Жанр: Фантастика
Ола
...ообще дивны дела твои, Господи! Чего творится, а?
- Ох, и еретик он, правда, фра Мартин?
- Правда, фра Луне!
Все там же мы, в допросной. Только горбуна бесы куда-то унесли, зато вся парочка -
жердь да громоздкий - в сборе. И я с ними сам - третий.
Сидим, закусываем, скатерку в сторону сдвинули, дабы пятнами не попортить.
- А не удивить ли нам его, злодея этого, фра Луне?
- Удивить, удивить, - закивала жердь. - Спесь с него сбить! Что, Гевара, вор морской,
небось все вина, какие в мире есть, перепробовал?
- Было дело, - согласился я, к сыру прикладываясь (а молодец сестричка, знает толк!). -
Пивал.
Переглянулись жердь с громоздким. Переглянулись, хмыкнули. Протянул мне фра
Мартин баклажку глиняную:
- Так отведай и скажи, лиходей, что сие, да откуда, да урожая какого.
Делать нечего. Отведал. Подивился, снова отведал. ...Терпкое, крепкое, незнакомое. А
вкусное!
- Ваша взяла, - кивнул. - Не знаю.
- То-то! - согласился громоздкий, баклажку у меня отбирая. - Это, Гевара, винцо самое
новое, из-под города Хереса, первого, считай, урожая. Скоро вина наши кастильские
лучшими в мире станут, понял? Разорим мы вас, нечего будет вам, бродягам, по морю
возить!
- Разорите, как же! - не согласился я. - Вина, святые отцы, тем и хороши, что много их.
И людей много. Кому одно любо, кому иное какое...
- Ишь философ нашелся! - возмутилась жердь. - В пыточную бы его! Правда, фра
Мартин?
- Правда, фра Луне!
...Обычай такой есть, старый очень, известный. Перед казнью да перед застенком
палачи обедом угощать должны. Потому как мертвяк будущий - вроде как гость. Хороший
обычай - настоящий, кастильский!
- А теперь ответствуй, злодей, враг державный, кто заговору всему голова? Кто против
Кастилии нашей козни строит?
Так и спросил фра Луне - сыр дожевывая.
- Встань, встань, злодей! - подбодрил фра Мартин. - Ишь расселся!
- Отвечай!!!
- Заговору всему голова Исаак Абоаб, принц иудейский, - вздохнул я.
Не договорил - захохотали оба. Громко так, весело. Переглянулись:
- Ну ты послушай его, фра Мартин! Откуда такому знать-то? Исаак Абоаб - первый
вельможа, а этот кто? Шавка мелкая!
- Может, и мелкая, - согласился я. - Да только с Калабрийцем переговоры я вел, а
Пабло - человек серьезный, ему вся правда требовалась. Деньги опять же. Деньги, святые
отцы, верности хотят!
Снова переглянулись, да только иначе совсем.
- А неплохо придумано, правда, фра Луне?
- Правда, правда, - согласилась жердь. - На том и стой, Гевара. Гарантии, значит, и
денежки. Такому и поверить могут. Правда, фра Мартин?
- Правда, фра Луне! Ну-ка, продолжай, злодей!
- ...А с ним, Исааком Абоабом, двое еще - Алонсо де Кабальеро, вице-канцлер Арагона,
да Федерико де Кордова, маркиз...
- Ой, врешь ты, Гевара! - взревел фра Мартин, кулачищем мне под нос тыча. - На
гранда кастильского хулу возводишь! Или, может, ты дома у его светлости гостил? Беседы
с ним, лжец проклятый, вел?
- Гостил, - вздохнул я. - И с беседами тоже - было. Хотите - дом его опишу и сад даже?
Львы там мраморные...
- На том и стой, Гевара, - согласился фра Мартин, кулак свой убирая. - Всех троих ты,
понятно, знать не мог, не по чину, а вот кого одного - должен был. Правда, фра Луне?
- Правда, фра Мартин! А теперь, злодей, о заговоре расскажи, о том, как решили они,
супостаты, Кастилию нашу сгубить?
...Понял я теперь, для чего сицилиец, хмырь ученый, хартии мне читать давал. Какой
же я заговорщик, ежели не ведаю, ради чего башкой рискую?
- Заговор сей, святые отцы, иудейский. Хотят заговорщики смуту вызвать, а в той смуте
и власть захватить.
Ибо марранов в Кастилии нашей, почитай, треть - не менее, и всюду они - в войске,
среди клириков, в Совете Королевском даже. И вице-канцлер Арагонский Алонсо де
Кабальеро - марран, иудей тайный, и его сиятельство де Кордова - тоже. А посему решили
они власть перебрать. Вначале под личиной христиан добрых, дабы соседи наши не
вмешались. А после и суть свою иудейскую показать, державу, Сион новый, основать...
Даже заучивать не пришлось - память хорошая. Противно, конечно, повторять такое, да
что делать?
...Пока хартии читаю, выдумываю дрянь всякую - живу. То и обещано - жизнь.
Недолгая, конечно, но и не короткая. Пока все это заучу, пока заговор соберетсясложится,
пока следствие пройдет... Может, месяц, может, три - но живой все же. Живой,
и шкура цела, и вином из Хереса угощают.
- А отчего же дружки твои, Рохас со товарищи, бежать вздумали в день такой? Им бы к
злодеям присоединиться!
Вздрогнул я, зубы сцепил. Ведь обещал Он - не тронут, дадут уплыть.
..."Уплывут". "Доплывут" - не сказал.
- А чему же дивиться? - возразил я. - Шкуры спасают потому что. Да и опаска есть,
посему решили баб да детишек увезти подалее, к Сааре. Удастся - вернутся, нет - за море
уйдут.
- И то, - кивнула жердь. - Бегство - вины признание, а ежели еще в день такой!.. Правда,
фра Мартин?
- Правда, фра Луне! - прогудело в ответ. - А теперь расскажи нам, Гевара, про
колдовство черное, коим маркиз де Кордова занят, да про супругу его, маркизу, что из
гроба встает, да про невинных христиан убиение, да про младенца распятого!..
Подробно спрашивает - чтобы не сбиться мне. Но только в этом подсказывать мне не
нужно. Не собьюсь!
...Так и не понял я, чего с ее сиятельством приключилось. То ли байки это, то ли и
вправду - мертвец ходячий. Ох, и вовремя я серьгу за свечи черные кинул!
Все расскажу! В такой компании и помирать не жалко.
- Ой, врешь ты, еретик, гранда кастильского оговариваешь! - проревел фра Мартин,
меня за грудки беря. - Болтовня все это. Големы, терафимы - тьфу, срамотища! Имя хоть
одно назови. Имя! Кого его сиятельство сгубил, кто ему служил в деле черном?
- Сгубил он сеньора Франциско Пенью, - усмехнулся я. - А служил ему иудей некий,
Ицхак бен-Иегуда, прозываемый Одноглазым, коего он, дон Федерико, от костра спас.
Он-то, Ицхак, и учил его сиятельство премудростям этой, как ее?
- ...Каббалы, - подсказала жердь. - Ты не сбивайся, Гевара!
- А пусть, пусть сбивается, фра Луне! - не согласился громоздкий. - Откуда ему,
разбойнику морскому, премудрости все знать? И слово "терафим" говорить не должно.
Башка на стене - и все тут. А с дуэньей глиняной ты, Гевара, хорошо придумал. Услышат -
не забудут, да и поймут сразу. Ну, кайся, кайся, не пропускай ничего!
- Погоди, фра Мартин! - перебила жердь. — Вот чего я подумал: про Олу, Всесожжение
которое, пусть молчит. Ведь иначе чего выходит? Ежели иудеев-праведников сжигать - на
иудейскую же пользу, то, получается, Супрема им, христопродавцам, помощь подает?
- И то верно, - набычился фра Мартин. - Как же обойти сие, фра Луне?
Задумались святые отцы, лысины принялись чесать.
...Ведь чего я на все это согласился? Пожить захотелось еще, понятно. Не отпустят, не
помилуют - это ясно. А так - живой, и сегодня, и завтра. И послезавтра тоже. Это, значит,
раз. Два, понятно, толстячок. Отпустить обещали, потому как бегство марранов
злокозненных изобразить следует.
Только вот плохо, что "уплывут", а не "доплывут".
А три - это, само собой, их сиятельства. Думал ли я, что поквитаюсь? Не своими,
понятно, руками, так ведь и он, маркиз де Кордова, самолично сеньора Пенью, Адониса
бедного, не душил и голову ему не отрезал. А марран ли он, дон Федерико, нет ли - какая
мне разница?
Подло все это, конечно, да куда деваться? Да и не рыцарь я - пикаро, а пикаро только
своих сдавать не должен. Вот ежели бы и вправду в рыцари меня бы посвятили!..
А это уже четыре, стало быть. О Доне Саладо забудут - хотя бы на пару деньков. А он
тем временем им парусом помашет.
А может, и не четыре это, а как раз первое самое?
- Значит, так, Гевара. Про Олу скажешь, но не про сожжение, а про убиение, понял?
Убиение невинных христиан, дабы злых духов ублажить. Чисто получится, как раз
жертвоприношение. Понял?
Пожал я плечами - понял, конечно.
Выдумщики они, святые отцы, куда там бакалавру в окулярах! Да только они над
мелочами стараются. Все главное мне Он, Тот, что из тени черной появился, обсказал.
Слаба, мол, Ее Высочество, слишком много о Кастилии думает. О Кастилии - а не о вере
христианской. Потому и марранов прикармливает, потому и его сиятельство Кордову не
трогает.
А особенно Ему, Тени этой ночной, народ наш кастильский не по душе. Добрый очень
народ! Добрый - и свободу слишком любит.
И верно ведь - и про народ, и про Ее Высочество. То-то падре Хуан де Фонсека
молчать мне велел. Нужны им, королевским советчикам, Кебальо-всевидящие, чтобы до
земель далеких доплыть, и щит - Ола проклятая - против Ангелов Наказания требуется.
Значит, переубедить Ее Высочество следует, да и народу мозги вправить. А чем, как не
заговором супротив Кастилии нашей? Даже выдумывать особо не приходится, все правда
почти: и его сиятельства делишки, и падре Хуана заботы.
Выходит, я и сеньору архидьякону фитиль вставлю? И то славно! Знать бы только, за
какие грехи отвечать придется? Чего заговорщики проклятые удумали? То ли Арсенал
севильский подпалить, то ли хуже чего.
...А если и вправду - хуже? Кем же я стану тогда? Ведь если с его сиятельством ясность
полная, то чем передо мною вице-канцлер де Кабальеро провинился? А Исаак Абоаб
этот? Может, и злодеи они, маркизу под стать. А нет ежели?
- Теперь вот чего, Гевара. Пытать станут - повторяй одно и то же, быстро отвянут.
Потому как не один ты такой говорливый будешь. Понял?
Застряло в горле у меня винишко хересское (снова угостили - не жалко им). Легко этой
жерди советы подавать. Его бы на лестницу-чудесницу!
- Не боись! Не боись! - подхватил фра Мартин, лапищей своей меня по плечу хлопая. -
Может, и не будут пытать. На колени бухнись, ори, что, мол, совесть заела, молчать не
могу...
- И поклянись! Поклянись, сын мой! - вставила жердь, руку худую вверх вздымая. -
Иисусом Христом поклянись, Девой Пречистой, Крест, стало быть, Святой поцелуй, душу
свою бессмертную в заклад поставь. Понял ли?
Многому меня в Супреме этой проклятой научить успели, да только не такому.
Перекрестился я даже. Или вправду в Пасть Адову попал?
- Вы чего, отцы святые? Или сицилийцы вы? Или в Бога не верите?
Думал - ругаться станут. Или смеяться. Или в ухо двинут, как падре Хуан.
Не стали, не двинули. Переглянулись, со значением так.
- Глуп он еще, правда, фра Мартин?
- Правда, фра Луне!
Вздохнул фра Мартин, меня, неразумного, жалея.
- Ты, Гевара, учиться должен. Выучишься - дольше проживешь. Первое дело, не просто
поклясться, а со словом секретным...
- Клясться будешь, - затараторила жердь, - после каждой клятвы повторяй - про себя,
не слышно чтобы было: "Сие правда, которую мне Церковь Святая сказать велит". Вот и
не будет на тебе греха. А Церковь, еретик ты этакий, всякий грех с тебя снимет. Даже то,
что ты с суккубами, паршивец, якшался! Понял ли?
Почесал фра Луне подбородок свой небритый, усмехнулся - мерзко так. Ну тут уж не
выдержал я. Меня невесть чем попрекают - а сами? Учат, как целование крестное обойти?
В одном правы - учиться надо. Так ведь выучили уже кой-чему!
- А не докажете! Не с суккубом я общался, а с сеньоритой знакомой. А то, что ее
Новерадо кличут, так мало ли фамилий?
...Про то, что иное у лобастой прозвище, говорить, понятно, не стал. Еще искать
примутся!
- А пытать станем? - улыбнулся фра Мартин. Просто так улыбнулся, без злобы. Хочешь,
мол, поиграть, Начо, так мы не против.
- А смолчу? - не сдавался я. - Язык прикушу? Да к тому же, отцы святые, Новерадо -
герой, вроде Сида Компеадора. Такое и Трибунал слушать не станет.
- А платок! Платок! - возопила жердь, с табурета вскакивая. - Оный платок шелковый, о
коем поведал Трибуналу падре Америго из храма Святой Агнессы. При свидетелях
изъяли!..
...Лысый который, падре. А ведь нашли! Хорошо, что я про булавку с камешками
смолчал. На месте булавка.
- Какой такой платок? - поразился я. - Мало ли платков шелковых? Узлы где, фра
Луне? А то станут меня пытать, так я признаюсь, что исподнее ваше с бесовой бабушки
снято, потому как вы с нею по пятницам балуетесь!
- Умный какой, да? - вздохнул фра Луне. - Правда?
- Нет, неправда, - покачал головой лысой фра Мартин. - Мыслишь ты верно, Гевара, да
только учти - обвинение любое вдвое и втрое уликами да показаниями подкрепляется.
Есть у нас свидетель, что называл ты знакомую свою Инессой, а сеньор Кихада, спутник
да подельщик твой, именовал ее сеньоритой Новерадо. И про Анкору-замок говорили вы.
Ох, и не понравилось мне это слово - "подельщик"!
- Понимаешь, Гевара, - продолжал громоздкий, словно и вправду учить меня вздумав. -
Шпионить - одно, может, тут ты и мастер, врагов же выявлять - иное совсем. Уговаривать
да на дыбу вздергивать - дело нужное, но не с этого начинать следует. Покажем ему, фра
Луне?
- Отчего бы не показать, фра Мартин, - согласилась жердь. - Пусть не думает, что нас
он, братьев смиренных, умнее. А то начал мне он байки травить про то, как монахиню
пользовал да священника в зернь обыграл. Ведь в чем случай твой, Гевара? А в том, что
особый он. Полезный ты для нас человек, да только падре Хуану служил, а не Трибуналу
Святейшему. Хорошо служил, собака ты этакая, трудно на тебя раскопать чего было!
- А ведь и вправду трудно, - кивнул громоздкий. - А как такого расколоть, а? А так
расколоть - человечка найти верного, чтобы послужил нам не за страх - за совесть. Ну,
пошли, что ли?
Взяли меня под ручки белые, встряхнули.
Повели.
И что интересно? Вроде бы снаружи монастырь этот маленький совсем, а внутри -
собора севильского поболее. И туда коридор, и сюда коридор. Темно всюду, страшно. И
людей - никого, даже фратин поганых. Куда только подевались?
Долго шли - вниз, вверх, снова вниз. Думал - в подвал, где селды, ан нет. Открылась
дверь железная, а за нею вроде как дворик. Патио почти, только без львов и мандаринов.
Камень под ногами да стены, да небо горячее сверху.
Даже зажмурился я с отвычки. Это после свечей-то!
- Ну, пошел! Назад запросишься, в дверь стучи. А как поймешь, помысли, Гевара, все
ли тебе показали мы - или краешек только...
Толкнули вперед - чуть не упал. Хлопнула дверь за спиной, засовом крякнула.
Разлепил глаза - не видно!
Только маревом колышет,
Словно в небе - Кемадеро.
А как слезы стер ладонью,
Поглядел - один лишь камень
С четырех боков да снизу,
А над камнем - небо крышей.
А в углу, где тень сбежалась,
Вроде тряпку кто-то бросил,
Мешковину краски серой,
Не захочешь - не заметишь.
Подойти хотел я ближе,
Глядь, а тряпка шевельнулась,
Шевельнулась, вниз скользнула,
А под тряпкой - бритый череп,
И глаза на черепушке
На меня глядят-моргают.
Удивиться не успел я,
Слышу. "Здравствуй, Белый Начо!
Значит, померли мы оба,
Ежли встретиться пришлось?"
Не стал я отвечать - рядом присел, отвернулся. Плохо глядеть на нее было, на Костансу
Валенсийку. Словно и вправду - мертвяка встретил.
И тут засмеялась она - страшненько так:
- Ай, Начо, ай, принц Белый! Ну, чей верх нынче?
- Оно и видно, - огрызнулся я. - Косы куда девала? И снова смех - злобный, радостный.
- Так я ими тебя и удавила. Горячка у меня начиналась, как ты меня подрезал, вот и
сбрили. Ничего, отрастет! Все жизни на тебя потратила, одна осталась. Эту - не хочу уже,
себе оставлю!
- Ты чего, дура, отсюда выбраться мыслишь? - поразился я. - Лучше бы тебе и вправду у
Башни Золотой помереть!
- Ой, не лучше, Начо-мачо!
Застонала, приподнялась, на руку худую опираясь. Хотел я помочь - зашипела,
скривилась.
- Давно ли им подмахиваешь, подстилка поганая?
- Подмахиваю? - дернулась она. - Ишь, мачо, какие слова выбираешь! А сам чего до сих
пор не помер, а? Жить хочешь? Вот и я хотела. Страшно помирать-то!
И вновь отвернулся я, чтобы взглядом не встречаться. А ведь и вправду - всем жить
охота.
- Меня, Начо, полгода назад взяли. Они ведь не только иудеев и мавров едят, цыганами
тоже не брезгуют. Хоть три креста надевай - все равно еретичкой останешься. Вздернули
на дыбу, кипятком поить стали - про всех рассказала, не стерпела. И про тебя - как я,
Костанса Валенсийка, тебя ненавижу. А они и обрадовались, сволочи. Жить, спрашивают,
хочешь? А денежек? А из Кастилии проклятой уехать? А Начо-мачо своему отомстить?
Задохнулась, закашлялась, ладонь худую к груди приложила. А мне совсем худо
сделалось. Не зря меня сюда притащили. Ведь что выходит? Костанса мне отомстить
хотела, я - маркизу, его сиятельству булькающему...
...Как бишь она, плясунья чернокосая, толковала? Повесят, значит, меня, а ей оттого
счастье привалит. Выходит, и у нее своя Ола? И у нее - и у меня?
- Дурак ты, Начо! Совсем дурак! Сообразить бы тебе, что никакая шлюха смелости не
заимеет такого, как ты, альгвазилам сдавать. А мне деваться-то некуда!..
Покосился я на нее, на тряпку серую. А ведь и вправду зря поверил. Или решил, что
цыганки храбрее прочих?
Сумела все-таки - встала, мешковину скинула, в одной сорочке осталась - грубой такой,
какую монахини носят. Ох, и страшная же она стала - плясунья, что ветром меж столов
носилась!
- Взять им надо тебя было, Начо-мачо, вот и примеривались, когда лучше - да на чем,
чтоб даже падре Фонсека вступиться не смог. А я ведь не всегда в юбке ходила.
Мальчишкой переоденусь, косу под шляпу спрячу - и за тобою, глядеть, как ты с
барышнями всякими милуешься. А ты идешь, гордый такой, не замечаешь... А теперь мы
оба с тобою - мертвые. У тебя - приговор, а меня уже, говорят, и на кладбище отнесли, и в
книгу церковную записали. Да только дважды не хоронят, Начо! Выживу я, воскресну. А
ты?
И вновь не стал я отвечать. И так все ясно. Оба мы с нею тут нужны. Я - против
маркиза и прочих свидетель, она - против меня. Заартачусь - и сразу в подвал пыточный.
Хотел пожелать, чтобы сдохла она, сволочь, поскорее, да удержало что-то. Сволочь
она, понятно. А я?
Открыл я рот, языком дернул. Не получается. Снова попробовал...
- Прости меня, а? Ведь все равно подохнем. Прости! Оскалилась, губы скривила, ко
мне подалась.
- Простить? Тебя простить, мачо?
- Да, - выдохнул я. - Прости!
Поглядела она на меня - долго так, внимательно. Словно впервые заметила.
- Не хочу я подыхать, Начо! Вытащишь меня отсюда - может, и прощу. Меня вытащишь
- и себя тоже. Квиты мы с тобою, а за гробом даже ненависть кончается...
Зря зеленые решили
Похвалиться предо мною:
Мол, крючок у нас есть, Начо,
И на том крючке висишь ты!
Не крючок я здесь увидел,
На камнях горячих этих.
Словно зеркало подали,
Чтобы вволю наглядеться.
Наглядеться, насмеяться
Над собою, дуралеем.
Обмануть судьбу решил ты,
Головами расплатиться,
Чтоб пожить еще недельку?
Погубить врагов задумал,
Чтоб друзей спасти от смерти?
Не поможет! Не спасет!
ХОРНАДА XXXVII
О том, как славный рыцарь Дон Саладо чудище некое повстречал
...Дом как дом, что он, что соседние - не отличить. Стены в побелке, окна ставнями
закрыты, на крыше - черепица бурая. То есть это сейчас она бурая, а когда-то желтой
была. Разве что калитка приметная - резная. Но и таких калиток здесь, в Квартале
Герцога, немало.
Но это снаружи - не отличить. Внутри, понятно, все свое, особенное, тем более живет
тут...
- ...Граф де Сигода, - тычется губами мне в ухо фра Мартин. - Бывший наместник
Галисии. Запомнил, Гевара? Его, значит, от должности отставили, потому как марранов
привечал, вот и снюхался со злодеями, заговорщик подлый. Запомнил?
Поморщился я - больно уж губы у брата-инквизитора на ощупь противные.
Третий дом уже разглядываем. Один на улице Змеиной, два - в Квартале Герцога. С
утра гулять по Севилье направились - я да фра Мартин.
- Значит, векселя ты здесь получил, Гевара. На втором этаже, из рук в руки. Ну,
пойдем, грешник, надобно нам еще кой-чего поглядеть.
И - под ручку меня. А сзади еще двое в затылок дышат.
Как узнал я поутру, что в город выпустят, да еще без яду в брюхе, - обрадовался.
Пикаро, он вроде рыбы, пусти в воду - из любой сети улизнет. Тем более расчетец у меня
имелся. Думалось отчего-то, что жердь со мною пойдет, фра Луне то есть. Этого бы я с
одного удара завалил.
...Дагу, конечно, не вернули - умные!
Но - не повезло. Не жердь со мною пошла - фра Мартин, громоздкий. А этого с копыт
не собьешь, здоровый, почти как дон Фонсека. И те двое, что сзади пристроились, не
отстают. Крепкие - и в плащах черных до пят. А под плащами - не поймешь чего, то ли
арбалет взведенный (видел такие - маленький, в локоть всего), то ли просто нож
метательный. И предупредили - дернешься, мол, подраним. И сразу - на гарроту. Вот и
гуляем.
- Запомнил, значит? - продолжал меж тем фра Мартин. - А ну-ка повтори, сын мой! Да
с самого начала все.
Оглянулся я, в который раз уже. Нет, не убежать. Ежели бы на улицах народу побольше
было! Да мы, видать, неспроста людные места обходим.
Делать нечего - повторил. Повторил, да и усомнился:
- А если спросят, чего в домах тех внутри? И как сеньоры эти, заговорщики которые,
выглядят?
- Ишь умный!
Засопел фра Мартин, насупился:
- Это верно, конечно, да только времени у нас мало, два дня всего. Коли не подпишет,
начинаем. А вот ежели да, тогда все чин чином подготовим, понял?
- Да как не понять? - согласился я.
...Ой, любопытно! Это кто же чего подписать должен?
- А спросят - отвечай, что ночью дело было, а сеньоры те, само собой, маски надевали.
С какой радости им лица свои благородные тебе, разбойнику морскому, показывать? А
раз ночью, значит, темно вокруг, не разглядел ты. Понял ли?
Не стал я спорить - понял. Что спешат очень - понял.
Два дня, выходит?
А фра Мартин все дальше косолапит, меня за собою тянет, да только неуверенно както.
Раз оглянулся, два оглянулся...
Встал.
Встал, тонзуру свою почесал, меня в сторонку оттащил, к калитке резной.
- Слушай, Гевара, ты особняк его милости Аугустино Перена, ассистента Севильи,
помнишь?
- Чего же не помнить-то? - удивился я. - На углу Аббатской он, двухэтажный такой. И
бывал я там, не в парадных покоях, правда.
Было дело! Посылал меня Калабриец к человечку одному, при доне Аугустино
служившему. Да не просто - с вексельком верным.
- Так даже? - обрадовался громоздкий. - Вот и славно, сын мой! Там ты, значит, и
виделся с сеньором Алонсо де Кабальеро, вице-канцлером Арагона. Восемь месяцев назад
он в Севилью приезжал, не спутай. Вместе с Его Высочеством Фердинандом, в свите его.
Кивнул я - и это не спутаю. Да чего это с фра Мартином? Сопит, на меня не смотрит.
- А погулять не хочешь, грешник? Часа, значит, три? Ах, вот оно что! Не выдержал я -
хмыкнул. Прямо в рожу ему.
- Так это не я погулять хочу. Вы хотите, святой отец. И не я грешник - другой кто-то!
Думал - в зубы саданет. Нет, стерпел! Снова тонзуру свою чесать принялся, да не
пальцем, всей пятерней.
- Все мы грешны, все, сын мой! Все грешны, да не все умны. А умный ты ежели,
поймешь. Поймешь - и язык свой прикусишь.
- Прикусил уже, - согласился я. - Так чего, идти мне?
Засмеялся громоздкий, меня по плечу хлопнул:
- Иди-иди! Да недалеко только. Смиренные братья за тобою, негодником, проследят,
чтобы не случилось чего. Ты ведь свои вещички у "Тетки Пипоты" кинул? Вот туда и
гряди, сын мой. Винца выпей, девочку кликни, посисястее чтоб была. Напоследок оно,
значит...
Облизнулся даже фра Мартин, не иначе про "напоследок" этот подумав. А у меня
словно крылья выросли. Да хоть на полчаса отпустите. Двое за спиной - подумаешь!
...Ошибся я - не двое. И не четверо даже - шестеро. Не дурак оказался фра Мартин.
Ежели бы двое, то вышел бы Белый Начо на Ареналь-площадь, свистнул в два пальца...
А так нет - успеют скрутить. Или ножом саданут.
В общем, некуда деваться - пошел к тетке Пипоте. Оно и вправду, винца бы хлебнуть...
- Диририм-дрим-дрим! Диририм-дрим-дрим!
Замер я, голову в плечи втянул. Какой еще к бесу "диририм"?
Вина я, понятно, взял - кувшин целый. Взял - да и по лестнице знакомой ступенями
заскрипел - прямо на чердак-донжон. Ежели дома мой идальго, так и выпить с ним
можно, поболтать, порасспрашивать. А нет его - сам выпью, его повспоминаю.
...Оно, конечно, не стоило бы нам встречаться. Да только поздно - знают фратины
зеленые о Доне Саладо. Одна надежда - уговорю его, калечного, ноги побыстрее из
Севильи сделать.
Потому и пошел. А тут!..
- Диририм-дрим-дрим! Диририм-дрим-дрим! О думель, думель копф!
Ничего себе! А голос-то какой - хриплый, страшноватый, словно певцу по горлу дагой
полоснули.
- Айне каре, айне штос! Диририм-дрим-дрим!
То есть, может, и не "каре", и не "штос" - больно голос уж хриплый, разобрать трудно.
Но - похоже.
Эй, плавать шкипер по морям.
Диририм-дрим-дрим! Диририм-дрим-дрим!
И утонуть ко всем свиньям!
Диририм-дрим-дрим! Диририм-дрим-дрим!
Эге, уже и по-кастильски запел! То есть не совсем по-кастильски...
Приоткрыл я крышку деревянную, что с лестницы на чердак вела, голову высунул...
В подводный царство попадать.
Диририм-дрим-дрим! Диририм-дрим-дрим!
С морскими девками он спать.
Диририм-дрим-дрим! Диририм-дрим-дрим!
Ну и рожа!
И если бы только рожа! Расселся за столом этакий бурдюк в рубахе грязной, щеки
небритые на грудь свисают, на подбородке - то ли борода, то ли просто мусор прилип.
Расселся, кубок глиняный лапищей сжал...
Царя морского гнать он с трон,
Диририм-дрим-дрим! Диририм-дрим-дрим!
Звать мертвяков со всех сторон!
Диририм-дрим-дрим! Диририм-дрим-дрим!
Поглядел я на этот бурдюк распевшийся да и решил ничему больше не удивляться.
Поет - и пусть себе поет. Тем более на столе не только кубки пустые и рыба соленая,
погрызенная, но и кувшин красуется - всем кувшинам кувшин.
Матрос-мертвяк он там собрать.
Диририм-дрим-дрим! Диририм-дрим-дрим!
Свое он царство основать!
Диририм-дрим-дрим! Диририм-дрим-дрим!
Сел я на табурет скрипящий, свой кувшин на стол поставил, в кубок плеснул.
- Здоровье вашей милости! Бурдюка хрипящего, в смысле.
А сам уже и соображаю потихоньку. Уж не сам ли это отважный шкипер ван дер
Грааф, с которым мой идальго море-океан пересечь решил на каравелле беспалубной?
Ну, с таким уж точно - доплывешь! Хоть д
...Закладка в соц.сетях
