Жанр: Фантастика
Жуга 3. Руны судьбы
...апно послышался стук - это Анхель перехватил свой кинжал и с размаху всадил
его в середину стола, прямо в гущу колоды, рубашками кверху рассыпанных карт.
Оглядел всех остальных, неспешно пошатал и выдернул засевший в дереве клинок.
На острие ножа застряла карта.
Туз пик.
Пробитый.
Родригес нахмурился, пригладил пальцами усы и нахлобучил шапку. Сплюнул.
- Не к добру, - сказал он коротко, подхватил свою алебарду и вышел вон.
Холод и ветер.
Ветер и холод.
Всюду были только они.
Под чёрными дождями цепенело тело, и Фриц шёл, уже не думая, куда идёт. Он
просто шёл. Одежда его обтрепалась. Он сделался расчётливым и наглым, и уже
нисколько не стесняясь, протягивал в трактирах руку за подачкой, бесшабашно
глядя прямо посетителям в глаза, злой и голодный как крысёнок.
Никто из тех, кто знал его по Гаммельну, теперь не смог бы в нём признать того
Фридриха Брюннера, каким он был ещё совсем недавно. Его гоняли и пытались бить,
но Фридрих возвращался. Возвращался, чтоб украсть, чтоб подработать, чтоб
продать сворованное в других деревнях. Теперь он воровал, уже не опасаясь, что
его поймают и побьют. Бывало всякое. Уроки Шныря не прошли даром. Страх стал его
оружием. Страх подгонял его, усиливал чутьё и зрение, страх помогал открыть
засов при помощи кинжала, найти укромную лазейку на ночь, распознать ловушку и
вовремя смыться, если дело начинало пахнуть жареным. В этом деле не раз и не два
ему помогали знаки "азбуки бродяг" на стенах и заборах.
Но были и другие перемены. Теперь, если Фриц не знал, куда ему идти, то просто
замирал на перекрёстке, затаив дыхание, раскинув руки, словно флюгер, и
полузакрыв глаза, стоял и слушал, что ему подскажет странное холодное чутбё,
которое с недавних пор проснулось в нём. Оно вело его, как стрелка компаса, и
было чем-то сродни его уменью зажигать свечу словами; оно всегда подсказывало
путь.
Правдивый?
Ложный?
Он не знал, и потому не верил. Проверять, однако, не было возможности - семь
призраков с монахом во главе преследовали его каждую ночь во сне, и Фридрих
вскакивал наутро, чтоб продолжить путь, храня за пазухой свои сокровища - кинжал
по имени Вервольф и жёлтый, поистёршийся на сгибах и углах листок с портретом
травника. Иногда Фриц глядел на него, когда было особенно трудно, разговаривал с
ним, и ему становилось спокойней. Травник ждал его; почему-то Фриц был в том
уверен. И поэтому он шёл, упрямый, грязный, с непокрытой головой, и дороги
верста за верстой ложились под его босые пятки.
Всё равно обратного пути ему не было: позади него не оставалось ничего.
Только холод и ветер.
Ветер и холод.
Он шёл.
Наутро снег утих. Мир побелел совсем уже по-зимнему, и пускай в холодном воздухе
ещё не чувствовалось морозной сухости, ясно было, что зима уже не за горами.
Было тихо, лишь шумел водопад у каменной чаши. Луч утреннего солнца бил в окно,
окрашивая комнату зелёным сквозь бутылочные донца, и когда Золтан выглянул
наружу из-под одеяла, дом имел самый странный вид, какой только можно себе
представить.
Усталость и невзгоды миновавшего дня сделали своё: остаток ночи Золтан
проворочался на нарах, но уснуть не смог, лишь впадал время от времени в тяжёлое
глухое забытье.
Что касается Жуги, то он, похоже, не ложился вовсе. Как только удалось немного
успокоить девушку, он загорелся мыслью истопить ей баню, и до самого рассвета
топал за стеной, таская воду и дрова. Об ужине все как-то незаметно забыли. В
соседней комнате оказалась не то старая кухня, не то в самом деле баня (интереса
ради Золтан заглянул туда). Там были печка с каменкой, большой котёл и даже
лавки, вот только старый деревянный водосток давно разрушился, швы разошлись,
доски прогнили; вода сюда не поступала. Всё то время, пока травник возился с
плитой, девушка недвижно сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и лишь бросала
изредка в сторону Золтана опасливые взгляды.
Чуть только печка протопилась, она сгребла в охапку свою одежду и удалилась
мыться, затворившись в бане изнутри. Из-за двери донёсся плеск воды. Зашипел
пар. Золтан потянулся и зажмурился. "Самому потом помыться тоже, что ли?" -
вдруг подумалось ему.
Старею...
- Не угорит? - участливо поинтересовался он, лишь теперь садясь и опуская ноги
на пол. Раньше встать он не решался, опасаясь, что испугает этим девушку ещё
сильней.
- О ней позаботятся, - также загадочно, как в прошлый раз о лошади ответил
травник.
Золтан нахмурился. Потянулся за сапогами.
- Она что, боится меня?
Лис поднял взгляд. Усмехнулся. Золтан молча и сосредоточенно всматривался в его
лицо, ища следы тех перемен, что произошли за эти годы.
Жуга изменился мало. Добавилось морщинок возле глаз, грубее стала кожа, складка
залегла на лбу. Старый-престарый шрам на виске стал почти незаметен. Усмешка у
него, однакоже, осталась совершенно прежняя - ни добрая, ни злая, такая, словно
бы он знал чуть больше собеседника, но говорить ему об этом не хотел.
- Ты себя в зеркале видел? - спросил вдруг травник.
- Нет... А что? Хвост у меня что ли вырос?
Рыжие брови сошлись.
- Не шути так.
Он встал, прошёл к камину, отыскал среди россыпи безделушек маленькое зеркальце,
подышал на него, потёр о рубаху на груди и протянул Золтану:
- На.
Глаза того изумлённо расширились. В следующее мгновенье он схватил зеркало
обеими руками и весь подался вперёд.
- Аллах милосердный... - выдохнул он, коснулся щеки и тотчас же торопливо отдёрнул
пальцы, словно боялся обжечься или продавить ненароком кожу. Перевёл взгляд на
Жугу. - Что... это?
Было от чего удивиться, даже - испугаться. Кожа Золтана была мертвенно-бледной,
как у мертвеца, под ней синели вены; губы посерели, на лбу выступил пот, глаза с
кровавой жилкой лихорадочно блестели. Двухдневная щетина и обгоревшие волосы
дополняли открывшуюся его взору картину и очарованья ему, естественно, тоже не
добавляли.
- Жуга, что это?!
- Та дрянь, которой ты хлебнул. Ладно, что хоть вовремя додумался срыгнуть
обратно. Да и то, наверное, не спал сегодня, а?
Золтан отложил зеркальце, сложил ладони на коленях и некоторое время сидел
неподвижно, стремясь унять сердцебиение. Сглотнул тягучую, вдруг набежавшую
слюну.
- Что у тебя здесь происходит? - спросил он тихо, глядя вниз. Руки его
подрагивали. - Что было на той поляне? Кто эти "они", о которых ты всё время
говоришь, Жуга?
- Потом объясню, - уклончиво ответил травник. - Это долгий разговор. Да не
дёргайся ты так! Я же сказал, что объясню. Мне тоже надо собраться с мыслями.
Слишком много всякого разного случилось в последние дни. Глотни вина,
прогуляйся, проветрись. Лошадь, вон, свою сходи проведай. Я пока завтрак
приготовлю.
Все остальные попытки Золтана продолжить разговор закончились ничем, Жуга
установил над очагом котёл и принялся возиться с овощами. Поразмыслив, Золтан
решил последовать его совету и вышел на крыльцо. У чаши водопада поплескал в
лицо студёной, пахнущей как будто огурцом водой, утёрся рукавом и направился в
сарай, оставляя на свежем снегу отчётливые оттиски следов.
Снаружи дверь была подпёрта колышком, Золтан убрал его, вошёл и тут же убедился,
что травник не соврал: за лошадью и в самом деле присмотрели. Рыжая кобыла
стояла вытертая и накрытая попоной, хрустела меркою овса, а хвост её и грива
были расчёсаны, а кое-где - заплетены в косички. Седло и сбруя были тут же,
висели аккуратно рядом на доске. За спиной хихикнули, совсем как тогда, на
поляне. Золтан стремительно развернулся на каблуках, так стремительно, что
закружилась голова, и с подозрением оглядел сарай, но никого не обнаружил. Окно
и дверь были закрыты. Покачав головой, он потрепал лошадь за шею; та доверчиво
потянулась к хозяину, тронула рукав, зашарила губами по ладони. Золтан мысленно
обругал себя за то, что не захватил ей со стола хоть хлебной корки, погладил
шелковистую гриву и вышел вон.
Снег у порога сарая был девственно чист, следы принадлежали только Золтану.
Он постоял немного просто так, хватая грудью свежий воздух. Размял в руке
колючий снежный ком, с размаху запустил им в стену. Снег подтаял и был липкий,
на стене осталась белая отметина. Хагг посмотрел на небо, на верхушки высоченных
старых сосен. Лёгкий ветерок ерошил волосы, всё тело била мелкая неудержимая
дрожь, дышалось сбивчиво, рывками; Золтан вдруг поймал себя на мысли, что давно
не чувствовал себя таким разбитым.
Ещё вчера, по пути домой травник в нескольких скупых словах обрисовал ему, как
обнаружил девушку в лесу. И всё бы ничего, но вся история смотрелась странно.
- Она едва не замёрзла, - говорил Жуга, легко шагая через лес без всяких троп. -
Залезла в лес, ты представляешь? Мокрая, простуженная, без огня. Я шёл за нею
следом: там клубок у ней в котомке размотался, нитка уцепилась за забор. В
деревню ей было нельзя, мне ничего не оставалось, кроме как тащить её к себе и
выхаживать.
Золтан брёл за ним следом, как лунатик, почти не разбирая дороги, и думал только
об одном - только бы не выпустить ненароком поводья лошади. Только бы не
выпустить... Упаду... При воспоминании о том, что по ночам творилось на той поляне,
его всякий раз пробирала дрожь.
- Тащить... - бездумно повторил он вслед за травником, понимая, что надо хоть чтото
говорить, если он не хочет рухнуть и забыться прямо здесь. - Кто... она?
Откуда? А почему... не в деревню?
- Не знаю, - бросил тот, не останавливаясь и не оборачиваясь. На какой из трёх
вопросов он ответил осталось загадкой. - Сдаётся мне, что это долгая история. Я
сам в ней до конца не разобрался. С тех пор она ни разу не пришла в себя
настолько, чтоб её можно было расспросить. Только и сказала, что искала меня.
Он помолчал и вдруг добавил:
- У неё магический талант.
- Что?
- У неё магический талант, - с нажимом повторил Жуга. - Не знаю, сильный или
нет: я не решился проверять - она ещё слишком слаба. Но что он есть, это точно.
Больше Золтан не успел спросить его ни о чём: впереди замаячил дом травника.
Сейчас Золтан тоже стоял и смотрел на него при свете дня, смотрел на крытую
сланцем двускатную крышу, на кое-как остеклённое окно, на два дымка, идущие из
труб.
Теперь, когда земля была укрыта белым покрывалом снега, маленькая долина с
приютившимся у скалы бараком рудокопов казалась даже уютной.
Открытого пространства не было - с трёх сторон долину окружали сосны,
прореженные подлеском ёлок, лиственницами и чахлыми осинками, с четвёртой
высилась скала. Впрочем, даже не скала, а так, - обломок каменного зуба, сбоку
от которого, как две цинготные десны, бугрились терриконы рудничных отвалов.
Золтану подумалось, что травник нарочно выбрал такое место, где хоть что-то, да
напоминало бы о милых его сердцу горах.
Он даже не особо удивился, если бы узнал, что травник по ночам карабкается по
стёршимся уступам, чтобы стать поближе к звёздам, хотя это было бы уж слишком
смешно и глупо. Посёлок горняков давно исчез под зарослями дрока, молодых
берёзок, куманики, дикой смородины и шиповника, и теперь с трудом угадывался под
снегом. А посереди долины росла ещё одна сосна, разлапистая, кряжистая, из
таких, что вырастают в поле, на опушке леса и на горных кручах. Издалека
посмотришь - не сосна, а дуб.
Красиво.
Золтан вздохнул и решительно направился в дом.
Девчонка всё ещё мылась, между тем как завтрак был уже почти готов - на столе
разместились корзинка с яблоками, хлеб, большущий окорок, орехи, мёд, сыр и
масло. В котле кипели овощи. Судя по всему, от голода Жуга не страдал. Сам
травник сидел за столом и вертел в руках какую-то штуковину, в которой Золтан не
без удивления признал свой собственный арбалет.
- Держи, - сказал он, только тот вошёл, и протянул оружие Золтану. - Я боялся,
что его поломают, но вроде бы цел. Проверь.
Золтан кивнул, ни о чём его спрашивать не стал и молча взял арбалет, отметив
свежие царапины на ложе и застрявшие в глубоких желобках хвоинки. Не без усилия
натянул руками оба маленьких железных лука, нажал на первый спуск, потом на
второй и удовлетворённо кивнул. Травник невозмутимо наблюдал за всеми этими
манипуляциями.
- Ну что, в порядке?
- Да, в порядке.
- Тогда садись и рассказывай.
- Чего "рассказывай"? - тот поднял бровь.
- Зачем пришёл, рассказывай. Или, может, хочешь сперва закусить?
Вопрос застал Золтана врасплох.
- Какая тебе разница? Может быть, мне нужно было тебя найти, - сказал он. -
Просто убедиться, что ты жив. Понимаешь, столько лет прошло...
- Семь с половиной, - оборвал его травник, глядя Золтану в глаза. - Хорошо.
Допустим, ты по мне соскучился. Нашёл. Что дальше? Золтан, я не мальчик, не
держи меня за дурака. Я понимаю, мы давно не видели друг дружку, но давай
опустим все эти ахи, охи, "сколько лет, сколько зим" и всё такое прочее. Зачем
играть в бирюльки? Что стряслось?
Золтан выдавил усмешку.
- А ты всё такой же, - сказал он. - Никому не веришь, всех сторонишься, ждёшь
подвоха даже от друзей.
- В наше время надо быть глупцом, чтобы кому-то верить, - холодно ответил тот. -
Думаешь, я долго прожил бы, если б остался в городе, как ты советовал?
- А чего ты добился взамен? - внезапно рассердился Хагг. - Как будто теперь тебе
лучше! Побоялся, видите ли, он в городе остаться. Ты посмотри на себя. Посмотри,
посмотри. Совсем уже одичал тут, в своём лесу. Ещё удивляешься, как я тебя сумел
найти... Да ты хоть знаешь, какая слава о тебе идёт окрест?
Появляешься, как привидение. Всю округу обскакал. В соседних деревнях на тебя
уже чуть ли не молятся, ещё немного, и тебе свечки будут ставить, как святым.
Ага! "О Великий Лис, приди и вылечи нас от всех болезней!" - запричитал он с
характерным деревенским выговором. - Ты ещё вывеску сделай: "Лечу, гадаю,
ворожу, предсказываю будущее с точностью до двух "ку-ку", оплата по работе!"
Золтан раскраснелся и теперь ничем уже не напоминал недавний труп, на которого
смахивал с утра.
Травник несколько опешил от такого напора, покачал головой, снял с огня котелок
и принялся раскладывать тушеные овощи в три большие деревянные тарелки.
- Уел, - признал он, наконец, и сел. Прошёлся пятернёй по волосам. - Как есть
уел. И в самом деле, нечего сказать. Горчицу будешь?
- Буду. Значит, мир?
- Мир, - согласился травник. - И всё-таки, рассказывай.
- Нет уж, ты первый.
- Да мне особенно и нечего рассказывать. - Жуга взял ложку, повертел её в руках.
Вздохнул и положил обратно. - Напрасно думаешь, что я сидел на месте. Я
странствовал. Проведал Готлиба, он мне помог, дал кой-какие письма. Потом я
изучал анатомию у Андрея Везалия...
- Аллах милосердный! - поразился Золтан. - Андрей Везалий? Я думал, что он в
Падуе... Так ты что же, добрался до Италии?
- Нет, что ты. Он приезжал сюда на полгода читать лекции в Гейдельберг, он же
сам отсюда родом, из Брюсселя. Он тоже мне помог и даже дал почитать кое-какие
книги. Я вообще прочёл уйму книг - штук пять или шесть. Это если не считать тех
десяти, в которые я только заглянул.
- Ты и читать научился? - снова поразился тот.
- Это всё Готлиб, - хмыкнул травник. - Он сказал, что если я хочу достичь чегото
большего, чем деревенский знахарь, надо учиться читать. Он сказал, что
хорошим аптекарем мне всё равно не быть - я путаю цвета, а это важно, когда
готовишь всякие настойки. Ну и подсунул мне "Анатомию" Галена.
- Клавдия Галена?
- Ну. Я год корпел над ней, пока не одолел. Дальше пошло легче.
Золтан Хагг задумчиво потёр небритый подбородок.
- Я впервые встречаю человека, который учился читать по "Анатомии", - признал
он. - И что же ты прочёл ещё?
- Ну, во-первых, Амазиаци, - загибая пальцы, начал считать травник. - Его книга
была в доме Герты, - пояснил он. - Потом Готлиб дал мне ещё одну книгу Галена -
"Libri de materia medica"[22 - Записки о природе лечения (лат.)] и "De
compositione medicamentorum"[23 - О составлении лекарств (лат.)] Скрибония
Ларга. Дальше - больше: Теофраст, Диоскорид, Альбертус Магнус, Вильям
Купленский, Квинт Саммоник... Ещё "De Plantis Libri"[24 - Книга растений (лат.)]
Цезальпина, но всю её я прочесть не смог, только ту часть, которая про травы.
- Ещё бы! Если мне не изменяет память, там книг десять.
- Четырнадцать. Потом ко мне попал "Physiologis еl bestiaris"[25 - Физиология и
зверология (лат.)].
- Дребедень, - поморщился Хагг.
- Да нет, занимательно... Что ещё? А! "Медицинские предписания".
- Чьи?
- Что значит, "чьи"? - удивился тот. - Ничьи. Просто - предписания.
- Да нет, кто написал, автор кто? Бенедикт Крисп?
- Не знаю. Наверное. Я не знаю. Я думал, это просто - наставленье для студентов.
Я её в Антверпене на рынке купил, у неё заглавный лист был вырван. Там вообще не
хватало нескольких страниц в начале и в конце. Какая-то сволочь, представляешь -
вырвала всю книгу из переплёта. Я её потому и купил, что отдавали дёшево, а так
бы я не потянул, нет...
- Гиппократа не читал?
- К стыду своему, нет, - признался Жуга, - только отрывки.
- А Цельса? Авла Корнелия Цельса? Ты читал его?
- О, да, Цельс хорош! Но больше мне понравился "Врачебный канон" Авиценны.
- Абу Али Хусейн ибн Абдаллах ибн Хасан ибн Али ибн Сина, - механически поправил
его Золтан. В глазах его проглянул интерес. - Неужели - в подлиннике? Ты читаешь
по-арабски?
- Нет, там был латинский перевод. Мудрая книга. Правда большинство трав, которые
он там описывает, я и в глаза не видывал. Потом "Театр целительства" Эллукасима
Элимиттара.
- Бальдах Абдул Хасан аль Мухтар ибн Ботлан, - кивнул тот и покачал головой. -
Ох уж эти европейцы... Неужели так трудно запомнить простое имя? А кого ещё?
- Парацельса, - сумрачно закончил травник, надеясь вероятно, что уж тут-то
обойдётся без подвоха. - Но это последнее, что мне удалось раздобыть.
- Филипп Теофраст Бомбаст Ауреол фон Гогенгейм... - безжалостно разрушил все его
надежды Золтан и кивнул. Теперь он смотрел на травника со всё растущим уважением
в глазах. - Да, ничего себе... Достойная компания! Тебе повезло, что в наше время
книги стали так доступны. Рукописных книг тебе бы не дали.
- Мне попадались рукописные, - невозмутимо возразил ему Жуга. - Но если говорить
об обучении, то в смысле жизни в городе мне это мало помогло. Не смог я там
остаться. Осточертело. Да и город стал уже не тот. Сперва всё мирно шло, и жизнь
как будто бы наладилась, и деньги появились, а потом аптекари осатанели.
Разводят антимонию, ругаются с врачами, каждый гнёт свою дугу, никто никого не
слушает. То это запретят, то - то, суды эти, взятки проклятые... А ты же знаешь,
как я ненавижу несвободу. Ненавижу жить под чьим-нибудь началом. учиться - да,
но лебезить...
- Горец... - с философским выраженьем в голосе обронил Золтан. Поднял со стола
какую-то тетрадь в коричневом переплёте тонкой кожи. - А это что?
- А? - поднял голову Жуга. - Это... так. Выписки из книг.
- Твои?
- Ну, да, - казалось, травник был смущён. - Дай, я уберу. О чём мы говорили?
- О городе.
- Ах, да, город... Знаешь, всё равно меня бы выжили оттуда. Не цех аптекарей, так
магистрат. Доносы, наветы. уж слишком много я больных переманил к себе. Есть
болезни, которые не могу вылечить даже я - не бог же я, в конце концов! Вот и
припомнили мне всё: и Томаса, и эти неудачи, и собак. Науськали попов, а тут ещё
испанцы эти... саранча поганая. Раз доносец пропустили, два - задумались, на
третий взяли за штаны. Меня же сжечь хотели, ты знаешь?
- Что? - поперхнулся Золтан. - Сжечь? Нет. Когда?
- Года три тому назад. Помнишь Якоба ван дер Бурзе из Амстердама?
- Так это он на тебя...
- Ну. Накропал донос, собака, и загнулся. Родственники - в крик. Спасибо, Матиас
предупредил, что на меня испанцы зубы точат. Я не стал дожидаться. Не драться же
мне с ними. Я бы мог, но - смысл? Тогда уж точно пришлось бы бежать. А так, я
думал - отсижусь, забудут. Местечко присмотрел, домишко подлатал. А потом
привык. Осел. Не захотелось возвращаться.
- А зачем по деревням стал ползать?
- Надо ж мне на что-то жить. Я ж ничего другого не умею. И потом, есть ещё одна
причина.
- Какая?
- Тебе не понять.
- Ну, ну, ну, - Золтан укоризненно покачал головой. - Так-таки и не понять!
Жуга не ответил. Вместо этого отломил себе хлеба, поковырялся ложкой в блюде,
угрюмо посмотрел на Золтана и демонстративно начал есть.
С тех пор, как Золтан понял, где скрывается Жуга, ему не давал покоя один и тот
же вопрос - почему он продолжает лечить людей. А сейчас ему вдруг вспомнился
тот, семилетней давности их разговор, когда они сидели на вершине башни Берты.
Тогда нить недоверия между ними ещё не успела так сильно натянуться, и Жуга
рассказывал ему про северные острова, про гномов, про Гертруду и про старого
дракона.
Впрочем, он сказал, что ещё и учился. Как там начинается Клятва Гиппократа? "В
любое время дня и иочи..."
Что за таинственную клятву давал Жуга? Кому?
Внезапно Хагг напрягся. Что сделал с травником тот дракон? Что он проделал,
когда складывал заново душу и тело?
- Врёшь ты всё, Золтан, - неожиданно сказал Жуга. Голос травника сделался
бесцветным и пустым, как будто бы сейчас тот был не здесь. - Хочешь, я сам
скажу, зачем ты сюда приехал, а? Хочешь? Ну?
Золтан молчал.
- Ты ведь убивать меня приехал, - травник подался вперёд, синь его глаз темнела
в пламени свечи. Взгляд Золтан выдержал, но не сморгнуть не мог. - Скажешь, нет?
- вдруг усмехнулся Жуга, и сам себе ответил: - Не скажешь, вижу по глазам...
Золтан молчал. Оправдываться не хотелось - зачем? Всё время, с самого начала он
пытался заговорить с ним об этом, пытался раз за разом - и не мог. "Ну вот, и
говорить не пришлось", - подумалось ему с каким-то непонятным облегчением. Да,
вляпался ты, Золтан... А чего ты ожидал? Это в какие такие годы эту рыжую морду
можно было сцапать голыми руками? Вон, сидит, глаза таращит... провидец хренов...
Впрочем, господин Андерсон как раз такого вот и ищет.
И ведь найдёт, поганец...
Хагг тяжело вздохнул.
- Как понял? - спросил он, тут же понял всю нелепость вопроса и махнул рукой.
Отвёл взгляд. - Впрочем, что я говорю... Почувствовал?
- Значит, угадал, - задумчиво проговорил Жуга. Побарабанил пальцами по столу,
прошёлся пятернёй по волосам. - Да... Ну и времена настали...
Жуга не двигался, не нервничал, остался сидеть как сидел, спокойный, словно и не
он только что сказал такое, от чего другой бы человек схватился за топор. Или за
меч. "Это смотря какой человек", - опять как-то невпопад подумал Золтан. Если
травник так насобачился работать колдовством, что к его жилищу без его же помощи
не подойдёшь, ему и меч без надобности. Бровью поведёт - сожжёт на месте.
Он ещё раз глянул травнику в глаза и понял: не сожжёт.
И про себя он тоже понял: не убьёт.
По крайней мере, не сейчас.
- Говорить будем, - сказал Жуга. Мотнул кудлатой головой, осклабился и встал изза
стола. Взглянул на Хагга сверху вниз и коротко закончил:
- Долго говорить.
Внезапно из соседней комнаты раздался женский визг такой убойной силы, что Жуга
слегка присел и рефлекторно принял боевую стойку. Плеснула вода, что-то грохнуло
и зазвенело на полу, пар зашипел на каменке. Собеседники переглянулись:
"Ошпарилась?", "Не похоже...", и наперегонки метнулись к двери.
Травник первый ухватился за дверную ручку, толкнул, одним ударом выломал притвор
и еле успел пригнуться: девка встретила их новым визгом и целым водопадом
горячей воды.
- Стой, дура, стой! А, ч-чёрт!..
Почти всё досталось Золтану; он на мгновение ослеп, сделал несколько шагов
назад, ударился о стол и замер там, отфыркиваясь, как тюлень. Протёр глаза,
схватил лежащий там же нож и встал наизготовку, но в комнате было тихо. Жуга
успел перехватить девчонку на пороге, и та теперь тряслась, прижавшись к
травнику, и прятала лицо. В суматохе Хагг не сразу осознал, что девка выскочила
в комнату в чём мама родила.
Ну, разве что ещё - вся в мыле.
- Что стряслось? - спросил Хагг, настороженно разглядывая сумрак за её спиной.
Травник посмотрел на девушку и взглядом повторил его вопрос.
- Там... - девчонку передёрнуло. - Там под лавкой... змея!
Жуга шумно выдохнул. Провёл рукой по её мокрым волосам, мягко отстранился и
шагнул к кровати. Сдёрнул одеяло, набросил девушке на плечи, запахнул и усадил
её на лавку. Присел, как перед маленьким ребёнком, отвёл волосы с девичьего лица
и заглянул ей в глаза.
- Сейчас зима, Кукушка, - мягко сказал он и повторил по складам: - Зима.
Понимаешь? Все змеи спят. Если не веришь, я потом найду и покажу тебе пару штук,
но здесь их нет.
- Но яв... яв...
- Успокойся.
- Я в-видела там, п-п... под лавкой...
- Всё хорошо, - с нажимом повторил Жуга. - Всё хорошо, Кукушка. успокойся. -
Протянул ей полотенце. - Оботрись.
Ялка быстро закивала, помаленьку приходя в себя. Стрельнула в Золтана глазами,
залилась багрянцем и стыдливо запахнула одеяло. Пока она стояла там безо всего,
Золтан, несмотря на суматоху, разглядел её во всех подробностях. Девчонка была
далеко не уродина, ладненькая, не впечатляла выдающимися формами, но и не была
из тех, которых за глаза с усмешкой называют "плоскодонками"; как говорится,
всё, было при ней.
Все те два дня, что Золтан был в гостях на старом руднике, Жуга держался
замкнуто и неестественно спокойно, был неразговорчив и напоминал свой дом -
полупустой, необжитой и неказистый, но крепкий и закрытый изнутри на все засовы.
Золтан пару раз попытался вывести его из себя. Испытанный способ: Жуга, каким
его знал Золтан прежде, непременно бы вспылил, а там, глядишь, и прояснилось бы
чего. Но этот, нынешний, как вышел из себя, так и вошёл обратно. Нипочём не
догадаешься, что у него на сердце, да на уме. Душа - как зашнурованный башмак.
И дёгтем смазан.
Не скрипит.
Только при общении с девчонкой травник позволял себе чуть-чуть расслабиться, и
тогда сквозь маску напускного безразличия проглядывал прежний, давно знакомый
Золтану Жуга - порывистый, как западный ветер, вспыльчивый, но вместе с тем
ранимый, чуткий и какой-то бесшабашный.
Однако любовью здесь даже не пахло. уж в чём, в чём, а в этом Золтан был уверен.
Девчонка говорила и
...Закладка в соц.сетях
