Жанр: Фантастика
Катализ
...ин Патрикссон. - Вы и
ваши люди можете быть свободны!
И окончательно растерявшиеся грин-блэки ретировались.
7.25 по Гринвичу
Служба связи города Норда обнаружила исчезновение экрана над Северным полюсом. В
наушниках радистов зазвучали внезапно сигналы станций Европы, Америки, Африки и,
наконец, послышалось: "Говорит Сан-Апельсин..." Показания всех приборов сверили
дважды: это была не мистификация.
7.30 по Гринвичу
- А скажи нам, Вова, - поинтересовался Брусилов, - эти кротовские парни, которые
ждут сигнала по всей планете, они что, действительно готовы стрелять налевонаправо?
- Боюсь, что да.
- Твои рекомендации, Альтер.
- Надо выступить по Интервидению: "Всем, всем, всем..." Ну, и так далее. Это
единственный выход. Сколько в нашем распоряжении, Вова?
- Времени? Вагон. До полудня по Гринвичу можем чесать в затылке. Но вообще я бы
советовал уже сейчас выступать кому-нибудь от имени зеленых.
- Зачем кому-нибудь? - удивился Конрад. - Вот Шейла.
- Шейла - хорошо, - согласился Альтер, - но нужен еще кто-нибудь из черных.
- Найдем, - сказала Шейла. - Доведите меня до ближайшей машины и поехали за
пределы экрана.
7.40 по Гринвичу
Группа лиц неизвестной политической принадлежности взорвала ворота главного
входа в центр Норда, и студеный ветер, врывавшийся под колпак, трепал наскоро
повешенный над обломками транспарант с надписью красным по белому: "Долой
пропускную систему!"
7.45 по Гринвичу
- У меня очень много вопросов, Сид, - предупредил Брусилов, когда они остались
вдвоем в огромном и унылом, как разграбленный храм, кабинете Кротова с мертвым
председателем во главе стола.
- Понимаю, - сказал Конрад. - Тебя, например, интересует, отличаются ли мои
способности от твоих?
- Да, и это тоже... Слушай, а может, выпьем? Пока никто не видит. Такой повод! А?
- Что может быть глупее, если мы оба непьющие? - рассудил Конрад. - Но, знаешь,
я согласен. Поищи там у председателя.
- Сейчас... О! Что это? "Столичная". Годится.
Виктор поставил на стол пузырек с яркой этикеткой и два стакана.
И тут послышалась стрельба.
- Ну, нет покоя в этом городе! - вздохнул Брусилов и пошел к двери посмотреть,
что там происходит.
- Фанатиков много развелось, ворчал Конрад, идя за ним следом, - а их так просто
не утихомиришь... Вот вам, пожалуйста!
Дверь распахнулась и влетел фанатик. Действительно фанатик - предводитель
кротовских штурмовиков Микола Дрон.
- Сволочь заокеанская! - крикнул он Конраду и выпустил из короткого автомата,
держа его у бедра, целую обойму в первого сибролога планеты.
Брусилов даже не успел кинуться под пули. А с Конрадом произошло нечто странное.
Заряды, по-видимому, разрывные не только не разорвались, но, похоже, вовсе не
причинили Сиду вреда. Один за другим они погрузились в тело с чмокающим звуком,
после чего Конрад засмеялся и выплюнул на пол дюжину обезвреженных кусочков
металла.
- Вот это да! - восхищенно сказал Брусилов.
А Дрон заплакал. С ним сделалась истерика.
- Не плачь, Микола, - сказал ему Сид. - поезжай-ка лучше за пределы экрана, да
расскажи всему миру по Интервидению, что тут с тобой приключилось.
- Дураки, - сказал Микола, успокаиваясь, - нет уже никакого экрана. Пропал.
Прямо отсюда можно на всю планету вещать.
- Доброе известие, - похвалил Брусилов. - Иди к нам. Налить тебе водки?
8.00 по Гринвичу
Через пролом в стене вошли в Полярный центр Норда прибывшие из Антарктиды Педро
Уайтстоун с Аленой и Джиованни Пинелли с Ленкой.
- Развал империи! - съехидничал Педро, удовлетворенно оглядывая разрушения.
- Как знать, - усомнился Пинелли, - хотелось бы для начала пообщаться с ребятами
из Научного центра зеленых.
8.15 по Гринвичу
- Так значит, всеобщее бессмертие? - сказал Брусилов, как только они сумели
выпроводить уже слегка захмелевшего Миколу.
- Это еще с какой стати? - улыбнулся Конрад.
- Не понял. А как же ты?
- А я так же, как ты. То есть, неизвестно как.
- Ах, вот оно что...
- Именно, именно. Хочешь мою гипотезу? Точнее, она не моя, а Вэна, просто я ее к
сегодняшнему случаю прилагаю. Они ставят над нами эксперимент. И никогда мы не
поймем до конца ни их цели, ни их методы. Но стараться надо. Я очень старался. И
вот меня наградили. Или наказали. Не знаю. Скорее всего ни то и ни другое. Не
понять нам их.
- И почему экран пропал, тоже не поймем?
- Сам факт его исчезновения, думаю, будет для Пинелли серьезной подсказкой, но
вот беда: мы же так и не знаем, почему этот экран возник. Есть только гипотезы,
а окончательного ответа нет.
- А разве в науке вообще бывают окончательные ответы?
- Бывают, - сказал Конрад.
Брусилов помолчал. Потом спросил:
- Слушай, Сид, а они - это кто?
- Хороший вопрос, - грустно покивал Конрад. - Не люди. Я почти уверен, что не
люди. И поэтому людям - в большинстве - на них наплевать. Люди должны решать
свои проблемы, - он сделал паузу и выпил. - Вот появилась, например, проблема -
твой любимый ЧКС, который ты так долго ото всех прятал. Теперь же каждый будет
волшебником. Нет, не для твоих сибров - твои останутся тебе - для своих. А
представляешь, каких еще штук напридумывают миллиарды землян. Куда там твой
человекокопирующий! Вот они, брат, проблемы где.
- Но ведь можно и не давать людям оранжит, - сказал Брусилов.
- Можно, - согласился Конрад, - можно было и сибр не давать. Или нельзя? А,
Брусилов? Проблемка столетней давности?
Брусилов молчал.
- То-то, - сказал Конрад. - Наливай.
8.20 по Гринвичу
Зкстремисты-анархисты Хантега Сантос и Артем Чайников, пользуясь обстановкой
всеобщего беспорядка, сотворили перед входом в "Полюс" целый террикон из
отрезанных голов Кротова, Китариса и Дрона. Такого в Норде не видели со дня его
основания.
8.45 по Гринвичу
- Вы посмотрите на этих алкоголиков! - закричала Ленка, вошедшая первой, а потом
целая шумная толпа ввалилась в кабинет Кротова.
- Па-асторони-ись! Па-асторони-ись! - протяжно, нараспев выкликали двое,
катившие перед собой тележку с видеотрансляционной техникой.
- Исторический разговор двух бессмертных должна не только слышать, но и видеть
вся планета, - провозгласил один из них.
- Что вы хотите сказать? - не понял Брусилов.
- То, что и сказал. Слушаем мы вас уже давно. Как только ушли Альтер и Шейла, мы
с их любезного разрешения переключили подслушивающую аппаратуру, установленную
здесь еще лет десять назад, на городскую радиосеть. Ну, а когда экран пропал,
сами понимаете...
- Ох уж эти журналисты! Вторая древнейшая профессия. Сид, мы тут с тобою ничего
лишнего не говорили?
- Лишнего, - наставительно произнес Конрад, - не надо говорить никогда и нигде.
На что мудрый Хао Цзы-вэн философски заметил:
- Если бы только можно было знать, что именно считать лишним.
- Действительно, - согласился Конрад. - Но я не намерен скрывать ничего. Итак,
полагаю, в первую очередь, всех интересует бессмертие. С моей точки зрения, все
в этом плане по-прежнему. Однако доктор Угрюмов считает, что в самом ближайшем
будущем проблема бессмертия станет проблемой чисто юридической. Мне импонирует
его оптимизм, меж тем на сегодняшний день нам известны лишь шестеро бессмертных.
- Шестеро?!- вытаращился Брусилов.
- Именно шестеро, - из-за стола поднялся Уайтстоун и раскланялся во все
стороны. - Но, дамы и господа, товарищи, братья мои, я тоже совершенно не
представляю, как это получилось. Я, правда, родился точно в день и час появления
на Земле Апельсина. Но ведь не один же я такой. Разве только мое рождение
совпало с прибытием Апельсина до секунды...
9.45 по Гринвичу
- Ой, Андрюшка, что это? - спросила Катя, кутаясь в пушистую белую шубку и
показывая мохнатой варежкой в сторону горизонта. - Северное сияние?
- Нет, - сказал Черный, - это рассвет. Начинается день.
Они стояли на пирсе, студеные валы прибивали к берегу ледяную кашицу, а вдалеке,
над торосами занималось яркое зарево. Слева от них мягко ткнул носом в бетон
обшарпанный "башмак" старика Билла. Рыжий капитан в расстегнутом бушлате вышел
на палубу, потянулся, выбил о перила фальшборта трубку и, набив, раскурил ее
заново. Из кармана у него торчало горлышко бутылки, заткнутое газетой.
- Привет, Билл, - сказал Черный. - Знакомься: это Катрин.
- Привет, - отозвался Билл, почтительно склонив голову и представился: - Уильям
Нурвик.
- Ух ты! - сказал Черный.
Билл отхлебнул из своей квадратной бутылки и предложил:
- Хотите?
- Давай, - согласился Черный, забираясь вместе с Катрин на борт "башмака". -
Скоро пить бросаю.
- Да ну?!
- Точно. А вот ты, Билл, скажи, мечтал когда-нибудь стать бессмертным?
- Аск!
- Значит, будешь.
Старик Билл щурился от дыма и добродушно улыбался.
- Не веришь, - сказал Черный, передавая бутылку Кате. - А между прочим, Угрюмов
сказал. На полном серьезе, по Интервидению. Вот только что.
- Иди ты! - сказал Билл.
- Точно, - подтвердил Черный. - Сидней Конрад искусственный оранжит сделал. Так
что мы все теперь волшебники. Понял? А у тебя отличный бренди, Билл!
- Так значит, за здоровье старины Сида?
- И за твое здоровье, капитан! Кстати, а почему ты не вакцинирован?
- Я вакцинирован, - пояснил Билл, - но в возрасте шестидесяти одного года. Я,
ребятки, выходец из зеленых. От зеленой партии к зеленому змию, - улыбнулся он.
А Черный подумал и не стал спрашивать, сколько же Биллу теперь лет.
10.30 по Гринвичу
Пресс-конференция в кабинете Кротова продолжалась. Журналисты наладили прямую
связь со зрителями, и вопросы сыпались самые разные, в том числе и совсем
глупые.
- А трупы воскрешать можно будет?
- Какой вы труп хотите воскресить, этот, что ли? - вопросом на вопрос отвечал
Конрад, показывая на мертвого председателя.
А Угрюмов отвечал серьезно:
- Помилуйте, господа, это же проблема проблем! А искусственный оранжит получен
только сегодня.
- Вопрос Брусилову: что вы чувствуете сейчас?
- Облегчение. Огромное облегчение. Как будто я нес на Голгофу крест, долго нес,
утомительно долго, а потом споткнулся и уронил его, и крест упал куда-то в
глубокое ущелье и раскололся, наверно, не достать его теперь, и вроде обидно,
все-таки мой крест, а с другой стороны - так легко! Вот и отдохну теперь. Понастоящему
отдохну. Наконец-то.
- Эй! - шепнул Женька, - тыкая Черного в бок. - Смотри.
Катя тоже оторвалась от книги и подняла голову.
Со стороны Пушкинской площади подошли пятеро юнцов с ног до головы в черной коже
и со сверкающими на солнце большими металлическими буквами "К" на груди.
- Подонки, - тихо проговорил Черный. - Откуда только берутся такие?
- От сырости, - грустно пошутил Женька и добавил: - Где бы сушилку найти?
Надежную и вполне безопасную.
- Ребята, - строго сказала Катрин, - только не драться.
А кротовцы, похохатывая, приблизились к памятнику - самих полярников, сидящих в
стороне, они не замечали - и вдруг с громким гиканьем принялись обшвыривать
бронзовые фигуры яйцами, должно быть, тухлыми, и еще какой-то липкой гадостью в
пакетиках.
- Весело им, - сказал Черный.
- Да-а уж, - протянул Женька, нервно обшаривая карманы.
- Не вмешивайтесь, ребята, ради Бога, не трогайте вы этих дураков, - твердила
Катя, уже понимая, что остановить ей никого не удастся.
У одного из юнцов обнаружилась в руках странная увесистая штука, и непонятная
еще ассоциация вдруг больно кольнула Женьку. А тот, размахивая своей штуковиной,
прыгал вокруг памятника и ухал, как обезьяна. И Женька вспомнил. И в тот же
самый момент юный кротовец поднял оружие - да, это было оружие, это был
арбалет! - и выстрелил.
Короткая тяжелая стрела ударила в бронзовый висок стоящего на постаменте
Любомира, заляпанного яичной скорлупой и гнусными потеками...
- А ну-ка, сволочи, вон отсюда! - бросился Женька к резвящимся юнцам.
И Черный вскочил за ним следом.
- Вы у меня языком будете вылизывать этот памятник, подонки! - кричал Женька. -
Слышите?! Считаю до трех.
Кротовцы было решили драпать, но их неформальный лидер, тот, что стрелял - он
был постарше и покрупней - сделал им знак стоять, мол, кого вы испугались,
товарищи, их же всего двое и баба. И эти мальчишки в черной коже с блестящими
буквами, дрожа от страха и злости, и от сладостного предчувствия настоящей драки
- с самим Евтушенским, с самим Черным! - стояли, расставив полусогнутые ноги,
растопырив пальцы рук, приоткрыв от напряжения рты, и ждали.
- Раз, - сказал Женька, обращаясь уже персонально к их главному и делая шаг в
его сторону.
- Два, - сказал он, подойдя почти вплотную.
- Три!!! - завопил кротовец и с неожиданной ловкостью и силой ударил Женьку
арбалетом по голове.
И когда Женька упал, те четверо рассыпались, как горох. Только их лидер
замешкался на мгновение, и Черный обрушился на него одного... С размаху, ногой в
живот, и пониже, и еще раз, и еще...
- Я тебя, гада, на всю твою поганую жизнь в тюрьму запихаю! - шипел он над
скорчившимся телом.
А Катя сидела возле Женьки на коленях и расстегивала ему воротник рубашки.
- Он жив, Андрей, - выдохнула она. - Врача! Скорее!
Черный бросился к улице и в этот момент Женька прохрипел:
- Все равно завтра буду в Норде.
- Перестань, глупый, не говори сейчас ничего.
- Ерунда, - улыбнулся Женька через силу. - Ну, как тебе мой безумный поступок?
- Молчи, молчи, - повторяла Катя.
Вернулся Черный.
- Спокойно, Жека. Сейчас будет врач.
- Ты скажи ему, - попросил Женька, - что мне умирать нельзя. Понимаешь, никак
нельзя. Если умру, Брусилов их всех передавит. Собственными руками передавит. А
они же еще дети, придурки...
- Что ты несешь, Жека? - строго сказал Черный. - Да тебя любой фельдшер вылечит.
И мы с тобой еще бессмертными станем. Ты же сам всегда говорил: за семьдесятвосемьдесят
лет, что нам отпущены, неужели не откроют секрет вечной жизни?
- Верно, - прохрипел Женька. - А завтра - в Норд.
- А завтра в Норд, обязательно, - согласился Черный, хотя оба они прекрасно
знали, что черепно-мозговые травмы, даже у вакцинированных, лечатся очень и
очень не быстро.
- Слушай, Рюша, ты знаешь...
- Да замолчи же ты, замолчи! - взмолилась Катя.
Женька с трудом глотнул, потом слегка повернул голову и сплюнул кровь. И Черный
вдруг увидел неправдоподобно большую трещину в Женькином черепе.
- Догадайся, Рюша, - проговорил Женька, - чем заканчивает Борис свою "Хронику".
- Каким-нибудь театральным выстрелом в последнего негодяя? - предположил Черный,
ощущая всю неуместность подобного разговора. - Или философским рассуждением с
афоризмом в конце о бесплодности всех наших надежд?
- Не угадал, Рюша. Ты прочти. И тогда поймешь, за что я люблю этого парня. Он
оптимист. И без него в моих фильмах была бы одна чернуха. Я ни во что не верю.
Понимаешь? А он верит.
И Женька замолчал.
А Черный не думал про Бориса и его книгу. Черный думал про Женьку. Конечно, его
еще могут спасти. Но если не спасут, он все равно будет завтра в Норде. И ни
Черный, ни Катя действительно ничего не скажут Брусилову. На всякий случай.
Женька как член секретариата Всемирного Совета творческих деятелей имеет право
на сиброкопию, и, может быть, завтра в Норде с ними вместе будет пить и
веселиться Женькина копия, совсем свеженькая, сделанная неделю назад. И все
будет здорово. Но только Черный ведь не сможет забыть ни эту площадь, ни этот
оскверненный памятник, ни этих подонков, ни эту кровь на каменных плитах, ни эту
трещину в черепе... Он будет помнить. И будет пить весь праздник. И когда-нибудь
он обязательно расскажет обо всем новому Женьке. Когда-нибудь. А сейчас думать
об этом было страшно. Страшнее всего.
5 марта 115 года ВК. 11.00 по Гринвичу
На набережной возле порта гремела музыка. Целые толпы веселящихся жителей изо
всех ворот стекались сюда. Первым делом по традиции подходили к морю и бросали в
воду оружие. А потом окунались с головой в прекрасный Праздник возвращения
солнца. И праздник кружил людям голову. И головы в нем теряли. Повсюду рвались
ракеты, шутихи, петарды. Искрились бенгальские огни. Конфетти летело дождем, и
огромные белые снежинки парили в морозном воздухе. А снег под ногами был утоптан
до твердости и блеска выложенного мрамором проспекта. На нескольких только что
собранных сценах выступали циркачи, музыканты, танцовщицы. Мелькали в толпе
расторопные, но чопорные официанты во фраках с подносами, полными напитков и
кушаний. По серым волнам сплошь в огнях скользили быстроходные глиссеры. Чертили
в небе узоры яркие светящиеся авиетки.
- Здорово! - сказал Женька.
- Еще бы! - ответила Ли.
- Слушай, я вот только никак не пойму, чему они все так радуются, Ли? Ну,
сделали искусственный оранжит. Ну, старик Игнатий преставился. А в целом-то все
по-старому. Верно?
- Дурачок, - ответила Ли в своей излюбленной манере, - тебе этого не понять. Они
же день встречают, Новый День! Пойдем-ка к Нурвику. Там должны быть ваши.
И тогда они вышли к пирсу, шум и сверкание праздника остались в стороне, за
высоким торосом, а здесь лишь шелестели ленивые волны, перекатывая льдистое
крошево, да светила слабыми, рыжими и уже ненужными огнями старенькая лоханка
Билла Нурвика. На пирсе в форменной куртке экспедиции стоял Черный и рядом с ним
Катя, похожая в своей шубке на белого медвежонка.
- Идите сюда! - закричал Рюша. - У нас есть, что выпить.
И Женька поднял Крошку Ли на руки, а ее уже много лет никто не носил на руках, и
теперь она смеялась, счастливая, а Женька тоже смеялся и легко бежал по рыхлому
снегу к пирсу.
На палубе "ледового башмака" Эдик откупоривал шампанское. Черный, Катрин,
Нурвик, даже Шейла - все держали в руках бокалы.
- За наступление дня! - провозгласил Черный.
Из-за тороса появился Конрад со всею шумной разноязыкой компанией ученых и
журналистов. Крошка Ли принялась показывать и объяснять Женьке, кто есть кто на
этом невиданном симпозиуме, и они уже разобрались почти со всеми, когда Черный
вдруг крикнул:
- Смотрите!
Сверху, от стен города по заснеженному склону, перепрыгивая со льдины на льдину,
сбегали Брусиловы. Все четверо были в пляжных костюмах, смуглые, стройные,
волшебно красивые на фоне сверкающего золотом снега. И с ними была Светка.
Веселая, радостная, обманувшая смерть Светка Зайцева в одних блестящих трусиках
на кнопках.
- Айда купаться, ребята! - закричал Брусилов, и, дружно высоко подпрыгнув, они
все пятеро с хохотом и визгами побежали вдоль пирса к воде.
И тогда над белой безбрежностью океана показалось солнце - огромный оранжевый
шар с южного края небес, и снег заискрился, и льдины заиграли всеми цветами
радуги, и день настал.
Москва - Владимирская губерния - Сочи - Дубулты, 1983 - 1987
Закладка в соц.сетях
