Жанр: Фантастика
Жуга 3. Руны судьбы
...наместников городская стража сделалась особенно строга и неподкупна. Он снова
зыркнул в темноту замёрзшего проулка и задумчиво потёр ладонью подбородок.
Хмыкнул.
- Кто же ты такой, а, парень?
Неожиданно поблизости и впрямь возникло шевеление. Рутгер схватился за нож, но
это всего-навсего очнулся Смитте. Поднялся и сел. На удивленье ясными и
немигающими глазами воззрился на Рутгера.
- Стрекоза летит, - объявил он. Рутгер опешил.
- Что?
- Стрекоза летит, крыльями трещит. Кого коснётся, тот не проснётся. М?
- Что, что? - вновь переспросил вконец растерявшийся наёмник.
- Паутина - зелёная, облако - белое, - охотно пояснил Смитте. - Рука - синяя,
бабочка - жёлтая, камень - красный. М?
По губам его блуждала беспричинная улыбка. Очень добрая улыбка, очень детская.
Слишком детская.
Как ни гордился Рутгер своей выдержкой, к такому повороту дел он оказался не
готов. Впервые за весь этот вечер ему стало по-настоящему страшно.
За спиной его послышался смешок. Ужасно знакомый короткий смешок.
- Ну, что, - спросил сиплый голос, - выгорело дело? Или прогорело? Так-то ты
держишь своё слово? Рутгер встал. Оборачиваться не хотелось.
- По-прежнему хочешь, чтобы я его убил? - процедил он сквозь зубы.
- А у тебя получится?
- Тебе придётся доплатить.
Человек за спиной у Рутгера профессионально выдержал большую паузу.
- Сколько? - прозвучал вопрос.
Лишь теперь Рутгер счёл нужным обернуться.
- Много, - сказал он, глядя прямо в немигающие серые глаза. - Очень много. Для
начала ты расскажешь мне, кто он такой.
- А вот это, - усмехнулся тот, - тебе знать совсем не обязательно. О, да.
Совсем.
Торопливо шагая за Карелом вслед, Ялка старалась ни о чём не думать. Получалось
плохо: уж больно нелепо выглядело всё происходящее.
Миновало десять минут, и пятнадцать, а человечек в дикой шляпе всё шёл и шёл
вперёд, смешно переставляя коротенькие ножки. Оглядывался часто, улыбался. Карел
шагал быстро, почти не проваливался. Следы, которые он оставлял ботинками на
свежевыпавшем снегу, были невообразимо велики; доведись Ялке увидеть их раньше,
она бы подумала, что здесь прошёл какой-то страшный великан.
А интересно, вдруг подумалось ей, почему она и впрямь не видела их раньше?
Только потому, что снега не было?
- Послушай, - наконец не выдержала девушка, - куда ты всё-таки меня ведёшь?
- Спокойствие, только спокойствие, - невозмутимо отозвался тот. - Ты же сама
сказала, будто хочешь посмотреть заколдованный лес.
- Хочу, но... - через миг до неё дошёл смысл сказанного, и Ялка остановилась. -
Погоди-ка, погоди. Заколдованный? Ты сказал - "заколдованный"?
- Ну, да. А как его ещё назвать? Мы его так и называем.
- Мы? Кто это "мы"?
- Все мы, - простодушно объяснил ей Карел. - Все, кто здесь живёт.
Ялка огляделась.
- Я не видела здесь никого до сих пор, - сказала она. - Даже птиц.
- Зима, Кукушка. Птицы улетели. Хочешь, покажу тебе их гнёзда?
- Нет, - Ялка вновь почувствовала нарастающую тревогу. Прежние страхи
возвращались. - Куда мы идём? Зачем ты уводишь меня из дома?
- Кукушка, погоди...
- Не прикасайся ко мне!
- Хорошо. Не буду. - Карел послушно и демонстративно спрятал за спину свои
пухлые ручки и надулся. - Очень надо... Что я, силком тащу тебя, что ли?
- Тебе лучше знать. И вообще, хватит. Шагу больше не сделаю, пока всего не
объяснишь.
- Ну и не надо. Мы и так уже почти пришли. Сказавши так, он подошёл к большому
вековому тополю и постучал по дереву.
- Зухель! - позвал он, глядя куда-то себе под ноги. - Эй, Зухель, выходи!
Ответом ему было полное молчание. Раздражённый, Карел огляделся, подобрал
большущий сук и заколотил по дереву уже что было сил. Эхо разносилось далеко
вокруг и многократно отражалось меж деревьев. Тополь, похоже, был внутри пустым.
- Зухель, вылезай! Шестой день спишь! Дерево сломаю!
Что-то скрипнуло, потом послышалось глухое недовольное ворчание. Снег возле
тополевых корней зашевелился, вспучился, и из него на свет вдруг высунулась
морда какого-то зверька. Ялка невольно попятилась. Волосатая, размером с две
кошачьих, с большими чёрными смышлёными глазами, которые немедленно прищурились,
узревши белый снеговой покров, морда Зухеля больше напоминала гротескное
человечье лицо. Зверёк (а может, тролль) похоже, был ночным. Секунд пятнадцать
Карел и его приятель задумчиво смотрели друг на друга, затем Зухель шумно
вздохнул и выбрался наружу целиком.
- Опять снег... - проворчал он, стряхивая его лапой с ушей и с носа. - Ненавижу
зиму! Что они там наверху, совсем с ума посходили? - Он повернулся к Карелу. -
Чего разорался? Чего тебе?
Он оказался малюсенького роста, вполовину меньше Карела, с руками и с ногами,
словно человечек, только при этом ещё и с хвостом. Никакой одежды на нём не
было, одна лишь густая и, видимо, довольно тёплая шёрстка, покрывавшая его с
подошв до кончиков ушей. Ялка пятилась, пока не уткнулась в дерево спиною,
наложила крёстное знаменье на себя и на зверька, и малость успокоилась, когда
тот не исчез в огне и не провалился обратно сквозь землю. Для дьяволёнка Зухель
был бы чересчур симпатичным. Пока всё ограничивалось головой, торчащей из-под
снега, ей какое-то мгновение хотелось до него дотронуться и даже погладить. К
тому же, и рогов и копыт на нём не наблюдалось, а что до хвоста, так вон, у
кошки - тоже хвост...
Попала в заколдованный лес, напомнила она себе, - жди заколдованных событий.
- Вот, - тем временем небрежно указал в её сторону Карел. - Познакомься. Это
Ялка, она зовёт себя Кукушк... То есть, тьфу, что я говорю! Это Кукушка, и она
зовёт себя Ялкой.
- Я Ялка, - решила та прийти ему на помощь. - Это травник Лис зовёт меня
Кукушкой.
- Её Лис привёл, - с облегчением закончил Карел.
- Вот.
Маленький тролль (всё-таки тролль, решила Ялка), похоже, заметил девушку только
сейчас. Подобно Карелу в первые минуты их знакомства он обошёл её со всех
сторон, пощупал лапкой краешек подола платья (Ялка с трудом удержалась, чтоб не
закричать и не поддать ногой - уж очень Зухель походил в этот момент на
большущую, вставшие на задние лапки мышь), встал перед ней и задрал голову.
- У тебя есть изюм? - спросил вдруг он.
- Нет... - растерялась та. И глупо спросила: - А надо?
- Принеси, когда найдёшь. Люблю изюм, - он повернулся к Карелу. - Вэйхатил уже
знает?
- Высокий всегда всё знает, - горделиво ответил тот и надулся, словно лично был
другом этого самого высокого, который всегда всё знает. - Зови остальных.
- А надо?
- Надо. Я пообещал ей показать.
- Спят же половина.
- Те, кто проснётся, не обидятся. Как жрать, так первые.
- А сам-то!
- Хорош болтать. Давай, начинай.
Откуда-то взялись две палочки, похожие на барабанные. Тролль огляделся, взял их
в зубы, подскочил к большому дуплистому чёрному вязу и, как белка, легко и
бесстрашно взобрался ему на макушку. Замер на мгновение, примерился и вдруг
выдал такую частую раскатистую дробь, какой доселе девушке не доводилось слышать
- монолитную и лёгкую, как звук журчанья водопадной струйки, когда один удар
почти сливается с другим. Выждал, пока не смолкло эхо, хихикнул одобрительно и
пошёл молотить уже без шуток, в сумасшедшем темпе чередуя разные - простые,
сдвоенные, строенные и даже счетверённые удары. Впрочем, за последние Ялка не
могла бы поручиться. Палочки так и мелькали у него в руках, сухая пудра снега
сыпалась с ветвей. Вяз отзывался гулко и по-разному, в зависимости от того, куда
приходился удар: др-рум, та-тах, др-рум, та-тах, да-да-бум, да-да-бум, ра-та-тата,
ту-дут, ту-дут... Лесное эхо разносило звуки далеко вокруг. Даже Ялка,
совершенно не понимая их значения, постепенно прониклась общим настроением:
"Сюда! Хэй, все, кто спит, и кто не спит! Сюда! Хэй, хэй, сюда скорей!"
И всё это - привычно, весело и лихо, куда там полковому барабанщику. И никакой
тревоги или спешки. Меньше чем через минуту Зухель кончил грохотать и соскочил
вниз, почти не цепляясь за ветки, и стал чего-то ждать. Ялка тоже почувствовала
какое-то необъяснимое радостное возбуждение. Лаже лес, с утра залитый
раздражающим пронзительным морозным светом, показался теперь девушке каким-то
посвежевшим и проснувшимся. Где-то даже запела какая-то птица.
Какая-то птица... Зимой?
- Ну, ты выдал, - одобрительно заметил Карел. - Сущий дятел.
- Сам ты дятел, - обиделся Зухель, и похоже, непритворно.
- Ну ладно, не сердись... О, - Карел поднял палец: - гляди, кое-кто уже здесь.
А между деревьев и вправду возникло движение. Ялка завертела головой, в этот
момент ей как никогда хотелось убежать отсюда без оглядки. Они шли. Кто-то - в
открытую, кто-то шуршал по кустам, кто-то пробирался под снегом.
Некоторые существа скакали по кронам деревьев, роняя снег с зелёных хвойных лап.
Ялка назвала их существами, потому что по другому их назвать язык не
поворачивался. Смешные и страшные, разных размеров и масти. Одни больше походили
на человека, другие - на зверей, на некоторых была одежда, большинство же
обходились просто так. У большинства были руки и ноги, но кое-кто ходил на двух,
а кое-кто - на четырёх. Впрочем, как Ялка успела заметить, были здесь и просто
звери, настоящие, всамделишные - белки, пара лис, десяток зайцев. Из далёких
кустов показалось семейство оленей и остановилось на окраине полянки, с
настороженностью втягивая воздух. В итоге всяких разных тварей собралось не
меньше сотни, на земле и на деревьях. Над поляной стоял тихий гул и щебет
голосов. Одни попросту таращились на Ялку с молчаливым любопытством, другие
вовсю обменивались мнениями вслух и на ухо, хихикали, вострили ушки и
подёргивали усиками, толкали друг дружку в бок локтями и показывали на девчонку
пальцем, как на чудо в балагане. Малыши немедленно затеяли возню, невзирая на
свою несоразмерность и несхожесть друг с другом. Вся эта суета привела Ялку в
состояние пьянящей, невозможной, совершеннейшей растерянности. Голова у неё
кружилась. "Я сплю, - подумала она. - Такого не бывает и не может быть. Я просто
ещё не проснулась. Я зимой люблю поспать. Вот и тётка мне говорила..."
- Во-от, - удовлетворённо потирал ладошки Карел, мимоходом представляя Ялке всех
собравшихся. - Лесные гномы. Видишь, вон те - бородатые, с трубками? Это они.
Так. Дальше, у камней - юггены, а чуть правее, вон, шныряют - шниффы, так и
называются, ага. Вон те, которые хвостами крутят. Здесь во Фландрии их называют
"конопляники". Вот эти, с зубами - хрупы или... Нет, бояться не надо: они только
на вид такие большие и страшные, а на самом деле дерево грызут. Ну, в смысле,
кору. Как зайцы.
- А это?
- Это? Тролли, - снисходительно махнул рукою Карел.
- Что, прямо - все тролли? - пролепетала она, в который раз безумным взглядом
обводя поляну, на которой взгляд с трудом отыскивал двух одинаковых существ.
- Ага. Почти. Они же разные: лесные, болотные, мумми, никем... Эти нездешние, эти
с севера. Морхи, буккены. Те толстозадые, на краю полянки - тюхи и тикки; тюхи
серые, тикки рыжие. Есть ещё т'тикки, но они сегодня почему-то не пришли. И
дридов почему-то нет... А в самом деле, - он задумался, - почему?
- И что, всех их... такое вот можно увидеть в любом обычном лесу?
- Нет, не в любом. Только здесь.
- Откуда они? Зачем они здесь?
Карел пожал плечами и коротко бросил:
- Пришли. Знакомиться с тобой.
- Со мной?
- Ну, да. Надо же им знать, что у Лиса появилась помощница. Да и ты не будешь
больше их пугаться, если что.
- А где они обычно живут?
- Нигде. Теперь - здесь. Что, в общем-то, одно и то же.
Зверушки, тролли и все прочие помаленьку осмелели и стали подходить ближе.
Кивали ей, заглядывали снизу вверх в лицо, как недавно Зухель, дотрагивались
лапками и ручками до её юбки, а малыши раз за разом норовили попробовать сукно
на зуб. Все почему-то были маленького роста, мало кто достал бы девушке до
пояса. Почти никто не здоровался, лишь две малышки с глазищами на пол-лица
(подружки? сестрёнки?), хихикая, сделали книксен, да ещё один заморыш с
каштановой шёрсткой пискнул "здрассьте", но тут же страшным образом смутился и
бросился бежать за мамой вслед.
А может быть, за папой. Бог их, этих троллей разберёт.
На миг Ялке подумалось, что всё это похоже на какую-то аудиенцию у королевы,
когда подданные спешат выразить взошедшей на престол своё почтение. Она не
знала, правду ли подсказывает ей её воображение, ведь не могла же простая
деревенская девчонка знать, как это происходит. Просто это картина вдруг
представилась ей, и она не посмела позволить себе сомневаться. Глупые мысли
глупой девочки.
- А Том-стукач? - вдруг вспомнила Ялка. - Он тоже здесь? Можешь его показать?
- А? - встрепенулся Карел, который последнюю пару минут был поглощён какими-то
своими мыслями и потому молчал. - Нет. Его никто не видит. Он же не тролль и не
гном, он только стукач. Люди говорят, что это духи погибших под землёй шахтёров.
- Это правда?
- Нет. Враньё.
- А ты? - спросила она. - Ты сам-то кто?
Тот горделиво надулся.
- Я мужчина в полном расцвете сил, - объявил он. - Могла бы и сама догадаться.
- Так значит, это ты ухаживал тогда за лошадью Золтана? - внезапно осенило Ялку.
- Ну, можно сказать, я.
- Так это ты пугал меня чулками в бане?!
- Ну, тоже я... Эй, эй, погоди! Ты что, совсем с ума сошла, шуток не понимаешь?
Мне и так от Лиса перепало, я ж не ниссе, я ж и помереть могу! Еле-еле башмаками
откупился... Да погоди ты!
- Так значит, это ты...
- Стой! - он поднял руку и прищурился, рассматривая что-то на краю поляны. -
Молчи!
- И не подумаю! Ах ты, маленький паршивец...
- Заклинаю, помолчи! - прошипел он, меняясь в лице. - Ради травника, ради себя,
ради всех нас, хотя бы пять минут. Замри и молчи!
Как бы то ни было, но это на неё подействовало. Девушка умолкла, с недоумением
огляделась, потом посмотрела туда же, куда глядел Карел, и тихо охнула.
Теперь ей стало ясно, что она была права, сравнивая суету на поляне аудиенцией в
тронном зале заколдованного королевства. Ошиблась она лишь в одном - в том, что
поставила на место королевы самоё себя. Лишь теперь она осознала, какая тишина
вдруг воцарилась вокруг - тишина того момента, краткого мгновения, когда
витиеватый, основательно тяжёлый церемониальный жезл герольда дважды ударяет в
бубен мраморного пола, и звучный, гулкий голос объявляет всем и каждому: "Его
величество Король!".
И эхо мечется под сводами дворца.
По краю поляны шёл Единорог.
То, что это - именно единорог, Ялка для себя решила сразу, ни на секунду не
желая принимать видение за что-либо иное. И теперь она смотрела на него широко
раскрытыми глазами, не дыша, боясь моргнуть и упустить хотя бы миг его
присутствия. Сердце девушки грозилось выскочить из-под рубашки и порвать
шнуровку на корсаже. А он всё шёл. Шёл прямо к ней. Уверенно, легко, нисколько
не проваливаясь в снег, как не выходят на парад даже самые лучшие на свете,
самые красивые лошади. Высокий, белый, с проблеском живого серебра. Извитой
спиралью рог венчал его чело как королевская корона.
"Вот теперь, - подумала Ялка, - я точно сплю!"
Единорог подошёл вплотную к девушке, остановился и заглянул ей в глаза.
"Здравствуй, Кукушка", - сказал он. Неслышно, лишь эхо проснулось в её голове.
Лишь теперь Ялка почувствовала, насколько она успела замёрзнуть за эти несколько
минут своей безумно хрупкой неподвижности.
- Здравствуй... - прошептала она в ответ.
И шмыгнула носом.
А затем произошло совсем уже невероятное: единорог её коснулся.
Этого Ялка вынести была уже не в силах; колени её подломились, и она бессильно
опустилась на снег. Обхватила себя руками. Острый локоть больно ткнул в порез на
ладони. Сейчас она как никогда казалась себе неряшливой и неуклюжей.
Так уж вышло, так сложилось и стало привычным: Ялка никогда не питала каких-либо
иллюзий в жизни относительно себя. Ни в детстве, ни в девичью пору созревания,
ни теперь, когда стала почти взрослой. Она не могла похвалиться ни длинными
ногами, ни красивыми волосами, ни осиной талией, ни большой грудью, ни смазливой
мордашкой. Правда, она не была белоручкой, хорошо вязала, но разве мало кругом
таких! Разве что ещё - выделялась умом, но это был скорее недостаток, чем
достоинство. Она давно привыкла к мысли, что никогда не найдёт себе пару и
останется одна. Всё, что произошло в хлеву меж ней и Михелькином, оказалось для
неё полнейшей неожиданностью, но воспринимать это как трагедию она не хотела.
Раздираемая противоречивыми чувствами обиды и вины, она не знала, как к этому
относиться, а потому погоревала несколько дней, смирилась и постаралась забыть.
Что-что, а забывать она умела. Она даже не была уверена, что всё это ей не
приснилось: уж слишком тесно в последнее время перемешались в её жизни сон и
явь.
И лишь теперь, когда над нею склонилось это невероятное создание, увенчанное
чудесным рогом, тем рогом, который безошибочно распознаёт, кто есть кто на самом
деле, Ялка впервые по-настоящему пожалела, что она уже больше не девушка. Если б
они встретились чуть раньше, ах, если б хоть чуть-чуть пораньше...
Она подняла взгляд и утонула в синих бездонных глазищах. Вопреки её ожиданиям
взгляд единорога оказался совсем даже не злым, и был полон сочувствия.
Он потянулся вперёд и мягко опустил голову ей на плечо. Дыхание единорога
оказалось неожиданно холодным. Снова заныла ладонь. Единорог посмотрел вниз,
затем легко и грациозно опустился перед нею на колени и медленно, осторожно
прикоснулся рогом к её раненой руке. На мгновение всё тело девушки пронзила
сладостная боль, как от экстаза. Она вся сжалась, потом расслабилась и
неожиданно почувствовала небывалую, немыслимую лёгкость, ощущение чистого, ничем
не замутнённого чувства бытия. Голова кружилась, словно от вина, но боль прошла.
Платок с её руки упал и лёг на снег. Пореза на ладони больше не было.
- Почему? - спросила она, даже не пытаясь вытереть бегущие по щекам слезы. -
Почему?
"Потому что так надо, Кукушка, - был ответ. - Потому что мечты хоть иногда
должна сбываться в этом мире. Пусть это будет моим подарком тебе".
- Но ведь я... ведь я уже не...
Ялка хотела сказать, что она уже не девственница, но проклятое слово комом
встало в горле, и она умолкла, только слезы полились ещё сильней. Несмотря на
это, отвести взгляд от единорога она не смогла.
Глаза высокого сверкнули вдруг подобием улыбки.
"Глупая, - сказал он с непонятной нежностью. - Неужели ты думаешь, что я не могу
отличить девственность от невинности?"
Он немного помедлил, потом обернулся к существам на поляне.
"Оставьте нас", - сказал он.
И все исчезли.
Трактирщик Томас был обыкновенным человеком. Обыкновенней не придумаешь. И вёл
своё дело он третий десяток. Трактирчик в Лиссе, которым он владел, был невелик,
но Томас им гордился и, несмотря на годы, не собирался сворачивать дела.
Назывался он "Два башмака", и Томас очень обижался, если его заведение называли
забегаловкой. "Моё пиво - лучшее в городе!", - любил горделиво говаривать он, и
это были честные слова. Все пять сортов, которые он закупал на лучших пивоварнях
города, всегда подавались им свежими и неразбавленными, а закуски здесь готовили
и вовсе превосходно.
Завистники и злые люди говорили, что у Томаса есть волосатая лапа не то в
магистрате, не то где-то в гильдии воров. Не могут же, в самом деле, у простого
кабатчика дела идти так хорошо! Но Томас знай себе посмеивался, неотделимый от
своих любимых кружек, стойки бара, шороха соломы на полу и пряных запахов еды,
которыми всегда тянуло из-за занавески.
Он жил нормально, со своей такой же медленно стареющей и любящей женой, без
всяких происшествий и интриг, платил налоги в городскую казну, и тихое простое
счастье, казалось, наполняло этот дом от подвала и до чердака. Здесь даже крысы
не водились. При взгляде на его лицо, спокойное, благожелательное, которое не
портили даже многочисленные вздувшиеся шрамы, никто не догадывался, как тяжело
ему даётся это спокойствие. Только близкие друзья и завсегдатаи-соседи знали,
как он до сих пор, бывает, просыпается в кошмарах с криком по ночам, особенно
когда на улице весна и ночью хлещет дождь.
Что странно, Томас при этом обожал кошек, даже чёрных, и никогда не считал их
дурною приметой. У него у самого в трактире жили три штуки. "Чёрный кот, который
перешёл тебе дорогу, - частенько говорил он, - значит только то, что он
отправился по своим делам". И все посетители согласно кивали, даже если в душе
были с ним не согласны.
А вот собак Томас боялся. До ужаса, до липкого слепого страха, до дрожи в глазах
и до потных подмышек. И никто никогда не смеялся над этим. И не приходил сюда с
собаками. Даже с самыми маленькими и безобидными шавками.
Но кошки - кошками, а в остальном трактирщик Томас был обыкновенным человеком. И
как у всех обыкновенных людей, у него были свои, особые приметы, суеверия, в
которые он верил вопреки здравому смыслу и наставленьям церкви. Нельзя ставить
кружки на полки не протёртыми и донцем вниз. Стучи по дереву, чтоб отогнать
беду, стучи три раза, ну а если ты перестучал, достукивай до девяти, чтоб было
три раза по три. Нельзя переступать через лежащую приставную лестницу.
Тринадцать - несчастливое число, а пятница - недобрый день. Нельзя загадывать на
выбоины в мостовой. Нельзя убивать пауков. Нельзя доверять незнакомцам.
Нельзя открывать, когда ночью стучатся и не называют себя.
И поэтому мальчишка, который в этот день перешагнул порог "Двух башмаков" был
для Томаса такой же верной приметой, как и все вышеперечисленные. Томас вздохнул
и грустно усмехнулся. Одинокий мальчишка в трактире - жди неприятностей.
Мальчишка был вихраст, темноволос, растрёпан, как ворона, с коричневыми умными
глазами и очень маленького роста. В оборванной одежде, в драных башмаках и в
огромном, не по росту кожухе - грязновато-белёсом и наверняка ворованном.
Снаружи было холодно и мерзко, хлопьями валил мокрущий снег, и с кожуха стекали
капли. Паренёк постоял немного на пороге, привыкая к полумраку после снежной
белизны снаружи, к столу не подошёл, и сразу же направился до стойки.
- Добрый день, - сказал он хрипло, глядя на кабатчика снизу вверх. - Вы - Томас?
Томас внутренне весь подобрался, ожидая скрытого подвоха.
- Энто я, - сказал он, тем не менее, со всем своим достоинством и кашлянул в
кулак. - Чем могу служить, молодой человек?
- Я... Мне посоветовали, чтобы я пришёл сюда, - сказал мальчишка. - Мне сказали,
что вы можете сказать... Что вы мне можете помочь найти вот этого человека.
Чуток помедлив, паренёк ещё раз огляделся, влез рукой за пазуху и зашуршал
бумагой. Через миг на стойку лёг засаленный, протёршийся на сгибах влажный лист
бумаги, сложенный вчетверо. На нём оказался набросок - какой-то портрет,
нарисованный скупыми карандашными штрихами.
У Томаса свело дыханье: это лицо он узнал бы из тысячи.
- Откуда... - начал было он, но тут же спохватился и сурово сдвинул брови. -
Странные вопросы вы мне задаёте, молодой человек. С чего вы взяли, будто я могу
его знать?
- Но вы ведь знаете его? - В глазах мальчишки засветилась надежда. - Ведь правда
- знаете?
- Допустим, да. И что?
- Он нужен мне, - с какой-то непонятной убеждённостью проговорил мальчишка. -
Он... очень мне нужен.
- Для чего?
- Вам не понять, - он отвернулся и насупился. Трактирщик усмехнулся: гордый...
Мальчик сгрёб листок со стойки и снова спрятал за пазуху. - Я не хочу об этом
говорить. Я просто... уже очень долго его ищу.
Томас неожиданно для самого себя смягчился.
- Послушай, паренёк, - он перегнулся через стойку и взял его за плечо. Тот
вздрогнул, но ладони его не стряхнул. - Я правда не знаю, где его искать. Ты
тоже должен меня понять. Когда-то энтот человек спас мне жизнь. Наверное, тебе
как раз об энтом рассказали, ведь так?
- Так, - мальчишка кивнул и посмотрел на шрамы Томаса со скрытым интересом.
- Ну, так вот, энто всё, - Томас распрямился и облокотился на стойку. - С тех
пор он заходил ко мне в трактир пару раз пивка попить, но и только.
- И вы не знаете, как его отыскать? И передать ему ничего не сможете?
Томас почесал в затылке.
- Вообче, конечно, если он опять зайдёт, смогу, - немного нехотя признал он. -
Но ведь я же не могу знать, когда он снова здесь появится! Так что - сам
понимаешь... Вот.
Мальчишка кивнул и молча направился к выходу.
- Так что передать-то? - вдруг спросил его Томас. Тот замер. Обернулся на
кабатчика.
- Ничего, - сказал он. - Скажите, что ему привет от трубочиста Гюнтера. И ещё
скажите, что я сам его найду.
И он ушёл.
Ближе к середине дня пожаловал Бликса - костлявый и тощий лудильщик с Цветочной
улицы. Бросил на пол свой огромный, громко звякнувший мешок, из которого во все
стороны выпирали какие-то углы, расположился за столом и стал стучать в
столешницу зажатой в кулаке монетой. Томас принёс ему пива, и тот ухмыльнулся.
- Хо, Т-томас! П-п-п... привет. Слыхал известия?
Бликса; как сорока, разносил по городу свежие слухи и сплетни. Обычно всё ему
сходило с рук, но лет примерно семь тому назад он влип в историю, после которой
начал сильно заикаться. Лудильщика Томас недолюбливал за кой-какие давние дела,
да и беседовать с ним было затруднительно.
- Смотря какие, - уклончиво ответил он, угрюмо протирая кружку.
- На у... у... улице Луны сегодня ночью, - сообщил тот доверительно, трясясь и
брызгая слюной. - Уделали двух типчиков, с-с... с-с... слыхал?
- Матерь Божья, - равнодушно отозвался тот. - Что, опять каких-нибудь пьяных
менял?
- Да нет, г-г... грабителей уделали. П-профессионалов. Напали на какого-то, а он
им навтыкал. Один скопытился, другой су-у... с у-ума сошёл.
- Ага. Ага, - кивнул два раза Томас, переваривая новость в голове. По правде
говоря, мысли его были заняты в этот момент совершенно другим. - Как так? Когда?
Ах, да... А говорят чего?
- А ничего не говорят.
Бликса шумно сдул на пол пивную пену, подмиг: нул трактирщику многозначительно и
взглядом указал на дверь, а потом принялся за своё пиво, машинально придерживая
ногою мешок. Том
...Закладка в соц.сетях
