Жанр: Фантастика
Вампир лестат Хроники вампиров 2.
...и позаботятся о нем.
- Но я теперь должен найти этого демона, Армана! - устало промолвил я. - Я заставлю
его держаться от театра как можно дальше. Пусть он навсегда оставит их в покое.
Когда на следующий вечер я приехал в Париж, то узнал, что Николя уже успел
побывать у Роже.
Он появился за час до моего прихода и бешено заколотил кулаками в дверь. Стоя в
темноте, он кричал, требуя документы на театр и деньги, которые, как он утверждал, я ему
обещал. Он угрожал Роже и его семье. Велел Роже написать в Лондон Рено и приказать ему
вместе с труппой немедленно вернуться обратно, потому что дома их ждет новый театр.
Когда Роже отказался, он потребовал дать ему адрес Рено и сам начал рыться в ящиках стола
адвоката.
Услышав обо всем этом, я пришел в холодное бешенство. Значит, этот неоперившийся
еще птенец, этот новоиспеченный демон решил превратить их всех в вампиров. Поистине
безрассудное, безумное чудовище!
Нет, я не должен допустить, чтобы это случилось.
Я приказал Роже послать в Лондон курьера с сообщением о том, что Николя де Ленфен
лишился рассудка и что актерам запрещено возвращаться в Париж.
После этого я отправился в театр на бульваре, где нашел Николя на репетиции. Он был
по-прежнему слишком возбужден и производил впечатление безумца. Он вновь был одет
очень красиво и элегантно, и на нем были те драгоценности, которые он носил еще в те
времена, когда был любимым сыном своего отца, но галстук на шее висел криво, чулки на
ногах сморщились, а спутанные волосы выглядели не лучше, чем прическа узника Бастилии,
лет двадцать не имевшего возможности взглянуть на себя в зеркало.
В присутствии Элени и остальных я заявил, что он не получит от меня ничего, если не
пообещает, что ни один актер, ни одна актриса в Париже никогда не будут убиты, похищены
или обольщены обществом; что Рено и его труппа ни сейчас, ни когда-либо впоследствии не
переступят порог Театра вампиров; что мэтру Роже, которому предстоит вести финансовые
дела театра, не будет причинен даже малейший вред.
Он рассмеялся мне в лицо и стал, как и прежде, издеваться надо мной. Однако Элени
успокоила его и заставила замолчать. Услышав о том, что он намеревался совершить, она
пришла в ужас. Именно она пообещала выполнить все мои требования и заставила дать такое
же обещание остальных. Она быстро заговорила с Николя на непонятном мне древнем языке,
чем-то припугнула его, отчего он пришел в замешательство и наконец уступил.
Именно Элени я в конце концов поручил вести все дела в театре и вместе с Роже
подсчитывать выручку и решать другие финансовые вопросы. Она получила от меня полную
свободу действий.
Прежде чем уйти в тот вечер из театра, я спросил у Элени, что ей известно об Армане.
Габриэль присутствовала при нашем разговоре. Мы стояли на улице возле задней двери
театра.
- Он наблюдает за нами, - ответила она. - Иногда позволяет нам его увидеть. - Меня
очень смущает удивительно печальное выражение ее лица. - Но одному Богу известно, что
он сделает, - добавила она со страхом, - когда узнает, что в действительности здесь
происходит.
ЧАСТЬ V
ВАМПИР АРМАН
1
Весенний дождь. Светлый дождь, насытивший каждый зеленый листочек на деревьях,
умывший все парижские мостовые. Казалось, поток дождевых струй пронизывал светом
непроглядную тьму.
Бал в Пале-Рояле.
Король и королева танцевали на балу вместе со всеми. В темных уголках дворца
затевались новые интриги. Кому какое дело до всего этого? Государства возникают и
рушатся. Лишь бы не сгорели и остались в целости и сохранности хранящиеся в Лувре
полотна великих художников.
Я вновь оказался среди моря смертных. Свежие лица с румянцем на щеках, горы
напудренных волос над женскими головками, забитыми всяческими женскими глупостями, -
некоторые прически украшают миниатюрные трехмачтовые корабли, деревья и птицы.
Океан лент и драгоценностей. Гордо выпятившие грудь мужчины, разодетые, как боевые
петухи, в атласных и шелковых плащах, похожих на павлиньи перья. От блеска бриллиантов
больно глазам.
Время от времени я кожей ощущаю чьи-то голоса, слышу смех, тихие непристойные
смешки, меня ослепляет сияние свечей и оглушает сотрясающая стены музыка.
В распахнутые двери врываются потоки дождя.
Запах смертных понемногу разогревает мой аппетит. Белоснежные плечи, белоснежные
шеи, отбивающие вечный ритм здоровые, сильные сердца... Какие они все разные, эти
разодетые в нарядные туалеты дети... Под прекрасного качества шенилью, под кружевами и
вышивкой скрываются поистине первобытное варварство и жестокость; уставшие от
высоких каблуков ноги нестерпимо болят; маски на лицах напоминают струпья на коже
возле глаз.
Все дышат одним и тем же воздухом, он вылетает из уст одного и тут же попадает в
уста другому. Все поглощают одну и ту же музыку, один и тот же свет, одно и то же
быстротекущее мгновение.
Время от времени кто-то останавливает на мне взгляд, в котором явственно читается
ожидание. Моя слишком белая кожа поначалу приводит их в недоумение, но ведь и сами они
часто пускают себе кровь, чтобы сохранить нежную бледность собственной кожи.
(Позвольте мне, господа, подержать для вас тазик во время этой процедуры. А потом выпить
его содержимое). Тогда как на мои глаза среди сияния драгоценных камней никто не
обращает внимания.
И тем не менее меня со всех сторон окружают голоса. Я чувствую их запах... О! У
каждого свой неповторимый аромат! И я словно слышу их призывы, как будто они манят
меня отовсюду, словно чувствуют, кто я, и испытывают ко мне страстное желание.
На каком-то древнем, неведомом языке они призывают смерть, жаждут ее, когда она
проходит по залу. Но разве они знают и понимают правду? Конечно же нет! Весь ужас в том,
что я и сам ее не знаю! Да и кто я такой, чтобы нести в себе эту тайну, быть голодным
настолько, чтобы поделиться ею с кем-либо? Какое имею право украсть вот эту стройную
женщину и высосать кровь прямо из мягкой и нежной округлости ее маленькой груди?
А музыка все продолжала звучать. Это была музыка смертных. Краски перед глазами
вдруг вспыхнули ярче, словно готовые вот-вот растаять. Голод мой усиливался. Он перестал
быть просто отвлеченной мыслью. Он заставлял вибрировать мои вены. Кому-то суждено
умереть. Не пройдет и минуты, как чья-то кровь окажется выпитой до последней капли. Я
больше не в силах был думать об этом, знать, что это должно случиться, представлять
сомкнувшиеся на горле пальцы, явственно ощущать пульсацию крови в венах, теплую
плоть... Дайте же, дайте мне ее! Где? Где она?! Это мое тело! Это моя кровь!
Воспользуйся своей властью, Лестат! Усилием воли протяни, как змея, свой язык,
чтобы отыскать и одним резким движением вырвать нужное тебе сердце!
Пухлые маленькие ручки, которые так хочется пожимать, мужские лица, украшенные
коротко подстриженными светлыми бородками, подрагивающие под моими пальцами
мускулы... у вас нет ни одного шанса...
И вдруг под восхитительными нарядами и украшениями моим глазам открылась
невероятная картина разложения - я увидел скелеты.
Голые черепа под изысканными и вычурными париками, два пустых черных отверстия,
смотрящие на меня поверх веера... Зал был полон скелетов, слоняющихся в ожидании звона
колоколов. Все выглядело точно так же, как в зале театра Рено, когда я смотрел со сцены на
пришедшую в ужас после моего выступления публику.
Мне необходимо выйти отсюда. Это и есть смерть, и я могу убежать от нее, если сумею
отсюда выбраться. Но я оказался в плену у смертных, тесным кольцом окружавших меня со
всех сторон, как будто это ужасное место было не чем иным, как ловушкой для вампиров.
Если я сейчас брошусь бежать, то приведу в ужас остальных и вызову панику. А потому я
начал как можно осторожнее пробираться к выходу.
У дальней стены я краем глаза заметил призрачную фигуру, одетую в атлас, шелк и
кружева. Арман!
Арман! Если он и звал меня, я не слышал его призывов. Если он в тот момент
приветствовал меня, я этого не ощущал. Он просто стоял и смотрел на меня - а я видел
сияние бриллиантов и изящные кружева с фестонами. Он был словно видение, словно
Золушка, появившаяся на балу, словно Спящая Красавица, открывшая глаза среди пыли и
смахивающая ее одним движением теплой и нежной руки. При виде этой поистине неземной
красоты я едва не задохнулся.
Несмотря на вполне обычный для смертных наряд, Арман выглядел тем не менее
существом совершенно сверхъестественным: ослепительно чистое лицо, темные бездонные
глаза, абсолютно непроницаемые, время от времени вспыхивающие пламенем, словно
приоткрывающие врата в ад. Когда он заговорил, голос его был очень тихим, почти
умоляющим и в то же время дразнящим, заставляющим меня сосредоточенно
прислушиваться к его словам.
- Ты искал меня всю ночь, - сказал он, - и вот я здесь. Я ждал тебя. Ждал тебя все это
время.
Я стоял и смотрел на него не в силах отвести взгляд. И тогда в голову мне вдруг
пришла мысль, что никогда, сколько бы ни пришлось скитаться по этой земле, я не найду
более полного и очевидного воплощения кошмара, который мы собой представляем, чем это
поистине прекрасное существо.
В сравнении со всеми окружающими внешне он казался поразительно невинным и
простодушным.
Но при взгляде на него я видел перед собой подземные склепы и слышал звуки литавр.
Я видел незнакомые мне места, освещенные факелами, слышал таинственные песнопения,
чувствовал, как моего лица касается жар огня. Но эти видения исходили не от него. Скорее,
они возникали из глубин моей собственной души.
Николя никогда так не притягивал меня к себе, не казался столь привлекательным. И
никогда Габриэль не заставляла меня в такой степени чувствовать себя ее преданным рабом.
Господи, вот она, истинная любовь! Вот он, зов истинной страсти! Все, что я
чувствовал до сих пор, было лишь слабой тенью моего нынешнего душевного восторга.
Мне показалось, что он послал мне мысленный импульс, говоря о том, что с моей
стороны было неразумно думать, что все могло быть иначе.
- Кто может любить нас с тобой так, как только мы способны любить друг друга? -
прошептал он, и мне показалось, что его губы дрогнули.
На него обращали внимание абсолютно все. Я видел, как люди, проходя мимо него,
замедляли шаги и окидывали его с ног до головы пристальными взглядами. Когда он опускал
голову, падающий под другим углом свет делал его еще прекраснее.
Я двинулся по направлению к нему. В какой-то момент мне показалось, что он поднял
правую руку и поманил меня за собой, но в следующий миг я подумал, что ошибся. Он
повернулся, и я увидел впереди стройную фигуру мальчика с тонкой талией и прямыми
плечами, с тугими бедрами, скрытыми под шелковыми чулками. Возле самой двери мальчик
обернулся и снова жестом поманил меня за собой.
В голову мне приходили безумные мысли. Я шел за ним, и мне казалось, что прежде
ничего не происходило. Как будто не было подземного склепа у Невинных мучеников, и не
был этот мальчик ужасным демоном, пришедшим из далеких веков...
Мы сами были пределом своих желаний, и это спасало нас, а передо мной не
простирался неведомый ужас моего вечного бессмертия... Мы плыли по волнам спокойного
моря, видели вдали знакомые маяки... и для нас настало наконец время заключить друг
друга в объятия.
Мы были одни в холодной и пустой комнате. Звуки далекого бала сюда почти не
проникали. От недавно выпитой крови тело его было теплым, и я отчетливо слышал мощные
удары его сильного сердца. Он еще теснее прижал меня к себе. За высокими окнами
мелькали огни проезжающих мимо экипажей, и беспрестанно доносящиеся до нас с улицы
тихие звуки давали ощущение безопасности и уюта, обещали все, что только может обещать
Париж.
Я никогда не умирал. Жизнь начиналась сначала. Я протянул руки и прижал его к себе,
слушая, как бьется его сердце. Я звал своего Николя, обращался к нему, чтобы предупредить
о том, что все мы обречены. Капля за каплей из нас уходила жизнь, перед моими глазами
стояли цветущие в саду яблони, и мне казалось, что я схожу с ума.
- Успокойся, успокойся, мой дорогой, - тихо шептал он мне, - нет ничего, кроме мира,
покоя и наших сомкнутых рук.
- Тебе ведь известно, что для меня это было проклятой случайностью, - неожиданно
заговорил я. - Я стал демоном против своего желания. Я все время плачу, словно
потерявшийся ребенок. Я хочу вернуться домой.
- Да, да, конечно, - шептал он.
Вкус его губ был вкусом крови, но это была не человеческая кровь. Она была тем
эликсиром, который дал мне Магнус, и я готов был отпрянуть от Армана. В тот момент я еще
мог уйти. Я получил еще один шанс. Колесо сделало полный оборот.
Я кричал, что не стану пить, ни за что не стану пить, и вдруг почувствовал, как два
горячих острых клыка с силой вонзились мне в шею и проникли в самые глубины моей
души.
Я не в силах был пошевелиться. Все происходило точно так же, как и в ту ночь.
Восторг, который я испытывал, был в тысячи раз сильнее, чем тот, который охватывал меня
всякий раз, когда я держал в своих объятиях смертного. Я понимал, что он делает. Он
насыщался мной! Опустошал меня!
Чувствуя, что он по-прежнему прижимает меня к себе, я опустился на колени. Из раны
на шее неудержимым потоком хлестала кровь.
- Дьявол! - хотел было крикнуть я, но прошло какое-то время, прежде чем мне удалось
произнести это слово. Тело мое было словно парализовано. - Дьявол! - снова прорычал я и,
воспользовавшись замешательством Армана, отшвырнул его от себя.
Он рухнул на пол почти без сознания.
В ту же секунду я навалился на него, распахнул французское окно и выволок Армана в
темноту ночи.
Пятки его царапали по камням, лицо превратилось в ужасную маску ярости. Потом я,
крепко держа его за правую руку, принялся вертеть Армана из стороны в сторону, так что
голова его запрокинулась и он не мог ни увидеть, ни догадаться, куда я его тащу, ни
уцепиться за что-нибудь. Все это время я свободной рукой продолжал колотить его, пока
кровь не хлынула у него из ушей, из глаз и носа.
Я волок его подальше от дворцовых огней. Он отбивался, стараясь освободиться, и
заявлял, что непременно меня убьет, потому что теперь получил мою силу. Он выпил ее
вместе с моей кровью, и в соединении с его собственной силой она сделает его
непобедимым.
Совершенно обезумев, я схватил его за шею и прижал головой к дорожке. Я давил,
душил до тех пор, пока из его разинутого рта крупными сгустками не потекла кровь.
Он не мог даже кричать. Колени мои буквально впились ему в грудь. Крепко
сдавленная моими пальцами шея распухла, он вертел головой, а кровь все продолжала с
булькающими звуками вырываться из его рта. Глаза его становились все больше и больше,
но уже ничего не видели. Наконец, когда я почувствовал, что он ослабел и обмяк под моими
руками, я отпустил его.
Однако потом вновь принялся избивать его и в конце концов вытащил шпагу, чтобы
рассечь ему голову.
Пусть так и живет, если сможет. Пусть остается в таком виде бессмертным, если ему
это удастся. Я уже замахнулся было шпагой, но в этот момент взгляд мой упал на его лицо.
Струи дождя стекали по его щекам. Полуживой, не в состоянии даже молить меня о
милосердии, не в силах пошевелиться, он пристально смотрел на меня.
Я ждал. Я хотел, чтобы он умолял меня. Я жаждал вновь услышать его коварный и
обольстительный голос, который всего лишь на одно волшебное мгновение заставил меня
поверить в то, что я снова жив, свободен и достоин уважения. Проклятый, непростительный
обман. Ложь, которую я отныне не смогу забыть. Я жаждал, чтобы мой гнев преследовал его
даже за порогом могилы.
Но он продолжал молчать.
И в это мгновение полного поражения и падения к нему вдруг вернулась его неземная
красота.
Он лежал на посыпанной камнями дорожке всего в нескольких шагах от оживленной
улицы, откуда доносился стук деревянных колес по мостовой и цокот лошадиных копыт, и
был в эти минуты похож на искалеченного ребенка.
Но в этом ребенке были заложены вековое зло и вековые знания, и с его губ сейчас не
слетали бесчестные обманы и мольбы. От него исходило ощущение того, что он есть на
самом деле. Древнее, очень древнее зло, чьи глаза воочию видели те мрачные времена, о
которых я мог только мечтать.
Я отпустил его, поднялся и вложил шпагу в ножны.
Потом отошел от него на несколько шагов и буквально рухнул на каменную скамью.
Вдалеке я заметил фигурки людей, занятых починкой сломанного французского окна
во дворце.
Он лежал неподвижно. Вокруг царила темнота. Я смотрел на него совершенно
равнодушно.
Лицо его непроизвольно оказалось повернутым ко мне. Спутанные, локонами
вьющиеся волосы слиплись от крови. С закрытыми глазами и раскинутыми в стороны
руками он казался забытым и брошенным порождением времени и сверхъестественной
случайности, таким же несчастным, как и я сам.
Что сделало его таким, какой он есть? Мог ли он, такой юный и наивный, много веков
назад хотя бы догадываться о значении принимаемого им решения? Не говоря уже об обетах
или клятвах стать таким существом!
Я встал и медленно подошел к нему, а потом долго всматривался в него и в кровь,
впитавшуюся в кружева рубашки и пятнами засохшую на лице.
Мне почудилось, что он вздохнул, что я услышал его отрывистое дыхание.
Глаза его по-прежнему оставались закрытыми, и любому из смертных, наверное,
показалось бы, что его лицо лишено всякого выражения. Но я отчетливо ощущал его печаль.
Я почувствовал, как она велика, хотя мне совсем этого не хотелось. И на какое-то мгновение
я ясно понял, какая пропасть разделяет нас, лежит между его попыткой одержать надо мной
верх и моим желанием всего лишь защитить себя самого.
В отчаянии он предпринял попытку покорить то, что даже не в силах был понять.
А я импульсивно, без всякого труда отразил нападение и поставил Армана на место.
Ко мне вновь вернулась боль, связанная с Николя, я вспомнил слова Габриэль по
поводу брошенных им мне в лицо обвинений. Мой гнев не шел ни в какое сравнение с горем
и отчаянием, которые испытывал он.
Возможно, именно по этой причине я наклонился и поднял Армана с земли. А быть
может, я сделал это потому, что он был на редкость красив и казался таким потерянным, ведь
в конце концов мы были с ним одного поля ягоды.
Вполне естественно, что один из ему подобных должен увести его оттуда, где рано или
поздно его могут обнаружить смертные.
Он не сопротивлялся. Не прошло и минуты, как он уже стоял на ногах. Потом он,
шатаясь, оперся на меня, я обнял его за плечи, чтобы помочь удержать равновесие, и мы
медленно пошли прочь от Пале-Рояля в сторону улицы Сент-Оноре.
Я едва обращал внимание на проходящих мимо людей, но сразу же заметил стоящую в
тени деревьев фигуру, от которой не исходило и намека на человеческий запах. Я догадался,
что Габриэль ждет меня там уже довольно давно.
Она молча и неуверенно сделала несколько шагов вперед, и лицо ее исказилось при
виде пятен крови на кружевах и царапин на белой коже Армана. Она протянула руки, чтобы
помочь мне вести его, хотя едва ли понимала, что от нее требуется.
Где-то далеко в погруженном во тьму парке были остальные. Я явственно ощутил их
присутствие задолго до того, как их увидел. Ники тоже был среди них.
Так же как и Габриэль, их привлек сюда шум, а может быть, какие-то непонятные,
неизвестные мне мысленные призывы. Они просто стояли и смотрели нам вслед.
Мы довели Армана до платных конюшен, и там я посадил его на свою кобылу. Он был
так слаб, что, казалось, вот-вот упадет с нее, поэтому я сел позади него, и все трое мы
выехали из города. Всю дорогу я размышлял о том, что должен теперь делать. Могу ли я
позволить ему войти в свое убежище?
Габриэль не возражала, но время от времени поглядывала в его сторону. Арман же за
все время не произнес ни слова. Он сидел впереди меня, погрузившись в свои мысли,
маленький и легкий, как ребенок. Однако он не был ребенком.
Конечно же, он всегда знал, где находится башня, и я задумался, что мешало ему
проникнуть в нее. Неужели решетки были для него непреодолимой преградой? Теперь же я
сам собирался пустить его внутрь. Но почему молчит Габриэль? Мы давно ожидали этой
встречи, жаждали встретиться с ним, но она, конечно, знала, что он со мной сделал.
Мы подъехали к башне, спешились, и он пошел впереди меня. Когда я подошел к
воротам, он уже ждал возле них. Доставая ключ, я думал о том, каких клятв и обещаний
должен от него потребовать, прежде чем позволить ему войти в дом. Значат ли что-нибудь
для таких, как он, созданий мрака законы гостеприимства?
В его огромных карих глазах застыло безразличное, почти сонное выражение,
свидетельствующее о признании им полного крушения всех его надежд. Он долго смотрел на
меня, а потом вдруг протянул руку и крепко обхватил пальцами один из прутьев в центре
решетки. Застыв от удивления, я беспомощно наблюдал, как с громким скрежетом решетка
выползает из своего каменного основания. Однако он быстро взял себя в руки и ограничился
тем, что слегка погнул прутья. Он уже доказал, что хотел: при желании он в любой момент
мог проникнуть в башню.
Я осмотрел погнутые прутья. Да, я победил его. Но мог ли я сделать то, что он только
что сотворил? Не уверен. Как же я могу определить его силу, власть и возможности, если не
знаю своих собственных?
- Пошли, - нетерпеливо произнесла Габриэль и первой стала спускаться по каменной
лестнице в склеп.
Там было, как всегда, очень холодно - теплый весенний воздух не проникал в
подземелье. Пока я зажигал свечи, она разожгла огонь в старинном камине. Он сидел на
каменной скамье и наблюдал за нами. Я видел, как действует на него исходящее от огня
тепло: он дышал теперь как-то по-иному, и тело его словно увеличилось в размерах.
Он оглядывался вокруг, как будто впитывая в себя свет. Взгляд его прояснился.
Трудно переоценить значение тепла для вампиров. Однако члены старинного общества
начисто его отрицали.
Присев на другую скамью, я попытался увидеть все окружающее его глазами.
Все это время Габриэль оставалась стоять, но теперь она подошла к нему ближе. Потом
достала платок и коснулась его лица.
Он смотрел на нее с тем же выражением, с каким смотрел на огонь в камине, на пламя
свечей, на пляшущие по сводам потолка тени. Казалось, происходящее почти не интересует
его.
Меня потрясло еще одно открытие: синяки и царапины на его лице почти исчезли,
кости срослись, лицо вновь приняло прежние очертания. Осталась только большая, чем
обычно, бледность от потери крови.
Сердце мое непроизвольно вздрогнуло, совсем как тогда, когда я слушал его голос на
зубчатой стене башни.
Я вспомнил о боли, которую испытал во дворце, когда этот подлый обманщик вонзил
мне в шею острые клыки.
Я ненавидел его всеми силами своей души.
И в то же время я не мог отвести от него взгляд. Габриэль причесала его и смыла с его
рук кровь. Пока она делала это, он казался совершенно беспомощным. А на ее лице было
написано искреннее любопытство; чувствовалось, что она жаждет быть рядом с ним,
прикасаться к нему, исследовать каждую черточку его лица, каждый сантиметр тела. Она
походила на ангела, на посланца небес. В мерцающем сиянии свечей они пристально
смотрели друг на друга.
Он вновь повернулся к огню, слегка наклонился вперед, и взгляд его перестал быть
равнодушным. В эти минуты он был почти похож на обыкновенного человека. Почти...
- Что ты собираешься теперь делать? - спросил я вслух, чтобы меня могла слышать и
Габриэль. - Останешься ли в Париже и позволишь ли Элени и остальным спокойно
заниматься тем, чем они хотят?
Он не ответил, продолжая пристально всматриваться во все, что его окружало. Взгляд
его остановился на саркофагах. Трех саркофагах...
- Тебе, конечно, известно, кем они стали, - продолжал я. - Так ты покидаешь Париж
или остаешься?
Мне показалось, что ему хочется вновь объяснить мне значение того, что я сделал с
ним и остальными, но он тут же отказался от этой мысли. На мгновение лицо его
сморщилось. Оно стало грустным, печальным и почти по-человечески страдальческим.
Сколько же ему все-таки лет, подумал я. Как давно живет на земле человек, выглядящий так,
как выглядит сейчас он?
Он слышал меня, но не захотел ответить. Потом взглянул на стоявшую возле камина
Габриэль, вновь перевел взгляд на меня и безмолвно заговорил:
- Люби меня! Ты разрушил и уничтожил абсолютно все. Но если ты полюбишь меня,
это можно восстановить, создать заново, на этот раз в другом виде. Люби меня!
Красноречивость и силу его мольбы невозможно передать словами.
- Что мне сделать, чтобы заставить тебя полюбить меня? - шептал он. - Что я могу дать
тебе? Поведать тебе обо всем, что я видел? Открыть секрет нашего могущества? Тайну
собственного существования?
Мне показалось, что я совершу святотатство, если сейчас отвечу ему. И так же, как в ту
ночь на стене, я едва не разрыдался. Его безмолвный голос был удивительно чист, и в нем
так явственно отражались его чувства, как если бы он на самом деле высказывал их вслух.
Я вдруг подумал, что он разговаривает со мной так, как, наверное, разговаривали бы,
существуй они в действительности, ангелы. То же самое я думал, когда слушал его возле
алтаря собора Нотр-Дам.
От неуместных мыслей меня отвлекло осознание того, что он находится сейчас рядом
со мной. Он обнял меня и прижался лбом к моему лицу. И вновь я услышал его молчаливое
обращение ко мне, но теперь оно звучало не так соблазнительно и искушающе, как в
Пале-Рояле. Я вновь слышал голос, зовущий меня с расстояния многих миль, говорящий мне
о существовании вещей, которые способны понять только мы двое и постичь которые не
дано смертным. Он говорил, что, если я доверюсь ему, открою ему секреты и поделюсь
своим могуществом, он отдаст мне все, чем владеет сам. Сам того не желая, он пытался меня
уничтожить, но не сделал этого и потому полюбил еще сильнее.
Его предложение было одновременно и мучительным и соблазнительным. Однако я
чувствовал, что оно таит в себе опасность. Именно это слово - "опасность" - невольно
пришло мне в тот момент на ум.
Н
...Закладка в соц.сетях
