Жанр: Фантастика
Вампир лестат Хроники вампиров 2.
...ли демоны, когда захватили в плен Ники? Но
кто в таком случае зажег свечи? Я ничего не понимал.
Я прислушался. Никого. Или мне только казалось, что в квартире никого нет? И вдруг я
услышал... нет, не мысли, а какие-то тихие звуки. Прикрыв глаза и сконцентрировав все свое
внимание, я услышал шелест перевертываемых страниц, потом звук падения какого-то
предмета. Снова шорох старинного пергамента... и книга снова падает на пол.
Почти бесшумно я поднял оконную раму. Звуки были по-прежнему едва слышны, но я
не чувствовал запаха человеческого присутствия и не мог уловить ни одной мысли.
Однако запах все же ощущался, причем гораздо более сильный, чем застарелый запах
табака и воска. Это был запах вампиров, принесенный с кладбища.
В прихожей тоже горели свечи. И в спальне, где все было перевернуто вверх дном:
сваленные горой, раскрытые и разорванные книги, изодранное в клочья постельное белье,
брошенные кое-как картины... Из шкафов было вытащено абсолютно все, ящики комода
выдвинуты...
Скрипки нигде не было видно.
Шелест быстро перевертываемых страниц доносился из соседней комнаты.
Кто бы там ни находился, - а я уже догадывался, кто именно явился гостем, - он не
обращал никакого внимания на мое присутствие. Даже не остановился ни на секунду, чтобы
передохнуть.
Пройдя дальше, я остановился в дверях библиотеки и увидел его прямо перед собой.
Он был полностью поглощен своим занятием.
Конечно же, это был Арман. Однако я никак не ожидал встретить его именно здесь.
Растопленный воск капал с мраморного бюста Цезаря и стекал по ярко раскрашенному
глобусу. На ковре горами лежали книги. На месте оставались лишь те, что стояли на самой
верхней полке в том углу, где находился сейчас он. Одетый в старые лохмотья, с покрытыми
слоем пыли волосами он, не видя меня, перелистывал страницу за страницей, быстро
пробегая глазами по строчкам и шевеля губами. Он вдруг напомнил мне насекомое,
увлеченно поедающее зеленый лист.
Выглядел он действительно ужасно. Создавалось впечатление, что он и в самом деле
высасывает из книг все, что только можно.
Отбросив ту, которую держал в руках, он взял другую книгу, открыл ее и принялся
поглощать так же, как предыдущую, с невероятной скоростью водя пальцами по строчкам.
И тут до меня дошло, что точно таким же образом он изучал буквально все содержимое
квартиры - постельное белье, сорванные с окон шторы, снятые с мест картины и книги,
содержимое шкафов, бюро и комода. Но самое большое количество знаний он получал,
конечно же, из сваленных теперь на полу книг - от "Войны с галлами" Цезаря до самых
современных английских романов.
Но не это произвело на меня самое страшное впечатление, а тот беспорядок и хаос,
который он оставлял за собой, отсутствие с его стороны всякого уважения к тому, чем он
уже воспользовался.
И полное отсутствие интереса ко мне.
Покончив с последней книгой, он отшвырнул ее в сторону и перешел к изучению
старых газет, сложенных на нижней полке.
Словно зачарованный, не сводя глаз с маленькой грязной фигурки, я попятился вон из
комнаты. Несмотря на грязь, волосы его излучали сияние, а глаза сверкали огнем.
Среди горящих свечей и ярких красок обстановки квартиры этот грязный беспризорник
казался совершенно чужеродным, существом ниоткуда, обитателем потустороннего мира. И
тем не менее его красота приковывала к себе внимание. Чтобы подчеркнуть ее, он не
нуждался ни в игре теней и света в соборе Нотр-Дам, ни в ярких факелах, освещавших
подземный склеп. Но сейчас я видел в нем невероятную жестокую силу, которой не замечал
прежде.
Я не знал, что и думать. Он казался мне одновременно и опасным, и неотразимым. Я
готов был смотреть и смотреть на него без конца, но инстинкт самосохранения настойчиво
шептал мне прямо в ухо: "Беги! Оставь его здесь, если он этого хочет! Какое значение имеет
теперь все это?"
Скрипка! Я старался заставить себя думать только о скрипке. Я не в силах был видеть
движения его рук, пальцы, бегающие по страницам, напряженный взгляд.
Наконец я нашел в себе мужество отвернуться и вышел в гостиную. Руки у меня
тряслись. Сама мысль о том, что он находится сейчас здесь, в этой квартире, рядом со мной,
была невыносима. Я обыскал все углы, но нигде не мог найти проклятую скрипку. Куда же
Ники ее задевал?! Я не мог сосредоточиться.
Шелест переворачиваемых страниц, похрустывание бумаги, шуршание падающей на
пол газеты...
Надо немедленно возвращаться в башню!
Я хотел было незаметно проскользнуть мимо библиотеки, но меня буквально
пригвоздил к месту его безмолвный призыв. В горле у меня мгновенно пересохло, я
обернулся и встретился с ним взглядом.
- Ты любишь их, своих бессловесных детей? А они любят тебя? - Слова его
прозвучали и тут же рассеялись, как бескрайнее эхо.
Кровь бросилась мне в лицо. От одного его вида я покрылся холодным потом.
Словно привидение среди руин, он стоял в центре комнаты, а повсюду в беспорядке
валялись книги. Он был посланцем того самого дьявола, в которого так верил и которому
поклонялся. И в то же время он был удивительно юн и красив.
- Вот видишь, любовь не предусмотрена Законами Тьмы, они признают только
безмолвие и забвение. - Голос его казался сейчас чище и нежнее, гулкое эхо исчезло. - Мы
всегда говорили, что дьяволу не угодно, чтобы старейшины общества и их недостаточно
опытные и юные собратья искали утешения друг у друга. Все должны служить и
поклоняться только сатане.
Я жадно ловил каждое его слово. Они проникали в самые тайники моей души,
волновали меня и возбуждали любопытство. Однако я не хотел, чтобы он это заметил, а
потому довольно сердито произнес:
- Чего ты от меня хочешь?
Мне было трудно говорить. В этот момент я боялся его сильнее, чем когда-либо прежде
во время наших споров и сражений. А я ненавижу тех, кто заставляет меня испытывать
страх, кому известно то, что я сам хочу знать, тех, кто таким образом имеет надо мной
власть.
- Похоже, ты и читать-то не умеешь, - заметил он. - А твоего творца, этого отступника
Магнуса, твое невежество что, совсем не волновало? Неужели он не научил тебя даже самым
простым вещам?
Пока он говорил, выражение его лица совершенно не менялось.
- Неужели так было всегда? Неужели тебя никто и никогда не пытался научить хоть
чему-нибудь?
- Ты просто читаешь мои мысли... - ответил я, не в силах прийти в себя от страха.
Перед моими глазами мелькали картины монастыря, в котором я учился, когда был
совсем мальчиком, длинные ряды стеллажей с книгами, которые не мог прочесть, сидящую к
нам спиной, склонившуюся над книгой Габриэль...
- Прекрати! - прошептал я.
Мне показалось, что прошло много времени, прежде чем он заговорил снова, на этот
раз мысленно:
"Ты никогда не будешь доволен теми, кого создал. В мире безмолвия и забвения
отчуждение и обиды только усиливаются".
Я пытался заставить себя уйти и не мог. Я молча смотрел на него и слушал.
"Ты нуждаешься во мне, а я в тебе, и во всем мире только мы с тобой действительно
стоим друг друга. Неужели ты даже этого не можешь понять?"
Он произносил слова без всякого выражения, и они сливались в моей голове в один
монотонный гул, словно без конца звучащая скрипичная струна.
- Это просто безумие какое-то, - прошептал я, вспоминая все, что он говорил мне, в
чем меня обвинял, вспоминая то, что рассказали мне другие вампиры о том, как он заставлял
всходить на костер своих подданных.
- Разве? Тогда отправляйся к остальным, к тем, кто молчит. Но не надейся, они тебе
ничего не скажут.
- Ты лжешь... - попытался возразить я.
- И со временем их независимость будет только укрепляться. Кстати, запомни: если я
тебе понадоблюсь, ты всегда сможешь найти меня. В конце концов, куда мне идти? И что
делать? Фактически ты превратил меня в сироту.
- Я не совершал ничего подобного...
- Это твоих рук дело! - ответил он. - Да, в этом твоя вина. Ты все разрушил. - Странно,
но в голосе его не было гнева. - Но я буду ждать тебя. Буду ждать, когда ты придешь, чтобы
задать вопросы, ответ на которые известен только мне.
Я смотрел на него очень долго. Не знаю, сколько времени на самом деле прошло.
Казалось, я не в силах был сдвинуться с места и не мог видеть вокруг ничего и никого, кроме
него. Меня охватило всепоглощающее чувство умиротворения, как и тогда, в соборе
Нотр-Дам. Я вновь оказался под воздействием его чар. Свет в комнате был чересчур ярким.
Вокруг не осталось ничего, кроме ослепительного сияния, окружающего Армана. Мы будто
приближались друг к другу, хотя на самом деле никто из нас не двигался. Словно неведомая
сила неумолимо притягивала меня к нему.
Наконец я повернулся и выбежал из комнаты, спотыкаясь на каждом шагу и едва не
падая. Промчавшись по коридору, я выбрался через окно и почти мгновенно оказался на
крыше.
Я с бешеной скоростью гнал лошадь через Иль-де-ля-Сите, и сердце мое, казалось,
вот-вот выпрыгнет из груди. Лишь когда Париж остался позади, я немного успокоился.
Звон колоколов ада.
На фоне светлеющего утреннего неба передо мной возник черный силуэт башни. Мое
маленькое общество уже улеглось на покой в подземном склепе.
Я не стал открывать саркофаги, чтобы посмотреть на них, хотя мне очень хотелось
увидеть Габриэль, коснуться ее руки.
В полном одиночестве я стал подниматься на зубчатую стену, откуда так любил
наслаждаться чудесным сиянием начинающегося рассвета, который мне уже никогда не
суждено увидеть до конца. Я слышал собственную музыку - звон колоколов ада...
И вдруг до меня донеслись иные звуки. Я услышал их еще на лестнице и удивился
тому, что они сумели долететь до моих ушей Впечатление было такое, будто очень далеко
кто-то тихо пел нежную песенку.
Однажды, много лет назад, мне довелось услышать, как пел шедший по дороге на север
деревенский мальчишка. Он не подозревал, что кто-то может его услышать, и воображал,
будто он совершенно один на огромном пространстве. Быть может, поэтому его
необыкновенно сильный и чистый голос обрел поистине неземную красоту. Я не помню
слов, но они тогда не имели никакого значения.
Именно этот голос доносился до меня и сейчас. Одинокий голос, вобравший в себя все
звуки мира и звавший издалека.
Меня снова охватил страх. И все же я открыл дверь в конце лестницы и вышел на
каменную крышу. Меня шелком окутал утренний ветерок, над головой сонно мерцали
последние звезды. Небо казалось скорее не куполом, а бесконечным туманом, клубящимся в
вышине. И звезды постепенно тонули в этом тумане, поднимались все выше, делались
меньше и меньше.
Далекий голос зазвучал громче, пронзительнее, как будто его обладатель стоял на
вершине высокой горы, и я вдруг почувствовал в груди такую острую боль, что невольно
прижал к сердцу руку.
"Приди ко мне! Я готов простить тебе все, если только ты придешь ко мне! Я никогда
еще не чувствовал себя таким одиноким!" Подобно тому как луч света распекает тьму, этот
пронзительный голос резал на части мою душу.
При звуках песни меня охватило ощущение беспредельной силы, и передо мной
открылись безграничные возможности воплощения всех моих надежд и ожиданий. И я
увидел Армана, одиноко стоящего в проеме распахнутых дверей Нотр-Дам. Время и
пространство не более чем иллюзия. В бледном сиянии он стоял перед главным алтарем -
тонкая фигурка в царственных лохмотьях, мерцающая и постепенно тающая, - в глазах его
не было ничего, кроме бесконечного терпения. И не было больше склепа в недрах кладбища
Невинных мучеников. Не было уродливо-комического, закутанного в грязные тряпки
призрака, в сиянии свечей сидевшего в библиотеке Ники, отшвыривающего от себя
прочитанные наспех книги - пустые скорлупки.
Опустившись на колени, я прислонился головой к холодному зубцу каменной стены. Я
видел, как постепенно растворяется в небе призрачная луна, но в это мгновение ее, наверное,
коснулись солнечные лучи, потому что я вдруг почувствовал, что она обжигает меня, и
невольно закрыл глаза.
Однако я продолжал пребывать в состоянии эйфории, даже экстаза. Удивительный
голос разрывал на части мою душу, проникал в самые тайные ее глубины, затрагивал
наиболее сокровенные струны. Мне казалось, что отныне я в состоянии понять и оценить
величие Законов Тьмы и для этого мне не требуется поток текущей по жилам крови.
Мне хотелось снова спросить его, что ему нужно. О каком прощении можно говорить,
если совсем недавно мы были заклятыми врагами? Я хотел напомнить ему, что он
уничтожил собственных подданных и совершал злодеяния, о которых страшно даже думать.
Но, как и прежде, я был не в силах высказать ему свои упреки, просто не находил слов.
Теперь, однако, я был уверен в том, что, если осмелюсь хотя бы попытаться сделать это,
ощущение блаженства исчезнет навсегда, а муки и страдания, которые я испытаю, не пойдут
ни в какое сравнение с жаждой крови.
По-прежнему не двигаясь, я оставался во власти странных ощущений... передо мной
возникали видения, и в голову приходили мысли, в действительности мне не
принадлежавшие.
Я видел себя спускающимся в подземелье и берущим на руки безжизненные тела тех,
кого любил и кого сам превратил в чудовищ. Я видел, как несу их вверх по лестнице и,
совершенно беспомощных, оставляю на крыше под немилосердными лучами восходящего
солнца. Напрасно предупреждающе звонят колокола ада. Солнце уничтожает их, превращает
в пепел.
Но разум мой с отвращением отверг эти видения, и душа содрогнулась от
разочарования.
- Дитя, по-прежнему неразумное дитя... - прошептал я, испытывая боль от постигшего
меня разочарования, от упущенных возможностей. - Как мог ты подумать, что я способен
совершить что-либо подобное?
Голос постепенно отдалялся и наконец совсем затих. Меня охватило всепоглощающее
чувство собственного одиночества. Мне казалось, что с меня сорваны все покровы и отныне
я навсегда обречен чувствовать себя таким же обнаженным и несчастным, как сейчас.
Где-то вдалеке я ощутил мощное содрогание, словно дух, заставлявший звучать этот
голос, вынужден был свернуться тугой спиралью, как огромный язык великана.
- Какое вероломство! - воскликнул я вслух. - И какая горькая ошибка! Как смеешь ты
утверждать, что испытываешь страстное желание заполучить меня?!
Но он исчез. Пропал. И я вдруг отчаянно захотел, чтобы он вернулся обратно, даже
если мне придется вступить с ним в схватку. Мне захотелось вновь испытать ощущение
всемогущества, столь яркое и великолепное.
И опять перед моими глазами возникло лицо Армана - такое, каким я увидел его в
соборе Нотр-Дам, - по-детски юное и восхитительно прекрасное, как лица святых на
полотнах старого да Винчи. Меня охватило предчувствие чего-то ужасного и при этом
неизбежного.
6
Как только Габриэль проснулась, я увел ее подальше от Ники. Мы отыскали спокойное
место в самой гуще леса, и я рассказал ей обо всем, что произошло прошлой ночью, о том,
что сказал мне и что предложил Арман. Смущаясь, с трудом подбирая слова, я говорил с ней
о невозможности мысленного общения между нами и о том, каким образом я узнал, что мы
не в силах что-либо изменить.
- Мы должны немедленно уехать из Парижа, - наконец промолвил я. - Он слишком
опасен для нас. А тем, кому я отдал в распоряжение свой театр, не известно ничего, кроме
того, что они узнали от него. Пусть остаются и хозяйничают в Париже, а мы, как сказала
королева, отправимся по Пути Дьявола.
Я ожидал, что она рассердится и станет проклинать Армана, но, к моему удивлению, за
все время моего рассказа Габриэль оставалась совершенно спокойной.
- Лестат, - ответила она наконец, - мы пока еще не получили ответа на многие
вопросы. Я хочу знать, когда и как возникло это общество и что именно известно Арману о
нас.
- Матушка, я предпочитаю держаться от них подальше. Меня совершенно не
интересует история возникновения этой компании. Вполне возможно, что она неизвестна
даже ему самому.
- Понимаю тебя, Лестат, поверь, я все хорошо понимаю, - спокойно возразила она. -
Когда все необходимое будет сказано и сделано, эти существа будут интересовать меня
меньше, чем ветки на деревьях в лесу или далекие звезды. Я с большим удовольствием стану
изучать направление ветров или рисунок прожилок на листьях...
- Вот именно.
- Но мы не должны торопиться. Сейчас для нас важнее держаться вместе. Все вместе
мы отправимся в город и потихоньку станем готовиться к отъезду. И все вместе попытаемся
привести в исполнение твой план - с помощью скрипки попробуем вывести Николя из
нынешнего состояния.
Мне очень хотелось расспросить ее о Ники, узнать, что стоит за его молчанием, что она
сама об этом знает и думает. Но слова не шли из моего вдруг пересохшего горла. Я хорошо
помнил ее чувства: "Это катастрофа, мой мальчик!"
Она обняла меня и повела назад в башню.
- Мне нет нужды читать твои мысли, - говорила она, - чтобы понять, что у тебя на
сердце. Давай отвезем его в Париж. Давай попробуем найти Страдивари. - Она приподнялась
на цыпочки и поцеловала меня. - Еще до того как это случилось, мы уже шли по Пути
Дьявола и очень скоро вернемся на него вновь.
Заставить Николя поехать в Париж было не труднее, чем в любое другое место. Словно
мрачный призрак, он сел на коня и поскакал рядом с нами - живыми казались только его
волосы и черный плащ, развевавшиеся на ветру.
Когда мы начали свою охоту на Иль-де-ля-Сите, я вдруг почувствовал, что не в силах
смотреть, как он убивает своих жертв.
Он двигался, словно сомнамбула, очень медленно и совершенно бесстрастно, и при
взгляде на него я терял всякую надежду. Я опасался, что он останется таким навсегда и
станет нашим вечным спутником, молчаливым и больше похожим на оживший труп.
Мне вдруг пришла в голову и другая мысль. Теперь нас стало трое - настоящее
общество. Если бы только мне удалось привести его в чувство...
Однако прежде всего мне необходимо нанести визит Роже. И говорить с ним я должен
был один на один. Оставив своих спутников в нескольких шагах от дома адвоката, я
постучал в дверь, внутренне готовясь к самому трудному и отвратительному представлению
в своей жизни.
Должен сказать, что вскоре я получил еще один урок: убедился в готовности смертных
поверить чему угодно, лишь бы увериться в том, что им ничего не грозит. Увидев меня, Роже
был вне себя от радости. Ему доставило огромное удовольствие "видеть меня в добром
здравии" и узнать, что я по-прежнему нуждаюсь в его услугах. Прежде чем я успел сказать
ему, что именно мне от него нужно, он уже согласно кивал головой.
Этот урок я запомнил навсегда и с тех пор никогда не забывал об особенностях
мировосприятия смертных. Даже когда в доме беснуется злобное привидение, когда оно
швыряет тяжелые оловянные сковороды, заливает водой подушки, заставляет часы бить в
неподходящее время, смертные скорее предпочтут поверить "естественному объяснению"
происходящего, каким бы абсурдным и глупым оно ни казалось, чем совершенно
очевидному, но сверхъестественному.
К тому же с первой минуты я понял, что он считает, будто мы с Габриэль исчезли из
дома, воспользовавшись дверью для слуг, - как же мы не подумали об этом раньше! Мне
осталось лишь пробормотать что-то невразумительное по поводу искореженного канделябра
- нечто вроде того, что при виде умирающей матери я потерял голову от горя и отчаяния.
Он, конечно же, прекрасно понимал мое состояние...
Что же касается причины нашего исчезновения... ну... в общем... Габриэль настаивала
на том, чтобы я увез ее в монастырь, где она обретет уединение... там она сейчас и
находится.
- Ах, месье, ее выздоровление - настоящее чудо! - говорил я. - Если бы вы только
могли ее видеть... впрочем, теперь все позади... Мы немедленно отправляемся в Италию
вместе с Николя де Ленфеном, и потому нам срочно нужны деньги, аккредитивы и все такое,
а также дорожный экипаж, причем очень большой дорожный экипаж, и шестерка лучших
лошадей. Вы должны позаботиться об этом. Вам следует приготовить все к концу пятницы.
Кроме того, напишите моему отцу и сообщите, что мы увозим матушку в Италию. Надеюсь,
у отца все в порядке?
- О да, конечно! Я сообщал ему только самые утешительные...
- Очень разумно с вашей стороны. Я знал, что могу полностью вам доверять. Что бы я
без вас делал?! А как насчет этих рубинов? Вы можете немедленно обратить их в деньги? И
вот, у меня есть еще несколько испанских монет, кажется, они старинные.
Он, словно сумасшедший, все записывал. Если у него и были какие-то сомнения и
подозрения, то теперь от них не осталось и следа - они растаяли в тепле моих самых
обаятельных улыбок. Он был несказанно рад быть для меня полезным.
- Помещение принадлежащего мне театра на бульваре Тамплиеров должно оставаться
свободным, - продолжал я. - Кроме того, вы и дальше будете вести все мои дела здесь.
Театр на бульваре Тамплиеров будет служить убежищем для отчаявшейся компании
оборванцев-вампиров, если, конечно, Арман еще не успел найти их там и сжечь, как старые
костюмы. Это я выясню в самое ближайшее время.
Насвистывая что-то веселенькое, как самый обыкновенный человек, я сбежал по
ступеням, радуясь тому, что весьма неприятная задача наконец-то выполнена. Но на улице я
не обнаружил ни Ники, ни Габриэль.
Застыв на месте, я лихорадочно оглядывался вокруг.
Я увидел наконец Габриэль - она как будто материализовалась из воздуха почти рядом
со мной, и в ту же секунду я услышал ее голос:
- Лестат, он исчез! Пропал!
В первый момент я буквально лишился дара речи, а потом не смог придумать ничего
умнее, кроме как спросить:
- Что значит пропал?
Но думал я в ту минуту совсем о другом. Если прежде я сомневался в том, что люблю
его, то теперь от моих сомнений не осталось и следа. До сих пор я лгал себе.
- Не успела я отвернуться, как он тут же сбежал, просто испарился! - объясняла мне
Габриэль, и в голосе ее звучали одновременно горечь и гнев.
- Ты не слышала каких-нибудь других...
- Нет, ничего. Все произошло так быстро.
- Но по своей ли воле он исчез? А что, если его похитили?..
- Если бы его похитил Арман, я непременно почувствовала бы его страх, - возразила
она.
- А разве способен он испытывать страх? Может ли он вообще что-либо чувствовать?
Я был очень зол, и вместе с тем мне было отчаянно страшно. Я сжал кулаки. Ники
растворился где-то в непроглядной тьме, окружавшей нас со всех сторон! Должно быть, у
меня непроизвольно вырвался вскрик или жест отчаяния.
- Послушай, - снова заговорила Габриэль, - он постоянно думал только о двух вещах...
- О каких именно? Расскажи!
- О погребальном костре в подземном склепе кладбища Невинных мучеников, на
котором его чуть не сожгли, и о маленьком театре, о сцене, об огнях рампы...
- Театр Рено!
Мы были похожи на двух архангелов. Не прошло и четверти часа, а мы уже
пробирались сквозь шумные толпы людей, заполнивших бульвар, и вскоре оказались перед
задней дверью театра, ведущей на сцену.
Все афишные доски были сорваны, а замки сломаны. Но я нигде не ощущал
присутствия Элени и остальных вампиров. Мы тихо вошли внутрь и направились за кулисы.
Никого...
А вдруг Арман все же сумел вернуть домой своих подданных? В таком случае вина
ляжет на мои плечи, потому что я не захотел принять их под свое покровительство.
Никого и ничего, кроме сваленных в беспорядке декораций, нарисованных картин дня
и ночи, гор и равнин... и распахнутые настежь двери гримерных - тесных комнатушек, в
которых то тут, то там мы ловили взглядом отражение в зеркалах света, проникающего
сквозь оставленную нами открытой дверь на улицу.
Габриэль вдруг сжала мою руку и жестом указала в сторону кулис. По выражению ее
лица я понял, что она почувствовала не присутствие других вампиров, нет... Там был Ники!
Я подошел к боковому краю сцены. Бархатный занавес был полностью раздвинут, и в
оркестровой яме я отчетливо увидел его темную фигуру. Он сидел на своем обычном месте,
сложив и зажав коленями руки. Он смотрел прямо на меня, но ничего не видел. Взгляд его
по-прежнему оставался отсутствующим.
Неожиданно на память мне пришли слова, сказанные Габриэль в первый же вечер
после ее перерождения. О том, что она не в силах избавиться от ощущения, что умерла и
отныне не может никоим образом влиять на события, происходящие в мире смертных.
Николя казался почти прозрачным и совершенно безжизненным. Он был похож на
бессловесный и лишенный всякого выражения призрак, какие обычно передвигаются по
мрачному, населенному привидениями дому, сливаясь со старой, покрытой толстым слоем
пыли мебелью. Видеть его таким было для меня страшнее всего.
Я внимательно осмотрелся в поисках скрипки, но ее нигде не было - ни на полу, ни на
стуле возле Николя. И тогда я подумал, что, может быть, еще не все потеряно.
- Стой здесь и следи за ним, - шепнул я Габриэль.
У меня самого перехватило дыхание, когда я окинул взглядом темный зал театра и
вдохнул до боли знакомые запахи. Почему, ну почему ты привел нас сюда, Ники? В это
полное призрачных воспоминаний место?! А впрочем, разве имею я право задавать тебе эти
вопросы? Ведь и сам я вернулся сюда!
Я зажег найденную в гримерной примадонны свечу. Повсюду валялись открытые
баночки с гримом, а на крючках остались висеть старые костюмы. Во всех комнатах я видел
разбросанную одежду, забытые расчески и щетки для волос, увядшие и засохшие цветы в
вазах, рассыпанную по полу пудру.
Я опять вспомнил об Элени и остальных и почувствовал в воздухе слабый запах
кладбища Невинных мучеников. Лишь теперь я заметил оставшиеся на усыпанном пудрой
полу отчетливые следы босых ног. Да, они были здесь и даже зажигали свечи, потому что
запах воска был совсем свежим.
Они, однако, не входили в гримерную, которую мы делили с Ники и где проводили
много времени перед выходом на сцену. Она оставалась запертой. Взломав замок и
распахнув дверь, я испытал страшное потрясение. Комната выглядела точно такой же, какой
я ее оставил!
В ней царили чистота и порядок, даже зеркало было отполировано до блеска. Все мои
вещи лежали точно в таком же порядке, как и тогда, когда я был здесь в последний раз. На
крючке висел стар
...Закладка в соц.сетях
