Жанр: Фантастика
Катализ
...каких иллюзий. Полная ясность: я
- копия. Вышла, увидела Ленку и говорю ей: "Давай подшутим над ними".
Я вспомнил рассказ Альтера о своем появлении. Все совпадало. Только у него была
чернота, а не оранжевый простор, и ему удалось открыть глаза, но от этого ничего
не изменилось. Тела своего от тоже не чувствовал, однако продолжал считать, что
оно есть.
Впоследствии оказалось, что все эти нюансы ощущений сугубо индивидуальны и
представляют интерес разве что для психологов. На деле же происходило полное
переписывание информации с индивида на оранжит и с оранжита на гештальт, и дело
это было секундное.
Вернувшись с кухни, Ленка потребовала от нас отчет о проделанной работе, но мы
за болтовней успели только запихать в воронку питания белье, снятое с постели,
да вчерашний мусор, разбросанный по комнате.
- Хорошо, - строго сказала Ленка, - ну а какие появились идеи?
Идей, признаться, не появилось никаких, но я решил сымпровизировать:
- Пожалуйста. В конструкции сибра выявлен ряд недостатков. Во-первых, он
неуклюж, когда вырастает. Кстати, пора бы его уменьшить, занял полкомнаты, - и я
нажал на кнопку "РОСТ-". Во-вторых, неплохо бы сделать гештальт видимым. Втретьих,
сибр должен хранить информацию об оригинале сколь угодно долгое время.
В-четвертых, кнопки "ПИТАНИЕ" и "СТОП" совершенно лишние. В-пятых...
- Постой, гениальный ты мой, - прервала меня Ленка. - Как ты собираешься все это
делать?
- Очень просто, - окончательно обнаглев, объявил я. - А ну-ка, сибр, убери эту
кнопку к чертям собачьим. Пусть отключение будет автоматическим по окончании
каждого процесса, а остановка роста пусть производится соответствующей кнопкой
"РОСТ".
И нарочито дурашливым жестом я прикоснулся к кнопке "СТОП".
Я полагал, что за эти дни мы разучились удивляться. Но я удивился, когда на
несколько мгновений возникла странная иллюзия, будто сибр - продолжение моей
руки, я словно почувствовал биение пульса внутри него. А потом удивились мы все,
потому что кнопка "СТОП" начала сжиматься, превратилась в точку и исчезла.
Потом, когда ошарашенность прошла, мы сообразили, что надо проделать
эксперимент, и убедились: сибр понял меня абсолютно правильно. Он теперь
отключался автоматически. Тогда Ленка попросила, чтобы гештальт стал видимым,
положив ладонь сверху гивера. Ничего не вышло.
- Все понятно, - сказал я бодро, - видимый гештальт - это бред. Что там может
быть видимым? Оптические лучи должны отражаться от чего-то, а в гештальте нет
веществ.
- А я так не думаю, - сказала Алена. - Попробуй ты, Виктор.
- Зачем?
Вопрос прозвучал, но был уже лишним. Я понял, зачем. Я только не хотел, чтоб это
было так.
Но это было именно так. Сибр - да нет, не сибр, а Апельсин! - слушался меня во
всем. А мог он, похоже, очень многое. Даже слишком многое. И слушался меня.
Одного меня. Только меня. Строго говоря, оставался еще Альтер, но почему-то я
уже знал, что Альтер здесь ни при чем. Не стал бы Апельсин штамповать
волшебников массовым тиражом - волшебников делают поштучно.
Но почему именно меня?!
Вот когда я по-настоящему испугался.
А потом пришла боль. Жуткая головная боль. Непредставимая, сводящая с ума,
жгучая, всепроникающая. Пришла как расплата за магические способности. Впрочем,
тогда я не поверил, что расплата действительно таково. Но уж слишком это было
подряд: пропавшая кнопка, ставший видимым гештальт (невероятное, совершенно
настоящее яблоко, а рука сквозь него проходила, как через воздух) и - боль, от
которой, казалось, я вот-вот потеряю сознание. "Ничего не дается даром", -
философствовал я, но в то же время говорил себе: "От ненормального образа жизни
и нервного перенапряжения у кого хочешь голова разболится". Почему-то я не
подумал, что если бы все было так просто, Альтер тоже мучился бы страшной
мигренью.
И лишь когда уже в третий раз я взялся за переделку сибра, и ужасная боль
бешеным пылающим шаром снова ворвалась в мою голову, я понял с опустошающей
ясностью, что это не как расплата, что это и есть расплата, непонятно кому
нужная, скорее всего просто не нужная никому, неизбежная, неумолимая, просто
закон природы.
И только одно утешало: боль была недолгой, даже субъективно недолгой, а ребята
вообще сказали, что меня скрутило всего лишь на минуту. Они удивились, с чего бы
это, они посочувствовали, они предложили лекарство, но они не могли влезть в мою
шкуру, и потому никогда они не могли понять до конца, как мне было трудно и
страшно подходить к сибру и просить его стать другим.
А в тот прекрасный день в нашем доме царила радостная неразбериха, мы хватались
за все, мечтали обо всем, стремились решать разом все проблемы и ждали чудес еще
и еще. Что могла значить на этом фоне какая-то головная боль? Мы жили в сказке.
Сказка продолжалась, и мы знали, что за болью последует чудесное исцеление, за
смертельной опасностью - волшебное спасение, а за любыми трудностями и неудачами
- счастливый финал. Мы без конца ждали чудес, и чудеса не кончались.
Монстры
- Так, с ходу, - сказал Макреди, - я могу придумать только один достаточно
достоверный тест. Если человеку выстрелить в сердце и он не умрет, значит, он
монстр.
Дж. Кэмпбелл
Вернулся из гастронома Альтер, купивший сметаны - одну коробку, творога - сто
граммов, колбасы - сто граммов, сыра - пятьдесят(!) граммов, батон за
шестнадцать, четвертушку черного, крохотную шоколадку и бутылку шампанского.
- А шампанского в "мерзавчиках" не было? - спросил я.
- Не было. И коньяк в обоих магазинах дагестанский - смысла не было брать.
- Слушайте, - возмутилась Ленка, - мы тут работаем, а он по магазинам армянский
коньяк ищет!
- Что вы тут делаете? - не понял Альтер.
- Ты давай размножай свои продукты, - распорядился я, - а то съем все, и
побежишь снова. А работа у нас такая: совершенствуем сибр.
И я рассказал Альтеру о нашем последнем открытии.
Потом, когда продуктов стало уже больше, чем надо (заслушавшись, Альтер явно
перестарался), а сибр под руками Альтера решительно отказался принимать форму
куба и заменить кнопочное управление на сенсорное, мы сели к столу, и вновь на
какое-то время беззаботное веселье сменилось настороженностью, тревогой и
сосредоточенностью. Ребята посматривали на меня растерянно, угрюмо и не
находили, что сказать. Молчание нарушила Ленка:
- Нож ничерта не режет. Объявляю конкурс: как поточить нож с помощью сибра?
- Элементарно, - сказал Альтер, - подвести лезвие к воронке питания.
- Ну нет, - сказала Ленка. - Только не это. Отгрызет пальцы не заметишь как.
Кстати, волшебник, запиши себе в план: воронка питания должна работать только в
том случае, если из нее ничего не торчит. Техника безопасности. Понимаешь?
Попроси сибр сделать какую-нибудь крышку или там фотоэлементы по краю выложить.
- Правильно говоришь, - согласился я. - Однако вернемся к ножу. Поточить его
можно не только в воронке, но и в экспо-камере.
- Ага, - сказала теперь уже Алена, - и опять полный гивер кровавых обрубков.
Руку-то надо будет внутри держать, а с первого раза - это уж точно - ничего не
получится. Ну вас в баню, людоеды!
"Идея", - подумал я.
- Идея, - сказал Альтер. - Без всякой крови.
- Сделать новый нож? - догадалась Ленка.
- Да, сказал я, - причем, из сибрового сплава.
Альтер встал из-за стола и приступил к делу. Он вкладывал в экспо-камеру куски
сибра, а я выгребал из гивера всю эту груду металлолома, выбирал что лучше и
снова протягивал ему. Наконец, удалось сделать достаточно тонкую полоску.
Слишком тонкую. Настолько тонкую, что обматывая ее изолентой для удобства
эксплуатации, я порезался.
Я порезался и не почувствовал боли. В общем это было нормально. Когда порез
очень тонкий, например, от бритвенного лезвия, боль приходит не сразу.
Ненормально было другое. Когда я слизывал с пальца выступившие капельки крови, я
едва почувствовал языком повреждение кожи, а когда отнял палец от губ, вообще не
увидел никакого следа. И, еще плохо сознавая, что делаю, я вновь, но теперь уже
глубже резанул себе кожу на ладони. И с облегчением ощутил боль и увидел кровь.
Но облегчение было кратковременным, потому что боль прошла, а под собравшейся в
ладони лужицей не оказалось даже шрама.
Ребята разом вскочили из-за стола, и у каждого на губах замерли слова, которые
они не решились произнести. Я знал, о чем они думали. Ведь Альтер пока еще думал
моими мыслями, а Ленку и, стало быть, Алену тоже, я давно уже научился понимать
без слов. Они думали, что я перестал быть человеком, что Апельсин сделал меня
сверхчеловеком, монстром, человеко-апельсином, и в силу этого я - волшебник, а
от волшебника один шаг до злого колдуна, а от колдуна с такой страшной силищей в
руках, как Апельсин - рукой подать до конца света. Наверно, мы с Ленкой здорово
перечитали плохой фантастики, и мозги у нас были набекрень.
Я сам больше всех испугался. Я закричал:
- Я человек! Человек я!! Я человек!!!.. Да вы и сами, наверно, такие же.
Этот аргумент отрезвил их. Альтер взял нож у меня из рук и лихо полоснул себе
вдоль предплечья. Эффект был тот же!
Один за другим мы нерешительно улыбнулись, на мгновенье задумались, а потом
каждый, кто чем мог, кому что попалось под руку, принялся яростно, с одышкой и
стонами сладострастья кромсать свою плоть. И все зарастало, все заживлялось на
глазах, и не оставалось следов. И боль была сладкой, потому что ты знал, что она
пройдет, пройдет быстро, сразу, и не будет рубцов и болячек, и не будет
приступов дурноты, а будет только жгучий всплеск разнообразных, противоречивых
эмоций, восхитительное зрелище срастающихся тканей и - на закуску - ни с чем не
сравнимое, так хорошо знакомое больным и раненым наслаждение от затихающей боли.
В мазохистском разгуле мы уже начали вскрывать себе вены и даже артерии, с
любопытством наблюдая, как быстро опадают фонтанчики крови. И наконец Альтер
медленно и жутко вспорол себе живот, и мы увидели надрезанные кишки, а он
скорчился и упал на пол, но почти тут же стал сладострастно распрямляться и
стонать и пыхтеть, а живот его уже почти закрылся, и это было омерзительно.
- Хватит! - закричала Ленка. - Хватит, уроды!
Она кричала истошно, отчаянно, каким-то не своим, полузвериным голосом. И мы
очнулись, как от кошмара, и молча сели за стол. А потом все вместе встали и,
вынув из шкафа не первой необходимости одежду, принялись вытирать перепачканный
кровью пол. И Альтер лил кипяток из чайника на линолеум, на тряпки и на руки. И
никому не было горячо. Только Ленка заметила ворчливо:
- Кровь отмывают холодной водой.
А я возразил:
- Для нашего пола это не имеет никакого значения.
Потом Альтера послали снова поставить чайник. И он как-то подозрительно надолго
пропал. Я догадался, что он там делает, и в ярости ворвался в кухню. Альтер
держал указательный палец в пламени конфорки и с увлечением наблюдал, как быстро
восстанавливается обгорающая кожа.
- Слушай, двойничок, - сказал я, - хорош паясничать. У нас слишком мало времени,
а проблемы слишком серьезные. Пора приниматься за дело. Пока не поздно.
- А когда будет поздно? - поинтересовался он, вынимая из огня палец и стряхивая
с него пепел.
А я не успел ничего сказать. Ответом стал телефонный звонок.
Мы оба вздрогнули. За два дня, проведенные в окружении чудес, мы успели забыть,
что живем пока еще не на другой планете и не в параллельном мире, а среди
обычных людей, и нас связывает с ними все то, что связывало и раньше. Телефон в
том числе.
Раздался уже четвертый звонок, а никто из нас не решался поднять трубку. Обе
Ленки тоже стояли в растерянности. Бог знает какую чушь успели мы передумать в
эти секунды! А что если на нас уже донесли, и звонят из милиции? (Но разве
милиция станет звонить?) А что если в лесу проводился научный эксперимент, а я
нарушил его, украв Апельсин? (Долго же меня искали в таком случае!) А что, если
это звонят инопланетные хозяева Апельсина, и сказке - конец, как бывает в
смешных и страшных рассказах Шекли, Каттнера или Тэнна?..
И все-таки я снял трубку.
Звонил Артур.
- Привет, старик. Это ты? Голос у тебя какой-то странный. Заболел?
- Да нет, просто пью подряд третий день, - почти не соврал я.
- Хорошо живешь, - позавидовал Артур. - Ну как оно там, на БАМе?
- Нормально, - сказал я.
- Слушай, ты ведь сейчас при деньгах, да?
Я задумался на секунду и ответил:
- Могу.
- Рубликов пятьдесят, старик, а?
- Запросто, - сказал я, ожидая, что Артур тут же попросит сто, но он не
попросил.
- К тебе заехать?
- Нет! -вырвалось у меня испуганно и торопливо, и чтобы загладить возможно
возникшее впечатление, я быстро пояснил: - Вечером буду в центре. На Пушкинскую
к восьми подруливай.
- Отлично! - обрадовался он.
- Возле памятника. В восемь, - повторил я, а про себя автоматически отметил:
"Час ночи в Иркутске".
- До встречи.
- Очень глупо получилось? - спросил я у Ленки.
- Весьма, - сказала она. - У тебя что, много лишнего времени?
- Лишнего времени, как и лишних денег, не бывает ни у кого и никогда! -
обозлился я.
- Не прав, Брусилов, - возразил Альтер. - Как раз у тебя теперь очень много
именно лишних денег, совсем лишних. И, кстати, я считаю, это хорошо, что ты
договорился с Артуром.
- Чего ж хорошего? - возмутилась Алена.
- Нам всем пора немножечко встряхнуться, - провозгласил я.
- И даже не немножечко, а основательно, - поправил Альтер. - Иначе мы очень
скоро сойдем с ума. Опыты превратились в сплошное самоистязание, от телефонных
звонков шарахаемся, как от хохота сатаны... Дальше совсем хана, ребята.
- согласен. Но прежде - за работу. Все за работу! Мы тут сидим в нашей теплой
уютной норке, играем в восхитительные игрушки дьявольского происхождения и
думаем, что так может продолжаться вечно. Не может! Финал будет ужасен! Если мы
вовремя не подготовимся к нему.
- Ты прав, Виктор, хоть и вещаешь, как оракул, - сказала Ленка. - Пошли
работать.
- И вот наш срок, - заключил я. - К семи часам вечера, то бишь, к полуночи по
Иркутски...
- Надоел ты со своим Иркутском! - буркнула Алена.
- ... Должна быть выработана полная программа действий.
- Ура, - сказал Альтер.
Чайник запел на кухне свою бурную песню, и мы сразу почувствовали, что так еще и
не позавтракали толком, а времени было уже немало. Даже московского.
Дискуссия
... Мы расставим по квартирам аппаратики, избавляющие нас от труда. Отныне человек
имеет возможность три раза в день, протянув руку к кнопке, получить завтрак,
обед и ужин... Труд превратил обезьяну в человека, безделье превратит человека в
обезьяну...
Г. Гуревич
Дубликатор может принести людям только несчастье.
А. Азимов
Сели к столу. Чтобы не запутаться, решили вести протокол. Плюс к тому
задействовали магнитофон, поубивавшись дружно, как только не догадались сделать
этого раньше, положили рядом горку "свежеиспеченных" кассет. Альтер заварил кофе
в крохотном джезвейчике на одну чашку и принес его на размножение.
- Погоди, - сказал я, - сподоблюсь еще на один подвиг. Нужное дело.
И я попросил сибр хранить информацию в виде гештальта сколь угодно долгое время
вплоть до поступления новой информации. Боль не замедлила ввинтиться в голову, и
сомнений насчет ее причин не осталось. Это вызвало злобу, перешедшую постепенно
в неистовую потребность сражаться, действовать, руководить.
А в сибре, который мы повернули гивером к столу, стоял джезвей с дымящимся кофе,
и странно было смотреть на застывшие, будто на фотографии, струйки пара над
черной поверхностью жидкости. Мы нажимали кнопку "РАБОТА", вынимали готовую
порцию, а гештельт оставался, и это было настоящее чудо.
Протокол дискуссии
Итак, возможны две точки зрения. Первая - как можно скорее передать сибр властям
и специалистам. И вторая - как можно дольше держать его у себя. В рамках этой
альтернативы я и предлагаю обсудить наши проблемы.
Альтер. Ну, на самом-то деле вариантов больше. Четыре, как минимум. Можно
держать сибр у себя не как можно дольше, а бесконечно долго, всегда - вариант
абсолютной автономии нашей группы.
Виктор. Это невозможно. Это окончится трагедией. Нас просто прихлопнут. Ты
соображаешь?
Альтер. Минутку. Есть еще четвертый вариант. Единственный, кстати, который ни в
каком случае трагедией окончиться не может. Полное и окончательное уничтожение
сибров.
Виктор. Что?!
Альтер. Спокойно. Это всего лишь гипотеза.
Ленка. Глупая гипотеза. Да и посмотрела бы я на тебя, как ты будешь их
уничтожать!
Альтер. Да как угодно. Было бы желание, а способ найдется.
Виктор. Не знаю, не знаю... Уничтожить сибр - разумеется, не проблема. Кнопка
"РОСТ-" - и пожалуйста, вместо сибра оранжевая горошина. А вот уничтожить
оранжит - тут я пас.
Алена. А зачем понимать так буквально? Можно ведь закопать, утопить...
Альтер. Э, нет! Это все поступки обратимые. Кто-нибудь когда-нибудь вновь найдет
Апельсин.
Алена. Чушь собачья! Кто найдет оранжевую горошину на дне моря, в болоте или в
жерле потухшего вулкана?
Альтер. Никто, если это просто горошина, а если это оранжит... Кто знает, как он
поведет себя. Может быть, это не я нашел Апельсин, а Апельсин нашел меня.
Виктор. Не тебя, а меня.
Альтер. Да пошел ты! Главное вот что: кому-то нужно было подбросить нам этот
шарик. И значит, он будет подброшен вновь. Нам же или кому-нибудь еще. Обидно,
если кому другому. Согласитесь. А если опять нам... По-моему это будет страшно.
Так не лучше ли сразу использовать выпавший шанс? Сразу и как можно полнее.
Виктор. Ну, согласен. Так какие есть предложения?
Альтер. Предложение первое: отказ от сибров. Аргументировать?
Виктор. Погоди. Существует два варианта отказа. Отказаться и контролировать
неприменение сибров никем и никогда - отказаться и выкинуть сибр, то есть просто
спихнуть с себя ответственность.
Ленка. Ой, Витька, не усложняй!
Виктор. Да нет же, ты не понимаешь, это самый принципиальный вопрос.
Альтер. Но он не подлежит обсуждению. По-моему, ни один из нас не собирается
спихивать с себя ответственность.
Виктор. Вот поэтому я и хочу подчеркнуть еще раз: в случае отказа, мы должны
будем всю жизнь нести этот крест, этот тяжеленный ключ от изобилия. И хотел бы я
знать, в чьи руки попадет он после нашей смерти. А теперь аргументируй, почему
надо отказаться.
Альтер. Пожалуйста. Это я запросто. Массовое производство сибров - это конец
света. Во-первых, поставить сибр-технологию на службу военно-промышленного
комплекса проще пареной репы. А то, что вся наша передовая наука трудится именно
там, это мы с вами знаем. Сибр не станет исключением. И не надо обладать слишком
большой фантазией, чтобы представить себе чудовищных пожирателей материи, а
также сверхмощные бомбы всех видов в абсолютно безопасном исполнении,а также
решение проблемы дезактивации и обеззараживания местности, а также
неограниченную численность армии. Вот что приходит в голову неспециалисту за
одну минуту, а уж эти-то паранойики с с лампасами всего лишь за пару месяцев
такого напридумывают, что уверяю вас, Армагеддон нашей планете обеспечен. Это
во-первых.
Во-вторых. Мир захлебнется в изобилии (Если не сгорит). Обжорство, пьянство,
наркомания в циклопических масштабах.
В-третьих. Высвободятся миллиарды рабочих рук, от безделья начнется деградация.
Как там у классиков, труд создал человека? Ну так, отсутствие труда его и
ухондокиет.
В-четвертых. Жуткий разгул преступности как следствие изобилия, безработицы и
возможности лепить двойников. Вообще двойники - это уже в-пятых. И это, пожалуй,
пострашнее Армагеддона. Потому что утратится самое ценное в мире - человеческая
личность.
Ну, и в-шестых, так, на закуску - экономический или, если угодно, экологический
аспект. Для сибрового производства годится все, но где взять это все. При
очевидной невозможности (поначалу, во всяком случае) централизованного
всемирного планирования неизбежно хищническое разбазаривание гидросферы,
атмосферы и литосферы, которое неминуемо приведет к экологическому дисбалансу.
У меня пока все.
Алена. У слова "кликуша" есть мужской род?
Виктор. Кликушер.
Ленка. Слушайте, а вот еще что плохо: у всех будет одинаковая одежка.
Альтер. Это еще почему?
Ленка. Ну6 понимаешь, невозможно быть оригинальной. Допустим, я сошью себе
платье, а какая-нибудь свинья возьмет и растиражирует его. Кошмар.
Виктор. Действительно, кошмар. Предлагаю этот фактор тоже учесть при вынесении
приговора сибру.
Альтер. Учтем. Но ты будешь отвечать мне по существу?
Виктор. По существу? Сначала одно ма-а-аленькое дополнение. В случае полного
уничтожения сибров и их следов в этом мире мы вынуждены будем, в частности,
уничтожить и главное сибровое отродье - горячо любимых братьев наших не только
во Христе - Алену и Альтера Брусиловых. Хорошо бы, конечно, и самоуничтожиться,
но вот беда - некому будет сторожить оставшийся кусок Апельсина.
Ленка. Виктор, кончай балаган. Пора говорить серьезно.
Виктор. А я вовсе и не шучу. Все это более, чем серьезно. Мы - я и Ленка -
связали свою судьбу с сибром навеки. Вы, порождение этой штуковины - тем более.
И хватит ли у кого-то из нас духу уничтожить одновременно свое творение и творца
своего. Кто знает, что будет после этого с нами. Может быть, вас, сиброкопий,
вообще не станет - а ведь это убийство. Мы же, как минимум, лишимся наших новых
способностей - обидно. Говоря короче, с сибрами хорошо, а без сибров плохо. Не
может психически здоровый человек отказаться от личных благ во имя абстрактной
цели, да еще весьма сомнительной.
Ленка. Верно, не может. А мы и не откажемся. Представляете, как здорово: посуду
не мыть, стирать не надо, колготки дырявые выбрасывать можно сразу...
Альтер. Готовить не надо.
Алена. Ну, нет. Готовить я буду. Готовить - это приятно.
Ленка. Это когда как.
Виктор. Да погодите вы! Я хочу объяснить главное. Нет у нас четырех вариантов.
Есть альтернатива: отдать сибр людям или оставить себе.
Алена. Что значит, оставить себе? Оставить и пользоваться? И где гарантия, что
никто не отнимет?
Виктор. Вот именно, где гарантия? Об этом придется думать. Для примера рисую
такую картину. Пользуясь нашими неограниченными средствами и невероятными
возможностями, мы бежим за границу. В нашей стране по определению не удастся
пользоваться сибром частным образом. Ну а там, лучше всего на каком-нибудь
острове, разворачиваем свою фирму с охраной по последнему слову техники, со
службой безопасности из преданных головорезов. Мы сможем заниматься очень
благородной деятельностью: помогать голодающим и бедствующим, организовывать
поставки чего угодно в любые страны, и никого к себе не пустим, пока
человечество не дорастет в моральном смысле до восприятия нашего открытия.
Ленка. Слушай, ну вообще! Заживем мы на нашем острове!..
Альтер. Знаешь, чем это кончится? Кто-нибудь сбросит на нас химическую бомбу, а
сибр попадет в лапы очередных идиотов.
Алена. Жалко.
Альтер. Вот и я говорю: жалко. Тем более, что скорей всего, мы не сумеем даже
удрать за границу. Так что нечего детективы сочинять. Если уж отказываться от
сибра, надо его прятать, консервировать. До лучших времен.
Виктор. Да не получится! Сколько раз повторять? Не по-лу-чи-тся. Мы выпустили
джина из бутылки. Назад не загонишь. Но - мне кажется - в наших силах держать
его на поводке, сделать ручным, управляемым. Один из вариантов я и нарисовал
вам.
Альтер. Вариант ты нарисовал дурацкий.
Виктор. А я и не говорю, что он хороший. Лично я собираюсь подарить сибр
человечеству, и сейчас буду опровергать твои аргументы. Малыш, крутани-ка назад
пленку, чтобы я мог разобрать пункт за пунктом ахинею этого трепача.
Дискуссия (продолжение)
Оставалось только стать благодетелем человечества. В белом ящике были лекарства
для больных, еда для голодных, роскошь и изобилие для бедных.
Б. Круна
Дублируя, предметы, можно дублировать и людей... Люди не нашли удовлетворительного
решения этой проблемы.
А. Азимов
Чтобы прокручивать запись и одновременно писать мое выступление, пришлось
сделать еще один магнитофон. Составляя этот протокол, я не стал переписывать
отрывки речи Альтера, которые прослушивал тогда, а перенес на бумагу только свой
ответ.
Виктор. Военно-промышленный комплекс. Вам не кажется, что мы все отравлены
преувеличенным страхом перед угрозой войны. А ведь если вдуматься, ни одна
политическая доктрина не сумеет оправдать необходимость войны в условиях сибртехнологии.
Делить станет нечего.
Теперь об обжорстве, пьянстве и наркомании. Наивно. Все ли богатые люди, имеющие
возможность обжираться, напиваться и колоться, пользуются этим своим правом? Да
почти никто! Ибо сладок запретный плод - вот вечная истина. А всеобщая
доступность наркотиков будет началом конца наркомании. Ну, какой дурак захочет
навечно припасть к шприцу и лишить себя всего многообразия развлечений и
наслаждений, которые предложит мир сибрового изобилия.
Проблема занятости. Пардон, конечно, двойничок мой, но тебе кланялся Джон Лудд.
Нельзя же мыслить на таком примитивном уровне! Разумеется, аналогия с опасением
Норберта Винера по поводу второй промышленной революции и замены машинами
работников умственного труда делает тебе больше чести, но и это уже вчерашний
день. Луддиты громили станки. Бунтовщики из воннегутовского "Механического
пианино", написанного строго по Винеру, выводили из строя ЭВМ. Но сегодня-то мы
уже понимаем, что никакая машина не заменит человека полностью. В справедливом
обществе. И не пристало нам под знаменем этаких нью-луддитов уничтожать только
что созданный восхитительный сибр. А человек со скуки не помрет - всегда найдет,
что делать. Работы у человека непочатый край. И сибр поможет, избавит от
грязных, неблагодарных дел, ведь он не только копирует, пускает в серию, а
творцом, создателем все равно останется человек. О чем тут спорить?
Поехали дальше. Ага, разгул преступности. Это серьезно, позвольте оставить на
закуску. До конца можно не крутить - я помню. Альтер говорил еще об
экологическом дисбалансе. Ну, это просто безграмотно. Да, начальный период
пользования сибром будет несколько
...Закладка в соц.сетях
