Жанр: Фантастика
Ола
...ова Зеленого Мыса. С моей карты сняли копию, думали проплыть моим маршрутом.
И не нашли ничего, да! Ничего!
Вновь засопел падре Хуан - громко так, шумно.
- Значит, и нет там Индии, сыне!
- Есть! - аж задрожал его, сеньора Колона, голос, задрожал, забился. - Есть! Только не
каждый сможет до нее доплыть, да. Волею Господа дана мне сила - прозревать скрытое и
входить в потаенное. Другие увидят лишь волны, я же смогу разглядеть землю за моремокеаном,
смогу ступить на нее. А после этого, сьер де Фонсека, откроется она и для
прочих. Я не просто кормчий, я - кебаль, проводник между мирами божьими!
Отвисла моя челюсть, до самого пупка отвалилась. Вот, значит, где сеньора Кебальо
искать следует! И что же дальше?
А ничего дальше. Тихо за ширмой. Даже сопения не слышно.
- А не кажется ли вам, сыне, что сие - ересь зломерзкая, вере нашей католической
враждебная?
Мягко так проговорил сеньор де Фонсека - словно бархатом постелил. Словно кошечка
лапкой ступила.
...А ведь из этого окна не только Гвадалквивир видать, но и луга Табладо тоже. А там и
Кемадеро близко.
Засмеялся сеньор Колон, весело так, будто не картограф он, а пикаро с Ареналя. Даже
дернуло меня от этого смеха.
- Золото, сьер де Фонсека! Очень много золота, да. Золото, пряности, серебро, жемчуг,
шелк. Победа над Португалией, над Алжиром, над османами, да. Власть над Европой, над
миром. А за все - стоимость одного банкета и немного ереси. Между прочим, мой брат
Диего сейчас в Англии, у тамошнего короля Энрике. Он, говорят, неглуп, король Энрике,
да?
...А мне вдруг неинтересно стало. То есть интересно, конечно, только о другом
подумалось-вспомнилось. Ведь не только о сеньоре Кебальо я слышал. И о величии
Кастилии мне говорили, и о власти над Европой нашей. Только сеньор маркиз, его
сиятельство булькающее, все больше не на Англию - на империю кивал. Сила вещей - и
Сила Букв!
...Холодом вдруг повеяло - как тогда, в подвале. И круги горящие перед глазами -
Корона, Величие, Милость, Распознание, Сила...
И язык черный - тот, что с крюка со мною говорил.
- Ну, слышал, сыне?
Даже отвечать я не стал, плечами дернул только. Когда это сеньор Колон отбыть
успел? Вроде бы и дверь не скрипела.
Отодвинула лапища ширму, меня за шкирку взяла... отпустила.
- Или святой водой покропить тебя, Начо? Ишь, с лица спал!
Не стал я спорить. Можно и святой водой... Посопел дон Фонсека, табурет с шумом
придвинул, рядом сел - со мною рядом и, само собою, с сундуком.
- Умный ты, сыне, хоть и дурня порою строишь, а посему вижу - слышал. Да не просто
слышал - понял. И о чем сей еретик толкует, и для чего я тебя, оглоеда, сюда позвал. А
теперь мне внимай!..
Помолчал падре, пальцами мосластыми покрутил. Сжались в кулак пальцы.
- Чего у маркиза де Кордова видел - забудь. Начисто забудь, пока я вспомнить не велю.
Потому как маркиз, может, и умом тронутый, а может, наоборот совсем. Так что дело это
державное, важное. Уразумел?
Придвинулся ко мне, навис башкой своей бритой... Сцепил я зубы, головой мотнул:
- Это чего же выходит, падре? Людей за два слова на костер отправляют, а если для
державы - значит, можно? Все можно - и головы резать, и баб глиняных плодить, и
кебалей этих в Индию посылать? Может, уже и Бога нет?
Сверкнуло в глазах совиных - словно бомбарда в лицо выпалила. Только на полу и
очухался. Привстал, ухо потер - болит ухо!
- Это тебе, сыне, дабы не мудрствовал всуе, - вздохнул падре Хуан, костяшки кулачища
своего потирая. - В следующий раз покрепче приложу, мало же будет - сам тебя,
сквернавца, на мокрой соломе спалю. Понял ли?
- Понял, - кивнул я, ухо свое разнесчастное слюной пользуя.
- Вижу, не понял.
Только что на полу лежал - а вот уже и под потолком оказался. Пушинкой взлетел в
лапах его стальных. Сцепились пальцы мосластые на горле моем - петлей намыленной
сжались.
- Твое дело - мне да державе служить, вопросов лишних отнюдь не задавая. Понял?!
Куда уж тут деваться?
- Понял... Понял, падре.
Еле-еле воздуху на хрип хватило. На слабенький такой...
- Позову скоро, знак дам. Найдешь меня после вечерни, тогда и скажу, чего делать тебе
надлежит. А сейчас - гряди вон, пока не передумал да в окно тебя, наглеца, не выкинул!
Поболтал я ногами, зацепился за пол, подождал, пока его пальцы от горла отлипнут.
Только после этого и понял, что жив.
...Как тогда, под виселицей, когда с меня петлю сняли. А ведь выходит, до сих пор я на
эшафоте том проклятом стою?
Сайяль я просто так стащил - от злости. И в самом деле! Приехал какой-то селянин
неумытый на телеге грязной в нашу Севилью да и спать улегся - прямо на площади
Барабан. И добро бы плащ свой мохнатый под голову положил, так нет же - бросил рядом
на сено и храпит себе, лошадей пугает. Вот я сайяль этот и позаимствовал - вместе со
шляпой. Большая такая шляпа, широкополая.
Стащил - правильно сделал. Не спи, дурак!
Не только, конечно, от злости сайяль я этот взял. От осторожности тоже. Потому как
если на улице Головы Короля Педро пикаро - первый человек, то за рекой, в Триане,
всякое может случиться. Не любит тамошняя шваль нашего брата. Белую рубаху да
шаровары широкие увидит - и сразу за нож.
А мне как раз туда - через Гвадалквивир. В плаще же мохнатом в такую жару только
козопасы и ходят. В городе им останавливаться негде - не пускают, зато в Триане таким -
самое место.
В общем, накинул я сайяль, шляпу на ухо сдвинул и потопал себе через мост. Тот
самый, который на тринадцати лодках.
И ведь не хотел идти! Не хотел, сам себя за руки-ноги хватал. Но все-таки пошел. И не
поймешь даже, отчего?
...То есть понять-то можно, легко даже очень. Разозлил меня сеньор архидьякон - до
железа белого разозлил. Вот и пошел - ему в пику. Если слишком долго петлей грозить,
уже и не страшно становится. Не то чтобы совсем, но притупляется как-то. Вроде как боль
зубная, ежели не болит уже, а ноет.
Не выдержал - остановился. Прямо посреди моста. К перилам деревянным подошел,
вниз голову свесил...
Так бы и прыгнул - в воду темно-синюю. Башкой вперед!
Фу-ты!
Выпрямился, дурнем себя за подобные мыслишки обозвал. Башкой вниз каждый
прыгнуть может, да только не выход это!
...И ведь кто вспомнился? Цыганка паскудная, Костанса. Вот ведь нрав у девки! А все
одно, помирать под ножами не захотела, стерпела все. И когда голой плясать заставили, и
когда по рукам пустили, по кругу. Губы белые сжимала, зубами скрипела - молчала. И
верно делала, потому как жить всем хочется.
А чем я шлюхи этой лучше? Так же терплю. Только у Валенсийки еще и мечта имеется
- чтобы я в петле язык синий высунул. Так и у меня мечта есть. Не мечта, конечно, -
мыслишка просто. Она, цыганка эта, мне насолить хочет, а я...
Не выдержал - сплюнул. Как же, насолишь падре Хуану! Он тебе первый такой соли
под хвост сыпанет!
Но все-таки...
Вздохнул я, мысли поганые прогоняя, стал на Гвадалквивир глядеть. Красивый он тут,
широкий. И море рядом. Чуть дальше - Альгаба и Кастельяр, поселки рыбацкие, за
излучиной - Вильяманрике, там бар песчаный, а за ним уже - море. То самое, море-океан
которое.
Эх, подогнать бы к бару (а еще лучше - к пристани Палоса или в Кадис, например)
каракку трехмачтовую, погрузить туда Дона Саладо вкупе с коньком и Куло моим - и
только чтобы чайки кричали! А Индия там, за морем, Терра Граале или еще чего -
разберемся. Вот ведь притча, сеньор Колон, итальяшка этот, себя кебалем мнит, а ведь
рыцарь мой, кажется, тоже из них, из сеньоров Кебальо. Ведь чего мне голова та страшная
с крюка говорила?
"...Проси кебаля. Уходи с ним..."
А ведь ушли - между мгновений проскочили, как сеньор Гарет, Бомейн который!
Глядишь, и на каракке уйдем - не догонят. Чего я тут забыл, в Кастилии? Не падре Хуана
же, в самом деле! Разве что Инесса, сеньорита эта лобастая...
То есть не разве что, конечно.
Вынул я платок с узлами,
Поглядел - да снова спрятал.
Ты о ком мечтаешь, Начо?
Может, призрака ты встретил,
Мертвеца без погребенья,
Душу, проклятую вечно?
Ну и пусть! Я тоже проклят,
Под веревкой жить назначен,
Что мне призраков бояться?
Вроде как мы с нею - ровня.
Усмехнулся я, булавку,
Что у ворота, погладил.
Губы дернулись: "Инесса!" -
Тихо дернулись, без звука.
Говорят, не нужен голос,
Чтобы призрака позвать!
Если мне на что-то везло в этот день, так разве на вино кислое. И чем ближе к вечеру,
тем вино гаже становилось. То, что я у падре Хуана в Башне Золотой потребил, еще
ничего, а когда мне из бурдюка налили!..
Мохнатый такой бурдюк - точно мой сайяль. Впрочем, все тут они такие, мохнатые.
Тут - это в заведеньице безымянном, что на улице Альтосано. Вначале подивился я
даже, отчего так? Самая распоследняя таверна (или двор постоялый, опять же) спешит
вывеску нацепить. Да не какую-нибудь, а чтобы попышнее. "Император Трапезундский",
не к ночи будь помянут, например.
А здесь - ничего. Только над дверью три сапога подвешены - жестяные. Ровно тут
сапожник обитает. В общем, понимай как знаешь.
По сапогам я это заведение и надыбал. Так и сказано было: улица Альтосано, а на
улице той - харчевня под тремя сапогами. Вообще-то спутать трудно. Одна здесь улица, в
Триане этой. Ровно в селе каком! А ведь и точно - село. Крыши чуть ли не под соломой,
всюду коровы с козами бродят, не смущаются. Да и в заведении одни козы собрались. А
если не козы, так козлы - это уж точно. За столы засели, в сайяли укутались (летом-то!) и
винцо кислое, из бурдюков лохматых которое, попивают под олью прогорклую. Ну и
мекают, само собой.
Ясное дело, козопасы! Пригнали таких же лохматых с бородами на рынок - да тут и
осели. Под сапогами жестяными.
И я с ними. Пригодилась шляпа вкупе с плащом. За своего приняли, даже мекнули чтото
в мою сторону.
Ну и ладно! Зато корчете сюда не заглядывают. И не заглянут вроде. Пока шел, дважды
возвращался, круги делал для пущей верности.
Чисто! Не нужен никому Начо.
В смысле, почти никому...
Вынул хозяин из меха пробку, в кружки плеснул, метнулась девчонка в переднике
грязном к столам. А я в окошко поглядел. Пора бы, давно тут сижу.
Ну, ничего, можно пока пальцы позагибать!
Отхлебнул я кислятины (вот уж действительно везет!), на ладонь поглядел. Первый
палец...
...Бежать мне надо! Линять, удочки сматывать, ноги делать, сматываться. Чует печенка,
не отвертеться на этот раз. Крепко меня дон Хуан де Фонсека держит, не отпустит. Ну,
так я и проситься не стану. Не за море-океан бежать, конечно, места поближе есть.
А посему - палец второй. Не дурак, сеньор архидьякон, совсем наоборот даже. Почуял -
оттого и в розыск объявил, да не за мелочовку какую - сразу за измену. Значит, бумагой
какой обзавестись требуется с подписью и печатью да и башку покрасить. Был Белый
Начо - и нет его. Конечно, руки у падре Хуана длинные, но не Господь Всевидящий же он!
Мест в мире много, да и серебро кое-какое у меня имеется. Зря, что ли, я все эти годы с
Калабрийцем ходил?
Значит, палец третий... С ним поговорить следует, с Пабло Калабрийцем. Про кантон
Ури, например, или даже об Англии, где брательник сеньора Колона обретается. И
четвертый палец...
- Начо!
Не успел палец загнуть - застыл палец. Это же надо, не заметил! А если бы парни из
Эрмандады подобраться решили?
Встал я, вокруг поглядел. Тихо вроде вокруг. Кому какое дело до того, что сеньор
некий к столу подошел? Правда, одет не по-здешнему, так и в Триане разный народ
бывает...
Откликаться не стал. Вышел на улицу, в переулочек, что между двух сараев лежит,
завернул.
Оглянулся.
Улыбался сеньор Алессандро Мария Рохас, словно родича какого встретил.
- Я знал, что вы придете, Начо. Вы - смелый человек! И я усмехнулся ему, толстячку
нашему. Хоть и не к месту губы растягивать было. Не к месту - и не ко времени тоже.
- Это вы знали, сеньор. А я вот только сегодня решился.
Если ходишь ты по краю, Если лезвие кинжала Вместо камня под ногами,
Когда пляшешь под веревкой,
Прежде чем сплясать в петельке,
Если шаг всего остался
До старухи с бритвой острой,
Так и тянет шаг тот сделать,
Чтобы страх оставить сзади,
Чтобы больше не бояться
И старухе в ноги плюнуть!
Альтосано, пыль и козы,
Захудалая харчевня,
Толстячок такой знакомый
Улыбается-сияет...
Вот и все! Шагнул ты, Начо!
ХОРНАДА XXVI
О том, как отважный идальго Дон Саладо защищал добрые кастильские обычаи
- ...на лугу, что именуется Табладо. А посему, добрые севильянцы, спешите сами и жен
своих добродетельных ведите, и детей тоже, ибо всем дело найдется, всем рады будут!..
Вначале я и внимания на него не обратил - на глашатая. Каждый день чего-нибудь
орут. Слушать - ушей не хватит. Все одно, главные новости без всяких глашатаев узнать
можно. Те же самые добрые севильянцы перескажут, а не они - так жены их
добродетельные. ...Не добродетельные - в особенности.
- А быть на лугу, Табладо именуемом, такому: бой на копьях тростниковых, бой
кулачный до крови первой, арголья, сиречь с мячом забава, карусели, по столбам
лазание...
Толпа, что на площади Ареналь собралась, и не толпа даже - десятка два, не больше.
Утро, спят пикаро - отсыпаются. Ночная у нас жизнь! Да только глотка у глашатая
луженая, и вот уже ставни открываются, рожи похмельные глазами лупают.
- А также коррида, то есть бой бычий!!!
- У-у-у-а-а-а-а-а-у-у-у-у!
Ну конечно! Не выдержал народец. Еще бы, какой севильянец корриду пропустит?
- А праздник сей дает славный город Севилья в честь королевы нашей - Ее Высочества
государыни Изабеллы, город наш посещением своим почтившей!..
- У-у-у-у-а-а-а-а!
Сбегается народ. Гато сонные, шлюхи чуть ли не в исподнем, гуляки с носами
красными (и синими тоже). Теперь уж точно - пойдут, побегут даже. Мало того, что
праздник на Табладо, так еще в честь королевы. Как же государыню не уважить?
...И себя тоже. Ведь не просто так народ на Табладо повалит, а с кошельками полными.
Ну как соседям не помочь без денежек побыстрее остаться? Побыстрее - и повернее.
- Эй, Начо, пойдем? Начо?!
Пожал я плечами. Отчего бы и нет, в конце концов. Все гуляют - и мы гуляем.
Веселый город - наша Севилья!
Если по чести, то не стоило бы мне там показываться. Лучше в заведении старухи
Пипоты остаться, винца взять да за здоровье Ее Высочества выпить. В розыске я, как ни
крути, - да и подумать не грех, мозгой пораскинуть.
О том о сем.
...Вот отчего падре Хуан итальяшку наглого, сеньора Колона, к себе вызывал! Королева
приехала, дела вершить начала. А плавания морские - из забот наиважнейших, так всегда
было.
И кто скажет мне, ведает ли Ее Высочество про кебалей этих, да про Силу Букв - или
сеньор архидьякон для себя все эти премудрости оставил? Ведь не для него, не для дона
Фонсеки я жизнью рисковал - для королевы рисковал.
Да только никто мне докладывать не станет. И спрашивать некого - не Ее Высочество
же! Всем языка своего жалко - и головы жалко тоже. Так что одно осталось - гадать. А
лучше и не гадать, не моего умишка эта забота.
Или моего все же?
В общем, махнул я рукой, повязку на башку свою белую повязал, серьгу новую в ухо
вдел, цветным пояском с бляшками медными перепоясался. Пикаро в своем праве!
Потому как - праздник!
Карусели, карусели,
Карусели на Табладо,
Визг да крик вокруг, да хохот -
Погуляем, севильянцы!
Столб стоит, натертый мылом,
На столбе - бутыль с винишком:
Залезай, коли захочешь!
Копья легкие летают -
Тростниковые, для смеху.
На толпу толпа стремится
И вопит: "Рази, Кастилья!"
Вездесущие хуглары
Перед людом рожи корчат
Да монеты собирают.
И конечно, кастаньеты,
И конечно, всюду танцы.
Веселись, гуляй, Севилья!
Королева в гости к нам!
На столб я все-таки залез. Скользкий, понятно, от души мылом натирали, да только зря
я, что ли, по мачтам в шторм карабкался? Иной раз и канаты все оборвет, и рея - пополам,
и парни с ног валятся. Я, конечно, не моряк - пехота морская, но ежели вот-вот ко дну
пойдем, о таком не думается. А столб - подумаешь, столб!
Залез, в общем. С третьей попытки, правда. Залез, подтянулся на самую верхотуру и,
прежде чем бутыль кожаную с винишком снять, вокруг себя обернулся.
Высоко сижу, далеко гляжу! Слева на копьях тростниковых бьются, справа место
отгораживают - для быков, значит. А сзади...
Туда лучше не глядеть. И не только потому, что со столба брякнуться можно. Кемадеро
там, сзади. Ну его к бесу! Зато впереди...
Скользнул я вниз, подождал, пока по плечам меня отхлопают, пустил бутыль по кругу
(не жадные мы!) да парням, что со мною пришли, подмигнул. Потому как там, впереди,
кой-чего интересное увидел. Кобыла там. Не та, что сено лопает, а деревянная, с ремнями.
На эшафоте кобыла.
Ну что за праздник, ежели кого-нибудь плетьми не отодрать? Как говорится, хоть и
высекли, зато верхом славно прокатился. А такое уж точно пропускать - грех. Копья
тростниковые - это для детишек больше.
Даже странно, ежели подумать. Казалось бы, нам, пикаро, от эшафотов этих бежать
надо, не оглядываясь. Для нас же их и строят, досок не жалеют. А ведь не бежим, ни
одного зрелища не пропускаем. Нрав такой у нас - веселый больно. Вроде как вызов
бросаем - той самой старухе, которая с косой да с бритвой.
...Не только это, конечно. Для гато любой эшафот вроде как пещера с сокровищами.
Людишки, что вокруг собираются, всякую осторожность теряют. Не до кошельков им. Ято
по кошелькам не мастер, но как парней не уважить?
Переглянулись - пошли. Посмеялись даже - будет кому-то на орехи!
...Не нам, в смысле.
Протолкались, пробились - и вовремя. Окружил народец эшафот - не пролезть. И
пешие, и конные. А на эшафоте уже палач приплясывает, кнутом поигрывает (не плеть,
однако, - кнут кожи сыромятной). Щелкнет - муху к помосту прихлопнет. Много их тут,
мух. А палач их - бац! И нету мухи. Красиво это у него получается, душевно даже. И не
только палач на помосте - жаровня тоже. Черная, углями дымится. Эге, значит, не только
верхом катать станут. Кому-то и клеймо полагается - то самое, с гвоздем и буквой "S".
Значит, до "доски" дело дошло.
Так что мухи всего лишь закуска. А вот и блюдо главное - волокут уже!
- Невиноваты-ы-ы-ый я-я-я-я! Не-е-е-е-евино-о-о-ова-а-аты-ы-ый!
Ну конечно! Невиноватый он! А кто виноватый?
И ведь даже не пикаро, сразу видать. Дрянь человечишка, корявый какой-то, мерзкий.
Вопит, угрем извивается - в лапищах альгвазиловых.
- Невиноваты-ы-ый!
Грохнула толпа, за животики взялась. А братья-гато уже при деле. Смейтесь на
здоровье, жители доброго города Севильи!
А вот сморчок в мантии, из судейских который. Грамотку развернул, к народу
оборотился. Да только шумят, слышно плохо.
- ...оную штуку бархату венецианского и продать хотел...
- Нея-я-я-я-я!
Дергается человечишка, рот раззявил, не иначе до небес докричаться думает. Да только
толку-то!
- ...свидетельствами уличен и сам сознался...
- Не сознавался-я-я! Били меня, признаться заставляли-и-и!
Хохочет народец, на палача поглядывает. А тот все с мухами разбирается. Пока что.
- ...пятьдесят ударов полных, с размахом, да клеймо поставить, да на галеры
королевские...
- Не винова-а-а-аты-ы-ый!
Хоть бы молчал! Сразу видно - не наш, не из настоящих, не с Ареналя...
- Эй, сеньоры!!! Гоже ли поступаете?!
Стихла толпа, осекся судейский, даже ворюга с раззявленным ртом замер. Больно уж
голос серьезный был.
- Надлежит нам, сеньоры, по обычаю нашему кастильскому дело вершить!
Ушам своим не поверил. А обернулся - и глазам тоже.
Не может быть! Откуда?!
Моргнул я разок, затем еще, а после и понял - может. Одно дивно, откуда шлем такой?
...Потому как на Доне Саладо новый шлем блещет. Не тот шлем-бацинет с забралом,
что я у его сиятельства позаимствовал, а салад, такой же, как прежде был, новый только.
Блестит на солнышке, аж глазам больно, не иначе песком чистили.
А конек все тот же. И борода-мочалка прежняя.
...Эге, а копье откуда? Здоровенное такое!
- Разве не ведомо вам, сеньоры, что по обычаю, королем Родриго Старым
признанному, негоже казнь вершить, ежели человек вины своей не признает?..
В стременах привстал, руку свою худую к небу поднял. А у меня руки, наоборот,
опустились. И ведь сделать ничего нельзя! Был бы рядом, с коня стащил. Атак... Ох, плохо
сейчас дядьке будет!
И действительно - зашевелились альгвазилы, сморчок-судейский насупился, пальцем
старшого стражи подманил. Да и народ хмуриться начал. Такого зрелища лишают!
А рыцарю моему - хоть бы хны!
- Согласно же обычаю короля Родриго Старого, каждый вольный кастилец, сеньоры,
вправе
защитить свою честь ордалией, то есть судом Божьим, и в том препятствий ему чинить не
след.
Окружили альгвазилы моего Дона Саладо. Зажмурил я глаза...
- Отчего же не поступить нам так и сейчас, добрые севильянцы?
Негромко ответил голос - женский, приятный такой. Но от голоса этого толпа в камень
обратилась.
Поглядел я...
Она!
Рыжеволосая, на белом аргамаке, в платье черном с воротником высоким,
серебряным...
Изабелла!
Слетели шапки, склонились головы, кое-кто на колено опустился - ежели место было,
конечно.
- Вам же, сеньор, спасибо, что напомнили нам об обычаях наших славных,
кастильских, блюсти кои есть наш непременный долг!
Ее Высочество Изабелла Трастамара улыбнуться изволила. Дону Саладо, рыцарю
моему улыбнуться. Слетел идальго с коня, копье уронил, на колено бухнулся...
- Встаньте, сеньор, встаньте! А вы, сеньор ассистент, распорядитесь...
О чем да как - и слушать не стал. Локти сами собой заработали. Хорошо еще, толпа к
помосту подалась, так что я мигом в месте нужном оказался.
- Ну, рыцарь!
Смотрю я на него - и чего делать, не знаю. То ли по шее двинуть, то ли обнять. А Дон
Саладо... Цветет Дон Саладо, сияет.
- Вот видишь, Начо! Жива еще Старая Кастилия! Живы обычаи славные!
Стал я рядом, за руку идальго моего взял - на всякий случай. Жаль только, рот ему не
заткнешь.
А у помоста - перемена. Ассистент королевский, сеньор Аугустино Перен, с
коррехидором о чем-то шепчутся, с судейским, сморчок который...
- Не мог я, Начо, в праздности пребывать долее, ибо, знаю, ждут меня славные
подвиги! А посему снарядили меня добрые великаны, что в Сааре обитают, и копье
достали, и путь верный указали. Шлем же я сам обменял, хоть и с убытком некоторым...
Ну конечно!
А на помосте...
- Здесь ли маэсе Педро Барба, у коего упомянутый бархат исхищен был?
- Здесь, ваша милость. Вот он я!
Ого, крепкий парень этот маэсе. Ему бы не бархат кроить - сваи забивать!
- По обычаю короля Родриго Старого должно провести ордалию, сиречь суд Божий.
Согласен ли ты, маэсе Педро Барба, выйти на бой с оружием добрым, чтобы обвинение
доказать и правоту свою?..
Ах, вот оно что! Переглянулся народ, заулыбался. Хорошая мысль, однако. Не хуже
корриды.
- Да с удовольствием, ваша милость. Вы только дубину мне дайте да место освободите,
а я уж этого мерзавца так обработаю - ни на одну галеру не возьмут!
- А ты, Урреа-вор, прозвища не имеющий, согласен ли...
Вот и дубина - озаботился кто-то, в самую руку маэсе Барба вложил. А толпа уже назад
подалась - место чтобы освободить. И для боя, и для королевы, понятно. Не только для
нее - для свиты. Огромная свита с нею, конные все, важные, на нас и не глядят.
Вытолкнули Урреа-вора, прозвища не имеющего, на самую середину, бросили к ногам
дреколье неструганое.
- Дерись! Дерись, невиновен ежели!
А маэсе Педро Барба уже тут как тут - с дубиной. Подходит, посмеивается:
- Спасибо вам, люди добрые, и вам, Ваше Высочество, спасибо, и вам, сеньор идальго.
Не мечтал я даже, что самолично злодея на тот свет отправлю. Ну-ка, становись,
мерзавец, подставляй ребра, рожу свою похабную подставляй! Ну?!
Грозно так рыкнул, страшно. Просвистела в воздухе дубина...
- Не нада-а-а-а! Не нада-а-а-а!
Дернулся Урреа-вор, назад подался - прямо к копытам коня, на котором сеньор
коррехидор восседал.
- Не нада-а-а-а! Виноватый я, украл, украл! Только не надо, лучше на галеры, на
галеры!
Ударил хохот, залпом пушечным. Щелкнул палач кнутом, муху последнюю добивая.
Щелкнул, руки потер. Дождался!
- Сеньор! Вас Ее Высочество зовет!
Думал - кончилось дело. На эшафоте - свист да вой, и вокруг свист да вой, в самом
разгаре потеха. А мы с Доном Саладо как раз исчезнуть собрались. Поговорить чтобы, и
вообще, от греха подальше...
- Прошу вас, сеньор, за мною...
Не альгвазил даже - рыцарь. В платье богатом цветном, со шпорами золотыми, на коне
добром. Из свиты не иначе.
Огладил свою мочалку Дон Саладо, плечи расправил.
Пошел.
И я за ним. Его приглашают, не меня, да только как дядьку в такой миг бросить?
Вокруг все благородные такие, важные, даже страшно...
Но - пропустили. И его, Дона Саладо, и меня тоже. А как иначе? Королева зовет!
Я, понятно, вперед не полез, в сторонке остался, подле коня. Вроде как эскудеро. А
Дон Саладо...
- Приветствую вас, Ваше Высочество, Кастилии нашей повелительница! Не прикажете
ли совершить мне некий подвиг ради славы вашей, ради веры Христовой?
Переглянулась свита, заулыбалась - паскудненько так. Кое-кто и перемигиваться начал.
...Не иначе слышали уже про бедолагу-идальго!
Только Изабелла серьезной осталась, лицом не дрогнула:
- Рада вас видеть, сеньор Алонсо Торибио-и-Ампуэ-ро-и-Кихада. Как здоровье ваше?
Не могу ли помочь чем?
Ох, лучше б не спрашивала! Вскочил мой Дон Саладо с колена, мочалкой своей
тряхнул:
- Великое спасибо за заботу, Ваше Высочество! Но не о здоровье рыцарю думать
надлежит. Ждут меня подвиги славные, ибо много еще зла в нашей Кастилии, и стану я
биться, пока не искореню его - либо костьми не лягу. И в том долг свой рыцарский вижу!
Сняла Ее Высочество перчатку, руку протянула. И вновь рыцарь мой на колено
бухнулся.
А сеньоры важные уже тут как тут, Дона Саладо окружили, ухмыляются, посмеиваются
даже.
- Говорят, вы, сеньор Кихада, с великанами первый боец?
- А говорят, вы поразили василиска некоего?
- А много ли инфант спасли, рыцарь?
Сжались у меня кулаки. Сжались - да и разжались снова. Не в драку же лезть с этими
господами!
Бедный идальго! Не видит он усмешек на рожах благородных. Серьезно так
...Закладка в соц.сетях
