Жанр: Фантастика
Ола
...о дна песчаного, хоть до скалы ближайшей.
- Вот я и говорить, вам, майне герре, - помереть! И герр Штрузе помереть, и герр
Хальс-боцман помереть. Та-а! От лихорадка помереть, это я ист точно говорьить!
А сам кубок уже тянет. Не иначе - тост у него такой. Стукнулись.
- А когда их, майне герре, в море хоронить, они за каравеллой плыть продолжать. Та-а!
Не весь плыть - лица только плыть. Слева - герр Штрузе, справа - герр Хальс-боцман. Две
недели их лица на воде видеть. Та-а!
Снова стукнулись. Хлебнул бурдюк от души, брюхом колыхнул - и на меня воззрился.
- Так ты и есть герре арматор, который меня, шкипера старого, за море-океан плыть
нанимать? Та-а? Это ист гууде! Я всю жизнь о таком мечтать, герре арматор! Да только
раньше времени потонуть не хотеть, а сейчас время самый ист, отчего бы за море-океан
не плавать? Та-а?
Глотнул я еще винишка (молодец тетка Пипота, не подкачала!) да и принялся
переводить на кастильский. Арматор - судовладелец, стало быть...
Так ведь деньги! Мои денежки. Я же их Дону Саладо отписал!
- Я приказать закупить много-много лимон, герре арматор. Лимон мы добавлять в
везере - в вода. Вода с лимон не пропадать, майне герре! И матрозен лимон жрать для
пользен их брюхен. Та-а! А солонина я сам выбирать, без жука и червяк. Сам выбирать,
смотреть сам!
И снова кубок тянет - стукнуться.
Так отчего бы не стукнуться? Тем более с лимонами он верно сообразил, бурдюк этот.
Так что растопырил я уши пошире...
- И покупать я новый астролябий, самый лучши! Та-а! И секстант покупать. А компас я
иметь три! А еще иметь гроозен бомбард и кулеврин. Но ты скажешь, герре арматор, что
это все мало есть. Та-а? И ты говорьит чистый правда!
Да ничего я такого не говорьить. О другом я есть думать: доплывет ли корыто герре
шкипера хоть до Лиссабона?
...Ой, вряд ли! Даже ежели он дюжину астролябий прикупит.
- Я никому не показывать это-о, на тебе, герре армотор, показать это-о. Та-а!
Зашелестела бумага, на стол легла. Покосился я - карта, ясное дело. Сверху да с боков -
демоны морские с хвостами, а в центре - все, что полагается. У Калабрийца таких карт -
сундук целый.
- Этот картен я сорок лет составлять. Та-а! Картен майне фатере брать, майне браазе
картен брать, три картен покупать, один картен воровать. Та-а! Такой картен ни у айне
шкиперен унде кормчиен нихт! Все течений - есть, розен-ветер есть, для лета - есть, для
осени - есть!..
Разошелся - не остановишь. Эх, жалко, меня на борту не будет! Занесет герре шкипера
вместо с идальго моим куда-нибудь к мысу Бурь, ищи их потом!
- Но ты, герре арматор, умный есть. Ты меня, старый шкипер, спрашивать, отчего я сам
не плавать, если карт иметь?
- Так чего же спрашивать, ваша милость? - не выдержал я. - Сами же сказали -
потонуть боязно было. А сейчас решились вроде. Потонуть, в смысле.
Напоследок - как фра Мартин сказал. Ухмыльнулся бурдюк, по брюху своему
безразмерному похлопал:
- Та-а! Пусть дураки так говорьят, герре арматор. Пусть дураки за майне упокоен
тринке! Та-а! Но я теперь господень кормчий иметь. Без господень кормчий мне землю за
море-океан не увидеть. А теперь мне не тонуть и каравелла майне не тонуть. Я о
господень кормчий всю жизнь мечтать, всю жизнь не встретить. А сейчас встретить
целых два. Та-а!
Моргнул я, сообразить пытаясь. Господень кормчий - это не иначе сеньор Кебальо,
рыцарь мой калечный. Видать, у бурдюка-шкипера с его сиятельством де Кордова мозги
одинаково завернулись!
...Так ведь не только с его сиятельством. С падре Хуаном де Фонсекой тоже. Вот
притча!
- Еще один господень кормчий есть. Кормчий гууде, моряк гууде. Но жадный-жадный
слишком. Та-а! С ним я говорьить, его я просить, но ему нужен гольд, много гроозен
гольд!
Тут и у меня мозги начали узлом морским завязываться.
- А зачем шкипер много гроозен гольд? В море вместе с ним кидать, как помрет? Та-а?
И тут как шибанет меня. Гроозен гольд - много золота!
"...Золото, сьер де Фонсека! Очень много золота, да".
Колон-картограф! Тот, кто над землями открытыми вице-королем стать желает. Вот
ведь дела, даже говорят похоже с бурдюком этим нидерландским! Один "да" к словам
прибавляет, другой же...
- Та-а! И потому сказать я тебе, герре арматор: каравелла мой "Стяг Иисусов" через
цвее... два день к пристани подходить. А как прилив начинаться, Гвадалквивир-бар
кроссен - и прямо в море-океан, майне герре! А еще я тебе сказать: кто из господень
кормчий чего искать, тот и находить это, герре арматор. Если кто искать гроозен гольд,
тот и находить гроозен гольд - но не больше, нихт! А кто искать чудо - тот чудо
открывать! Тринкен, майне герре!
Покачал я головою:
Ну и жизнь! Безумцы всюду.
Словно мало мне идальго,
Что пластает василисков,
И маркиза де Кордова,
И Адониса-бедняги.
А подумать - чем я лучше?
В той же стае, в той же шкуре!
Может, самое мне место
На дырявой каравелле
Вместе с пьяным нидерландцем?
Чайки в небе, пена в ноздри,
И вода морская в глотке -
Чем не участь для пикаро,
Что танцует под веревкой?
И на палубе станцую,
Если треснет под ногами!
Пусть укроет мою душу
Океанская пучина -
Не достать до дна морского
Сатане!
- Сколь рад я видеть тебя, Начо! У вас же, сеньор ван дер Грааф, прощения прошу, ибо
задержался изрядно. Однако же причина тому была, и причина серьезная весьма.
Хвала Деве Святой - явился, калечный мой! Все в том же платье моряцком, в шляпе
круглой...
А я и не в обиде, что припозднился он, Дон Саладо, потому как успел с бурдюкомшкипером
кой-чего оговорить. Даже не кой-чего - главное.
- Признаться, сеньоры, пребываю я в сомнении немалом. Не знаю даже, вовремя ли мы
за море-океан собрались?..
Подивился я даже. Неужто у Дона Саладо дурь наконец-то прошла?
...А я как раз с сеньором шкипером по рукам ударил. Первое - без меня они отплывают,
ежели к сроку не явлюсь (а как явиться-то?). Да и второе...
- Ибо казалось мне, что не грозят городу Севилье чудища страшные, равно как
великаны злобные и прочие андриаки...
...И второе - тоже важное. Если не заладится с морем-океаном - в Лиссабон каравелла
повернет. Или куда еще, чтобы поближе, - да только не в Кастилию.
- Но сегодня увидел я нечто...
Нахмурился достойный идальго, к столу присел, вцепился рукой в бороду-мочалку.
Плеснул я ему вина - не поглядел даже.
- Был я у собора севильского, сеньоры, дабы полюбоваться им перед дорогой дальней,
и молитву сотворить, и свечи возле икон святых поставить. Однако же не пришлось
свершить мне сие...
Ба-бах!
Точно в кувшин камешек попал. Ловко кинули - прямо через окошко отворенное.
Подошел я поближе, выглянул.
...Ну конечно! Фра Мартин у входа топтаться изволит. Довольный такой,
улыбающийся.
Согрешил уже, сволочь!
Меня увидел - ручкой сделал. Пора, мол, Гевара. Самое время за решетку отправляться.
А рыцарь мой и не заметил ничего - до того увлекся:
- Увидел я, сеньоры, как приближается к собору процессия некая. Двадцать рыцарей в
плащах белых впереди едут, за ними - носилки конные, следом же - иные рыцари. И
герольды с ними, и скороходы...
Кивнул я в окошко - скоро, мол, буду. А сам к Дону Саладо повернулся - попрощаться.
Да только храброго идальго не остановишь.
- Решил я поближе подойти, дабы поглядеть, кто в почете таком ехать изволит? И что
же? Хоть и не захватил я с собою окуляров, однако же сразу узрел чудище жуткое, что на
носилках тех пребывало. Ввек не видел я лиха такого! Клыки в полбраса длиной, желтые,
кровью текущие, вместо рук - лапы косматые с когтями медвежьими, а из-под хламиды
черной хвост змеиный свисает! Стал я подмогу звать, рыцарей кликать, но оттолкнули
меня, слушать не пожелав...
Делать нечего - хлопнул я по плечу идальго моего, пожал руку сеньору ван дер Граафу
- да и на лестницу.
- ...И вот думаю я, сеньоры, не рано ли нам Кастилию покидать? Ибо ежели таковые
монстры по Севилье разъезжают невозбранно...
Прикрыл я крышку деревянную да и пожалел, что занят нынче сеньор лисенсиат.
Достал бы лаписьеро свой свинцовый, чудище бы по системе нарисовал.
Глядишь, и полегчало бы!
- Отвел душу, Гевара? Ну, пошли!
И вправду доволен он, святой отец. Цветет прямо! Не иначе все это время книги
душеполезные читал.
- Добрые мы, сын мой, с понятием. Ну, пошли, пошли!
Поглядел я вокруг. Стоят зелененькие, на нас поглядывают. Не убежать, не скрыться!
...Зато спросить можно. О чудище.
- А чего бы не пойти, святой отец? - говорю. - А заодно не скажете ли вы мне, фра
Мартин, кто это в Севилье нашей с почетом рыцарским ездить изволит? Двадцать
рыцарей в белых плащах впереди, носилки конные...
Дернул он плечами своими необъятными, нахмурился:
- Трое ездят. Ее Высочество, понятно, только она больше верхом, Медина-герцог...
Медина? Как бы не так! Вспомнил и я его светлость. Нет, не герцога Дон Саладо
лицезрел. Де Сидония тоже верхами путешествует.
- И еще... А ну-ка, постой!
Вцепилась в мое плечо его лапа, до боли сжала:
- А тебе-то, грешнику, зачем? Или задумал что? Поглядел я ему прямо в глаза,
подождал, пока взгляд не отведет.
- Мог бы если - точно б задумал. А вам самому, что - боязно? А не против него ли
заговор, а? Так я готов. Резать будем или из арбалета стрелять?
Отшатнулся фра Мартино,
Оглянулся мелким бесом -
Не дай Бог почует кто-то!
Не дай Бог шепнет кому-то!
Не дай Бог платить придется
Только лишь за то, что слышал.
Ведь в Севилье нашей славной
Всем от мала до велика
Эти ведомы носилки.
И хозяин их известен:
Королевский духовник он
И аббат из Санта-Круса,
Он же - Тень моя ночная,
Сатанинский искуситель,
Что приходит к обреченным.
Фра Томазо Торквемада -
Брат Сожженная Земля!
ХОРНАДА XXXVIII
О том, как я с загадкой некой разбирался да по Севилье побегал
На этот раз не череп из мешка торчал - приодели плясунью. Платье темное чуть ли не
до земли, передник белый да косынка на голове бритой, тоже белая. Чистая молочница
получилась!
И жизни прибавилось, не на камнях сидит - гуляет. Не то чтобы резво очень, но все же.
- Кошка я, Начо. Завтра бегать буду, не догонишь, ай, не догонишь!
Все там же мы - во дворике. Только не солнце с неба - тучки набежали. Не иначе грозе
быть. Поглядел я на тучки эти, воздух свежий глотнул (а хорошо!), да и принялся затылок
чесать.
Было от чего!
Первое дело - вроде как забыли обо мне. Ну, напрочь забыли. День кончился, ночка
пробежала, снова день. Хоть бы для порядку куда позвали.
А еще говорили - торопятся!
- А у меня допросчик другой, - внезапно заговорила Костанса. - То монах был, грубый,
ругался все, а теперь мальчишку прислали. Смех просто! Мне "вы" говорит, краснеет, про
какие-то права мои объясняет. Или не знаю я, Начо-мачо, какие здесь у нас всех права?
Кивнул я, соглашаясь, - и вновь о своем. Не так что-то. Обед, к примеру, не принесли.
В дверь стукнул, потребовал - так чуть ли не извиняться стали.
А не потому ли, что и стражники сменились? Старых забрали, а новые еще службы не
ведают? Обед - это ладно, а вот где фра Луне? И фра Мартин где? То часами не
отпускали, то забыли о рабе божьем. Или снова потомить решили? А зачем? Мне же
сейчас имена с адресами заучивать требуется! Или не нужен им Начо Бланко стал?
А сюда, к Костансе, без слов меня пустили. Оказывается, нам прогулки положены - как
раз в этом дворике.
Вот тебе и "права"!
- Беги отсюда, мачо, - внезапно вздохнула Валенсийка. - Непонятное тут у них что-то
творится, не до нас им. Беги! Ты убежишь - и меня выпустят...
- Меня искать чтобы? - хмыкнул я. - Ишь умная!
- Умная, - поморщилась она. - Теперь уже умная, Начо-мачо. Да и ты поумнел,
красивый. Другому кому смерти желать станешь - сам помрешь. Я поняла - и ты пойми.
Не желай смерти, Начо!..
Даже слушать я такое не стал. Учить меня вздумала! И кто?
- ...А то, что мертвец подарил, - сними. Ай, сними, мачо!
Вздрогнул я от голоса ее тихого. Скользнула рука к вороту, до булавки дотронулась.
- ...Думаешь, беду от тебя отводит? Может, и отводит, да только жизнь забирает. У тебя
забирает - мертвяку отдает. Ты же мертвеца этого на земле, возле себя держишь!..
- Заткнись! - отшатнулся я. - Пасть закрой, поняла? Улыбнулась она, косынкой белой
качнула:
- Ай, Начо Бланко! Ай, Начо глупый!
Пододвинул я свечку поближе, по строчкам глазами пробежал.
- Запомнил, - кивнул. - Чего еще?
Не ответили мне. Задумались, не иначе. Очень они сегодня задумчивые - фра Луне да
фра Мартин.
Ближе к вечеру меня вызвали. Я даже обрадовался. То есть не обрадовался, понятно
(хороша радость!), но как-то легче стало. Лучше про заговорщиков сказки рассказывать,
чем меж четырех стен куковать.
Вызвали, но все равно не так что-то. Первое дело - задумчивые они оба, жердь с
громоздким, серьезные какие-то. И второе имеется - молчит фра Луне, слова не
вымолвит. А фра Мартин ему не очень и помогает. Спросит меня, грешника, выслушает -
и снова словно не тут он. Бумажку с фамилиями и гадостями всякими (страшные
заговорщики попались!) сунет - и в сторонку отойдет, будто и неинтересно ему стало. Ой,
не так что-то у них!
- Ладно, Гевара! - вздохнул наконец фра Мартин. - Вроде понял ты все...
И голос иной - не гудит уже, тихо вещает.
- С беглецами-злодеями без тебя разберутся, твое имя не упомянут даже. Видишь,
грешник, сколь мы о тебе, мерзавце, заботимся? Не сочтут тебя предателем дружки твои,
как честного оплачут, перед тем как на Кемадеро отправятся...
Замер я. Заледенел. Вот оно! "Уплывут" - не "доплывут"!
Кому поверил я, дурак? Сатане?
- Главное же запомни: заговор сей омерзительный и опасный, всей нашей Кастилии
грозящий, всей Испании даже...
- Нет!!!
Подпрыгнул я на табурете от визга этого, отшатнулся фра Мартин.
Ну, точно свинью шилом сапожным кольнули!
- Нет! Нет! Нельзя! Те coronat Dei! Те coronat Dei! Божье помазание! Божье помазание!
...Фра Луне!
- Помолчи, брат! Помолчи!
Ежели и смутился фра Мартин, то лишь на миг самый. Приподнялся, плечами
крепкими повел.
- Или смерти ищешь, брат? Проклятия вечного? Или забыл, что пожалели тебя, от
гибели верной избавили? Ели бы тебя уже, сущеглупого, черви!..
...Уж не за то ли, что наплел я ему, жерди этой, о делах падре Хуана? То-то писаря за
столом нет. Видать, не пожалели горбуна. Так что не зря свистел пикаро!
И снова - гудит громоздкий да страшно так:
- Ведаешь ведь ты, что есть "наказание стеной"? Не напомнить ли?
Это для меня страшно - но не для жерди, не для фра Луне. Дергается жердь,
приплясывает словно, башкой трясет:
- Пусть! Пусть! Господь оправдает! Оправдает! Нельзя! Лучше погибнуть, чем руку
поднять! Те coronat Dei!
- Умолкни!
Рыкнул фра Мартин, жердь ополоумевшую за грудки сгребая:
- Предатель подлый! Трус! Или забыл, что продан Господь наш Иисус Христос за
тридцать тысяч эскудо? Снова продан? Нет на предателях благодати Божьей! Умолкни -
иначе удавлю!
Сижу я, ни жив ни мертв, шевельнуться боюсь. Как назло - никого в допросной. Кроме
нас, в смысле. Прежде в углах парни в ризах зеленых столбы изображали. А как речь о
делах тайных пошла - сгинули. Оно и понятно - кому в стену живьем уходить охота?
- Ну что, фра Луне? Успокоился ли?
Мотнула головой жердь. Разжал свои клешни фра Мартин. Потер фра Луне горло,
пошатнулся:
- Ус... успокоился... Гевара! Слушай, Гевара!..
Отбежала жердь в угол, забилась, заверещала:
- Беги, Гевара! Расскажи! Всем расскажи! Ее... А-а!..
Хрустнули кости. Прямо в лицо удар кулака пришелся.
- Расскажи!..
Даже зажмурился я, чтобы не видеть. Страшно, когда человека вот так убивают!
Зажмурился, да только уши заткнуть позабыл.
- Расска...
...Долго хрипел фра Луне, все умирать не хотел. Долго его фра Мартин топтал - с
хеканьем, от души самой. Умаялся, задохнулся даже.
Открыл я глаза...
- Понял, сын мой? С каждым так будет, никого мы не пожалеем! Никого!
Прямо в глаза глядел мне фра Мартин. Не врали его глаза, словам вторя. И ясно мне
стало - правда это. Не пожалеют. НИКОГО!
Кивнул я, голову склонил.
...Рукой вниз скользнул, к башмаку, к подметке истоптанной.
- Зря ты, Гевара, все сие слушал. Хоть и жалко трудов, что на тебя, дурака, потратили...
...Ой, плохая подметка! Давно у сапожника не был!
- Да только...
Да только не я дурак - он. Потому как сперва убивать надо, а уж после...
Вначале - умолк. На полуслове, словно обрезало. Потом удивляться начал. Моргнули
глаза, рот приоткрылся...
А я не спешил - ждал. Здоровый он кабан, фра Мартин, тут и ошибиться можно. Но
только не ошибся я. Дернулись его клешни - к груди, к сердцу самому, полезли глаза на
лоб...
Закрылись.
Хотел его подхватить - да не стал. Уж больно тяжелый он, фра Мартин, задавит еще.
Так на пол и брякнулся. Хорошо еще, пол каменный, не прошибешь. Только эхо по углам
темным разбежалось.
А все почему? Потому что шило в сердце вещь даже для фра Мартина - ну совершенно
непереносимая. Это раз. И не лениться надо, башмаки у таких, как я, отбирать, потому как
в башмаке не только шило спрятать можно.
...Ох, испугался же я, когда Хосе-сапожник про шило сказал! Думал - сообразят,
обыщут. Да вот повезло!
Ткнул я башмаком кабана этого дохлого - для верности пущей. Нет, не встанет!
Дождался Мартинова дня!
На фра Луне поглядел - и этот дождался.
...Это вам не Касалья, святые отцы! Нашлась-таки игла на Левиафана!
А потом и соображать принялся. В коридоре - стража, да у ворот стража, всех бы
перебил-переколол, конечно, - не жалко ничуть, так ведь не перебьешь!
Всех и не пришлось. Только одного - того, что в дверь на стук мой заглянул. В самый
раз его риза оказалась, словно для меня шили. Накинул на башку капюшон...
А дорогу-то я еще в первый раз запомнил - как в город выпускали.
В воротах только пуганулся. А вдруг слово тайное потребуют? Обошлось! Ткнул я
страже под нос перстень с крестом Андреевским - с пальца у фра Мартина стащил, не
побрезговал.
Пропустили!
А как уходил, все боялся - побегу, себя выдам. Так и шел, каждый шаг считая. Пятый...
десятый... двадцать первый... И только как за угол завернул, как Барабан-площадь увидел...
На вечернем небе - тучи
Наползают, наплывают,
Вдалеке грохочет что-то,
Жди грозу, моя Севилья!
По делам спешит народец,
До дождя успеть желает.
Никому и дела нету
До воскресшего пикаро,
До живого Начо Бланко.
Ветер пыль несет по камню,
Пылью ноздри забивает.
Не орать вам про "сиренас"
Этой ночью, альгвазилы.
Потому, гроза спешит к нам,
Потому, что спасся Бланко!
Далеко ли можно за два часа убежать?
Да на край света можно! Особливо ежели места знаешь. Даже если ворота городские
запрут, стражу, альгвазилов дурных, по улицам пустят. Тоже мне, напугали! Или через
стены не перелазят? Или Альменилью-вал трудно перейти? За два часа можно полдороги
проплыть - до той же Саары, если грести, конечно, рук не жалея. А уж если эти два часа
по Севилье побегать? Да еще мальчишек с Ареналя стрелами по улицам пустить... Башка
звоном пойдет!
У меня и пошла. Да как ей, бедной, не зазвенеть, ежели
Хиральда-Великанша ударила? Кончилась вечерня, народишко от галереи Градас по
улицам темным прошлепал...
А я - как обычно, от входа неподалеку. От дверей соборных, что ключом тяжелым
запираются.
Жду.
Жду и сам себя ругаю. Небось, ежели бы время зря не тратил, уже и до Саары добрался.
Протопал бы по сходням, прыгнул в первую шебеку, что за море плывет.
...А может, там меня и ждут? Ведь куда Начо Белому, вору морскому, убегать? Да и не
во мне только дело.
Остается - ждать. Ждать, на двери соборные поглядывать...
Есть!
Хоть и далеко, хоть и тучи небо закрыли, а все одно - не спутаю. Высокий, в ризе
длинной, руками машет... Вздохнул я, сообразить пытаясь - напоследок. Все ли верно
делаю? Да кто же мне скажет? Делаю - и делаю.
Пошел! Он пошел - и я пошел.
- Благословите, падре Хуан!
Долго он на меня смотрел глазами своими совиными, сеньор архидьякон. Долго
хмурился, пальцы складывал.
- Et nomini Patris...
Склонил я голову, подождал, пока "Amen" скажет...
- Падре Хуан...
Засопел он - громко так, сердито. На меня надвинулся, за руку схватил:
- Не здесь! Совсем сдурел ты, сыне? Пошли!..
Не хотел я идти, да что поделаешь? Даже ногами перебирать не пришлось - волоком
тащил меня Хуан де Фонсека - до самой Башни Золотой. Пытался я слово сказать - да где
там! Сопит падре только - и головой бритой качает.
Наконец хлопнула дверь подвальная, затеплилась свечка.
- Это вы, дон Фонсека?
Дернуло меня, к двери бросило. Потому как узнал я голос, тот, что из тьмы черной к
падре Хуану обратился. Узнал - да только поздно. Держит меня за руку сеньор
архидьякон. Держит - не пускает.
- А кто это с-с вами? Неужели Игнас-сио?
Слабо свечка горела, лишь на два шага и видно. Но вот блеснули в полутьме глаза,
показались щеки пухлые, бородка знакомая...
И шляпа черная с жемчужиной! Видать, полюбилась шляпа эта его сиятельству
Федерико де Кордова. Носит - не снимает.
- Ну, здравс-ствуй, Игнас-сио!
Сглотнул я воздух, с белым светом попрощался. Эх, зря это я сразу в лодку не прыгнул
да к Сааре не погреб!
Или не зря все же?
Взял меня за плечи дон Фонсека, на бочонок усадил. На все тот же - из-под солонины.
- Вот чего, сыне мой, грешник ты великий. Что ты велел, сделали мы, как только
письмо получили. А вот теперь тебя самого послушать хотим...
- Мы с-сменили с-стражу во дворце, - кивнул его сиятельство. - Герцог Медина присслал
с-своих рыцарей, я пос-ставил моих мавров у ворот...
- Понимаешь, чего ты затеял, Бланко? - подхватил падре Хуан. - Какую кашу заварил?
Чего уж тут не понимать? Да только не я кашу эту на огонь ставил!
- Ваше сиятельство! Падре Хуан! Скажите сперва, не должна ли была Ее Высочество
сегодня подписать какой-нибудь указ, важный очень? Должна - да не подписала? А если
не подписала - то почему?
Переглянулись, головами качнули. Нахмурился дон Фонсека, на меня горой
надвинулся:
- А твоего ли сие ума, сыне?
- Погодите! - поморщился маркиз. - Хуже вс-се равно не будет! Это правда, Игнас-сио.
С-сегодня фра Томазо Торквемада предс-ставил Ее Выс-сочес-ству указ о полном
изгнании иудеев из Кас-стилии и Арагона - в трех-мес-сячный с-срок. Ис-сключение
делалос-сь только для тех, кто примет хрис-стианс-ство. Ее Выс-сочество не подписсала...
- Совет Королевский против был, - засопел падре Хуан. - Потому как сие - полное
страны разорение. Вдобавок же деньги зело нам требуются - на войну с Гранадой. Иудеи
же, что армию королевскую снабжают - Абрахам Сенеор да Исаак Абарбанель, -
безвозмездно тридцать тысяч эскудо пообещали... Кивнул я - сходится все.
"Коли не подпишет, начинаем. А вот ежели да, тогда все чин чином подготовим,
понял?"
"Или забыл, что продан Господь наш Иисус Христос за тридцать тысяч эскудо? Снова
продан? Нет на предателях благодати Божьей!"
А чего такое "Те coronat Dei", сразу я догадался. В церкви это почти на каждой службе
услышишь. "Те coronat Dei" - "Тебя Господь коронует". Божье помазание это значит.
Лучше умереть, чем на помазанника Божьего руку поднять - вот о чем жердь кричала!
...Долго рассказывать пришлось. И про "заговор", и про хартии, и про то, что стражу в
Трибунале сменили.
А может, и недолго? Потому как свечка даже догореть не успела. Это для меня долго
было - все эти дни вспоминать. И селду темную, и повара веселого из пыточной, и как
Хосе-сапожник на мандуррии играл. И Тень, что ко мне ночью приходила...
Слушали, не перебивали. Даже когда я про бабушку его сиятельства помянул. Не
поморщился сеньор маркиз - кивнул только. Видать, и вправду не без бабушки тут!
А как дослушали - молчать принялись. Молчать, думать.
Переваривать.
- Его с-светлос-сть Абоаб мне пис-сал о чем-то подобном, - заговорил наконец сеньор
маркиз. - Торквемада - с-сумас-сшедший. Никто из нас-с не защищает марранов, а тем
более иудеев, но вс-сему имеетс-ся предел! Вы же помните, падре Хуан, как фра Томазо
брос-сил рас-спятие перед королевой? Он ведь обвинил Ее Выс-сочес-ство, что она, ссловно
Иуда, Хрис-ста продала!
...Выходит, не сам фра Мартин эти слова придумал!
- Мы ничего не докажем, - вздохнул дон Фонсека. -
Ничего! Игнасио - не свидетель, висельник он. Да и не слышал он ничего о замысле
злодейском, догадки же к делу не прилепишь.
- Или мы отдадим Торквемаде иудеев - или он возьметс-ся за нас-с...
Зря это его сиятельство сказать изволил! Ох, зря! Плеснуло мне в глаза огнем желтым.
- Так за вас, дон Федерико, самое время взяться! - хмыкнул. - А то сапожники все,
священники... Или благородным можно детей воровать да резать? Головы на крючья
насаживать? С упырями погаными жить?!
Не кричал - почти шепотом говорил. А все одно сорвал горло.
Вновь переглянулись они - с пониманием переглянулись. Да так, что сразу ясно все
стало. Не выпустят! Зря сюда ты пришел, Начо. Что та стая, что эта - все одно разорвут!
- Королеву и нас-следника охранять будут, - кивнул наконец его сиятельство, словно и
не было ничего. - Эрмандаду С-святую из С-севильи пока выведем. Что еще, падре Хуан?
- Что еще - то мое дело, - вздохнул сеньор архидьякон. - С этим решить следует...
Даже в мою сторону поглядеть не изволил, да только сразу мне ясно стало - с кем.
...А не страшно почему-то! То ли отбоялся, то ли о шиле в подметке вспомнил. Двое их,
конечно, да и падре Хуан не чета фра Мартину...
Но только за решетки больше не сяду!
- Его найдут, - тихо проговорил сеньор де Кордова. - И у нас-с, и в Арагоне, и в Италии.
Торквемада - как Аргус-с, у него всюду глаза.
Поглядел на меня падре Хуан, почесал голову свою бритую.
- К туркам, что ли, услать мерзавца? Пусть чалму напялит да тихо сидит, пока не
позовем.
Воспрял я духом - не убьют! Видать, им тоже свидетель нужен. А ежели так...
- А я и сам уеду, сеньоры! Вы только, падре Хуан, прикажите завтра утром каравеллу
через бар пропустить.
...Вся стража морская ему, сеньору архидьякону, подчиняется. На то и расчет у меня
был, потому и к нему, к дону Фонсеке, пришел. Иначе нипочем идальго моему из
Гвадалквивира в море-океан не выбраться.
И снова друг на друга они поглядели.
- Пропустить-то можно, -
...Закладка в соц.сетях
