Жанр: Фантастика
Вампир лестат Хроники вампиров 2.
...о том, как именно это произойдет...
- Мне... мне предстоит увидеть нечто ужасное? - спросил я.
На губах его медленно появилась очень нежная улыбка, и он положил руку мне на
плечо.
- Если я скажу "да", тебя это остановит?
- Нет, - покачал головой я, но мне стало страшно.
- Со временем они начинают казаться ужасными, а поначалу они прекрасны, - сказал
он.
Стараясь быть терпеливым, он молча продолжал стоять и смотреть на меня в
ожидании. Потом мягко произнес:
- Ну же, пора идти.
4
Такое впечатление, что лестница вела в самые недра земли.
Эта лестница была намного старше самого дома, хотя я не мог бы объяснить, почему
так решил. Стертые множеством спускавшихся по ним ног ступени уходили все глубже и
глубже в основание скалы.
Время от времени я видел пробитые в камне отверстия, своего рода окна, выходящие на
море, слишком узкие, чтобы в них мог пролезть человек. На выступах под ними гнездились
птицы и росли укоренившиеся в трещинах дикие травы.
И вдруг я почувствовал леденящий холод, какой обычно ощущается за стенами старых
монастырей, в разрушенных храмах или домах, где обитают призраки.
Я остановился и растер плечи, чтобы согреться. Казалось, что леденящий холод
исходит от самих ступеней или из-под них.
- Причина не в этом, - мягко произнес Мариус, ожидавший меня чуть ниже.
В полутьме на лице его причудливо играли свет и тени, создавая иллюзию возрастных
изменений, свойственных человеку, чего на самом деле он был, конечно же, лишен.
- Здесь все было точно так же задолго до того, как я привез их сюда, - продолжал он. -
Многие приезжали на этот остров, чтобы молиться и поклоняться своим богам. Возможно,
здесь все было так же еще и до этих людей.
Он вновь со свойственной ему терпеливостью поманил меня за собой. В глазах его я
прочел понимание.
- Не бойся, - повторил он и стал спускаться по ступеням.
Мне было стыдно отказаться следовать за ним. А лестница все не кончалась.
Я заметил пробитые в скале отверстия чуть большего размера. За ними слышался шум
моря. Я чувствовал на своем лице прохладные брызги и видел поблескивающие от сырости
камни. Мы шли все дальше и дальше. Под сводами потолка гулко раздавалось эхо наших
шагов, отраженное необработанными камнями стен. Ни одна темница не могла сравниться
по глубине с тем подземельем, в котором мы оказались. Скорее оно было похоже на дыру,
которую дети роют в песке, убеждая своих родителей и искренне веря в то, что строят
туннель к самому центру земли.
Наконец впереди мелькнул свет. Мы в очередной раз завернули за угол, и я увидел
двухстворчатую дверь, перед которой горели две лампы.
Фитили были опущены в глубокие сосуды с маслом. Сами двери были заперты на
засов, которым служило огромное дубовое бревно. Чтобы поднять его, потребовалось бы,
наверное, несколько человек, да и то, скорее всего, им удалось бы добиться успеха только с
помощью рычагов и веревок.
Мариус легко поднял бревно и отставил его в сторону. Потом отошел и пристально
посмотрел на дверь. Я услышал звук отодвигаемого с другой стороны бревна. Створки
медленно распахнулись, и я почувствовал, как у меня перехватило дыхание.
И дело было не в том, что он сделал это, не прикасаясь к двери. Нечто подобное я уже
видел. Меня поразила открывшаяся передо мной комната, так же ярко освещенная и
наполненная восхитительными цветами, как и все остальные комнаты дома наверху. Здесь,
глубоко под землей, я увидел такие же белые, словно восковые, лилии, на которых застыли
капельки влаги, и розы всех оттенков красного и розового цветов, готовые, казалось, вот-вот
упасть со стеблей. Эта комната похожа была на часовню, наполненную сиянием множества
свечей и запахом тысяч букетов.
Как и в итальянских соборах, стены здесь были расписаны фресками с вкраплениями
пластинок золота. Но это не были изображения христианских святых.
Я увидел египетские пальмы, желтый песок пустыни, три пирамиды над голубыми
водами Нила. В изящной формы лодках плыли по реке египтяне и египтянки, под водой
были видны разноцветные рыбы, а над головами людей летали птицы с пурпурными
крыльями.
Везде было золото. Оно украшало сияющее с небес солнце, сверкающие вдали
пирамиды, чешую рыб и перья птиц, рисунки на гибких и тонких телах египтян, застывших в
узких зеленых лодках и пристально вглядывавшихся вдаль.
Я на секунду закрыл глаза, а когда вновь медленно открыл их, то увидел все
совершенно по-новому и понял, что нахожусь в огромной гробнице.
На низком каменном алтаре в окружении лилий стояло нечто вроде огромного золотого
футляра или шатра, украшенного великолепно выгравированными египетскими
изображениями. Воздух, проникавший через пробитые в толще скалы глубокие колодцы,
заставлял колебаться пламя вечно горящих здесь ламп, шевелил высокие и плоские зеленые
листья лилий, стоящих в сосудах с водой и источающих пьянящий аромат.
Мне казалось, что я даже слышу звуки песнопений, древних стихов и заклинаний.
Страх мой совершенно прошел. Окружающая меня величественная красота подействовала
успокаивающе.
Я не в силах был отвести взгляд от странного футляра на алтаре. Высота его была
больше моего роста, и он был раза в три шире.
Мариус тоже смотрел на него. Я ощущал исходящую силу, поток излучаемого тепла,
потом услышал, как отодвинулся изнутри засов... Двери шатра приоткрылись.
Я хотел приблизиться, но не посмел. Затаив дыхание, я смотрел, как раскрываются и
откидываются золотые створки, открывая взгляду две огромные египетские статуи -
сидящих рядом мужчину и женщину.
Лучи света скользнули по тонким, великолепно вылепленным белым лицам, по
изящным белым телам, сверкнули в темных глазах.
Как и все египетские статуи, которые мне когда-либо приходилось видеть, они были
первозданно красивы, отличались изяществом контуров и отсутствием лишних деталей и
были поистине великолепны в своей простоте. Однако от их по-детски открытых лиц веяло
холодом и твердостью. Кроме того, в отличие от всех других виденных мною египетских
статуй на них были одежды из настоящих тканей, а головы их покрывали натуральные
волосы.
Мне уже приходилось видеть украшенные таким же образом статуи святых в
итальянских храмах, и должен сказать, что свисающие с холодного мрамора полотнища
бархата не всегда производили на меня приятное впечатление.
Однако эти фигуры были одеты с особой тщательностью.
Густые черные парики с ровно подстриженными над глазами челками были украшены
золотыми диадемами. На обнаженных руках сверкали браслеты в виде змей, на пальцах
сияли перстни.
Одежды были сшиты из белоснежного полотна. На обнаженном до пояса мужчине
было нечто вроде юбки, а на женщине - длинное и узкое, лежащее красивыми складками
платье. На обоих сверкало множество золотых ожерелий, некоторые из которых украшали
великолепные драгоценные камни.
Обе статуи были почти одинаковы по размеру и сидели в одинаковых позах - со
спокойно лежащими на коленях руками. Эта одинаковость поразила меня не меньше, чем
застывшая красота и сверкающие словно драгоценные камни глаза.
Ни одна скульптура не производила на меня такого впечатления одушевленности, хотя,
конечно, ничего живого в этих статуях не было. Возможно, все дело было в одежде, в
переливах света, отражающегося в золотых ожерельях и темных глазах.
Неужели это Осирис и Исида? Действительно ли на ожерельях и диадемах я вижу
какие-то надписи, или мне это только кажется?
Мариус молчал. Так же как и я, он не отрываясь смотрел на фигуры, и выражение его
лица понять было трудно. Быть может, это была печаль?
- Могу я подойти к ним ближе? - шепотом спросил я.
- Конечно, - ответил Мариус.
Я направился к алтарю, чувствуя себя ребенком, вошедшим в храм и с каждым шагом
испытывающим все большую робость. Остановившись всего в нескольких шагах от статуй, я
посмотрел им прямо в глаза. Они были великолепны своей глубиной и яркостью переливов
света. Они были слишком настоящими!
Я отчетливо видел каждую ресницу, каждый волосок их бровей - все было сделано с
удивительной тщательностью.
С такой же тщательностью были вылеплены и полуоткрытые губы, за которыми я
видел поблескивающий ряд зубов. На тщательно отполированных лицах и руках я не увидел
ни одного изъяна. Они смотрели прямо на меня - так, как смотрят обычно все статуи или
нарисованные фигуры.
Я терялся в догадках. Если это не Осирис и Исида, то кто же они? Какие древние
истины символизируют собой, и почему в относящихся к ним словах так определенно звучит
приказ: Те, Кого Следует Оберегать?
Склонив голову набок, я сосредоточенно изучал их лица.
Глаза были карими, с черными зрачками поистине бездонной глубины и влажными
белками, словно покрытыми прозрачным лаком, а губы - нежнейшего оттенка пепельной
розы.
- Позволено ли... - начал я шепотом, оборачиваясь к Мариусу, и неуверенно замолк.
- Ты можешь прикоснуться к ним.
Однако мне такой поступок показался святотатственным. Я продолжал рассматривать
их - раскрытые ладони, спокойно лежащие на коленях, длинные ногти, очень похожие на
наши и как будто сделанные из сверкающего стекла.
Я подумал, что могу себе позволить коснуться тыльной стороны ладони мужчины, что
это не будет столь уж святотатственным, однако больше всего мне хотелось дотронуться до
лица женщины. Наконец я неуверенно поднял руку к ее щеке и позволил себе провести
пальцами по совершенной белизне... Потом заглянул в ее глаза.
Нет, это не может быть камень, я чувствовал, был уверен в этом! Не может... На ощупь
совсем как... А глаза женщины... что-то...
Неожиданно даже для самого себя я отскочил назад.
Точнее сказать, отлетел, опрокинув вазы с лилиями, и с силой ударился о стену возле
самой двери.
Я весь дрожал, и ноги отказывались меня держать.
- Они живые! - воскликнул я. - Это вовсе не статуи. Они такие же вампиры, как и мы.
- Да, это так, - подтвердил Мариус. - Хотя само слово "вампир" им неизвестно.
Он продолжал, как и прежде, стоять, спокойно опустив руки и не сводя взгляда с
таинственных фигур.
Потом медленно повернулся, подошел ко мне и взял меня за правую руку.
Кровь бросилась мне в лицо. Я хотел что-то сказать, но не мог вымолвить ни слова.
Оторвав взгляд от статуй, я уставился на держащую меня руку.
- Все в порядке, - с печалью в голосе сказал он. - Я не думаю, что им было неприятно
твое прикосновение.
Смысл его слов не сразу дошел до меня. Наконец я понял...
- Ты хочешь сказать, что ты... Ты не знаешь... Они просто сидят здесь и... О Боже!
Мне вдруг вспомнились его слова, произнесенные несколько столетий назад, о которых
упомянул в своем рассказе Арман: "Те, Кого Следует Оберегать, пребывают в мире... или в
безмолвии. Большего нам знать не дано".
Меня трясло как в лихорадке. Руки и ноги сильно дрожали.
- Они мыслят, дышат, они живые, как и мы, - заикаясь, говорил я. - Сколько уже
времени они сидят вот так? Сколько?
- Успокойся, - промолвил он, похлопывая меня по руке.
- О Боже! Боже! - продолжал тупо твердить я, не находя других слов, а потом едва ли
не истерически выкрикнул: - Но кто они? Это и есть Осирис и Исида? Это они?
- Я не знаю.
- Я хочу уйти подальше от них! Я хочу выйти отсюда!
- Почему? - спокойно спросил он.
- Потому что они... они живые и... и в то же время они не могут двигаться или
говорить!
- Откуда тебе известно, что не могут? - голос его звучал тихо и успокаивающе.
- Но они не двигаются... В том-то и дело. Не двигаются..
- Идем, - кивнул он. - Я хочу, чтобы ты присмотрелся к ним повнимательнее. А потом
я отведу тебя обратно наверх и, как обещал, расскажу все, что мне известно.
- Я больше не хочу смотреть на них! Мариус, я честное слово не хочу! - кричал я,
тряся головой и пытаясь вырвать руку.
Однако он крепко держал меня, словно сам был мощной каменной статуей. Меня не
покидала мысль о том, насколько его кожа похожа на кожу этих статуй - она светилась
точно так же, - а его спокойное лицо было таким же гладким, как у них.
Он становился таким же, как они! Когда-нибудь, по прошествии вечности, таким же
предстоит стать и мне. Если, конечно, удастся прожить столь долго...
- Мариус, пожалуйста... - умолял я, не думая ни о позоре, ни о тщеславии.
Единственным моим желанием было поскорее выбраться из этой комнаты.
- Тогда подожди меня, - сказал он. - Оставайся здесь.
Он отпустил мою руку, повернулся и пристально посмотрел на перевернутые мною
вазы с цветами и лужи разлитой воды.
И все немедленно оказалось на прежнем месте: цветы вновь стояли в вазах, лужи с пола
исчезли.
Он продолжал стоять, но смотрел теперь на статуи. Я услышал его мысли. Он
приветствовал их, правда весьма своеобразно, не обращаясь к ним по именам и не упоминая
никаких титулов. Он объяснял им причину своего отсутствия в течение нескольких
последних ночей. Рассказал, что был в Египте и привез подарки, которые вскоре им
принесет. Он обещал, что скоро отведет их полюбоваться морем.
Я начал понемногу успокаиваться. Мой мозг лихорадочно анализировал все, что мне
удалось узнать. Он заботился о них. Он всегда о них заботился. Он украсил эту комнату
именно потому, что на нее были устремлены их взгляды. Он думал, что им будет приятно
любоваться прекрасными картинами и цветами, которые он приносит.
Однако он не знал ничего наверняка. И мне оставалось лишь смотреть прямо на них и
чувствовать ужас при мысли о том, что они живые и что они полностью замкнуты в себе!
- Я больше не в силах выносить это, - пробормотал я.
Мне не нужны были его объяснения, чтобы понять причину его заботы. Он не мог
похоронить их где-нибудь под землей, потому что они не были лишены сознания. Не мог
сжечь их, потому что они были совершенно беспомощны и не могли дать своего разрешения
на это. Господи! Час от часу не легче!
Он оберегал их и заботился о них так, как делали это язычники, строившие для своих
богов храмы, которые должны были служить им жилищем. Он приносил им цветы.
Я смотрел, как он возжигает благовония - маленький брикетик, который он достал из
шелкового носового платка и положил на маленькое бронзовое блюдо. Он сказал, что привез
благовония из Египта.
К глазам моим подступили слезы. Я и вправду заплакал.
Подняв голову, я увидел, что он стоит, повернувшись к ним спиной. Они тоже были
мне хорошо видны, и я заметил, что он действительно похож на них - статуя в настоящих
одеждах. Мне показалось, что он намеренно подчеркивает это сходство, лишив всякого
выражения собственное лицо.
- Я разочаровал тебя, не так ли? - прошептал я.
- Ни в коем случае, - мягко ответил он.
- Мне очень жаль, что я...
- Я же сказал тебе, все хорошо.
Я подошел чуть ближе. Я чувствовал, что был груб с Теми, Кого Следует Оберегать.
Да, я обошелся с ними грубо. Он доверил мне тайну, а я не смог скрыть ужаса и отвращения.
Я сам был очень недоволен собой.
Я подошел еще ближе. Мне хотелось извиниться перед ними за свое поведение.
Мариус обнял меня и вновь повернулся к статуям. Запах благовоний был чрезвычайно
сильным. В отсветах зажженных ламп их темные глаза казались живыми и подвижными.
Однако ни одна жилочка не билась под белой кожей, а на самой коже не было видно ни
единой складочки или морщинки. На нежных губах я не заметил тончайших линий,
сохранившихся даже у Мариуса. Не было и размеренного движения груди, которое
свидетельствовало бы о том, что они дышат.
Вслушиваясь в тишину, я не услышал ни биения сердца, ни шума бегущей по венам
крови.
- Но ведь кровь внутри них есть? - спросил я.
- Да, есть.
- А ты...
"Ты приносишь им жертвы?" - хотел спросить я.
- Они больше не пьют кровь.
Даже эта новость показалась мне ужасной. Они лишены и этого удовольствия.
Представить только, как все могло бы происходить! Вот они делают стремительное
движение, убивают свою жертву и вновь застывают в неподвижности. Нет, невозможно! Мне
следовало бы испытать облегчение. Однако ничего подобного со мной не произошло.
- Много лет назад они еще продолжали пить кровь, однако всего один раз в год. Я
оставлял для них жертвы внутри святилища - злодеев и преступников, которые были совсем
слабы и близки к смерти. Когда я возвращался, то видел, что жертва принята, однако Тех,
Кого Следует Оберегать, я всегда находил в прежнем положении. Только цвет их лиц слегка
менялся. Но я ни разу не видел хотя бы единой пролитой капельки крови.
Это всегда происходило в ночи полнолуния и, как правило, весной. Жертвы,
оставленные в другое время, никогда не принимались. А потом прекратились и эти
ежегодные пиршества. Время от времени я продолжал приносить им жертвы. Прошло около
десяти лет, и однажды они вновь приняли жертву. Снова была весна. И снова в небе светила
полная луна. А потом опять ничего не происходило в течение примерно полувека. Я потерял
счет годам. Мне думалось, что им, возможно, необходимо видеть луну и видеть, как сменяют
друг друга времена года. Однако, как оказалось, это не имело для них никакого значения.
Они перестали пить кровь еще до того, как я взял их с собой в Италию. А это было
триста лет назад. Они ничего не пили даже в жарком Египте.
- А когда это случалось, тебе ни разу не приходилось быть свидетелем их пиршества?
- Нет, никогда.
- И ты никогда не видел, чтобы они двигались?
- Никогда, с тех пор как... с самого начала.
Меня вновь охватила дрожь. Я смотрел на них, и мне казалось, что они дышат, что
губы их шевелятся. Я понимал, что это не более чем иллюзия, обман зрения. Однако
происходящее буквально сводило меня с ума. Если я немедленно не выберусь отсюда, то
непременно снова разрыдаюсь.
- Иногда, когда я прихожу к ним, - продолжал Мариус, - то замечаю некоторые
изменения.
- Что?! Как это?!
- Сущие мелочи, - вновь заговорил он, задумчиво глядя на статуи. Потом протянул
руку и дотронулся до ожерелья на шее женщины. - Вот это, например, ей нравится.
Вероятно, оно именно то, какое ей нужно. Но было и другое. Его я часто находил сломанным
и валяющимся на полу.
- Значит, они могут двигаться?!
- Сначала я думал, что ожерелье просто упало. Но, три раза подняв и починив его, я
понял, что все бесполезно. Она либо срывала его с шеи, либо усилием воли заставляла
упасть.
Я что-то прошептал в ужасе и вдруг буквально помертвел от страха, что осмелился
выругаться в ее присутствии. Мне захотелось немедленно убежать. На ее лице, как в зеркале,
отражалось все то, что рисовало мне воображение. Мне показалось, что губы ее изогнулись в
улыбке, хотя на самом деле они оставались неподвижными.
- То же самое происходило и с другими украшениями, с теми, на которых, как мне
думается, были написаны имена не почитаемых ими божеств. Однажды я принес из церкви
вазу, но она оказалась разбитой вдребезги, словно разлетелась на куски от одного их взгляда.
Были и другие, не менее поразительные, ситуации.
- Расскажи.
- Иногда, войдя в святилище, я заставал кого-нибудь из них стоящим.
Все это было столь ужасно, что мне захотелось схватить его за руку и силой вытащить
отсюда.
- Его я однажды обнаружил в нескольких шагах от стула, - продолжал Мариус, - а в
другой раз она стояла возле самой двери.
- Она пыталась выйти? - шепотом спросил я.
- Возможно. - Он задумался. - Однако были времена, когда они с легкостью могли
выйти отсюда, если хотели. Ты сам составишь свое мнение, когда услышишь мой рассказ до
конца. Всякий раз, когда я находил их не там, где всегда, я возвращал их на место и
усаживал, придавая им привычную позу. Это требовало очень больших усилий. Они словно
сделаны из упругого камня, если ты можешь представить себе такое. А теперь задумайся:
если я обладаю такой силой, какие силы присущи им?
- Ты сказал: если... если хотели. А что, если они испытывают прежние желания, но
больше не могут удовлетворить их? Что, если в результате величайших усилий они только и
способны, что дойти до двери?
- Мне кажется, при желании она способна вдребезги разнести эту дверь. Уж если я
одним усилием воли могу отодвигать засовы, представь себе, на что способна она.
Я смотрел на их холодные отчужденные лица, на слегка впалые щеки и крупные,
безмятежно сомкнутые рты.
- А вдруг ты ошибаешься? Что, если они слышат каждое слово из нашего разговора?
Что, если сердятся на нас и даже приходят в ярость?
- Я думаю, они нас слышат, - ответил он, накрывая мою руку своей и стараясь меня
успокоить, - но уверен, что наши разговоры их совершенно не интересуют. Если бы это
было не так, они непременно шевельнулись бы, чтобы показать это.
- Но как ты можешь быть уверен?
- Они совершают множество поступков, требующих величайшей силы. Бывает,
например, что я запираю дверцы их шатра, но они тут же отпирают их снова и распахивают
настежь. Я знаю, что это делают они, - просто потому, что больше некому. Я оборачиваюсь
и вижу их. Тогда я веду их к морю. А перед рассветом, когда я прихожу за ними, они
становятся более неповоротливыми и менее гибкими. Мне с трудом удается отвести их на
место. Иногда мне кажется, что они поступают так намеренно, чтобы помучить меня,
поиграть со мной.
- Не думаю. Они стараются, но не могут.
- Не торопись с выводами, - сказал он. - Приходя в эту комнату, я действительно
замечал странные вещи. Кроме того, были еще и события, происходившие в самом начале...
Он вдруг умолк, словно что-то отвлекло его внимание.
- Ты слышишь, о чем они думают? - спросил я, потому что мне почудилось, что он
напряженно прислушивается к чему-то.
Он не ответил, лишь продолжал пристально смотреть на статуи. Что-то явно
изменилось. Только невероятным усилием воли я удержался от того, чтобы не убежать
прочь. Я всмотрелся, но не смог ничего заметить, услышать или почувствовать. Если Мариус
немедленно не объяснит мне причину своего странного поведения, я либо закричу, либо
разрыдаюсь. Так мне, во всяком случае, казалось.
- Не будь таким нетерпеливым, Лестат, - чуть улыбнувшись, сказал Мариус,
по-прежнему пристально глядя на мужчину. - Иногда я слышу кое-что, но это не более чем
неясные импульсы, смысла которых я не понимаю. Они только свидетельствуют о их
присутствии, ты понимаешь, о чем я говорю.
- Именно эти звуки ты сейчас и слышал?
- Да... Пожалуй.
- Мариус, пожалуйста, уйдем отсюда! Умоляю тебя! Прости, но я не в силах больше
вынести это! Пожалуйста, Мариус, уйдем!
- Хорошо, - мягко ответил он, крепко беря меня за плечо. - Но сначала я хочу
попросить тебя кое о чем.
- Я готов сделать все, что тебе будет угодно.
- Поговори с ними. Не обязательно громко и вслух. Но поговори. Скажи, что считаешь
их красивыми.
- Они знают это, - ответил я. - Знают, что я нахожу их невероятно прекрасными.
Я был действительно уверен, что это так. Но Мариус предлагал мне высказать им все,
как подобает их положению. А потому я освободил разум от страхов и предрассудков и
сказал все, что полагалось.
- Поговори с ними еще, - продолжал настаивать Мариус.
Я так и сделал. Я по очереди посмотрел в глаза мужчине и женщине, и меня охватило
странное чувство. "Я считаю вас красивыми! Я считаю вас несравненно прекрасными!" - я
мысленно твердил эти слова как молитву. Точно так же я, маленьким мальчиком,
спрятавшись в высокой траве на лугу возле склона горы, молил Бога помочь мне убежать из
отцовского дома.
Точно так же я разговаривал сейчас с ней, благодарил ее за то, что она позволила мне
приблизиться к ней и к ее тайнам. Я почти физически ощущал это чувство, оно разливалось
по поверхности моей кожи и пронизывало меня до самых кончиков волос. Я чувствовал, как
уходит из меня напряжение, как оно оставляет мое тело. Глядя в ее бездонные темные глаза,
я ощущал небывалую легкость и чувствовал, как меня окутывают запахи благовоний и
цветов.
- Акаша, - произнес я имя, услышанное мною в этот самый момент.
И оно показалось мне прекрасным. У меня даже волосы зашевелились. Шатер как
будто превратился в пылающую раму, и только в том месте, где сидел мужчина, было что-то
такое, что трудно поддавалось определению. Почти против своей воли я подошел еще ближе
и наклонился вперед, как будто намереваясь поцеловать женщину. Мне очень хотелось
сделать это. Я склонился еще ниже... И почувствовал вкус ее губ.
Мне вдруг захотелось напоить ее кровью из своего рта, как я когда-то поил Габриэль.
Все больше и больше подпадая под влияние чар, я заглянул в неизмеримые глубины ее
глаз.
Да что со мной происходит? Я целую богиню прямо в губы! Что за безумная мысль
пришла мне в голову?!
Я отпрянул, И тут же вновь оказался возле противоположной стены. Я дрожал с головы
до ног и сжимал руками голову. На этот раз, правда, я не перевернул вазы с лилиями, но
меня вновь сотрясали рыдания.
Мариус прикрыл двери шатра и заставил задвинуться внутренний засов.
Потом мы вышли в проход, и он мысленно приказал стоящему в комнате бревну лечь
на место, потом сам вставил в скобы бревно снаружи.
- Идем, мой мальчик, - обратился он ко мне. - Пора подняться наверх.
Не успели мы пройти и несколько ярдов, как я услышал какой-то резкий звук. Мариус
обернулся и посмотрел назад. По лицу его скользнула тень.
- Что это? - воскликнул я, прижимаясь спиной к стене.
- Шатер... они его снова открыли. Ладно. Я вернусь сюда позже и запру его, прежде
чем встанет солнце. А сейчас мы с тобой вернемся в мою гостиную, и я расскажу тебе свою
историю.
Как только мы вошли в ярко освещенную комнату, я буквально рухнул в кресло и
закрыл ладонями лицо. Потом до меня дошло, что Мариус все это время продолжает стоять
возле кресла и не сводит с меня взгляда. Я поднял голову.
- Она открыла тебе свое имя, - сказал он.
- Акаша, - повторил я. Мне показалось, что это имя выплыло из водоворота
постепенно рассеивающегося сна. - Неужели она действительно открыла мне его?
Я вновь произнес это имя вслух:
- Акаша! - и вопросительно, с мольбой взглянул на Мариуса.
Мне хотелось, чтобы он объяснил, почему смотрит на меня с таким странным
выражением на лице.
Я подумал, что, если его лицо снова не приобретет прежнюю живость и
выразительность, я просто сойду сума.
- Ты на меня сердишься? - спросил я наконец.
- Ш-ш-ш-ш
...Закладка в соц.сетях
