Жанр: Фантастика
Вампир лестат Хроники вампиров 2.
...роисходили
великие сражения. Многие из них после своего рождения становились безжалостными и
жестокими убийцами. В отличие от истинных почитателей Великой Матери, которые
переносили мучительные периоды жажды, чтобы затем напиться жертвенной крови,
существовали ангелы смерти, способные напасть на любую жертву в любое время. Их
несказанно радовало сознание того, что они являются частью всеобщего хода вещей, в
котором жизнь человеческая не имеет никакого значения, в котором жизнь и смерть равны
между собой. Именно эти существа определяли меру страданий и несчастий, именно они
поощряли злонамеренные убийства.
И у этих богов были преданные почитатели среди людей - смертные рабы, которые
приносили им жертвы и тряслись от страха в ожидании того момента, когда сами могут стать
жертвами прихоти богов.
Такие боги правили в древнем Вавилоне, в Ассирии, во многих давно забытых городах,
в далекой Индии и в еще более отдаленных государствах, названия которых мне даже не
вспомнить.
Пока я молча сидел, ошеломленный пронесшимися перед моими глазами видениями, я
осознал, что эти боги стали неотъемлемой частью мира Востока, совершенно чуждого моей
родине - Риму и его культуре. Они правили в таких государствах, как Персия, все жители
которой были презренными и жалкими рабами своего царя, в то время как сражавшиеся с
ними греки были свободными гражданами.
Несмотря на проявления подчас излишней жестокости и суровости законов, жизнь
даже самого последнего земледельца представляла для нас великую ценность. Жизнь сама по
себе обладала ценностью. А смерть воспринималась лишь как конец жизни, нечто такое, что
следует мужественно принять, если гордость и честь не оставляют иного выбора. Смерть в
наших глазах не имела никакого величия. Не думаю, что она вообще что-либо значила для
нас.
Несмотря на то что в посланных мне Акашей видениях боги эти были показаны во всем
их величии и таинственности, мне они показались ужасными. Я знал, что никогда не смогу
относиться к ним с уважением, примириться с ними и что исповедуемая ими и их
последователями философия не сможет послужить оправданием тому, что я вынужден
убивать, не даст мне утешения и не примирит меня с моим положением - с необходимостью
оставаться Тем, Кто Пьет Кровь. Смертный или бессмертный, я оставался сыном Запада. И
именно культура и идеи Запада были близки мне. А потому я всегда буду испытывать вину
за свои поступки.
И тем не менее я сознавал силу и власть этих богов, их несравненную красоту. Они
наслаждались тем ощущением свободы, которого я не испытаю никогда. Я понимал, с каким
презрением относились они ко всем, кто осуждал их и пытался бросить им вызов. Я видел их
с золотыми коронами на головах в пантеонах, разбросанных по разным землям.
Я видел, как они приходили в Египет, чтобы напиться первозданной и могущественной
крови Матери и Отца и убедиться в том, что Изначальные не подвергли себя сожжению и
таким образом не обрекли на уничтожение всех темных и ужасных богов, которым обязаны
были в конце концов подчиниться боги добрые.
Я увидел, как были пленены Мать и Отец, как их заключили в гробницу и в глубоком
подземном склепе придавили глыбами диорита и гранита их тела, оставив свободными
только головы и шеи. Таким образом нечестивые боги лишили их способности
сопротивляться и получили возможность против воли Матери и Отца кормить их
человеческой кровью и в свою очередь пить их могущественную кровь. И тогда темные боги
из всех уголков мира стали приходить туда, чтобы напиться из древнейшего источника.
Отец и Мать испытывали страшные мучения, они кричали и молили об освобождении.
Однако нечестивые боги оставались непреклонными. Страдания Матери и Отца доставляли
им не меньшее наслаждение, чем насыщение человеческой кровью. Темные боги
привязывали к своим поясам человеческие черепа, их одежды были испачканы кровью. Мать
и Отец отказывались принимать жертвы, но от этого становились только еще беспомощнее.
Они не принимали того, что единственное могло придать им силы, чтобы сдвинуть камни, и
позволить мысленно воздействовать на окружающие предметы.
И тем не менее могущество их возрастало. Год за годом продолжались мучения. Не
прекращались и войны между богами, между сектами приверженцев жизни и сектами
приверженцев смерти.
В конце концов по прошествии неисчислимого количества лет Отец и Мать
погрузились в молчание, и уже не осталось никого, кто бы вспомнил времена, когда они
разговаривали, боролись и умоляли о милосердии. Настало время, когда никто не мог
вспомнить, кто и зачем заточил в подземном склепе Мать и Отца и почему они не могут быть
освобождены. Некоторые даже не верили в то, что Мать и Отец были прародителями всех и
их гибель способна причинить кому-либо вред. Они считали это не более чем древней
легендой.
А тем временем Египет продолжал существовать, и его религиозные верования, не
подвергавшиеся воздействию извне, обратились к наличию у человека сознания и совести, к
тому, что после смерти каждого, будь он богатым или бедным, ждет суд, к признанию
необходимости быть добродетельным и существования жизни после смерти.
Однажды ночью Мать и Отец наконец освободились, и те, кто охранял их, поняли, что
только они сами могли сдвинуть каменные глыбы. За время молчания их сила и могущество
неизмеримо возросли. И тем не менее сидящие посреди темного и грязного зала, который
долгие века оставался местом их заточения, они больше были похожи на статуи. Одежды
давно истлели, и теперь их обнаженные тела излучали сияние.
Если они соглашались принять предлагаемую им жертву, то двигались при этом
чрезвычайно медленно, словно впавшие в зимнюю спячку рептилии. Казалось, время
изменило свои параметры, и теперь годы стали для них не более чем ночами, а века длились
не дольше чем годы.
Древняя религия была в Египте сильна как никогда. При этом она не принадлежала ни
Востоку, ни Западу. Те, Кто Пьет Кровь, оставались божественными символами, светлым и
возвышенным воплощением загробной жизни, насладиться которой может быть позволено
даже самому бедному и жалкому египтянину.
В эти поздние времена разрешалось приносить в жертву только преступников и
злодеев. Ибо таким образом боги избавляли людей от зла, защищали их и безмолвными
голосами произносили слова утешения, помогая слабым, излагая те истины, которые удалось
им постичь во время долгих периодов жажды. Они говорили о том, что мир наполнен
величайшей красотой и никто в мире не одинок.
Мать и Отец обитали в самом великолепном из всех святилищ, и все боги приходили
туда, чтобы с их разрешения обрести хотя бы несколько капель Могущественной Крови.
И вдруг произошло невероятное. Египет был близок к падению. Все, что так долго
считалось незыблемым и вечным, должно было вот-вот измениться. На землю Египта
пришел Александр, у власти встали Птолемеи, потом появились Цезарь и Антоний - все они
были поборниками жестокости и главными действующими лицами величайшей драмы под
названием КОНЕЦ ВСЕГО.
И тогда нечестивый и лишенный веры Старейший, озлобленный и разочарованный,
оставил Мать и Отца под палящими лучами солнца.
Я поднялся с кушетки и посмотрел на стоящую в центре комнаты Акашу. Свисающие
лохмотья испачканных песком бинтов показались мне оскорбительными для ее царственной
фигуры. Сердце мое переполнилось древними поэтическими сказаниями. Меня буквально
захлестнула любовь к ней.
Я больше не чувствовал никакой боли. Кости мои срослись. Опустившись на колени, я
с благоговением поцеловал пальцы ее правой руки. Подняв взгляд, я увидел, что она смотрит
прямо на меня, слегка склонив голову, и заметил промелькнувшее на ее лице странное
выражение, в котором было столько же страдания, сколько во мне любви к ней. Потом
голова ее медленно, очень медленно вернулась в прежнее положение, глаза снова устремили
свой взгляд вперед, и в ту же минуту я понял, что мне довелось увидеть и узнать то, чего не
дано было увидеть и узнать Старейшему.
К тому моменту, когда я закончил оборачивать ее тело бинтами, я пребывал в экстазе.
Более, чем когда-либо, я чувствовал себя обязанным позаботиться о ней и Энкиле, перед
моими глазами стояли ужасные картины гибели старейшего, а кровь, которую она дала мне,
не только придавала сил, но и многократно увеличила мое возбуждение.
Пока я готовился к отъезду из Александрии, меня преследовали мысли о том, что мне в
конце концов удастся пробудить к жизни Акашу и Энкила, что по прошествии лет к ним
вернутся украденные жизненные силы и тогда мы познаем друг друга так близко и в таких
удивительных формах, что сны, посланные мне вместе с кровью Акаши, поблекнут.
Рабы мои давно вернулись домой вместе с лошадьми и повозками для нашего
путешествия. Они привезли также два каменных саркофага, замки и цепи - все, что я велел
им приготовить. И теперь они ожидали снаружи моих дальнейших указаний. Каменные
саркофаги я поставил рядом в одну из повозок, потом уложил в них саркофаги поменьше, в
которых находились Мать и Отец, обвязал цепями, запер на замки и накрыл большими
тяжелыми одеялами. Наконец мы тронулись в путь и, прежде чем повернуть к городским
воротам, сначала направились к тайной двери, ведущей в подземный храм.
Строго-настрого приказав рабам поднять тревогу, если кто-то вдруг приблизится к
повозкам, я взял кожаный мешок и спустился в храм. Дойдя до библиотеки Старейшего, я
собрал все имевшиеся там свитки папирусов и все до единого письменные источники, какие
только смог найти, и сложил их в мешок. Жаль, что у меня не было возможности прихватить
с собой еще и надписи со стен.
Я чувствовал, что в соседних комнатах кто-то есть, однако все остальные обитатели
храма были так напуганы, что не осмелились показаться. Им, несомненно, было известно,
что я похитил Мать и Отца. Вполне возможно, знали они и о гибели Старейшего.
Мне, однако, не было до них дела. Я покидал Египет, унося с собой источник
могущества всех нас Я был молод, глуп и горяч.
Добравшись наконец до Антиохии-на-Оронте - большого и прекрасного города,
соперничавшего с Римом по численности населения и богатству, я прочел древние папирусы,
и они рассказали мне обо всем, что позволила мне мысленно увидеть Акаша.
Акаша и Энкил обрели первый из множества храмов, которые я построил для них по
всей Азии и Европе. Они не сомневались, что я стану заботиться о них всегда, а я был уверен
в том, что они никому не позволят причинить мне зло.
Когда много веков спустя свора Детей Тьмы набросилась на меня в Венеции и сожгла,
я был слишком далеко от Акаши. Если бы не это, она непременно пришла бы ко мне на
помощь. Пока я добирался до святилища, я успел в полной мере испытать те муки, которые
выпали на долю сожженным богам, а затем я пил ее кровь, пока не излечился окончательно.
Должен сказать, что к концу первого века заботы о Матери и Отце я уже не надеялся,
что они когда-нибудь "возвратятся к жизни", и в отчаянии сознавал, что все останется
по-прежнему навсегда. Так же как и сейчас, их неподвижность и молчание были практически
непрерывными. Изменилась с годами только их кожа - от солнечных ожогов не осталось и
следа, и она вновь стала алебастрово-белой.
Однако еще до того, как понять и осознать все это, я увлекся наблюдениями за
происходящими вокруг меня событиями, за сменой времен. Я безумно влюбился в красивую
греческую куртизанку с прекрасными каштановыми волосами и такими изящными руками,
каких мне не приходилось видеть ни у одной смертной женщины. Ее звали Пандора. О том,
кто я на самом деле, она догадалась с первого взгляда, в первый же миг нашего знакомства, и
потом долго поджидала подходящего случая, поддразнивая и очаровывая меня, пока наконец
я не почувствовал, что готов, и не согласился совершить над ней магический Обряд. После
этого ей было позволено напиться крови Акаши, и она превратилась в одно из самых
сильных и могущественных сверхъестественных существ, с которыми мне приходилось
иметь дело. Двести лет я жил рядом с Пандорой, сражался с ней и любил ее. Но это уже
другая повесть.
Я могу рассказать тебе миллион самых разных историй, произошедших за долгие века
моей жизни, о своих путешествиях из Антиохии в Константинополь, снова в Александрию, в
Индию, о возвращении в Италию, о переезде из Венеции в холодную и гористую
Шотландию, а потом на этот остров в Эгейском море, на котором мы сейчас находимся.
Я мог бы рассказать тебе о едва заметных переменах, происходивших с Акашей и
Энкилом, об их удивительных поступках и о тайнах, так и оставшихся нераскрытыми.
Возможно, однажды ночью, когда ты в отдаленном будущем вернешься ко мне, мы
поговорим о других бессмертных, о тех, кого так же, как и меня, создали последние
оставшиеся в живых боги в разных концах земли. Некоторые из них были почитателями
Великой Матери, другие - ужасными богами Востока.
Я мог бы рассказать тебе, как Миль, мой несчастный друид-жрец, однажды сам
напился крови раненого бога и в одночасье утратил веру в древние религиозные устои,
превратившись в едва ли не самого опасного и нечестивого бессмертного из всех нас. О том,
как распространились по земле легенды о Тех, Кого Следует Оберегать. И о тех временах,
когда другие бессмертные из гордости и тщеславия или из желания уничтожить богов и
покончить со всеми нами раз и навсегда пытались отобрать их у меня.
Я расскажу тебе о своем одиночестве, о тех, кого я создал, и о том, какой их ждал
конец. О том, как я скрывался под землей вместе с Теми, Кого Следует Оберегать, а после
возрождался благодаря их крови, чтобы прожить несколько человеческих жизней и вновь
уйти под землю. Я расскажу тебе о других поистине вечных, которых время от времени мне
приходилось встречать. О том, как я в последний раз встретил в Дрездене Пандору в
компании жестокого и могущественного вампира из Индии, о том, как мы поссорились с ней
и расстались навсегда, а после я слишком поздно обнаружил ее письмо, в котором она
умоляла меня встретиться с нею в Москве, - маленький клочок бумаги, исписанный ее
почерком и завалявшийся на дне дорожного сундука. Я знаю слишком много и могу
рассказать тебе великое множество разных историй - и поучительных, и не очень...
Однако о самом главном ты теперь знаешь - о том, как я стал хранителем Тех, Кого
Следует Оберегать, и кто же мы такие на самом деле.
Прежде всего ты должен уяснить себе следующее. После падения Римской империи
приверженцы христианской религии объявили всех древних языческих богов демонами. По
прошествии веков бесполезно даже пытаться объяснить им, что их Христос не кто иной как
тот же бог лесов и рощ, умирающий и воскресающий, как это делали до него Дионис или
Осирис. И что Богоматерь - это та же самая Великая Мать, которой поклонялись испокон
веков. Настала новая эра, а с нею пришли новые убеждения и верования. Нас стали
воспринимать как дьяволов, никак не связанных с тем, во что теперь верили люди. Древние
знания были преданы забвению либо понимались совсем по-иному.
Однако рано или поздно это должно было произойти. Человеческие жертвоприношения
приводили в ужас еще древних греков и римлян. Ведь я сам считал ужасным, что во имя
божества рощи кельты сожгли вместе с плетеным колоссом великое множество
преступников, о чем я уже рассказывал тебе. Точно так же воспринимали все и христиане. И
разве могли они считать нас, богов, питающихся человеческой кровью, "добрыми"?
Окончательное извращение представлений о нас произошло тогда, когда Дети Тьмы
вообразили себя служителями христианского дьявола. Подобно богам Востока они
попытались провозгласить ценность зла, поверили в то, что именно оно лежит в основе
всего, и возжелали предоставить ему законное, по их мнению, место в этом мире.
Однако поверь мне: в западном мире зло никогда не имело своего законного места. И
никогда на Западе не примирялись со смертью.
Несмотря на жестокость событий прошедших после падения Рима веков, несмотря на
ужасные кровопролитные войны, преследования и гонения, несмотря на все
несправедливости, творившиеся в мире, ценность человеческой жизни неуклонно возрастала.
Даже когда церковь возводила памятники Христу и разного рода мученикам,
распространяла повсюду их изображения, она утверждала, что смерть свою, которой столь
хорошо пользовались верующие, святые приняли от рук врагов, но никогда не допускала
даже мысли, что причиной этих смертей становились служившие тому же Богу священники.
Именно вера в ценность человеческой жизни стала в те времена причиной запрещения
по всей Европе использования камер пыток, колов и многих других ужасных средств
наказания и казни. Именно ценность человеческой жизни в наши дни заставила народы
Америки и Франции отказаться от монархии и установить в государствах республиканский
строй.
И вот теперь мы вновь оказались на самом пике атеистической эпохи, времени, когда
христианство теряет свои позиции, так же как некогда утратило их язычество, и наступает
иное время, в котором новый для человечества гуманизм все громче заявляет о своих правах,
обретает все больше сторонников и влияния на умы людей.
Конечно же, мы не можем знать, что произойдет, когда окончательно отомрут старые
религиозные устои. Христианство возникло из праха язычества только затем, чтобы придать
древнейшим верованиям новые формы. Возможно, вскоре появится новая религия.
Возможно, если этого не случится, человек погрязнет в цинизме и тщеславии, ибо в
действительности он всегда нуждается в своих божествах.
А быть может, произойдет нечто гораздо более удивительное: мир будет идти вперед,
не обращая внимания ни на каких богов и богинь, не нуждаясь ни в дьяволах, ни в ангелах. И
в этом мире, Лестат, для нас окажется места меньше, чем когда-либо прежде.
Все то, о чем я тебе рассказал, в конечном счете так же бесполезно, как бесполезны все
древние знания - как для людей, так и для нас. Поэзия и образы древности могут быть очень
красивыми, могут заставить нас вздрагивать в моменты узнавания того, о существовании
чего мы только догадывались и что ощущали в своем воображении. Они способны увести
нас назад, в те времена, когда человек только познавал землю и не переставал удивляться
всему, что вокруг него происходит. Однако, хотим мы того или нет, мы вынуждены всегда
возвращаться в то время, в котором находимся сейчас.
А в этом мире вампир всегда воспринимается как темное и нечестивое божество, все
мы - Дети Тьмы. И никем другим вампир быть не может. Если ему и удается распространить
свою власть на людские умы, то только потому, что душа человеческая служит тайным
кладезем первобытных воспоминаний и неосознанных желаний. Разум каждого человека -
это тот самый Сад Зла, о котором ты говорил и в котором все существа то поднимаются, то
падают снова, в котором поются гимны множеству воображаемых вещей, а после те же
самые вещи подвергаются проклятию и перестают быть предметами поклонения.
И тем не менее, познакомившись с нами, люди проникаются к нам любовью. Они
любят нас даже сейчас. В Париже зрители приходят в восторг от того, что видят на сцене
Театра вампиров. А те, кому приходится встречать в бальных залах дворцов тебя и тебе
подобных - бледных и смертоносных лордов в бархатных плащах, - по-своему
преклоняются перед вами и лежат у ваших ног.
Их приводит в трепет сама возможность бессмертия, возможность того, что
величественное и прекрасное существо способно быть воплощением зла, что ему доступны
любые знания и любые чувства, и тем не менее существо это предпочитает удовлетворять
свои самые низменные аппетиты. Возможно, люди с удовольствием сами стали бы такими
преисполненными зла существами. Им все кажется таким простым! И эта простота - именно
то, чего они хотят.
Однако стоит им только обрести Темный Дар, и из великого множества тех, кто им
владеет, в лучшем случае найдется один, кто не почувствует себя столь же несчастным, как
ты.
Мне нечего сказать тебе такого, что не подтвердило бы худшие твои опасения. Я
прожил восемнадцать столетий и с уверенностью могу утверждать, что мир не нуждается в
нас. Я никогда и ни в чем не добился настоящего успеха. Нам нет места в этом мире.
14
Мариус замолчал. Впервые за все время нашего разговора он отвернулся от меня и
посмотрел на темнеющее за окнами небо, словно прислушиваясь к недоступным моему
восприятию голосам ночного острова.
- Я должен сказать тебе еще нечто очень важное, - заговорил он снова, - хотя в данном
случае речь идет о совершенно практических... - Он вновь замолк, словно что-то отвлекло
его внимание. - И ты должен пообещать мне кое-что...
Он снова прислушался к чему-то и погрузился в молчание. В эти мгновения лицо его
стало почти таким же, как у Акаши и Энкила.
Мне хотелось задать ему тысячи вопросов. Но куда важнее для меня было вновь
услышать некоторые из его высказываний, как будто, для того чтобы окончательно осознать
их, мне требовалось многократно произнести слова вслух.
Сложив руки домиком, я откинулся в кресле и прислонился к прохладной обивке
высокой спинки, глядя прямо перед собой. Перед моим мысленным взором проносились
картины услышанного, я думал о том, насколько справедливы суждения Мариуса о добре и
зле, и о том, какой ужас и разочарование испытал бы я, попытайся он убедить меня в
истинности и правоте философии древних богов Востока, утверждающей, что мы можем
гордиться тем, что совершаем.
Я тоже был дитя Запада и всегда сражался с истинно западной неспособностью
смириться со злом или смертью.
Однако за всеми этими рассуждениями стояла страшная правда о том, что Мариус мог
отправить в небытие всех нас до единого, если бы ему пришлось сжечь Акашу и Энкила и
таким образом избавиться от дряхлой и бесполезной оболочки древнего зла. Или мне это
только казалось?
А ужас, заключенный в Акаше и Энкиле?.. Мне нечего было сказать о них, кроме того,
что я и сам в какой-то мере начинал испытывать то же самое ощущение, которое когда-то
испытывал он. Мне казалось, что я могу возродить их к жизни и заставить двигаться. Точнее
говоря, глядя на них, я чувствовал, что кто-то может и должен сделать это. Кто-то способен
прервать их сон с открытыми глазами.
Но кем они станут, если снова начнут двигаться и говорить? Древними египетскими
монстрами? Что будут они делать?
Внезапно мне показались одинаково заманчивыми и соблазнительными две
возможности: возродить их либо уничтожить. Обе возможности искушали разум. Я хотел
проникнуть в их мысли и поговорить с ними и в то же время не в силах был устоять перед
безумной идеей их уничтожения. Перед желанием погибнуть вместе с ними в ярком
пламени, которое поглотит и унесет в небытие всех нас - проклятых и обреченных.
- Неужели ты никогда не испытывал искушения сделать это? - с болью в голосе
спросил я, подумав вдруг о том, слышат ли мои слова обитатели подземного святилища.
Он встрепенулся и перестал прислушиваться, а потом повернулся ко мне и
отрицательно покачал головой.
- Нет.
- Даже несмотря на то, что тебе лучше, чем кому-либо другому, известно, что нам нет
места на земле?
- Нет. - Он снова покачал головой. - Я бессмертен. Я действительно бессмертен. По
правде говоря, я даже не знаю, что в настоящее время способно меня уничтожить. Думаю,
ничто. Однако дело не в этом. Я хочу продолжать свое существование. Я даже думать об
этом не желаю. Сам для себя я превратился в источник вечного знания, в тот разум, о
котором в своей смертной жизни мечтал долгие годы, и сейчас я, как всегда, испытываю
чувство величайшей любви к тому прогрессу, которого удалось достичь человечеству. И я
хочу знать, что произойдет теперь, когда мир вновь поставил под сомнение своих богов. А
потому в настоящее время нет такой причины, которая заставила бы меня закрыть глаза.
Я понимающе кивнул.
- Однако я не испытываю таких страданий, какие выпали на долю тебе, - продолжал
он. - Когда я был обращен в священной роще на севере Франции, я не был молод. С тех пор
я страдал от одиночества, испытывал ужасные мучения и находился на грани безумия, но я
никогда не был бессмертным и при этом юным. Я много раз совершал то, что тебе только
предстоит совершить, - то, что вскоре заставит тебя покинуть меня.
- Покинуть тебя?! Но я не хочу...
- Тебе придется уйти, Лестат. И, как я уже сказал, очень скоро. Ты еще не готов к тому,
чтобы остаться здесь, со мной. Это одна из наиболее важных вещей, о которых я еще не
говорил с тобой. И ты должен выслушать меня так же внимательно, как и прежде.
- Мариус! Я даже представить себе не могу, что должен вскоре уехать! Я не...
Меня вдруг охватил гнев. Неужели он привез меня сюда только затем, чтобы вновь
заставить уйти? Я вспомнил предостережения Армана. Мы можем найти общий язык только
с теми, кто старше нас, но не с созданными нами. И я нашел Мариуса. Однако все это были
не более чем слова. Они даже приблизительно не способны были выразить то, что я
чувствовал: внезапное отчаяние и страх перед разлукой.
- Послушай меня, - мягко продолжал он. - Прежде чем меня захватили в плен галлы, я
успел прожить достаточно долгую жизнь. А после того как похитил из Египта Тех, Кого
Следует Оберегать, я снова долго жил в Антиохии как богатый римский ученый. У меня
были дом и рабы, была любовь Пандоры. Мы прожили целую жизнь в Антиохии и были
свидетелями всех происходящих событий. И то, что у меня в прошлом остались эти жизни,
дало мне силы и позволило прожить множество веков. Как тебе известно, у меня хватило
сил, чтобы стать частью реальной жизни в Венеции, а теперь мне хватает их, чтобы править
на этих островах так, как я это делаю. У тебя же, как и у многих из тех, кто слишком рано
идет в огонь или подставляет себя палящим лучам солнца, опыт реальной жизни отсутствует
вовсе.
В юности тебе довелось прожить в реальной жизни не более шести месяцев, которые
ты провел в Париже. А в качестве вампира ты постоянно путешествуешь - ты одинок и,
передвигаясь с места на место, вторгаешься в чужие дома и чужие жизни.
Если ты хочешь выжить, тебе необх
...Закладка в соц.сетях
