Жанр: Фантастика
Катализ
...обилей, дешевой парфюмерией и подгоревшей пищей, город, который
так долго держал нас в своих каменных ручищах мертвой хваткой, именно теперь нам
стало сладко до жути и жутко до сладчайшего восторга от того, что поменявшись с
городом ролями, уже мы держали в руках его. И страну. И планету. И захватывало
дух от этого ощущения.
А Артур сказал при встрече:
- Вы радио слушаете, алкоголики?
(Я вспомнил свой эксперимент с радиоприемником. Я скопировал его в работающем
состоянии, обрезав сетевой шнут плоскостью экспо-камеры. Копия точная, рассуждал
я, должен говорить. Но отсеченный от розетки приемник говорить отказался.)
- Нет, - ответил я. - А что?
- С полюсом третий день связи нет. Точнее, с обоими полюсами.В Антарктиде,
говорят, то же самое. Станция Амундсен-Скотт молчит, как рыба.
- Погоди, - сказала Ленка, - ты не части так. С ребятами-то что?
- А этого никто не знает, - мрачно, почти зловеще произнес Артур. - Сначала
думали, что они просто не передали сводку, а теперь оказывается, что все
передающие устройства вблизи полюсов не могут пробиться через какой-то
загадочный экран. Так что у ребят, я думаю, все нормально. Однако никто не
знамет, сколько провисит этот экран. А каково им там без связи! И погода
паршивая: с воздуха никакой видимости...
Мы стояли у подножия бронзового Пушкина, и жаркий августовский вечер душил нас в
своих объятиях. Медленно, очень медленно угасало небо. Я слушал Артура и
сверхъестественным чутьем "апельсинового монстра" безошибочно, остро и страшно
чуял недоброе. Ох, как не понравился мне этот экран! Экран, возникший точно в
день моей встречи в лесу. И я уже чувствовал, я уже знал, что эти, там,
"наверху" не ограничатся одними лишь радиопреградами. Что-то гораздо более
ужасное ожидало нас впереди.
Ничего этого я не сказал. Но Ленка все поняла сама. И до дома, до самой двери,
мы ехали молча.
На следующий день экран не пропал. И еще через день - тоже. Но переменилась
погода, и были начаты поиски. За пять дней, прошедших от последней сводки, они
не могли уйти дальше, чем на семьдесят-восемьдесят километров, и область поиска
была таким образом довольно четко ограничена. Вертолеты тщательно прочесали пару
тысяч квадратных километров. Поиск шел только визуальный, сигналов не ждали,
потому что все передатчики, оказавшиеся под колпаком таинственной радиоблокады в
момент ее появления, разом вышли из строя по столь же простой, сколь и
загадочной причине: источники питания в них разрядились до нулевого напряжения
на клеммах.
Где-то, занесенные снегом, лежали четверо. Теоретически они должны были быть
живы, потому что у них был анаф. Но два квадратных метра на двух тысячах
квадратных километров - это та самая пресловутая иголка в стоге сена. И все-таки
иголку нашли. Только другую. На краю полыньи, затянутой молодым льдом, нашли их
палатку. И рядом - два спецсосуда. Экспертизы не потребовалось, чтобы
установить: их не использовали по назначению. Вот когда на полюсе стало некого
искать. И безрезультатные поиски трупов прекратили довольно скоро.
Еще два дня после встречи с артуром ребята в нашем сознании, в наших надеждах
были живы, и мы в эти дни много и плодотворно работали, заглушая новыми
сногсшибательными впечатлениями тоску, тревогу и дурные предчувствия. Мы
придумали и проведи массу потрясающих экспериментов, открыли кучу интереснейших
закономерностей. Альтер все записывал в большую "амбарную тетрадь", пытался
обобщать, систематизировать, объяснять. Я же решил дать литературное описание
происшедшего и именно тогда начал свою книгу. Ленка и Алена помогали нам обоим.
А потом наступило страшное двадцать девятое августа.
Я помню, как мы сидели а закиданной чинариками, задымленной, как палатка для
окуривания, комнате и молча, тупо, озлобленно смотрели на компанию сибров в
дальнем углу, а по радио, только что сообщившему о гибели отважной четверки,
диктор спокойно читал все, что ему еще полагалось прочесть по программе
последних известий. И все мое фантастическое могущесчтво казалось смешным и
никчемным рядом с простой, грубой и вечной трагедией человеческой смерти. Сибр
был бессилен воскресить моих друзей, какую бы сумасшедшую программу я не
попытался задать ему. Это было очевидно. И это было страшно. Потому что я хотел,
чтобы они снова были живы. Потому что без них мне не нужны были никакие радости,
никакая слава, никакая власть. Никакое светлое будущее. Все обесцветилось, все
потеряло вкус. И даже пить не хотелось без них. И мы сидели, как в кошмаре,
опустошенные, трезвые, и дышали дымом.
И, может быть, ужаснее всего было то, что на этот самый день у нас был намечен
грандиозный и стратегически наиболее значимый эксперимент. Мы уже купили билеты,
сдавать их было бы глупо, и Альтер с Аленой вылетели в Хабаровск, захватив с
собой несколько сибров, в частности один с гештальтом живого мышонка. С этим
мышонком нам просто повезло, мы его обнаружили накануне в ванне, куда он по
дурости попал и откуда не мог выбраться. Вообще же эксперимент планировался с
тараканом, и теплокровное животное - это был подарок судьбы. Из Хабаровска
Альтер позвонил в Москву. Мы сверили часы, и в условленную минуту я отдал свои
мысленные приказы. Расстояние, даже такое, оказалось не помехой. Сибры,
послушные моей воле, росли, включались, выключались, утрачивали и обретали
кнопки и, наконец, мелкий московский вредитель вильнул хвостиком и отправился
гулять по дальневосточному краю.
А "крупный московский вредитель" - Виктор Брусилов валялся на диване и корчился
от дикой, непредставимой, чудовищной головной боли.
Светка
Возможно, ее технике обольщения еще не доставало некоторого блеска, зато
энтузиазма было хоть отбавляй... Действовала она быстро и неистово...
Л. дель Рэй
Вечером, часов около семи, я позвонил Светке. И ничего не стал объяснять ей. Не
потому, что, как сказал Альтер, телефон может прослушиваться - не мог он тогда
прослушиваться, - а просто потому, что по телефону Светка мне бы не поверила и
весь эффект приглашения был бы разом сведен на нет.
- Светка, - сказал я ей, - приезжай к нам как можно скорей. Лучше на такси.
Плачу я.
- К вам или к тебе? - спросила она.
- К нам, - сказал я. - Бросай любые дела. Это важнее всего.
Светка молчала. Она иногда обнаруживала невероятное для женщины умение быть
нелюбопытной.
- Так ты приедешь?
- Да.
- И еще одно. Никто не должен знать о том, куда ты сейчас едешь. Ты даешь мне
слово?
- Да.
Что и говорить, Светка во время нашего диалога держалась еще эффектнее, чем я.
А звонок в дверь раздался примерно через час, и пружинящей изящной походкой
покровительницы сердец и спортивных пьедесталов Светка шагнула в прихожую.
Модная шелковая кофточка и джинсы дразняще облегали ее тело, а линялый цвет
ткани и естественная бахрома внизу штанин подчеркивали сияющую новизну ее
кроссовок. Кроссовки были Светкиной слабостью. Она могла приобретать их
бесконечно.
Мы плохо продумали встречу и вышли все одновременно: из кухни Альтер с Аленой,
из комнаты - я и Ленка. Дверь открывал я.
- Салют! - сказала Светка. - Ой, ребята, да у вас тут группешник! Вот это хохма,
два тулупа в каскаде!
Светка любила пересыпать свою речь терминами фигурного катания, подобно тому,
как старые моряки между фраз в разговоре влепляют названия частей корабля и
звонкие морские команды.
Мы улыбнулись смущенно и все четверо нестройным хором ответили:
- Салют. Привет. Добрый вечер. Привет.
И Светка перестала улыбаться. Она даже сделала шаг назад, но, почувствовав
спиной дверь, почему-то вдруг успокоилась. Я успел заметить, как расширились и
вновь стали маленькими ее зрачки.
- А чего это вы все такие одинаковые?
- Вот именно, - сказал я, - чего это.
Помнится, я подумал тогда, как правильно мы остановили свой выбор на ней. Светка
- удивительный человек. Не скажу, что всю нашу сногсшибательную информацию о
наступлении коммунизма в ближайшие две недели она переварила с олимнийским
спокойствием, но реакция ее была примерно такой же, как если бы ей предложили за
так несколько пар японских кроссовок или сольный концерт в Мэдисон-СквэрГардене.
Для нее это было сопоставимо. И то и другое - радость. Просто радость,
чистая, детская, ничем не омраченная. И только, когда мы перешли к делу, Светка
начала что-то понимать. Конечно, ей было далеко до высоких рассуждений о судьбах
мира, которыми мы без передыху занимались последние пять дней, но тревога наша
ей передалась.
- Так значит, может появиться еще одна Светка Зайцева? Е-мое, тодес с
перекруткой!
- Может появиться, - подтвердил я, - но не должна. А должен появиться труп.
- Труп? То-о-оже хорошо, - сказала она. - У вас выпить есть чего?
- Коньяк? Шампанское? - любезно предложил Альтер.
- Коньяк. И пожалуйста, французский, раз вы такие богатенькие.
- Французского нет, - грустно сказал Альтер.
- Врешь, - возразила Ленка. - Есть французский.
- Откуда?
- Ты в бутылку из-под "мартеля" ничего не наливал?
Альтер уже понял и кинулся на кухню. А я действительно не только не наливал
ничего в ту "историческую" бутылку, но и плотно закрыл пробку, так что на
донышке сохранилось достаточно благородного напитка.
В то время мы еще не разучились наслаждаться зрелищем работающего сибра, ну а
Светкин восторг при виде множащихся бутылок и кроссовок (по ее просьбе мы еще и
кроссовки в экспо-камеру подпихнули) мог быть сравним разве что с ликованием
резвящегося полугодовалого щенка.
После первой рюмки все посерьезнели. После второй начались яростные споры о
принципах работы сибра и возможных последствиях опыта. Третью рюмку пили только
мы с Альтером и Светка. Четвертую - одна Светка. И пятую тоже только она. После
шестой Светка решила снять джинсы.
- Зачем? - спросила Алена.
- Ну, а что ж я туда в штанах полезу? - обезоруживающе глупо, вопросом на вопрос
ответила Светка.
- Все, - тихо сказал Альтер, - накрылся наш эксперимент.
- Ерунда, - возразил я.
Светка выдвинула новый аргумент:
- Зачем размножать старые драные штаны? Хорошо бы снять с трупа совсем новенькие
джинсики. Дор-р-рожка "серпантин".
- Снять с трупа? - ошалело спросил Альтер.
- Ну не выбрасывать же?
И на этот вопрос мы не нашлись, что ответить. Потом я глотнул из бутылки и
сказал:
- Дать тебе новые штаны?
Впрочем, никаких новых штанов у нас не было. Разговор был совершенно идиотский,
и меня не покидало ощущение, что все мы сходим с ума. Надо было как-то
заканчивать этот безумный диспут.
- Снимай, - сказал я, - снимай свои дурацкие джинсы, золотце ты мое.
Ладно бы сказать такое спьяну, но я был совершенно трезв.
Моя Малышка откинулась на диване, чтобы видеть меня за спиной Светки, и я был
сражен таким знакомым мне властным прищуром любимых глаз и гневным полыханием
серого огня в них. И еще я увидел, как точно таким же взглядом смотрит на
Альтера Алена. Тошно мне стало, ох, как тошно!
А Светка, не вставая, стянула свои сделавшиеся бледно-голубыми от времени штаны,
потом поднялась, слегка покачнулась и, расстегивая на ходу кофточку, подошла к
сибру. Он был заблаговременно выращен нами до необходимых размеров, и Светке
оставалось только шагнуть в раскрытый зев экспо-камеры. Рисуясь, театрально,
словно начиная испанский танец, она повернулась к нам вполоборота и щелкнула
пальцами. Ленка раньше других поняла немудреный смысл этого движения и поднесла
нашей отважной испытательнице рюмку "мартеля". Выпили и мы с Альтером. Чисто
автоматически я отметил, что две бутылки уже опорожнены, и мы наливаем из
третьей.
А спектакль возле сибра продолжался. Очень картинно была опрокинута рюмка и не
менее картинно, грациозным цыганским движением плеч сброшена кофточка. Даже
гольфы Светка ухитрилась снять танцуя. Потом я закрыл глаза.
- Дурак, - сказала Ленка.
Быть может, она подумала, что это я изображаю восторг до потери сознания, но я
ничего не изображал. Мне действительно не хотелось смотреть. На самом деле. И
однажды уже было так, на той печальной памяти у Рюши Черного. Она тогда тоже
"танцевала", и мне тоже было не до нее.
Светка - это был пройденный этап в моей биографии, на Светку у меня уже
выработался иммунитет, и все же сексапильность ее казалась невероятной,
сокрушительной, бьющей фонтаном, я буквально физически ощущал душную,
обезоруживающую волну страсти, исходящую от ее тела. Разумеется, я предвидел
что-то подобное, и даже Ленка предвидела, но, боже мой, кого еще из надежных
людей смогли бы мы так легко уломать на наш кошмарный эксперимент?
- Ну, ладно, хорош раздеваться-то! Не за тем приглашали, - почти крикнул Альтер.
Я открыл глаза. Реплика была неожиданной. И я в который уж раз удивился, как
сильно мы с Альтером отличаемся друг от друга: в моем мозгу этой фразы не было.
На Светку подействовало, и последняя спасительная деталь туалета осталась на
ней, когда роскошное тело расположилось в камере в позе лотоса. Я уже ничего не
соображал. Поэтому Альтер, стоящий ближе, пробежал пальцами по кнопкам. Потом
все пятеро мы подошли к гиверу.
Неподвижная, как Будда под священным деревом бодхи в глубине его сидела Светка,
Светка-гештальт, а живая смотрела на нее спокойно, даже насмешливо: ведь пока
это была просто фотография - объемная, неверояно высокого качества, но все-таки
фотография и даже не самая удачная. А потом Альтер нажал еще одну кнопку, и
фигура в гивере шевельнулась. И, пока было еще не ясно, жива ли она, я поймал
себя на мысли, что не хочу видеть ее мертвой, и это была нелапица и дикость. Нам
не нужна была вторая Светка, а был нам нужен, до зарезу нужен безопасный сибр.
Прекрасное тело ледовой танцовщицы качнулось вперед и рухнуло к нашим ногам.
- Врача, - глупо вырвалось у кого-то, и ни один из нас даже не улыбнулся на это.
А Светка, приговаривая: "Вот это находочка для некрофила!", с циничным
хладнокровием распутала ноги своей копии, потом положила по всем правилам,
принятым для покойников и припала ухом к груди.
- Все. Отпрыгалась, - сказала она, поднимаясь с колен. - Поддержка "лассо" в два
оборота!
И вдруг заревела в голос.
Так, жутким аккордом Светкиного плача, отчаянного, бабьего, визгливого плача
открылся в нашей жизни очередной этап расплаты.
И мне подумалось вдруг, что это не просто расплата, что это голгофа, я ощутил
себя мессией, не вполне добровольно, но с радостью несущим свой весьма
модернизированный крест во имя еще более модернизированного спасения.
Я плохо помню, как мы уничтожали труп. Я внезапно почувствовал себя очень пьяным
и все дальнейшее осталось в памяти в виде обрывков.
Завертывание тела в простыню. Ужасная нелепость. Но оказалось, что так всем
привычнее. И потому легче. Светка в махровом халатике с дрожащей в руке рюмкой.
Неожиданное шокирующее требование Альтера отрезать для исследования голову. И
быстрое согласие всех, что это абсолютно логично: стоило ли начинать
эксперимент, если не доводить его до конца. монотонное нытье Ленки: "Медика
среди нас нету, нету медика..." И однообразные возражения Альтера:"И наплевать,
наплевать, что нету, наплевать..." Разбитая бутылка. Коньяк на полу. Кто это
сделал? Гивер, забрызганный мозгами. Это, конечно, нейрохирургические опыты
Альтера. "Ложечку дать? - шутит Алена. - Древние китайцы ели живой мозг.
Рассказывают, вкусно." Пятка, торчащая из воронки питания. Никто не решается
подпихнуть ее внутрь, а без этого система не срабатывает. Шальное веселье в
глазах Светки, пьющей коньяк из отбитого донышка бутылки. Внезапный возглас
Альтера: "Нашел!" "Что ты нашел, придурок?" - это, кажется, я спрашиваю. "Закон
Архимеда", - плоско шутит Алена. "Оранжит в мозге!" - кричит Альтер. Оранжит в
мозгу? Чушь собачья. Ленку рвет над раковиной в ванной. От коньяка? От трупныйх
дел? Или от всего сразу? "Вот вам и ответ, могут ли монстры блевать", - говорит
Альтер. Или не Альтер, а я. И не говорю, а думаю. Ленки ложатся вдвоем на нашем
единственном диване. Пьяная Светка якобы понимающе хмыкает: "Дерзайте, девочки".
Альтер штампует в сибре подушки. Их в комнате уже десятка два. Алена нагишом
сидит в постели и очень неточно льет "мартель" себе в рот. Коньяк бежит
струйками по груди, животу и большим желтым пятном расползается на
пододеяльнике, Альтер, непоследовательно игнорируя гору сотворенных подушек,
раздевается, ложится на голый линолеум и вопрошает в пространство: "Может ли
монстр простудиться? Как вы полагаете, господа?" Лужи. Осколки. Кровь. Мозги.
Ртутные капли зеромассы. Грязные тряпки. Шарики оранжита. Оранжит-то откуда,
Господи? Ах, да, из мозгов. Мозги набекрень. Вам свешать мозгов набекрень два
килограммчика? Что? Слишком много? Предпочитаете мозги в стаканчиках? Ради Бога...
А потом снова полная ясность, до абсолютной, вакуумной прозрачности в мыслях.
Я постелил Светке в ванной, использовав саму ванну как ложе, а в качестве перины
- альтеровы подушки. Потом мы вышли в кухню и закурили. Светка снова налила себе
"мартеля", и я выплеснул его в окошко.
- Не пей больше, глупенькая, не надо. Ты на нас не равняйся. Мы же монстры. Мы
теперь ведрами можем.
Но выпить хотелось ужасно. И мы откупорили шампанское. Я старался делать все
тихо-тихо, потому что все остальные уже спали.
- Светик! - произнес я торжественно, чокаясь своей мятой кастрюлькой с ее
эмалированной кружкой. - Свершилось величайшее событие. Я создал для людей
универсальный сибр в безопасном исполнении.
- А трупов много будет?
- Много, - ответил я подумав. - Трупов будет изрядно.
- Плохо, - сказала Светка. Она была мрачнее тучи.
- Брось, глупышка, трупы - это мусор. О людях надо думать.
- Мусор, говоришь? А кого вы сварили сегодня в вашей адской машине? Там было мое
тело. Мое! Понял? А не твое... Господи! Ну, почему я такая несчастная, Витька?
Я хорошо знал этот извечный ее вопрос, слишком хорошо, и чуть было не шепнул ей
"Иди ко мне". А ей хватило этого "чуть". Она сделала шаг и прижалась к моей
груди. И мне стало очень кисло. И очень сладко одновременно.
На ней был халатик, и, когда она грациознейшим движением медленно подняла
длинную, стройную, тренированную ногу, распрямляя колено, дотянулась ею до
выключателя и большим пальцем тихо, мягко погасила свет, я увидел, что кроме
халатика, на ней нету уже ничего.
- Ты специально устроила весь этот стриптиз?
- Да, - шептала она.
- Ты специально соблазняла меня весь вечер?
- Да, - шептала она.
- Может быть, ты тоже хочешь стать монстром?
- Хочу, - шептала она.
- И ты уверена, что это так просто?
- Но ведь Ленка...
- Что Ленка? Ей это могло передаться совсем иначе. Ты пойми, это же не
венерическая болезнь, это же подарок иного разума.
- И что, ты специально просил сделать такой подарок и Ленке тоже?
- Я ничего не просил. Апельсин это сам понял.
- Что он мог понять?
- Что я люблю ее.
- Что?! - Светка даже не сразу смогла ответить. - Витька, флип в три оборота, ну
ты как маленький, ей богу! Что значит "люблю"? Кто это может понять? Этот твой
фрукт пластмассовый? Не смеши.
А потом - совсем другим тоном:
- А меня ты любишь?
- Тебя? Не знаю... Я не умею любить двоих сразу. Наверно, раньше я любил тебя...
- Вот и отлично, Витька, полюби меня еще разочек!
Все-таки она была слишком проста. слишком.
- Я хочу тебя, Витька, - шептала она, - может быть я даже люблю тебя. Как ты
считаешь, односторонней любви достаточно, чтобы сделаться монстром?
И вдруг совсем новая мысль посетила ее, осветив лицо таинственной улыбкой
предвкушения.
- Слушай, - выдохнула она сладострастно, - а что, если вы вдвоем, с Альтером?
- Ой, не зли меня, Светик! Оставь свои эксприменты для борделя. Я же готов
обслужить тебя только в чисто научных целях.
- Зачем ты говоришь мне гадости?
- А ты? Для меня это все не забава. Я ведь правда люблю Ленку.
- Которую из них? - съязвила Светка.
- Обеих, - с вызовом сказал я.
- Ну, и как оно?
- О, неповторимо! А если серьезно, они пока мне обе как одна.
- Она простит тебе.
- Ты змея, - сказал я ей.
- Она простит тебе, - повторила Светка.
- Но я же сам себе не прощу.
- Это слова, дурачок. И главное: в твоем положении, рано или поздно, это все
равно случится. Это же эксперимент. Так лучше со мной, чем с кем-то. Ленка
наверняка согласилась бы. Хочешь, я разбужу ее?
- Да ты что?!
- Ну и правильно, и ни к чему совсем...
- Ты змея, Светка...
Это была первая в моей жизни измена. Я лежал с любовницей на груде подушек в
ярко освещенной ванной комнате, а за стеной на диване спала жена (в количестве
двух), и рядом - голый на полу - храпел еще один я.
Шел только седьмой день от наступления новой эры.
Лихие планы
Приняв решение, я чувствую себя одновременно и могучим и робким. Я знаю, что
призван творить добро, и меня ничто не остановит... Я намерен осчастливить все
человечество.
К. Саймак
О главном мы едва не забыли. Но Светка проснулась от жажды, когда желтоватый
мутный отсвет раннего утра забрезжил на кафельных стенах нашей "спальни", выщла
в кухню, долго с наслаждением пила (проснувшись, я слышал, как она там
отдувается) и вернулась ко мне.
- Витька, помоги мне, я боюсь.
В руках у нее был нож, и она держала его так, словно никогда не видела подобного
устройства.
- Ты что? - спросонья соображал я туговато.
- Порежь меня, глупый. У меня духу не хватает. Забыл, что ли?
Мне стало обидно. Не она, а я должен был вспомнить о цели нашего эксперимента.
Светка имела право, отдавшись, забыть про все, но я-то изменял любимой только во
имя жертвы на алтарь науки. И ведь это было так. Мое наслаждение сильно горчило
от стыда. Но я забылся в нем, хоть и твердил все время, что это просто надо.
Светка же в своем безграничном цинизме оказалась куда последовательнее: получив
максимум удовольствия, она теперь деловито перешла к оценке практических
результатов.
- Не надо ладонь, - сказал я, - заживать будет долго.
И порезал ей палец.
Ничего не произошло. Вытекла кровь, побежала вниз, чертя на коже красную
дорожку. Потом перестала течь, свернулась. Светка тяжело дышала. Я молчал. Я
совершенно не представлял, что можно сказать в таком случае. Отрицательный
результат - тоже результат. Разумеется. Но только не в такой ситуации.
Потом Светка машинально, не думая, стерла кровь. И тогда я схватил ее за палец и
пригляделся. Пореза почти не было видно. Мы долго и тупо смотрели на
зарубцевавшуюся кожу. Потом обнялись. Я ощутил в горле ком. Светка плакала. Мы
обнялись не как два любовника - мы обнялись как два монстра, и этого уже не надо
было стыдиться.
- В разбавленном виде, - сказал я.
- Что в разбавленном виде?
- Моя способность к регенерации передалась тебе в разбавленном виде.
- Это плохо?
- Не знаю. Может быть, это очень хорошо.
- Так я не буду стареть?!
- С чего ты взяла? Я еще не думал над этим.
- А ты подумай. Я считаю, что мы не будем стареть.
Ох, как легко, как небрежно, бросила она это "мы". Многовато что-то становилось
"нас".
Светка оделась, села в кухне и закурила.
- Вот что, родная, - сказал я. - В ближайшие дни тебе придется обойтись без
мужиков.
Она стряхнула пепел на коленку, но промолчала.
- Не стоит нам сейчас плодить монстров.
Она молчала.
- Понимаешь, я больше никому, кроме тебя, не могу довериться.
Ее молчание становилось невыносимым.
- Мы слишком многого еще не знаем сами. Мы не имеем права впутывать кого-то еще.
Она глубоко затянулась и выдохнула струю дыма мне в лицо.
- Мы слишком многого не знаем, - повторил я, - может быть, от этого умирают.
- Спасибо, - сказала Светка.
- На здоровье, - ответил я.
- И ты так уверен, романтик ты мой несчастный, что все, с кем я теперь стану
спать, будут превращаться в нестареющих монстров. А что, если это передается
только через сперму и источником может служить лишь мужчина? Ты-то уж точно
теперь бычок-производитель. - Она улыбнулась. - Производитель монстров женского
пола. Бедненький, как тебя женщины замучат!
- Перестань, - сказал я.
- А впрочем, - она меня не слышала, - почему только женщины? Наверное, и мужчины
тоже. Потрясающее удобство, если так! Один только раз принять грех на душу и
можно снимать с себя всякую ответственность. Остальное доделают без тебя.
- Прекрати, - сказал я.
Я еще не знал, как обстоит дело в действительности, но чувствовал, что совсем не
так. Не мог быть Апельсин таким же сексуально сдвинутым, как Светка. Все должно
было быть гораздо проще.
- К чему гадать? - сказал я. - Мы не врачи и не биологи. Ответы придут в свое
время. А сейчас я просто прошу тебя. Ты можешь выполнить мою просьбу?
- Ну, разумеется, Господи. за кого ты меня держишь? Надо - значит надо. Обещаю
надеть пояс верности, - дурашливо добавила она. - Только не тяни со звонком,
когда можно будет снять. Хорошо? А то ведь я и помереть могу, два тулупа в
каскаде!
- Знаешь, Светик, признаюсь честно, в больших дозах я с трудом тебя выдерживаю.
Извини.
Я вошел в комнату и лег рядом с Ленкой. А может быть, рядом с Аленой. Я не мог
различить их. И мне хотелось плакать.
Утром пили "Байкал", пили пиво, пили холодную воду, пили шампанское. Есть не
хотелось.
- Очень может быть, - сказал Альтер, - что нам теперь есть совсем не надо -
достаточно солнечной энергии в виде лучей.
Ленка смотрела на Светку подчеркнуто равнодушно и ни о чем не спрашивала. Все
три женщины дружно принялись наводить марафет. Я даже не помогал. Мне было тошно
от полной апатии. И делами, как уже повелось, заправлял Альтер.
Он собрал нам с Ленкой (точнее не нам, а нашим возможным будущим копиям) кое-что
в дорогу: рюкзаки, набитые уменьшенными до предела безопасными сибрами; удобную
и теплую одежду и обувь (если придется удирать или если дело будет зимой);
оружие - на всякий случай ( не нашлось ничего лучше легкого туристского топорика
и устрашающего вида ржавого мачете, привезенного мною из колхоза, где оно
служило для обрубания свекольной ботвы); и, наконец, текст нашего обращения.
Подумав, Альтер добавил к этому фонарик, спички, моток прочной веревки, золотую
монету - вот уж полная бессмыслица! - и фляжку коньяку. Никто не мог знать,
когда
...Закладка в соц.сетях
