Жанр: Фантастика
Ола
... варварских казней доводит число
навсегда погибших семейств до ста четырнадцати тысяч четырехсот одного. Сюда не
включены те лица, которые по своим связям с осужденными разделяли более или менее
их несчастие и горевали, как друзья или родственники, о строгостях, постигших
несчастные жертвы.
XXII. Если сделанный мною подсчет покажется преувеличенным, пусть составят
новый по числу жертв, отмеченному на некоторых аутодафе толедской инквизиции за
1485, 1486, 1487, 1488, 1490, 1492 и 1494 годы. Увидят, что за это время толедской
инквизицией был осужден шесть тысяч триста сорок один человек, кроме тех, число коих
не определено в годы, не занесенные в эту серию. В среднем число это представляет
семьсот девяносто два человека в год. Пусть умножат это число на тринадцать по
количеству инквизиционных трибуналов; тогда получат для каждого года десять тысяч
двести девяносто шесть осужденных, то есть за восемнадцать лет - сто восемьдесят пять
тысяч триста двадцать восемь жертв.
XXIII. Если бы число жертв в каждом из других инквизиционных трибуналов я сравнял
с числом жертв в трибунале Севильи, то получил бы четыреста с лишним тысяч человек,
потерпевших кары от святого трибунала за такой короткий срок.
XXIV. Я не принял в расчет лиц, осужденных в Сардинии, чтобы меня не обвинили в
преувеличении. Однако известно, что деятельность Торквемады там тоже вызвала немало
жертв и что его примеру подражали впоследствии, осуждая бесчисленное множество
людей.
XXV. Я не упоминал об инквизиции в Галисии (где инквизиции тогда еще не
существовало), о трибуналах на Канарских островах [398] и в Новом Свете, ни даже о
трибунале Сицилии, где продолжала существовать прежняя система, несмотря на усилия
ввести новую. Это очевидно доказывает, что суровость новой системы внушала опасения
и что труднее было от нее найти защиту. Если мы будем считать жертвами Торквемады
всех тех, кто был судим после смерти в трибуналах, основанных его преемниками, - кто
может счесть их число?
РОМАНСЬЕРО
Читатели справедливо отметили, что стихи в романе, стилизованные под испанские
романсьеро, слишком уж "просты" - так, что их не всегда можно даже назвать стихами.
Вина в этом не только автора. Настоящие романсьеро, еще не попавшие в руки
профессиональных поэтов, были первоначально незамысловатыми песенками с
обязательным "жестоким" сюжетом - не только без всякой рифмы, но и с явно
"хромающим" размером. Песни эти не столько запоминались, сколько
импровизировались заново на знакомый сюжет. Ниже приводится в качестве примера
один из таких романсьеро из цикла о Сиде (перевод В. Левика).
КАК ПЛАКАЛИ КАСТИЛЬЯНЦЫ
Спит король, король дон Санчо,
Уложил его Вельидо,
Крепким дротиком ударил,
Пригвоздил к земле холодной.
Плачет рядом с ним священство,
Плачут все владыки церкви,
Все кастильские дворяне,
Все большое войско плачет.
Пуще всех скорбит, страдает
Над убитым Сид могучий:
"Ах, король, король дон Санчо,
Будь он проклят, день недобрый,
День, в который мне не внял ты
И повел войска к Саморе.
В тот недобрый день свершилось
Твоего отца проклятье".
Встал Диего де Ордоньес
(Он рыдал у ног дон Санчо),
Был он цветом рода Лара,
Был он гордостью Кастильи.
"Все мы ждем, что выйдет рыцарь,
До захода солнца выйдет,
Чтоб Саморе вызов бросить,
Наказать ее злодейство".
Все сказали: "Прав Ордоньес!"
Но никто вперед не вышел.
Молча смотрят все на Сида,
Молча ждут, а вдруг он выйдет.
Но поняв без слов их мысли,
Твердо Сид им отвечает:
"Воевать Самору шел я,
Ибо так хотел дон Санчо,
Но когда король мой умер,
Я клянусь ее не трогать,
Ибо я должник инфанты
И не властен долг нарушить".
И Диего де Ордоньес
Злобно прошипел скволь зубы:
"Зря поклялся ты, Родриго,
В том, в чем клясться бы не должен".
ПРЕКРАСНАЯ МАРГАРЕТ, или Иллюзии Генри Райдера ХАГГАРДА
Автор знаменитого романа "Прекрасная Маргарет" очень точно описал испанские
реалии. Вместе с тем оба упоминаемых в отрывке эпизода - побег приговоренного к
сожжению и прорыв через бар у Вальманрике - едва ли могли происходить в
действительности и могут считаться совершенной фантастикой.
В конце концов, как раз когда часы на соборе пробили восемь, "триумфальное"
шествие, как оно именовалось, вступило на набережную. Первым появился отряд солдат,
вооруженных копьями, затем распятие, задрапированное черным крепом, которое нес
священник, за ним следовали другие служители церкви, в белоснежных одеждах,
символизировавших чистоту. Затем появились люди, тащившие деревянные или
сделанные из кожи изображения каких-то мужчин и женщин, которые благодаря бегству в
другие страны или в царство смерти избежали лап инквизиции. Следом за ними несли
гробы, по четыре человека каждый, - в этих гробах были тела или кости умерших
еретиков, которые ввиду смерти тех, кому они принадлежали, должны были быть тоже
сожжены в знак того, что сделала бы с ними инквизиция, если бы могла, - это давало ей
право конфисковать оставшееся от человека имущество.
Затем шли раскаявшиеся. Головы их были обриты, ноги босы, одни были одеты в
темные одежды, другие - в желтые балахоны с красным крестом, называемые санбенито.
После них появилась группа еретиков, осужденных на сожжение. Они были облачены в
замарры из овечьих шкур, разрисованные дьявольскими рожами, их собственными
портретами, окруженными пламенем. На этих несчастных были также высокие, похожие
на епископские митры шапки, так называемые "короза", разрисованные изображениями
пламени. Рты у них были заткнуты кусками дерева, иначе они могли бы осквернять и
заражать окружающих еретическими речами, в руках они несли свечки, которые
сопровождающие их монахи время от времени зажигали, если те гасли.
Сердца Питера и Маргарет дрогнули, когда в конце этой ужасной процессии появился
человек верхом на осле, одетый в замарру и корозу, но с петлей на шее. Отец Энрике
сказал правду - это, без сомнения, был Джон Кастелл. Как во сне, смотрели Питер и
Маргарет на его позорный наряд.
Следом за ним шли роскошно одетые чиновники, инквизиторы, знатные люди, члены
Совета инквизиции; впереди них развевалось знамя, именуемое Святым знаменем веры.
"Маргарет" как раз поравнялась со знаменитой Золотой башней, и вдруг по ним
выстрелила пушка, но ядро пролетело далеко от судна.
- Смотрите! - воскликнула Маргарет, указывая на всадников, скачущих на юг вдоль
берега реки.
- Они хотят предупредить форты, - отозвался Питер. - Бог послал нам этот ветер, мы
должны успеть прорваться к морю.
Ветер крепчал, он дул с севера, но какой это был длинный и тяжелый день! Час за
часом плыли они вниз по реке, которая становилась все шире. Они плыли то мимо
деревень, где кучки людей, завидев их, размахивали оружием, то мимо пустынных болот и
равнин, покрытых соснами.
Когда они были уже у Бонанцы, солнце стояло довольно низко, а когда миновали СанЛукар,
оно уже садилось. В широком устье реки, где белые волны бились об узкий мол, к
ним спешили на веслах две большие галеры, чтобы захватить их. Галеры были очень
ходкими, и спастись, казалось, не было никакой возможности.
Маргарет и Кастелла отправили вниз, матросы заняли свои места. Питер решительно
направился на корму, где упорный капитан Смит стоял у штурвала, не разрешая никому
дотронуться до него. Смит посмотрел на небо, на берег и на спасительное открытое море
впереди. Затем он приказал поднять все паруса и мрачно посмотрел на галеры,
подстерегавшие их, подобно борзым, у выхода в море. Галеры держались на веслах
посередине канала. По обе стороны кипели буруны, через которые не мог пройти ни один
корабль.
- Что вы хотите делать? - спросил Питер.
- Мастер Питер, - сквозь зубы процедил Смит, - когда вы вчера дрались с испанцем, я
не спрашивал вас, что вы собираетесь делать. Придержите ваш язык и предоставьте все
мне.
"Маргарет" была быстроходным судном, но никогда еще она не развивала такой
скорости. Позади нее свистел ветер. Ее крепкие мачты согнулись, как удочки, а снасти
скрипели и стонали под тяжестью наполненных ветром парусов, ее левый борт лежал
почти на уровне воды, так что Питер должен был лежать на палубе - стоять было
невозможно - и видел, как вода бежала в трех футах от него.
Галеры выстроились, преграждая путь "Маргарет". В полумиле от нее они встали нос к
носу, отлично зная, что никакое судно не может проскользнуть по пенящемуся
мелководью. Они ждали, что "Маргарет" должна будет замедлить ход - это было
неизбежно, - и тогда они возьмут ее на абордаж и перебьют малочисленную команду.
Смит что-то приказал помощнику, и неожиданно в лучах заходящего солнца на гротмачте
взвился английский флаг, при виде которого матросы разразились восторженными
криками. Смит отдал новый приказ, и был поднят последний кливер. Теперь время от
времени левый борт погружался в воду, и Питер чувствовал, как соленая вода обжигает
его израненную спину.
Испанские капитаны держали галеры на прежнем месте. Они не могли понять, что
этот иностранец - сумасшедший или не знает речного фарватера? Ведь он пойдет ко дну
со всеми, кто у него на борту. Они стояли, ожидая, когда этот леопардовый флаг и
надувшиеся паруса будут спущены, но "Маргарет" прямо, словно бык, мчалась на них.
Она была на расстоянии не более четверти мили и шла прямо по курсу, когда наконец на
галерах поняли, что она пойдет ко дну не одна.
На испанских судах началось смятение, заливались свистки, кричали люди,
надсмотрщики бросились вниз подстегивать рабов, поднятые весла казались красными в
свете заходящего солнца, когда они с силой били по воде. Бушприты галер стали
раздвигаться - пять футов, десять футов, может быть, двенадцать футов. И прямо в эту
полоску открытой воды, словно камень, пущенный из пращи, словно стрела из лука,
ринулась несущаяся по ветру "Маргарет".
Что же случилось? Спросите об этом у рыбаков Сан-Лукара и у пиратов Бонанцы, где
история эта передается из поколения в поколение. Огромные весла треснули, как
тростник, верхняя палуба левой галеры была разорвана, словно бумага, крепкими реями
летящей "Маргарет", борт правой галеры завернулся, как стружка под рубанком, и
"Маргарет" прорвалась.
Капитан Смит оглянулся - два больших испанских судна тонули. Словно раненые
лебеди, они кружились и трепетали у пенящегося мола. Затем он повернул судно на
другой галс, крикнул плотника и спросил у него, дал ли корабль течь.
- Никакой, сэр, - ответил тот, - но его потребуется заново смолить. Это был дуб против
яичной скорлупы, и у нас была скорость!
- Хорошо, - сказал Смит. - С двух сторон находились мели, выбор оставался один -
жизнь или смерть, но я был уверен, что они дадут нам пройти. Пришлите сюда
помощника взять штурвал. Я должен поспать.
Солнце опустилось в бурлящее море, и ускользнувшая от власти Испании "Маргарет"
повернула свой разбитый бушприт к Уэссану, к Англии.
"ОЛА" В "ПАУТИНЕ"
Обсуждение книги в Сети всегда более живое и яркое, чем на бумажных страницах.
Тем оно и интересно. К сожалению, имена или псевдонимы высказавшихся удается
установить не всегда.
- "Ола" кажется на первый взгляд ниеннообразным продолжением "Дон Кихота".
- Тогда уж скорее не "продолжением", а "предысторией" - у Валентинова по времени
действие раньше, чем у Сервантеса происходит. И вообще, с "Дон Кихотом" там общего...
ну куда меньше, чем у помады с зубной пастой...
- Заметил одну странную вещь - Валентинов описывает изнасилование почти каждой
женщины, играющей в его книгах хоть сколько-нибудь важную роль. А уж главные
героини просто обязаны: Велга в "Ории", Амикла в "Диомеде", Валенсийка и мисс
Новерадо в "Оле" ...
- Да, извелись нынче положительные герои! Конану все женщины сами на шею
бросались, Джон Картер был весьма благочестив благодаря викторианскому воспитанию,
Тарзан - благодаря благородным генам, у Толкина даже закоренелые бандиты,
захватившие Хоббитанию, ведут себя в этом отношении прилично, герои Олдей - и те, не
будучи особо щепетильными, женщин уважают, а Валентинов с ними не церемонится, как
Джон Норман какой-нибудь. Хорошо хоть женщины у Валентинова живые, не картонные.
- На то, что это не продолжение, а предыстория "Дон Кихота", могу возразить, что
ведь и Ниенна - в какой-то мере предыстория Толкина.
- Надежды на то, что и "Ола" окажется качественной книгой, полностью оправдались,
и я советую ее всем думающим. Это действительно взгляд с другой стороны, а
Валентинов, как историк, свое дело знает. В общем, у нас есть теперь свой Дюма, автор,
умеющий найти бурные страсти в пыли исторических книг.
- Из-под испанской шляпы выглядывают уши современных проблем. Скажем, у
Муркока земляне режут друг друга во внезапной вспышке эпидемии национализма.
Болезнь пробирается даже на последний космический корабль, запущенный в космос с
членами одной семьи на борту - командир убивает их одного за другим, потому что
обнаруживает у каждого признаки нечистой крови, и остается один. Здесь то же самое -
последний рыцарь (настоящий, которого даже королева Изабелла признает, а не как у
Сервантеса) и последний пикаро (т.е. благородный, но без звания, поместья и вообще без
ничего, кроме родовитости) живут идеалами уходящего прошлого, которое у каждого
свое, а вокруг - инквизиция, разжигающая ненависть к евреям и к представителям
тогдашних... ну, тоталитарных сект, в общем. Да еще- шпионские страсти, не
достигающие, правда, еськовского накала, но тоже весьма опасные для жизни того, кто
слишком много знает. Плюс - магия, основанная на каббалистике - по системе похожая на
ту, что описана в "Рубеже" (вот, теперь и еще одни торчащие уши обнаружились). Так что
вот. Тоже можно посоветовать. Но уже - не начинающим, а, скорее, пресытившимся.
- Книга на любителя. Уж больно много и обширно выплеснута на читателя негативная
сторона человеческой натуры. Как будто в реале этого добра мало...
- Ну, это с какой стороны посмотреть. Мрака, грязи и крови там хватает. Но при всем
при том, книга, как ни странно, получилась достаточно светлая. По крайней мере, по
моим личным ощущениям.
- Я же тоже о субъективном говорю. Впрочем, наверное это от того, что просто
надоела мне эта самая негативная сторона человеческой натуры. Надо будет как-нибудь
настроить себя на жизнеутверждающее мировоззрение, а потом перечитать по новой...
- Как уважаемые собеседники поняли финал книги? Мне так показалось, что померли
они там все...
- Вообще-то, да. Их корабль расстреляли и потопили, "в общем, все умерли..." © Но
при этом остались живы, как ни парадоксально это звучит. Причем, похоже, даже
телесно. Просто перешли в некий иной (лучший, но не райский!) план бытия, в иную
(альтернативную? более "тонкую"?) реальность и вместе со своим Проводником
(благодаря ему) добрались-таки до "земли обетованной", т. е. открыли Америку без
всякого корабля. Так что концовка двойственная. В том мире герои погибли - но при этом
перенеслись в мир куда лучший, причем отнюдь не в виде бесплотных духов. По крайней
мере, так я это прочла. Так что концовка трагическая, но достаточно светлая.
- У Олди в "Я возьму сам" в концовке что-то подобное мелькнуло. "Мертвых не
существует. Совсем".
- У Валентинова в "Оле" они, похоже, существуют - но главные герои к ним, к счастью,
не относятся.
- Америка в качестве земли обетованной?
- Для главных героев - да. Сказочная земля мечты. США там еще не было. Согласен,
концовка не оставляет мрачного впечатления, но... Увы, в нашем мире герои погибли, и
даже если после смерти в нашем мире герои попали в мир гораздо лучший, то в наш мир
они уже не вернутся.
- Для нас - увы, а для них?
- Это как Косухин и Арцеулов в "Оке силы". Их убили, но благодаря излучению
"Стража раны" они до конца не умерли и спокойно себе попали на Тускулу. Но с Землито
они исчезли окончательно, что в общем можно считать равносильным смерти.
- Твоя точка зрения - с героями произошло нечто, неотличимое в нашем мире от
смерти, но там, за порогом, они сохранили личностное самоосознание, способность
действовать, а потом попали в какое-то очень хорошее место.
- Моя точка зрения - с героями произошло нечто, неотличимое в нашем мире от
смерти, а что там с ними случилось дальше - несущественно. Расхождений нет!
- Кстати, что-то подобное произошло и с Адамом Гуаирой из "Небеса ликуют"...
- Толковать финал той же "Олы" (и не только "Олы") можно по-разному, но все же
автор дает нам некие намеки, некую надежду, некий "парус на горизонте" - и это хорошо!
ИНТЕРНЕТ, ДХАРЫ И СНОВА ЧЕРНЫЙ ФРЕНЧ
(Отрывки из интервью)
- Расскажите, какие чувства у вас возникли при первом общении с компьютером и
Интернетом? Когда это впервые произошло?
- Компьютер, именовавшийся тогда ЭВМ, увидел впервые лет тридцать тому. Никаких
особых чувств не возникло, даже удивления, поскольку слыхать и читать о подобном уже
приходилось. Воспринимал, как гипертрофированный арифмометр системы "Железный
Феликс". И сейчас так воспринимаю.
Интернет понадобился года три назад. Чувств опять-таки никаких не было, хотелось
быстрее освоить, чтобы не обращать внимания на технические мелочи.
- Вы считаете, что нынешняя доступность Сети широкому кругу пользователей
принесет благо или зло цивилизации?
- Особого зла не будет, пользы явно больше. Процесс, аналогичный появлению
книгопечатания.
- Молодежь, воспитанная на интернет-культуре, будет, по-вашему, сильно отличаться
от предыдущего поколения?
- Поколения и так отличаются, поэтому изменения будут в пределах обычной нормы.
Тем более особой интернет-культуры, мне кажется, нет - и не предвидится. Речь идет об
ином способе приобщения к культуре. Умным будет легче, дуракам - сложнее. Это
отрадно.
- Пытались ли вы когда-нибудь написать что-нибудь в стиль киберпанка?
- Читайте "Сферу".
- He предлагали ли вам сделать игру по сценарию одной из ваших книг. По-моему,
ваши романы идеально бы подошли под хороший квест?
- Предлагали. Однако многие из нынешних кибер-прожектеров необыкновенно ленивы
и необязательны.
- Сами-то вы играете в компьютерные игры? Если да, то в какие.
- Раскладываю пасьянс "Косынка".
- Вообще как вы используете свой компьютер помимо работы?
- Никак. Разве что фильмы смотрю и письма пишу-получаю. Иное дело "работа" -
понятие очень широкое, поэтому компьютером пользуюсь постоянно.
- Считаете ли вы, что компьютер сильно облегчил писательский труд? Смог бы, повашему,
Лев Толстой или Достоевский написать гораздо больше, имея в своем
распоряжении даже самый простенький компьютер?
- Компьютер, конечно же, писательский труд облегчил, прежде всего улучшил качество
текстов, которые теперь легче приводить в порядок.
Толстой написал очень много, и компьютер не понадобился. Достоевский - пожалуй,
но не слишком, он и так писал быстро. Количественного скачка не было бы. Впрочем,
тема неплохая, можно написать рассказик в духе наивных 60-х годов.
- Как вы считаете, возможно ли написание совместного романа по Интернету. Даже
если люди никогда друг друга не видели?
- Такое случается, значит, возможно.
- Часто вам приходится отвечать на вопросы читателей по Интернету?
- Где-то раз-два в месяц.
- С появлением в вашей жизни Интернета читатель стал для вас ближе или ничего в
связке читатель-писатель для вас не изменилось?
- Не изменилось. Читателям (некоторым) стало легче посылать мне письма, а мне -
отвечать. Но это изменение количественное, но не качественное.
- Вы стараетесь отвечать на все письма читателей, пришедшие по Интернету, или
некоторые из них игнорируете?
- Обычно отвечаю.
- Как вы реагируете на критические и даже гневные послания, приходящие на ваш
электронный адрес?
- Читаю с интересом, чаще всего отвечаю. Гневающийся - раскрывается, и такое
самоанатомирование подчас любопытно.
- Как вы относитесь к аудиокнигам? Считаете ли вы это полезным изобретением?
- "Аудиокниги" в варианте радиопостановок существуют уже не одно десятилетие.
Полезно ли это? Как и прочие проявления культуры. Важна не только форма, важно и
содержание.
- Сейчас активно развивается такой феномен, как сетевой писатель, который нашел
свою аудиторию исключительно в Интернете. Как вам кажется, если ли у чисто сетевых
писателей реальный шанс стать знаменитыми на уровне обычных писателей?
- Нет, конечно. "Сетература" - аналог всегда существовавшему рукописному
"самиздату". Маленький мирок, там свои идолы, свои отношения. Но с Книгой пока
тягаться рано.
- Что бы вы пожелали молодым людям, увлекающимся компьютерными играми и
Интернетом?
- Увлекаться и дальше.
- Откуда в ваших произведениях появились дхары - и куда исчезли? Ведь раньше они
действовали практически во всех эпохах...
- Дхары появились при работе над "Оком Силы". Они - "потомки ангелов",
представители нечеловеческой и дочеловеческой цивилизации. О существовании таких
цивилизаций я упоминал неоднократно, поэтому мои любимые дхары появлялись на
страницах многих моих книг. Настолько часто, что мне стали советовать вызывать дхаров
пореже. Но, думаю, как только появится повод, они вновь будут тут как тут.
- Вы 25 лет работаете в университете и уходить оттуда не собираетесь. Что вас там
держит - научная работа или общение со студентами?
- Прежде всего, конечно, общение со студентами и коллегами. Научной работой можно
заниматься и дома. А вот без общения не просто закиснешь, но и станешь
деквалифицироваться.
- Вы неоднократно заявляли, что мир с каждым годом и столетием становится хуже.
Преподавательский опыт утверждает вас в этой мысли?
- Вероятно, я не очень точно выразился - или меня не совсем поняли. Мир не
становится хуже "вообще". Он меняется, поэтому людям, привыкшим к данности,
начинает казаться, что все плохо, то есть непривычно. Человек тоже меняется мало, иное
дело, что он, человек, "злая бесхвостая обезьяна", сам по себе не очень симпатичен.
Преподавательский же опыт убедил меня лишь в том, что с каждым годом наша средняя
(очень средняя!) школа работает все хуже. Детей грабят - забирают у них то, что они
просто обязаны получить. А потом мои бывшие студенты идут в школу учителями... Но
это отдельный и очень грустный разговор.
- Увеличение количества книг вы считаете признаком децивилизации, начало
книгопечатания - злом. Кажется ли вам пагубным для культуры увеличение количества
писателей?
- На фоне того, что творится сейчас, это не беда. Пусть себе! Мое мнение ничего не
может изменить. И не только мое мнение. То, что происходит, - глубоко объективный
процесс, изменить который невозможно даже с помощью Машины Времени. Люди
свернули "не туда" даже не при Гутенберге, а несколько тысяч лет назад, в ходе
Неолитической революции. Избранная меньшинством модель развития (земледелие,
города, государство) была навязана всем остальным. А ведь возможны были куда более
обещающие и интересные пути.
Что касаемо книгопечатания, то об этом лучше всего написал Виктор Гюго в "Соборе
Парижской Богоматери". Спрячусь за классика.
- Если бы книги по-прежнему переписывались от руки - какая из ваших, вы считаете,
получила бы шанс попасть в руки максимального числа читателей? За какую лично вы
"болели" бы?
- "Болел" бы я за все свои книги. Иное дело, от книг в допечатное время ждали
немного другого, чем сейчас. Но, уверен, некоторые книги охотно бы переписывали. Так и
представляю студентов университета, гусиными перьями переписывающих, скажем, "Око
Силы". Разделили текст на двадцать частей, прикупили чернил...
- Герои ваших книг, написанных от первого лица, вполне симпатичны - как и
положено таким героям. Адам де Гуаира, Начо Бланко, Франсуа Ксавье дю Люсон - все
они люди, которым легко сопереживать. Бесплотный и безликий "голос за кадром" из
"Спартака" мудр и доброжелателен. И лишь харьковский археолог Андрей, с которым
легче всего проассоциировать автора, - желчен, скептичен и вообще неприятен. На
творческих встречах вы объявляете себя "злым Валентиновым" - и ведете себя
соответственно. При личном же разговоре вы не производите впечатления злого - да и,
похоже, не стремитесь. Почему же вы стараетесь создать такой публичный имидж? Чтобы
избежать "десакрализации" себя как писателя, отделиться от толпы? Чтобы получить
возможность высказывать самые непонятные окружающим взгляды, не доказывая каждый
раз, что это не сиюминутный эпатаж, а продуманная позиция? Или просто не хотите,
чтобы лезли в душу, - все-таки писатель постоянно на виду и мало ли кто полезет?..
- Сначала об имидже. Как я стал "злым Валентиновым", сам не помню. Вероятно, тут
была доля шутки, но истина в том, что ее, истину, я стараюсь защищать всеми силами.
Когда при мне, скажем, начинают ругать или хоронить фантастику, сдержаться трудно.
Вот тогда я и становлюсь злым, причем без всяких кавычек. Как писал замечательный
киевский писатель Борис Штерн: "Козлов много!" Так лучше в такой козлиной компании
я буду волком в черном френче.
Что касаемо героев книг, то их часто отождествляют с автором, особенно если рассказ
ведется от первого лица. Конечно, автор очень много "дарит" своим героям, но все же не
становится ими.
Герой "Созвездья..." - типичный археолог. И не просто археолог, а археолог в
экспедиции. Экспедиция же - фронт, к счастью, бескровный. Солдат красивым не бывает,
командир не бывает добрым. Вернувшись домой, мой герой, конечно же, изменится и
станет совсем другим. Но на войне - как на войне.
- Касательно романа о Харьковском университете: когда, хотя бы примерно, можно
надеяться его прочитать? Вы говорили, что ваши студенты раскопали уже минус три
этажа из семи - следует ли ожидать окончания археологических изысканий? И что они
там накопали - если, конечно, это можно хоть немножко рассекретить?
- Рассекречивать рано. Работа этих смелых людей достаточно опасна - и не только изза
подземных вод. Люди бросили вызов Тайне, которую хотят сохранить уже больше
полувека. Поэтому не станем спешить. Роман будет, обещаю.
- Если можно, несколько слов о вашем новом романе "Сфера".
- Это не криптоистория, а чистая научная фантастика. Все действие происходит во сне.
Закладка в соц.сетях
