Жанр: Фантастика
Катализ
...чень скоро появилась зеротация покитайски.
Изобретатели бумаги, пороха, фарфора, ракет и самых изощренных пыток
решили изобрести еще кое-что. Брусилов, как вы понимаете, сделал невозможной
работу воронки питания, если ее верхнюю плоскость пересекает что бы то ни было.
Безопасное исполнение. Но сибротехнологи нашли это крайне неудобным. Опасный
сибр требовался всем: хирургам, строителям, проходчикам, скульпторам,
садовникам, сибрологам, наконец. И Брусилов сдался, он думал, что в условиях
действующего Закона опасный сибр будет безопасен. А появилась зеротация покитайски.
Не надолго и далеко не всюду. Но она была. За особо тяжкие
преступления.
Человека со связанными ногами держат за поднятые над головой руки мощные
стальные манипуляторы и медленно опускают в воронку питания. Он извивается, и
зеротан, отсвечивая кровью, большими каплями срывается вниз с отрезанных ног.
- Я нашел нужным, - говорит Кротов, - дать запись звука лишь на несколько
секунд.
Вопль истязаемого врывается в просмотровой зал, как крик о помощи, как крик,
рожденный только что, и, хотя восприятие уже несколько притупилось от обилия
ужасов, всех четверых охватывает дрожь. А тело обрезается по пояс, и агония
заканчивается. Стальные пальцы разжимаются и роняют половину трупа в хлюпающее
жерло.
В следующем кадре горит какой-то дворец. Хорошо горит. Жарко.
- Пожар в Лувре, - комментирует Кротов. - Устроен группой Джоржа Данилова,
знаменитого террориста, уничтожавшего произведения искусства. "Если шедевр можно
растиражировать, пусть шедевров не будет вообще!" - один из его тезисов. К
счастью, сокровища Лувра были гештальтированы, а здание, разумеется,
восстановили. Однако многое пропала безвозвратно.
На экране в безумной круговерти горят картины, книги, музыкальные инструменты,
деревянные церкви, взрываются огромные дворцы, храмы, памятники. И почти все
кажется знакомым.
- Кое-где вандалы опережали музейных работников, уничтожая не только оригиналы,
но и гештальты. Даниловское движение ширилось. Власти отвечали массовым
террором. И Джордж Данилов кричал в своих агитках: "Люди гибнут за дерево и
камни! Долой кровавые шедевры!" Он был зеротирован в Филадельфии всего за два
месяца до всеобщей отмены смертной казни.
- Но погодите, - встревает Женька, - с какой стати этот маньяк вообще имел
поддержку в народе?
- С какой стати? - улыбается Кротов. - Мир сошел с ума. Даниловский вандализм -
лишь одно из проявлений массового безумия. Хватало всякого. И сейчас хватает.
Человек всегда был склонен к парадоксам, а в двадцатом веке он стал постоянно
хвататься за такие вещи, к использованию которых был совершенно не готов.
атомная энергия - хрестоматийный пример. Сеймер же, поверьте, гораздо страшнее
по несоответствию технических возможностей и морали. Сеймер - это лазерное
оружие в лапах Чингис-хана. Сеймер - это межзвездный корабль у папуасов. Сеймер
- это объевшиеся и предоставленные сами себе рабы древнего Египта. Так чего же
вы хотите?
На экране половой акт - картинка из анатомического атласа. Детали во весь кадр.
Но камера отодвигается, и вот уже перед глазами не одна пара переплетенных тел,
а несколько, много, очень много, невероятно много. Шевелящийся ковер из
обнаженных мужчин и женщин тянется до самого горизонта.
- Опять некрофилы? - испуганно спрашивает Женька.
- Нет, тут все живые - просто массовая сцена интимной близости. И это не
голливудский фильм вашего времени (как он, бишь, назывался, не помните?) - это
хроника первого всемирного форума тантристов, "детей бога", ультра-брусилиан и
прочих сторонников свободной любви. Секс, уверяли они, это единственное, что не
утратило своей ценности в сеймерном мире, секс - единственное, ради чего стоит
жить.
- Но это, наверно, не самое страшное, - иронизирует Женька.
- Наверно, - говорит Кротов, - но эти люди отказались иметь детей, и таких были
миллионы. Вакцинацию до тридцати лет запретили и, соответственно, половые
сношения с вакцинированными, но вот заставить их рожать - это было потруднее. В
первые годы катаклизма рождаемость снизилась до угрожающего уровня. Пессимисты
предсказывали вымирание вида. Но, как видите, мы еще живы.
Вакханалия сексуальных маньяков сменяется на экране мрачными осунувшимися лицами
сидящих в задымленном помещении людей. Целый зал бледных масок, заострившихся
носов, запавших глаз. И с трибуны вещает такой же задохлик.
- Международный конгресс наркоманов. У этих одна программа - изощренное
медленное самоубийство. А вот самоубийцы попроще: священная скала в Китае,
служившая последним пристанищем старикам-буддистам, сделалась излюбленным местом
смерти молодых людей из разных стран. Потом к ней потянулись вакцинированные,
закончившие свой путь. Детерминисты, то есть те, кто предпочитает знать дату
своего ухода из жизни, и по сей день любят прыгать с этой скалы. Так что из
чисто гигиенических соображений внизу размещены сибры. А вот соревнование обжор
- очень распространенное развлечение в первые сеймерные годы.
- Омерзительное зрелище, - морщится Черный.
- Слушайте! - вспоминает Станский. - Был же такой фильм - "Большая жратва". У
Марко Феррери. Потрясающий, между прочим, фильм, точь-в-точь такие же кадры!
- Но это не он, - снова и уже слегка раздраженно подчеркивает Кротов, - это
хроника. А то, что ваши режиссеры как бы угадывали будущее, совсем не
удивительно. Ведь сибры не принесли в мир новых пороков, а лишь раздули до
абсурдных масштабов старые. Вот вам афоризм, если угодно: будущее - это
настоящее, доведенное до абсурда. А вот еще одно последствие катаклизма,
разумеется, уже после отмены закона. Перегруженность воздуха над городами.
Сталкиваются самолеты, вертолеты, авиетки, ракетники...
- Неправда ли красиво? И ведь каждый идиот непременно стремился иметь
собственное средство передвижения по воздуху. А это уже другая крайность - наши
одичавшие партайгеноссе. Их называют зелеными ультра. Ушли жить в леса. От
"Долой сибры!" к "Долой технологию!" А дальше - "Долой цивилизацию!" и "Назад, к
обезьяне!" По контрасту с зеленым хорошо смотрится красное. Верно? Индустрия
зрелищ двадцать первого века. Люди, на которых все заживает, как на кошках,
стали еще больше любить кровавые развлечения. Пожалуйста: нью-бокс, или бокс без
перчаток. А это уже старый добрый кетч. Или вот, смотрите, какой блестящий
поединок с леопардом!
И снова на экране пожары. Только это уже не даниловцы. И не война.
- Горят пьяные деревни, - поясняет Кротов, - пьяные города. Норд дорвался до
водки. Спьяну немножко похулиганили. Тушить, разумеется, уже некому. Не все
города потом восстанавливали, тем более деревни. Современные населенные пункты
сильно рассредоточены по планете. В столицах не модно стало жить. Многие
оказались просто брошены, стали мертвыми городами. Среди них есть города-музеи,
а есть и города-свалки, прибежище преступников, безумцев, загадочных страшных
болезней и диких идей.
Глядя на небоскреб, поросший мхом, Женька вдруг начинает сомневаться в
правдивости Кротова. Почему именно в этот момент, он не знает, но упрямое
повторение, что все это хроника и только хроника, раздражает Женьку все больше.
А на экране меж тем как бы прокручивается краткое содержание фильма, потом
вспыхивает зловеще пульсирующий оранжевый титр по-английски: "Кто виноват?" и
начинаются скучные до оскомины кадры: зал заседаний, длинный стол, флажки,
бутылки с водой, микрофоны, корреспонденты, знакомые лица глав государств -
встреча на высшем уровне. Говорят о сибрах, но говорят удивительно казенным
языком, и сцена оживляется лишь когда все четверо видят Брусилова. Виктор ведет
себя крайне неординарно. Он вскакивает, жестикулирует, бегает по залу, и,
отчаявшись убедить кого-нибудь, начинает кричать. Крупный план - кто-то из
президентов. Голос переводчика за кадром:
- Господа, почему всеобщая сибризация должна означать всеобщее разоружение?
Всеобщая сибризация не решает проблемы доверия, зато дает блестящие ответы на
целый ряд военно-технических вопросов.
Брусилов стоит рядом, упершись руками в стол и глядя на президента исподлобья.
Видно, как от последних слов он меняется в лице, и происходит нечто совершенно
несуразное. Брусилов бьет президента кулаком в лицо, президент падает, и тут же
с дыркой во лбу падает Брусилов. Начинается несусветная стрельба. Кто бы мог
подумать, что в зале переговоров столько вооруженных людей? Почтеннейшие мужи
планеты в панике валятся на пол и лезут под стол. Телохранители падают замертво.
Лопаются простреленные бутылки и стаканы. Крики на многих языках сразу сливаются
в неразборчивый гомон. Все это снимается, по-видимому, автоматическими камерами
в углах помещения, так как все операторы либо убиты, либо сидят под столами. Но
самое интересное начинается потом, когда стрельба смолкает, и убитый Брусилов
встает с пола, почесывая обеими руками на лбу и на затылке уже почти заросшее
сквозное отверстие. Репортеры, кто еще жив, кидаются к нему, но тут Кротов дает
стоп-кадр и яркий оранжевый титр: "Брусилов". Это ответ на поставленный вопрос.
А в следующем кадре в густонаселенном городе вырастает атомный гриб.
- А это здесь при чем? - не понимает Черный.
- Это не Хиросима, - отвечает Кротов, - это Мадрас. Крупнейшая диверсия эпохи
катаклизма. Больше миллиона жертв. Впрочем, еще более крупной была искусственно
созданная эпидемия в Китае - там погибло почти три миллиона.
- Это что, на закуску? - ядовито улыбается Станский.
- Да, если угодно. А вообще у нас в информотеке еще много хроники. Будет интерес
- смотрите.
- Но, простите, - интересуется недоверчивый Черный, - где гарантия, что это
действительно хроника. Кинематографу доступно все, а двадцатый век воспитал нас
скептиками.
Кротов даже не обижается.
- Гарантия там, на юге, - машет он рукой с небрежностью человека, стоящего на
полюсе, для которого все направления - юг, - гарантия в большом мире. Посудите
сами, зачем мне лгать. Я не намерен держать вас взаперти, да это и невозможно -
о вас уже знают.Я просто хочу сразу дать вам правильную ориентацию. Нас,
зеленых, не так много, но мы боремся за справедливость. Борцов за справедливость
всегда было мало, и все-таки они побеждали. Так пусть нас станет больше, и
победа придет скорее!
- Ваша цель - полное уничтожение сибров? - уточняет Станский. - А разве это
реально?
- Невозможного на свете нет.
- Ну, а какие же методы?
- У меня есть свой план, но прежде, чем я познакомлю вас с ним, подумайте сами.
Свежий взгляд, понимаете ли...
- Да вы что, уже записали нас в зеленые?! - возмущается Женька.
- Отнюдь. Я просто предлагаю подумать.
- Ну, знаете, - Женька наливается свежей ненавистью к Кротову, - в сибрах
слишком много хорошего, чтобы я стал размышлять об их уничтожении.
- Не говорите так, Женя, - строго одергивает Кротов, и такое неожиданное
обращение выбивает Женьку из колеи. - Это легкомысленное и скороспелое мнение.
Представьте себе, кем бы стали врачи, если бы они принялись выискивать аспекты
благотворного влияния болезней на организм. Сибр породил на планете катаклизм, а
катаклизм - это болезнь. Страшная, опасная, но излечимая. В наших силах
справиться с нею, но только надо лечить. Лечить, а не умиляться болезнью!
Женька не успевает возразить, потому что звучит тревожный, громкий и долгий
звонок. Председатель партии зеленых поднимается и идет к пульту. В информотеку
врывается Китарис.
- Брусилов в Норде! - выпаливает он.
Из книги "Катехизис сеймерного мира"
Вопрос. Что дала человечеству всеобщая сибризация? К чему приведет в дальнейшем?
Брусилов. Сибризация создала на Земле общество поистине равных возможностей для
всех. И человечество движется по пути дальнейшего совершенствования своей
социальной структуры, по пути глобальной морально-психологической перестройки, а
также по пути биологического совершенствования вида и широкого освоения космоса.
Мы идем к торжеству разума.
Петрикссон. Всеобщая сибризация породила всеобщую деградацию. Сибры кастрировали
человечество, лишили стимулов к дальнейшему развитию. Бурная деятельность
отдельных ученых и политиков - это не более, чем предсмертная агония. Мы идем к
закату мира. Человечество как никогда близко к гибели, не обязательно
физической, но, так или иначе, сибры - это смерть цивилизации.
Хао Цзы-вэн. Человечество стало объектом для изучения, но, оказавшись во власти
сверхцивилизации, мы не утратили самостоятельности. Процесс изучения обоюден,
что бы не думали наши господа. Человечество, подгоняемое сибрами, идет к
пониманию и контакту с высшим разумом.
Пинелли. Сибризация подняла нас на новую ступень в экономике и науке, но это
лишь ступень, а не окончательная победа добра над злом. угроза гибели
сохраняется. И все-таки шансов на будущее у человечества стало больше, чем...
когда-либо, потому что от общения с оранжитом люди в целом сделались на порядок
умнее, а их интеллект - совершеннее. А это ли не гарантия существования и
дальнейшего развития?
Угрюмов. Всеобщая сибризация, если рассматривать ее в комплексе с вакцинацией
возродила на нашей планете остановленную возникновением цивилизации эволюцию
вида homo sapiens. В сущности можно говорить даже о возникновении нового вида -
homo sibrus, вида, находящегося в развитии и отмеченного принципиально новой
физиологией, психологией и моралью. Вторым важнейшим следствием всего
происшедшего является осознание людьми того факта, что они не одиноки во
Вселенной. И первое и второе считаю в высшей степени положительным в истории
цивилизации.
Кротов. Сибризация обезоружила человечество и привела его к последней стадии
беспомощности. Особая опасность таится в том, что многие наивные умы воображают,
будто с сибрами они стали мудрее и сильнее, тогда как на самом деле люди просто
жиреют в потребительском раю, как свиньи, приготовленные на убой. И
апокалипический конец близится. Либо сибры в один прекрасный день исчезнут, и
наша планета будет похожа на один огромный полностью автоматизированный город,
населенный невеждами, в котором внезапно отключили электричество. Либо оранжит
все-таки аннигилирует, и тогда Земля превратится в звезду. Либо из каждого сибра
выйдет неубиваемый оранжевый монстр, чтобы задушить и затоптать всех без
исключения жителей планеты. Либо... но пусть беллетристы упражняются в
сочинительстве, а я просто подытожу: с сибрами мы идем к концу света.
Уайтстоун. С сибрами пришло разоружение, изобилие и революция в науке. Но все
это - лишь обеспечение условий для великого процесса оранжитации (следует
заметить, что он пошел бы и в менее благоприятных условиях). Результатом
оранжитации станет экспоненциальный прогресс человечества - переход от животного
состояния в состояние чистого интеллекта.
Сингх. Брусилов, Бог, рожденный на Земле, вывел человечество из тупика на
широкий и светлый путь, которому конца не видно, и теперь люди, точно заблудшие
овцы, пойдут за учителем своим, вечно постигая Божественную силу его и тем самым
приближаясь к нему все более и более.
Комментарий
Приятно отметить, что большинство политических деятелей и ученых, несмотря на
значительные различия во взглядах, настроено оптимистически, но, что характерно,
все без исключения считают появление Апельсина поворотным пунктом в истории
человечества, событием, без которого стал бы невозможен наблюдаемый нами сегодня
прогресс. вот почему мне хочется высказать по этому вопросу votum separatum, не
разделяемое никем даже среди моих коллег. Я считаю, что оранжит и сеймер не
вызвали принципиальных новых сдвигов в процессе развития нашей цивилизации, а
лишь ускорили ее прогресс, проведя человечество по кратчайшей, энергетически
наиболее выгодной траектории в ту точку, куда оно так или иначе пришло бы и
само. И дубликатор и бессмертие люди сумели бы создать без посторонней помощи, и
я работаю сейчас над тем, чтобы доказать это.
Вот почему процесс, порожденный появлением Апельсина и всеобщей сибризации, я
называю катализом. А для тех, кто подзабыл школьный курс химии, напомню:
катализатор - это вещество, ускоряющее химическую реакцию, но само остающееся
без изменений. правда, в ходе химического процесса катализатор может
образовывать временные, промежуточные соединения с реагентами. Сибры, четверка
Брусиловых и все, кто подверг себя вакцинации, являются именно такими
соединениями. Таким образом, возникает еще одно определение Апельсина, еще один
ответ на первый вопрос "Катехизиса": оранжит - это вселенский катализатор
прогресса.
3
- Ну, вот и началось, - сказал Кротов радостно и зло.
- Что началось? - спросил Станский, хотя прекрасно понимал, что все это
говорится не для них.
- Армагеддон, - непонятно и торжественно объяснил Кротов. - Ждите меня тут. Я
скоро вернусь.
- А Брусилов? - тут же спросил Женька. - Где он?
- Где он? - задумчиво повторил Кротов. - Китарис, друг мой, скажи нам, где этот
враг рода человеческого? Небось, уже на пятом радиусе?
- Так точно, товарищ председатель! Он у этой шлюхи.
Женька решил промолчать, но когда оба зеленых двинулись к выходу, все-таки
крикнул: "Стойте!", и Кротов не выдержал:
- Да уймитесь Вы, наконец! Мы не туда идем. Б-телекс Крошки Ли 0000208. Ах, да,
у Вас же нет браслета. Китарис, выдайте им всем, и пусть этот Ромео связывается
со своей пассией, когда пожелает. Надоел он мне.
Китарис поворчал, но браслеты выдал, и пока он возился с пультом на стене,
Станский успел поинтересоваться у Кротова:
- Товарищ председатель, а Вы что, считаете себя... - Эдик замялся, - советским
человеком?
- Упаси Боже, Эдуард Владимирович! - всплеснул руками Кротов. - Какие могут быть
в наше время Советы? Кроме Всемирного? А Вы, должно быть, имеете в виду форму
Китариса? Так это он дурака валяет. А мне наплевать, я его как служаку ценю. Ну,
а если Вы про наше официальное обращение, так извините, слово "товарищ" не в
Вашей партии изобрели. И вообще. привычная Вам политика в наши дни просто
смешна. Вы это поймете, Станский. Ну, счастливо оставаться! С браслетами
разберетесь, надеюсь. Это не сложно.
Браслеты оказались без экранчиков, что разочаровало гостей из прошлого. Впрочем,
как выяснилось, принятое браслетом изображение можно было передать на любой
находящийся в пределах видимости и не занятый экран.
Желание Женьки сразу же связаться с пятым радиусом пресекли и Рюша и Эдик. Надо
было решать сначала, что они скажут Брусилову. Женька не знал. Женька вообще
поймал себя на том, что думает не о Брусилове, а о Крошке Ли. Устыдился и начал
думать о Брусилове. Но получилось почему-то о Цаневе. А потом о тех четырех
убитых. И он обнаружил, что последнее мучит его больше всего. Цанев был раной,
но он знал, что это серьезная рана и что болеть она будет долго, может быть -
всегда. А эти четверо неизвестных висели, как камень на шее, который мучительно
хотелось сбросить. Он понял вдруг, почему. Камнем на шее висело не само
убийство, а безнаказанность. Похоже, здесь, в Норде царили законы джунглей,
точнее прерий, и этот вестерн не в кино, а в жизни был до дикости непривычен.
В задумчивости Женька скреб ногтем заусенец на указательном пальце. Заусенец не
поддавался. Тогда он помог себе зубами и резко выдернул довольно приличный
кусочек кожи. Выступила кровь. Он стер ее, и больше крови не было. И боли не
было. Ни малейшей. Женька провел языком по губам: они были мягкими и идеально
гладкими. Уже перепуганный, он шевельнул ушибленной и отмороженной ногой - она
была абсолютно здорова! - и наконец, потрогал затылок.
- Ребята, - сипло и нерешительно начал Женька.
Они шумно спорили и ему пришлось крикнуть:
- Ребята! Я вакцинированный! Мне передалось от Ли.
- А мы? - спросил Станский после паузы.
- Черному неоткуда было, - рассудил Женька, - он спал всю ночь. А вот ты, Эдик...
Впрочем, тоже нет. Потрогай свои губы.
Вывод напрашивался любопытный: обычные проститутки города Норда не вакцинированы
- понятно, царство зеленых, как-никак. А высший серебряный класс держат, видать,
для особых целей и многое им позволяют. И все-таки, вакцинировав Женьку, Ли,
надо полагать, нарушила какие-то планы Кротова. То-то он так кипятился!
- Это несправедливо! - шумел Черный. - Женька, дай, я тебе отдамся. Я тоже хочу
быть вечно молодым!
- Кто здесь хочет стать вечно молодым?
В просмотровом зале информотеки появилась прекрасная блондинка, высокая,
длинноногая, с загорелой кожей, пышной прической и ослепительными зубами. На ней
была очень короткая белая юбочка и свободная салатового цвета кофта. Поражали
глаза - яркие, как изумруды.
- Лучше ей отдайся, - успел шепнуть Женька.
- Шейла Петрикссон, председатель партии зеленых, - небрежно сообщила блондинка.
- То есть как? - не понял Станский. - А Кротов?
- Кротов - самозванец.
- Я так и думал! - воскликнул Женька.
- Так, так, так, - проговорил Черный, - что-то начинает проясняться. Может быть
Вы присядете, Шейла. Или Вы куда-то торопились?
- Торопилась, - сказала Шейла. - К вам.
И она опустилась в кресло, скрестив свои роскошные с золотистым загаром ноги, а
руки закинув за голову.
Женька был в восторге от столь миловидного председателя уже ненавистной ему
партии. Черный рассеянно улыбался, поглощенный какими-то своими догадками. И
только Станский был загадочно мрачен и насторожен.
- Шейлочка, - заговорил Черный, - Ваш самозванец не объяснил нам, как
пользоваться здешней системой снабжения. А было бы недурно выпить чего-нибудь.
Вы нам не поможете?
- Пожалуйста, - она встала и подошла все к тому же пульту, - Вам чего именно?
Черный слегка растерялся:
- Н-ну, на Ваш вкус.
- А я не пью, - улыбнулась Шейла.
Черный растерялся вконец, и на помощь пришел Женька:
- Джин с тоником, если можно.
- Сейчас не говорят "если можно", - поправила Шейла, - в нашем мире можно все.
- А почему Вы не пьете? - как-то агрессивно поинтересовался Станский.
- Жизнь коротка, а дел в ней очень много, - ответила Шейла, и это прозвучало без
фальши.
- Вот уж действительно, - философски заметил Женька, - чем больше человек имеет,
тем более скупым становится. Неужели сто лет в молодом теле - это так мало?
- А я не вакцинирована, - Шейла не хвасталась. Шейла просто сообщала об этом, и
все трое сразу поняли, кто здесь настоящий председатель зеленых.
- Простите за нескромный вопрос, - Черному было неловко, - то есть в наше время
такой вопрос считался нескромным по отношению к женщине, я не знаю, как сейчас...
Так вот, простите, Шейла, сколько Вам лет?
- Тридцать шесть. Шесть лет добровольного отказа, - добавила она, опережая их
мысли. - Вы спрашивайте, ребята. Нескромных вопросов не бывает. Бывают вопросы
умные и глупые. Старайтесь задавать умные, но я и на глупые не обижусь.
- Вы знаете о том, что Брусилов в Норде? - спросил Черный.
- Да, я потому и спешила.
- Зачем он приехал?
- Видимо, хочет остановить Кротова. Старик Игнатий еще в молодости поклялся
совершить нечто, сопоставимое по масштабам с Великим Катаклизмом. До сих пор ему
это не удавалось. А теперь жить осталось не больше двух недель, и многие ждут от
него страшных шагов. Трудно сказать, каких именно. По-моему готовится некая
гекатомба.
- И он способен на это? У него есть возможности?
- К сожалению, да.
- Ребята, нам везет, - резюмировал Черный. - Уснув накануне ядерной катастрофы -
проснуться перед самой гекатомбой Кротова!
- Так что же делать? - спросил Женька в панике.
Он ощутил страх за Крошку Ли, за себя, за ребят, за весь мир, и надеялся теперь,
что Шейла развеет этот страх - ведь она так уверенно держится!
И Шейла сказала, улыбнувшись:
- Самый умный вопрос. Мы знаем, что делать. Я говорю как член Всемирного Совета.
Но об этом позже; поговорим о том, что делать вам. Прежде всего следует узнать,
кто есть кто в этом мире и сделать выбор, с кем вы - только тогда от вас будет
польза. Пока же вы способны лишь благородно, но бесцельно гибнуть. Я соболезную
вам по поводу смерти вашего друга Цанева. Преждевременная смерть - это всегда
трагедия. Давайте не будем повторять ошибок. Итак. Я знаю, что вы читали, и
догадываюсь, чем пичкал вас старик. Теперь послушайте меня.
- С удовольствием, - ядовито произнес Станский, молчавший все это время, - но
что-то вас становится слишком много. Может быть, вы все как один врете?! А
Любомир меж тем мертв. Ему уже не помочь ни вашими соболезнованиями, ни всеми
вашими чудесами - ничем! Его убил этот ваш "новый прекрасный мир", ваш мир юных
оранжевых идиотов и старой зеленой сволочи. И теперь я не верю вам. Ни одному
слову не верю! Учтите.
- Спокойно,Эдуард. Вы же еще ничего, ничегошеньки не поняли! Так может быть,
все-таки выслушаете меня?
- Да! - почти рявкнул Станский. - Только, пожалуйста, попроще и поближе к жизни.
Я уже сыт по горло высоким штилем - этими вашими проповедями, агитками и
катехизисами!
"И с чего он так завелся?"- недоумевал Женька.
А Черный громко сообщил:
- Джин был очень хорош.
Сын простых можайских рабочих, член партии большевиков с шестнадцатого года Иван
Кротов в середине двадцатых в Москве совершенно фантастическим образом женился
на дочери немецкого еврея Бруно Шамиса, фирме которого Советская Россия
предоставила в то время концессию. Эльза Шамис приняла советское подданство, и у
молодых супругов родился сын Рудольф. А десятилетие спустя эта романтическая
женитьба едва не вышла Ивану боком. Начальство стало намекать ему, что жена
буржуазного происхождения, да еще родом из Германии, плохо совместима с работой
в партийных органах. И в какой-то момент Иван был вынужден сделать выбор. Он не
только развелся и публично отрекся от жены и всех ее родственников - "немецких
шпионов", но еще и собственноручно написал донос на брата Эльзы Генриха, тоже
осевшего в России (Иван с ним не ладил). После этого Кротов был направлен
партией на ответственную работу в органы внутренних дел. А вскоре арестовали
Эльзу. Шел 1938 год. Девятилетнего Рудика, по счастью, не оказалось в этот
момент в Москве. Он жил в деревне под Смоленс
...Закладка в соц.сетях
