Таинственные всадники
пришли на помощь защитникам замка, вмешались в схватку в последний момент и наголову
разгромили уже изрядно потрепанные отряды стражи. А что было потом, куда их теперь везут?
Ответы на эти вопросы скрывались в том промежутке времени, когда Пархавиэль уже потерял
сознание. Выяснить, что ожидает их в будущем, можно было, только выбравшись из кареты.
Под "их" прагматичный гном имел в виду в данный момент не ту компанию авантюристов, в
которой он ехал на юг, а себя и того раненого парня, что слюнявил подушки во сне, лежа на
втором сиденье кареты.
Когда гном высунул наружу голову со всклокоченными волосами и нечесаной бородой,
никто не обратил на него внимания, кроме пары слабонервных кобыл, которые вдруг заржали и
испуганно шарахнулись в сторону. Их седоки усмирили животных и даже не повернули в его
сторону голов. "Ага, значит, мы не пленники, иначе бы непременно хлыстами по морде моей
прошлись бы и чего ласкового и нежного наговорили бы!" - подумал гном и высунулся
больш
...Закладка в соц.сетях
