Жанр: Фантастика
Вампир лестат Хроники вампиров 2.
...ну. Руки его были небрежно засунуты в задние карманы
черных джинсов. Он обернулся, и тогда я отчетливо увидел его лицо. Он улыбался.
Даже наши воспоминания порой бывают обманчивы. И он был неопровержимым
доказательством этого. Он подошел ближе - изящный и ослепительный, как лазерный луч, и
все прошлые образы рассеялись как дым.
Я снова включил сигнализацию тревоги, плотно запер стеклянную дверь и повернул
ключ в замке, чтобы мои подопечные смертные могли спать в безопасности. На секунду мне
показалось, что я не смогу это вынести. А ведь это было только началом. Если он здесь,
всего в нескольких шагах от меня, значит, скоро появятся и остальные. Они все придут сюда.
Я повернулся и пошел к нему, внимательно изучая его в падающем из окна
голубоватом свете. Когда я заговорил, голос мой звучал напряженно, и весь я был натянут,
как струна.
- А где же черный плащ, великолепно сшитый фрак, шелковый галстук и все остальное
в том же духе? - спросил я.
Глаза наши встретились, и мы буквально впились взглядами друг в друга.
И вдруг он беззвучно расхохотался. Однако он продолжал изучать меня, и в глазах его
было восхищение, что в глубине души доставляло мне несказанную радость. С поистине
детской непосредственностью он протянул руку и погладил лацкан моего серого бархатного
пиджака.
- Невозможно вечно оставаться живой легендой, - шепотом произнес он, хотя на самом
деле это был вовсе не шепот. Я явственно слышал его французский акцент, хотя никогда не
имел возможности услышать свой собственный.
Мне невыносимо было воспринимать его такой знакомый и близкий голос, его речь.
Забыв все ядовитые и резкие слова, которые собирался ему сказать, я заключил его в
объятия.
Мы обнялись так, как никогда не делали это в прошлом. Скорее, это походило на наши
с Габриэль объятия. Потом я гладил руками его волосы и лицо, как будто желая убедить себя
в том, что это действительно он и что он рядом. Он делал то же самое. Мы как будто
разговаривали и в то же время молчали. Наша поистине безмолвная беседа не нуждалась в
произнесенных вслух словах. Только едва заметные кивки головами. Я видел, что он
буквально светится от любви ко мне и испытывает такое же лихорадочное возбуждение и
удовлетворение, как я.
Однако он вдруг замолчал, и лицо его слегка вытянулось.
- Знаешь, - произнес он теперь уже вслух, - я думал, ты давным-давно умер, исчез.
- А как же тебе удалось найти меня здесь? - вместо ответа спросил я.
- Но ты же сам этого хотел, - сказал он, вдруг вспыхнув от смущения и пожав плечами.
Все, что он делал, каждое его движение оказывало на меня магнетическое,
завораживающее воздействие. То же самое происходило со мной больше века тому назад. Я
взглянул на его тонкие пальцы и удивительно сильные руки.
- Ты сам разрешил мне увидеть тебя, а потом позволил следовать за тобой. Ведь ты
постоянно ездил взад и вперед по Дивисадеро-стрит, искал меня.
- Все это время ты жил там?
- Для меня это самое безопасное место во всем мире. Я никогда не покидал его. Меня
искали там, но не смогли найти. Теперь я могу спокойно ходить рядом с бессмертными, быть
среди них, когда мне вздумается, они все равно не узнают меня. Они же не имеют
представления, как именно я выгляжу.
- Но если узнают, то обязательно постараются тебя уничтожить, - предупредил я.
- Конечно, - кивнул он. - Но они пытались сделать это еще со времен Театра вампиров
и тех событий, которые там произошли. "Интервью с вампиром" вновь дало им веский повод
для этого. А для того чтобы играть в свои игры, бессмертным непременно нужен повод. Им
нужен толчок, стимул для возбуждения. Для них это все равно что кровь. - Голос его на
секунду показался мне усталым и измученным.
Он глубоко вздохнул. Я заметил, что ему нелегко говорить об этом. Мне хотелось
вновь крепко обнять его, однако я сдержался.
- Впрочем, сейчас, по-моему, они собираются уничтожить тебя, - снова заговорил он. -
А уж как выглядишь ты, им прекрасно известно. - Он едва заметно улыбнулся. - Ваша
внешность известна абсолютно всем, месье рок-звезда.
Улыбка его стала шире. Однако голос его, как всегда, был тихим, а тон - вежливым и
благовоспитанным. От избытка чувств лицо его слегка порозовело. Однако оно ничуть не
изменилось. И, наверное, не изменится никогда.
Я обнял его за плечи, и мы направились в сторону от дома, подальше от льющегося из
него света. Пройдя мимо огромного серого скелета вертолета, мы двинулись через
выложенное солнцем поле в сторону холмов.
Мне казалось, что переполняющее меня счастье причиняет мне мучительную боль и
что от избытка его я буквально горю как в огне.
- Ты все-таки не собираешься отказываться от своих намерений? - спросил он. - Я
говорю о завтрашнем концерте.
Опасность для всех нас! Что это было? Предупреждение или угроза?
- Нет конечно! Ничто в мире не сможет остановить меня и помешать сделать так, как я
задумал.
- Мне очень хотелось бы тебя остановить. Мне следовало прийти к тебе раньше. Я
заметил тебя еще неделю назад, но потом потерял из виду.
- А почему ты хочешь воспрепятствовать мне?
- Сам знаешь почему, - ответил он. - Мне необходимо поговорить с тобой.
В этих таких простых на первый взгляд словах был заключен огромный смысл.
- У нас еще будет для этого время, - сказал я. - У нас будет много времени. Ничего не
случится. Вот увидишь.
Я то смотрел на него, то отводил взгляд в сторону, как будто его зеленые глаза
причиняли мне боль. Говоря современным языком, он действительно был, как лазерный луч.
Одновременно и нежный, и поистине смертоносный. Его жертвы всегда влюблялись в него.
Я и сам любил его. Несмотря ни на что. Можно себе представить, какой великой
способна стать любовь, если у тебя в распоряжении целая вечность, чтобы лелеять и
оберегать ее. Мне понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы она вспыхнула во мне с
новой силой, чтобы ощутить ее опаляющий жар.
- Как можешь ты утверждать это с такой уверенностью, Лестат? - спросил он.
Услышав, как он произнес мое имя, я испытал странное, почти чувственное волнение.
Но я не мог заставить себя столь же естественно произнести его имя - Луи.
Мы медленно шли без всякой цели. Его рука спокойно и нежно обнимала меня, а моя, в
свою очередь, свободно обвилась вокруг его тела.
- Нас охраняет целая армия смертных, - говорил я. - Телохранители будут рядом с
моими ребятами и в вертолете, и в лимузине. А сам я от аэропорта до места поеду один на
своем "порше", что значительно облегчит мне задачу и позволит защитить себя в случае
необходимости. Кроме того, нас будет сопровождать самый настоящий почетный эскорт
мотоциклистов. Да и что может сделать мне горстка ослепленных ненавистью юнцов, этих
произведений нынешнего, двадцатого, века? Эти идиоты пользуются телефоном, чтобы
выкрикивать свои угрозы.
- Их вовсе не горстка, а гораздо больше, - промолвил он. - А как быть с Мариусом?
Твои враги только и заняты обсуждением вопроса о том, правду ли ты рассказал о Мариусе и
существуют ли в действительности Те, Кого Следует Оберегать...
- Это вполне естественно. А ты? Ты веришь, что все это правда?
- Да. Я понял это, как только прочитал твою книгу, - ответил он.
Мы оба замолчали, и, возможно, каждый из нас в эти минуты вспомнил то
любознательное бессмертное создание, которое много-много лет назад задавало мне один и
тот же вопрос: как и откуда все это началось?
Слишком больно вспоминать. Это все равно что доставать из архива старые
фотографии и, стерев с них пыль, видеть, что изображение и краски по-прежнему
сохранились. Это фотографии наших давно ушедших предков, а значит, и нас самих.
Я нервно откинул со лба волосы и подставил лицо прохладному ветерку. Жест,
свойственный главным образом смертным и не слишком характерный для нас.
- Почему ты так уверен, - поинтересовался он, - что Мариус не покончит с твоим
экспериментом и с тобой, едва ты ступишь на сцену?
- А ты считаешь, что кто-либо из древних способен на это?
Он надолго задумался и, как всегда в таких случаях, углубился в свои мысли, забыв обо
всем на свете и о моем присутствии в том числе. Мне вдруг показалось, что мы с ним вновь в
нашем старом доме, тускло освещенном газовыми лампами, я даже услышал звуки и ощутил
запахи прежних времен. Мы вновь сидим в гостиной нашего дома в Новом Орлеане перед
камином, в котором горят угли, и все вокруг постепенно стареет и ветшает. Все, кроме нас.
Но он стоял здесь, рядом со мной, - дитя нового века в бесформенном свитере и
поношенных джинсах - и задумчиво смотрел вдаль, на смутно вырисовывающиеся во тьме
холмы. В его затуманившихся глазах проскакивали искорки внутреннего огня, волосы
растрепались. Очнувшись от долгого сна, он медленно выпрямился.
- Не знаю, но мне кажется, что, если твое поведение выведет из себя древних, они
постараются разделаться с тобой.
- А тебя это волнует?
- Ты же знаешь, что да.
Его лицо слегка порозовело. И стало еще больше походить на лицо обычного человека.
По правде говоря, он меньше, чем кто-либо другой из известных мне бессмертных,
отличался от обычных людей.
- Ведь я же здесь, - тихо добавил он.
Я почувствовал в его голосе боль, которая словно рудничный пласт пронизывала его
тело, и этот пласт способен был доносить чувства до самых глубин души.
Я кивнул. Потом глубоко вздохнул и отвернулся. Как бы мне хотелось сказать ему все,
что я чувствовал и должен был сказать. Я обязан был признаться, что люблю его. Но я не в
силах был сделать это - меня переполняли эмоции.
- Что бы ни случилось, я ни о чем не пожалею... - сказал я. - Оно стоит того, если
таким образом мне хотя бы на короткое время удастся собрать вас вместе - тебя, Габриэль,
Армана и... и Мариуса. А вдруг появится и Пандора? И Миль. И кто знает, сколько еще. Что,
если все древние соберутся вместе? Ведь оно стоит того! А все остальное меня не волнует.
- Неправда, волнует, - с улыбкой возразил он. Я чувствовал, что мои слова произвели
на него впечатление. - Ты просто уверен, что это будет захватывающее приключение и что в
любом случае ты выйдешь из битвы победителем.
Я опустил голову, чтобы скрыть смех. Совсем по-человечески сунув руки в карманы
брюк - в последнее время это стало весьма распространенным жестом, - я пошел по траве
вперед. Даже в эту холодную калифорнийскую ночь трава по-прежнему пахла солнцем. Я не
стал рассказывать ему о своих чисто человеческих чувствах - о желании выступать на сцене,
о той безумной радости, которая охватывает меня всякий раз, когда я вижу себя на экране
телевизора или на конвертах наших альбомов, выставленных в витринах магазинов по всему
Северному побережью.
Он шел рядом со мной.
- Не кажется ли тебе, что, если бы древние хотели уничтожить меня, они бы давно это
сделали?
- Нет, - ответил он. - Я видел тебя и следил за тобой. Но до этого я очень долго не мог
тебя разыскать. А ведь я пытался найти тебя с того момента, как услышал о твоем
возвращении.
- А где ты об этом услышал?
- Во всех крупных городах существуют места встреч вампиров. Уверен, что ты и сам
уже знаешь об этом.
- Не знаю. Расскажи мне о них.
- Это в основном бары, которые мы называем явками вампиров, - с иронической
улыбкой начал объяснять он. - Конечно же, их постоянными посетителями являются прежде
всего смертные, а мы узнаем эти заведения по вывескам. В Лондоне это "Доктор Полидори",
в Париже - "Ламия". Есть еще "Бела Лугоши" в Лос-Анджелесе, "Кармилла" и "Лорд
Рутвен" в Нью-Йорке. Здесь, в Сан-Франциско, пожалуй, самое красивое и лучшее место из
всех - кабаре "Дочь Дракулы" на Кастро-стрит.
Я невольно расхохотался и увидел, что и сам он едва сдерживает смех.
- А почему среди них нет имен из "Интервью с вампиром"? - с насмешливым
возмущением спросил я.
- Исключено и строжайше запрещено, - ответил он, чуть приподняв брови. - Они же не
вымышленные. Настоящие. Однако я должен поставить тебя в известность, что на
Кастро-стрит постоянно крутят видеокассеты с вашими клипами. Этого требуют смертные
посетители. Они провозглашают тосты в вашу честь и пьют за вас "Кровавую Мэри". От
вашего "Танца Невинных мучеников" сотрясаются стены.
У меня едва не начался приступ истерического смеха. Сдерживаясь из последних сил, я
затряс головой.
- Хочу также сказать, что вы произвели своего рода революцию в лексике посетителей
задней комнаты, - добавил он с насмешливой торжественностью, не в силах, однако,
сохранить совершенно серьезное выражение лица.
- Что ты имеешь в виду?
- Темный Обряд, Темный Дар, Путь Дьявола - эти недоделанные существа, которые
никогда не были настоящими вампирами, только и повторяют эти выражения. Несмотря на
то что они совершенно не желают признавать твою книгу и обвиняют тебя во всех грехах,
они тем не менее пользуются ею как примером для подражания. Навешивают на себя тонны
египетских украшений. Черный бархат снова вошел в моду.
- Потрясающе! - воскликнул я. - А как выглядят эти места встреч?
- Они напичканы разного рода снаряжением и символикой вампиров. Постеры
фильмов о вампирах украшают все стены, а сами фильмы постоянно крутят там на больших
экранах. Чтобы посмотреть регулярно демонстрируемое там идиотское шоу, приходят толпы
смертных. В основном это люди с артистическими натурами - актеры, юнцы-панки,
художники. Они вставляют себе пластиковые клыки и наряжаются в черные плащи. Нас они
даже не замечают. В сравнении с ними мы кажемся серыми и скучными. В полумраке среди
бархатных нарядов и египетских драгоценностей на нас просто не обращают внимания. Мы
практически невидимы. Конечно же, нам нет никакого дела до смертных завсегдатаев. Мы
приходим в бары вампиров за новостями. Во всем христианском мире бары вампиров -
наиболее безопасные места для смертных. Убивать их в таких барах запрещено.
- Странно, что никто не подумал об этом прежде, - сказал я.
- Почему же? Эта идея приходила кое-кому в голову и раньше, - возразил он. - В
Париже таким местом был Театр вампиров.
- Да, правда.
- Примерно месяц назад по явкам вампиров прошел слух о твоем возвращении.
Сначала говорили о том, что ты охотишься в Новом Орлеане, а потом стали известны твои
намерения. Бессмертные раздобыли самые первые экземпляры твоей автобиографии. Кроме
того, постоянно слышались разговоры о ваших видеофильмах.
- Но почему я никогда не встречал вампиров в Новом Орлеане?
- Потому что вот уже около полувека Новый Орлеан является территорией Армана.
Никто не осмеливается охотиться там. Вампиры узнали о тебе от смертных, новости пришли
из Лос-Анджелеса и Нью-Йорка.
- Я не видел Армана в Новом Орлеане.
- Знаю, - ответил он, и я почувствовал его беспокойство и смущение, ощутил, как
сжалось его сердце. - Никто не знает, где сейчас Арман, - несколько вялым голосом
продолжал он. - Но когда он еще жил там, он убил нескольких из молодых. А потому Новый
Орлеан оставили в полном распоряжении Армана. Говорят, что многие старые вампиры так
поступают - уничтожают молодых. Даже обо мне говорят то же самое. Но это неправда.
Охотясь в Сан-Франциско, я веду себя как призрак. Я не беспокою никого, кроме, конечно,
моих несчастных жертв.
Должен признаться, что его слова ничуть меня не удивили.
- Нас слишком много, - сказал он. - Нас всегда было слишком много. И часто между
нами происходят войны. Общество, существующее в том или ином городе, дает возможность
троим-четверым наиболее могущественным из нас договориться между собой о том, чтобы
не уничтожать друг друга, и распределить территории в соответствии с законами.
- Законы всегда были одними и теми же.
- Теперь они во многом изменились. Стали более строгими. Нельзя, например,
оставлять следы. Ни один труп не должен быть найден.
- Естественно.
- В мире, где существуют фотография, видеосъемка и электронные микроскопы, не
должно быть оставлено ни одного свидетельства, ни одного следа, пригодного для
исследования. Нельзя допускать ничего такого, что может привести к аресту, заключению в
тюрьму или получению смертными любых подтверждений нашего существования.
Я кивнул. Но сердце мое билось как сумасшедшее. Мне нравилось быть отступником,
тем, кто нарушил все до единого законы. И кроме того, разве сами вампиры не пользуются
моей книгой как примером для подражания? Все так. Колеса завертелись, машина пущена в
ход.
- Лестат, тебе кажется, что ты знаешь и понимаешь все. Но так ли это на самом деле? -
спокойно и терпеливо спросил он. - Стоит только получить им в свое распоряжение хоть
крошечный кусочек нашей плоти, исследовать его под микроскопом, и в мире смертных
будет положен конец любым спорам о правдивости легенд о нас и связанных с ними
предрассудках. Все неопровержимые доказательства окажутся в руках людей.
- Я так не думаю, Луи. Все не так просто.
- У людей есть все средства, чтобы определить нашу сущность, классифицировать нас
и поднять на борьбу с нами все человечество.
- Нет, Луи. Современные ученые ведут себя не лучше всякого рода колдунов прежних
веков - они постоянно воюют между собой. Ведут бесконечные споры по самым
элементарным и очевидным вопросам. Ты можешь положить по кусочку нашей
сверхъестественной плоти под все микроскопы мира, но даже тогда публика не поверит ни
единому слову.
Он с минуту размышлял над моими словами.
- А если одного из нас поймают? - наконец промолвил он. - Если кто-то из нас живым
окажется в их руках?
- Даже это ничего не изменит. И потом, каким образом им удастся схватить, например,
меня?
Сама мысль, однако, показалась мне забавной. Преследование, борьба, возможное
пленение и побег... ах, как все это интересно!
На лице его появилась странная улыбка. Он смотрел на меня и с неодобрением, и с
восторгом.
- Ты еще более безумен, чем прежде, - чуть слышно произнес он. - Еще более безумен,
чем в те времена, когда бродил по Новому Орлеану и намеренно задевал прохожих.
Я рассмеялся, однако быстро успокоился. Скоро наступит утро. У меня еще будет
время посмеяться, когда завтра вечером я поеду в Сан-Франциско.
- Луи, - сказал я, - я все хорошо продумал. Начать настоящую войну со смертными
гораздо сложнее, чем ты думаешь...
- А ты твердо намерен ее начать? - перебил он меня. - Причем неважно - со
смертными или бессмертными? С любым, кто встанет на твоем пути?
- А почему бы и нет? Пусть война начнется. И пусть люди попробуют уничтожить нас,
так же как уничтожили всех других своих дьяволов. Пусть попробуют стереть нас с лица
земли.
Он смотрел на меня с тем выражением почтения, обожания и в то же время
недоверчивости, которое я видел на его лице уже тысячи раз. И каждый раз это выражение
ставило меня в тупик.
Однако небо над нашими головами начало светлеть, звезды постепенно исчезали. До
наступления весеннего утра оставалось буквально несколько минут.
- Ты и в самом деле хочешь, чтобы все это произошло? - спросил он, и тон его был
мягче, нежнее, чем прежде.
- Луи, я хочу, чтобы случилось все, что должно случиться. В любом случае мы сами и
все вокруг должны измениться. Кто мы сейчас? Всего лишь жалкие кровопийцы -
отвратительные пиявки, которые вынуждены скрываться и полностью лишены права на
справедливость. Прежней романтики больше нет. А потому мы должны найти новый смысл
существования. Я жажду ярких огней в не меньшей степени, чем жажду крови. Я жажду
божественного ощущения своей реальности, хочу, чтобы меня видели все. Жажду войны.
- Новое зло, говоря твоими же словами, - произнес он в ответ. - И на этот раз это будет
зло двадцатого века.
- Именно так, - подтвердил я.
Однако я думал и о своем чисто человеческом, хотя и тщетном, желании мировой
известности и признания. Я почувствовал легкий укол совести. Но ведь это доставит мне
такое удовольствие!
- И все же почему, Лестат? - с оттенком подозрительности спросил он. - Зачем тебе эта
опасность и такой риск? В конце концов ты своего добился. Ты вернулся. И сейчас ты силен
как никогда. В тебе горит прежний огонь, словно ты никогда не утрачивал его. И тебе как
никому известно, как ценна сама по себе способность продолжать свое существование. Зачем
же рисковать вот так, сразу? Разве ты забыл, как здорово, когда весь мир в нашем
распоряжении и никто, кроме нас самих, не может причинить нам вред?
- Это что, предложение, Луи? Ты вновь вернулся ко мне? Ты снова со мной, как
говорят влюбленные?
Глаза его потемнели, и он отвернулся.
- В моих словах нет и тени насмешки, Луи, - объяснил я.
- Это ты снова со мной, Лестат. Ты вернулся ко мне, - спокойно ответил он, вновь
глядя мне в глаза. - Когда в "Дочери Дракулы" я впервые услышал о твоем возвращении, я
почувствовал нечто такое, что, как я думал, давно и навсегда во мне умерло... - Он
замолчал.
Однако я понял, что он хотел сказать. Точнее, уже сказал. И я понял это давным-давно,
когда почувствовал, в каком отчаянии был Арман после гибели древнего общества.
Возбуждение, волнение, желание продолжать свое существование - такого рода чувства
были для нас бесценными. Следовательно, у меня появляется еще больше оснований для
участия в рок-концерте, для того, чтобы все продолжалось, для начала войны.
- Лестат, прошу тебя, не выходи завтра вечером на сцену, - попросил Луи. - Добейся
того, чего ты хочешь, с помощью видеокассет и книги. Но побереги, защити себя. Подожди,
пока мы соберемся все вместе и поговорим. Давай построим в этом веке такие отношения
между нами, каких никогда не было. Я говорю об абсолютно всех нам подобных.
- Весьма соблазнительная идея, радость моя, - усмехнулся я. - Было время в прошлом
веке, когда я отдал бы все на свете за одну только возможность услышать эти слова. Мы
действительно соберемся все вместе. И обязательно поговорим. И наладим отношения. Это
будет прекрасно, так чудесно, как не было никогда. Однако я выйду на сцену. Я вновь
собираюсь стать Лелио, но таким, каким никогда не был в Париже. Я буду вампиром
Лестатом, и меня увидят все. Буду одновременно и символом, и отступником, своего рода
причудой природы, ее уродливым созданием, которого можно и любить, и ненавидеть, и
презирать. Повторяю, я не могу отступить. Я не могу упустить такую возможность. И если
говорить честно, я не испытываю ни малейшего страха.
Почувствовав, как мне показалось, охватившую его не то холодность, не то печаль, я
постарался взять себя в руки. Как никогда прежде, я ненавидел готовое взойти солнце. Он
повернулся к горизонту спиной, потому что свет уже начал причинять ему боль. Однако на
лице его я увидел выражение все той же теплоты и симпатии.
- Что ж, хорошо, - сказал он, - в таком случае я хотел бы поехать в Сан-Франциско
вместе с тобой. Я очень хочу. Ты возьмешь меня?
Я даже не смог ответить сразу. Безумный восторг, возбуждение и всепоглощающая
любовь к нему, охватившие меня, показались мне вдруг едва ли не оскорбительными.
- Конечно, я возьму тебя с собой, - откликнулся наконец я.
Мы пристально посмотрели в глаза друг другу. Ему пора было уходить. Для него утро
уже наступило.
- Еще два слова, Луи, - попросил я.
- Слушаю.
- Эта одежда... Нечто невозможное. Надеюсь, что завтра вечером ты, как теперь
говорят, скинешь этот свитер и эти брюки.
Он ушел, и мне вдруг показалось, что вокруг меня образовалась пустота. Я еще
немного постоял, не переставая вспоминать о странном послании, полученном мною:
"Опасность!" Я внимательно оглядел горы и бескрайние поля вокруг. В конце концов, какое
теперь имеет значение, было ли это предупреждением или угрозой. Молодые звонят по
телефону. А древние используют сверхъестественные возможности своих голосов. Что в
этом странного?
Сейчас я мог думать только о Луи и о том, что он снова со мной. И еще о том, что
произойдет, когда появятся остальные.
2
Когда наш кортеж въезжал в ворота огромного "Кау-паласа" в Сан-Франциско, все
обширное пространство вокруг было заполнено толпами возбужденных людей. Мои
музыканты ехали впереди в лимузине, а Луи сидел на кожаном сиденье "порше" рядом со
мной. Свежий и сияющий, одетый в такой же, как и у всей группы, костюм с черным
плащом, он как будто только что сошел со страниц собственного романа. Когда он
оглядывал беснующуюся толпу наших поклонников - орущих и визжащих юнцов - и
сдерживающих их на расстоянии от нас охранников на мотоциклах, в его зеленых глазах я
заметил страх.
Все билеты были проданы за месяц до концерта, и разочарованные фанаты, которым не
удалось попасть в зал, требовали, чтобы концерт транслировался через громкоговорители.
Повсюду в огромном количестве валялись пустые банки из-под пива. Подростки облепили
крыши автомобилей, они сидели даже на багажниках и капотах. Из включенных на полную
мощность радиоприемников неслась наша песня "Вампир Лестат".
Рядом с моей машиной бежал наш менеджер, на ходу через открытое окно объясняя
мне, что в зале будут установлены большие экраны и мощные динамики. Чтобы
предотвратить беспорядки, вся полиция Сан-Франциско была поставлена на ноги.
Я чувствовал растущее беспокойство Луи. Когда мотоциклисты резко повернули в
сторону вытянутого, как труба, уродливого зала, группа подростков прорвалась через
оцепление и бросилась к нашей машине, прямо к стеклу с той стороны, где сидел Луи.
Все происходящее буквально завораживало меня. Возбуждение и волнение достигли
своего предела. Снова и снова наши фаны окружали машину, но каждый раз охранникам
удавалось оттеснить их на безопасное расстояние. Только сейчас я понял, как прискорбно
недооценивал это мероприятие.
Те рок-концерты, которые мне удалось посмотреть в записи, не могли дать полного
представления о том, что на них творится, и я оказался не готов к наэлектризованной
атмосфере, уже сейчас полностью захватившей меня, к оглушительному звучанию музыки,
от которого у меня гудела голова, по мере того как постепенно улетучивалось мое
постыдное, чисто человеческое, тщеславие.
В зале творился сущий ад. Под прикрытием телохранителей мы помчались в особо
охраняемую зону, предназначенную для нас и обслуживающего концерт персонала. Таф
Куки прижалась ко мне всем телом. Алекс подталкив
...Закладка в соц.сетях
