Жанр: Фантастика
Вампир лестат Хроники вампиров 2.
...тно
склеили между собой книги, превратив их в некое подобие блоков из папье-маше. Заметив,
что он их рассматривает, я обратил внимание, в каком все они состоянии. То же самое
произошло, наверное, и с остальными книгами, разложенными по всему дому, - не знаю, я
давно уже не заходил в другие комнаты.
После этого Арман, кажется, приходил еще несколько раз.
Я не видел его, но слышал шаги в парке и ощущал, как он мысленно ищет меня,
направляя во все стороны импульсы разума, словно невидимые лучи света.
Луи уехал на запад.
Однажды, когда я лежал в каменном склепе глубоко под фундаментом, Арман подошел
к решетке и уставился на меня сквозь прутья. Заметив, что я смотрю на него, он с
присвистом зашипел и назвал меня крысоловом:
- Ты сошел с ума! Ты, который знал все и насмехался над нами! Ты утратил разум и
теперь питаешься крысами. Знаешь, как в старину во Франции называли таких, как ты, всех
вас, сельских аристократов и феодалов? Вас называли зайцеловами! Потому что вы
охотились на зайцев и вам никогда не приходилось голодать. А теперь посмотри, в кого ты
превратился! Ты просто жалкий призрак, крысолов! Ты такой же сумасшедший, как и те
древние, которые перестают разговаривать, утрачивают все чувства и способны только
бормотать что-то невразумительное. А кроме того, ты ловишь крыс, как и было тебе
написано на роду!
Меня вновь охватил неудержимый смех. Я вспомнил волков и никак не мог
остановиться.
- Ты вечно смешишь меня, - сказал я. - Я с удовольствием посмеялся бы над тобой еще
тогда, в склепе кладбища Невинных мучеников, если бы не испытывал к тебе жалость. Мне
было смешно даже тогда, когда ты обрушился на меня с проклятиями, обвинил в раскрытии
наших тайн и в том, что именно по моей вине появились все эти бредовые истории о нас. И
если бы ты не сбросил меня с башни, я непременно расхохотался бы. Ты постоянно
вызываешь у меня смех.
Вражда между нами почему-то доставляла мне удовольствие. Или мне так только
казалось? Приятно было насмехаться над ним и демонстрировать ему свое презрение.
Однако все вокруг меня неожиданно изменилось. Я уже не лежал в каменном мешке, а
бродил по комнатам своего дома. И на мне были не грязные лохмотья, столько лет едва
прикрывавшие мое тело, а прекрасно сшитый черный фрак и плащ на атласной подкладке. А
дом... дом выглядел великолепно. И все книги в аккуратном порядке стояли на полках.
Повсюду горели люстры, паркетный пол сверкал, отовсюду звучала музыка. Это был
"Венский вальс", и гармоничное звучание скрипок казалось удивительно красивым. Каждый
шаг давался мне поразительно легко, я чувствовал себя сильным и могущественным. Я мог
взбежать по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Мог летать в темноте с
развевающимся за спиной, словно крылья, плащом.
Потом я в полной темноте поднимался наверх, и мы с Арманом стояли на крыше. В
старомодном вечернем костюме он был просто великолепен. Перед нами расстилался
сплошной ковер чуть шевелящихся на ветру густых крон деревьев, за которыми серебристой
змейкой текла вдалеке река, а совсем низко над нашими головами простиралось бескрайнее
небо, и на нем сквозь перламутрово-серые облака просвечивали звезды.
Пропитанный сыростью воздух, легкий ветерок, ласкающий мое лицо, и
открывающаяся перед глазами картина заставили меня прослезиться. А Арман стоял рядом и
обнимал меня за плечи. Он говорил мне о прощении и грусти, о мудрости и обо всем том,
чему его научили бесконечные годы страданий.
- Я люблю тебя, мой печальный и мрачный брат, - прошептал он мне в ухо.
И его слова прокатились по мне, как волна крови по венам.
- Дело совсем не в том, что я жаждал мести, - шептал он. - Это совсем другое. Но ты
пришел ко мне только затем, чтобы исцелиться, а сам я не был нужен тебе.
Я понял, как, впрочем, понимал все это время, что в действительности моего
возрождения не было, что это лишь иллюзия. Я оставался все тем же одетым в лохмотья
скелетом и по-прежнему лежал в каменном склепе. А тот, кто стоял рядом со мной, обладал
сверхъестественной силой, и в его власти было вернуть меня к жизни, позволить мне вновь
увидеть небо и ощутить на лице нежность ветра.
- Люби меня, и тогда моя кровь станет твоей, - говорил он. - Та кровь, которой я еще
не делился ни с кем. - Я почувствовал на своей щеке прикосновение его губ.
- Я не хочу обманывать тебя, - ответил я. - Я не могу тебя полюбить. Кто ты мне, и
почему я должен тебя любить? Мертвое существо, стремящееся завладеть силой и страстью
других. Само воплощение жажды.
И, обретя невероятную силу, на этот раз уже я ударил его и сбросил с крыши. Его
легкая, практически невесомая фигурка растворилась в темноте ночи.
Но кто же все-таки потерпел поражение? Кто продолжал падать и падать сквозь гибкие
ветви деревьев, чтобы в конце концов рухнуть на ту землю, которой и принадлежал?
Обратно в лохмотья и грязь подвала под старым домом. Кто же в конце концов оказался
лежащим в каменном склепе, уткнувшись лицом и вцепившись руками в мягкую холодную
землю?
Да, память иногда играет с нами злые шутки. Возможно, наш последний разговор,
сделанное мне предложение и последующая мучительная боль были не более чем плодом
моего воображения. Слезы... бесконечные слезы... Но я твердо знал, что впоследствии он
приходил еще не один раз. Время от времени я слышал его шаги за стенами дома, слышал,
как он бродил по улочкам старого Садового квартала. Мне хотелось позвать его, сказать ему,
что все мои слова - ложь, что на самом деле я люблю его... люблю...
Однако пришло время примириться. Пора наступить долгому периоду голода. Пора
уйти глубоко под землю, чтобы спать там и видеть сны богов. Но разве мог я рассказать
Арману о божественных снах?
У меня больше не осталось ни свечей, ни масла для ламп. Где-то в надежном месте
мною был оставлен сейф, наполненный деньгами и драгоценностями, в котором также
находились письма к моим адвокатам и банкирам с указаниями, каким образом им следует в
дальнейшем вести мои дела и распоряжаться моим имуществом.
А потому я мог теперь спокойно скрыться под землей, зная, что меня никто не
потревожит, во всяком случае здесь, в этом старом городе с его постепенно
разрушающимися памятниками прежних эпох. Жизнь вокруг будет продолжать идти своим
ходом.
При свете, льющемся с небес, я продолжал читать о Сэме Спейде. Взглянув на обложку
журнала, я увидел год издания - 1929-й. Мне это показалось невероятным. Я поймал еще
несколько крыс, чтобы напиться их крови и подкрепить силы, необходимые для того, чтобы
зарыться поглубже.
Земля приняла меня в свои объятия. В ее сырой глубине ползали какие-то живые
существа, иногда касающиеся и моей высохшей плоти. Я думал о том, что, если мне суждено
когда-нибудь возродиться, если суждено увидеть хотя бы клочок ночного звездного неба, я
никогда больше не совершу ни одного дурного поступка. Не стану убивать невинных.
Клянусь, даже когда мне приходилось убивать слабых, это были лишь те, кому не на что
было надеяться, и те, кто так или иначе был обречен на смерть. Я никогда больше не
совершу Темный Обряд. Я лишь... я лишь хочу быть тем самым "вечным знанием", только и
всего.
ЖАЖДА... БОЛЬ... СИЛЬНАЯ, ОСЛЕПЛЯЮЩАЯ КАК МОЛНИЯ...
Перед моими глазами возник Мариус. Я видел его так отчетливо, что это не могло быть
сном. У меня даже защемило сердце. Как великолепно он выглядел! Он был одет во вполне
современный костюм, сшитый, однако, из красного бархата. Светлые волосы были коротко
острижены и зачесаны назад, оставляя открытым лоб. Этот новый, современный Мариус
обладал обаянием и очарованием, в нем чувствовались жизнерадостность и энергия, которые
прежде оставались для всех скрытыми - возможно, виной тому была его манера одеваться в
те времена.
Он находился в каком-то ярко освещенном зале и делал поистине удивительные вещи.
На треноге перед ним был укреплен черный аппарат, и правой рукой он крутил его ручку. Он
снимал фильм, роли в котором исполняли смертные. При виде того, как он двигается,
разговаривает с ними, объясняя, как следует держаться, как обнимать друг друга, как
танцевать, сердце мое часто забилось и готово было выскочить из груди. Вокруг стояли
нарисованные декорации. А за окнами студии виднелись высокие кирпичные дома и
слышался шум проезжающих мимо автомобилей.
Нет, это не сон, говорил я себе. Он действительно там, и все происходит на самом деле.
Если бы только я мог увидеть, что это за город, узнать, где он находится! Если бы только мог
услышать его слова и понять, на каком языке он разговаривает с молодыми актерами!
"Мариус!" - хотел крикнуть я, но плотный слой земли заглушил мой крик.
Теперь перед моим мысленным взором возникла иная картина.
Мариус спускался в просторной кабине лифта куда-то глубоко под землю. Взвизгнули
и лязгнули металлические двери. Мариус вошел в огромное святилище Тех, Кого Следует
Оберегать. Как же отличалось оно от прежних! Не было ни египетских надписей и рисунков,
ни аромата цветов, ни блеска золота.
Высокие стены покрывала живопись в стиле импрессионистов, мириады разноцветных
пятен и фрагментов создавали картину современного мира - неспокойного, непостоянного
мира двадцатого века.
Самолеты летели над залитыми солнечным светом городами, высокие башни
поднимались над металлическими арками мостов, стальные корабли бороздили серебристые
воды морей. Это была поистине картина вселенной, уничтожающая те стены, на которых
была изображена, и расширяющая пространство зала, в котором находились по-прежнему
безмолвные и неподвижные, совершенно не изменившиеся за прошедшие века Акаша и
Энкил.
Мариус ходил по залу мимо темных, непонятно что изображающих скульптур, мимо
телефонных аппаратов и пишущих машинок, стоящих на деревянных подставках. Он
поставил перед Теми, Кого Следует Оберегать, огромный и величественный граммофон.
Потом осторожно опустил иглу на вращающийся диск пластинки. Из металлической трубы
полились волшебные звуки "Венского вальса".
Мне вдруг стало смешно. Это чудесное изобретение словно предлагалось им в качестве
подарка, своего рода жертвы. Возможно, звуки прекрасного вальса теперь пропитывают
воздух вместо благовоний?
Однако это было еще не все. На стене Мариус развернул большой белый экран. А затем
с возвышения за спинами богов начал показывать им фильмы с участием смертных. Не
произнося ни звука, Те, Кого Следует Оберегать, наблюдали за мелькающим на экране
изображением. Блики электрического света отражались от их белой кожи, а сами они больше
походили на статуи в музее.
А потом произошло самое удивительное. Дергающиеся на экране фигурки заговорили.
Их голоса слышны были даже сквозь громкие звуки "Венского вальса", несущиеся из трубы
граммофона.
Я буквально застыл от возбуждения и радости, охвативших меня. И вдруг мною
овладело горькое чувство, я понял, что все это только сон. Потому что на самом деле эти
маленькие фигурки на экране не могли разговаривать.
Зал и все чудеса, которые в нем находились, постепенно растаяли, скрылись в мутном
тумане.
Ах, как глупо с моей стороны позволять себе воображать все это. А все потому, что я
насмотрелся немых фильмов в маленьком театрике под названием "Счастливый час", все
из-за того, что из окрестных домов до меня доносились звуки граммофонов. Мой сон был
навеян реалиями жизни.
А "Венский вальс" возник из тех видений, которые посылал мне Арман. И
воспоминания разрывали мне сердце.
Ну почему в попытках обмануть самого себя я не проявил чуть больше
изобретательности и ума, почему не заставил остаться немыми эти движущиеся картинки?
Тогда я смог бы и дальше воспринимать свой сон как реальность.
Было, однако, еще одно доказательство того, что все это было не более чем плодом
моего воображения, - дерзкая и безумная фантазия: моя возлюбленная Акаша говорила со
мной!
Акаша стояла в проеме дверей в конце подземного коридора, ведущего к лифту,
который унес наверх Мариуса. Тяжелые волны густых черных волос покрывали ее белые
плечи. Подняв холодную белую руку, она поманила меня к себе. Губы ее были ярко-алыми.
- Лестат, - прошептала она, - подойди ближе.
Поток ее мыслей устремился ко мне, и я услышал от нее те же слова, которые когда-то
сказала мне королева вампиров в склепе под кладбищем Невинных мучеников:
"Лежа на своем каменном ложе, я видела сны о том, что представляет собой мир
смертных, существующий над моей головой. Из могилы я прислушивалась к их голосам, к
новой для меня музыке, и она звучала для меня как колыбельная песня. Я представляла себе
фантастические перемены, произошедшие в этом мире, смелость и отвагу его обитателей. И
хотя его ослепительный блеск навсегда от меня закрыт, я мечтала о том, что появится кто-то,
у кого хватит сил, чтобы путешествовать по этому миру без страха, кто не побоится пройти
Путем Дьявола через самое его сердце".
- Лестат, - вновь позвала меня Акаша, и лицо ее заметно оживилось, - иди же ко мне!
- О, моя дорогая, - ответил я, чувствуя горький привкус земли на губах, - если бы я
мог, если бы я только мог!
Лестат де Лионкур
В год своего Воскрешения
1984
ДИОНИС
В САН-ФРАНЦИСКО
Примерно за неделю до выхода нашего первого аудиоальбома появились они. Сначала
нам только угрожали по телефону.
Таинственность, которой была окружена рок-группа под названием "Вампир Лестат",
стоила мне отнюдь не дешево, но проникнуть к нам было практически невозможно. Даже
издатели моей автобиографии не проронили ни единого лишнего слова. И в течение долгих
месяцев, пока мы записывали свои пластинки и снимали видеофильмы в Новом Орлеане, я
ни разу не видел их и не ощущал их близкого присутствия.
И все же им каким-то образом удалось раздобыть не указанный в телефонном
справочнике номер. Они бесновались в трубке, выкрикивая ругательства и угрозы:
- Отступник! Нам известны все твои дела! Мы приказываем тебе немедленно
прекратить! Выходи из своего укрытия! Посмотрим, осмелишься ли ты появиться и
встретиться с нами!
Я спрятал свою группу в доме на живописной старой плантации к северу от Нового
Орлеана. Там они могли спокойно потягивать свои сигареты с гашишем и пить "Дом
Периньон". Хотя все мы ужасно устали от бесконечных репетиций и подготовки к первому
появлению перед аудиторией, мы с нетерпением ждали концерта в Сан-Франциско, жаждали
наконец добиться признания публики и почувствовать вкус славы.
Потом мой адвокат Кристина позвонила нам, чтобы передать послание, записанное на
автоответчике. До сих пор не понимаю, каким образом аппарат смог уловить эти призрачные
голоса. Той же ночью я усадил музыкантов в самолет, и мы полетели на запад.
Теперь и Кристине не было известно, где мы находимся. Этого толком не знали даже
сами музыканты. На шикарном ранчо в Кармел-вэлли мы впервые услышали по радио свои
записи. Когда наши видеофильмы появились в программах национального кабельного
телевидения, мы просто плясали от радости.
Каждый вечер я в одиночку отправлялся в прибрежный городок Монтерей, чтобы
связаться с Кристиной и узнать последние новости. Потом уходил на север и там охотился.
Всю дорогу до Сан-Франциско я сам вел свой мощный и ухоженный "порше", на
бешеной скорости, проходя самые головокружительные повороты шоссе, бегущего по берегу
моря.
В желтоватом тумане, окутывающем городские окраины и местные притоны, я гонялся
за своими жертвами чуть более осмотрительно и обходился с ними более жестоко.
Напряжение росло с каждым днем.
И все же я пока не встречал тех, других, и ничего о них не слышал. Были лишь
телефонные послания от неизвестных мне бессмертных созданий:
- Мы предупреждаем тебя. Прекрати это безумие. Ты сам не понимаешь, какую
опасную игру затеял.
И следом - уже знакомый мне шепот, который не в силах уловить человеческое ухо:
- Предатель! Отступник! Покажись, Лестат!
Даже если они и охотились в Сан-Франциско, мне ни разу не приходилось сталкиваться
с ними. Но Сан-Франциско - такой большой и густонаселенный город. А я, как всегда, был
очень ловок, осторожен и действовал совершенно бесшумно.
И вот наконец на почту в Монтерее полетели телеграммы. Мы сделали это! По
количеству проданных альбомов побили все рекорды не только здесь, но и в Европе. После
Сан-Франциско мы можем выступить в любом городе, в каком захотим. По всей стране в
каждом книжном магазине на полках стояла моя автобиография. "Вампир Лестат" занимал
верхнюю позицию во всех рейтингах.
После ночной охоты в Сан-Франциско я поехал в своем "порше" по бесконечной
Дивисадеро-стрит. Снизив скорость, я медленно прополз мимо ветхих домов, построенных в
викторианском стиле, гадая, в каком из них мог рассказывать Луи свою историю тому
смертному мальчику - где он дал знаменитое "Интервью с вампиром", если, конечно, это
вообще происходило где-то здесь. Я не переставая думал о Луи и Габриэль. Вспоминал я и
Армана. И Мариуса. Мариуса, которого предал, рассказав в своей книге обо всем.
Сумел ли "Вампир Лестат" протянуть свои электронные щупальца достаточно далеко,
чтобы достичь их ушей? Видели ли они наши видеофильмы - "Наследство Магнуса", "Дети
Тьмы", "Те, Кого Следует Оберегать"? Я думал и о других древних вампирах, чьи имена
были названы мной, - о Миле, Пандоре, Рамзесе Проклятом.
Я был уверен в том, что, несмотря на все принятые меры предосторожности, Мариус
легко сумел бы до меня добраться. Его могущества и силы вполне достаточно, чтобы
преодолеть даже необъятные просторы американского континента. Если бы только он
захотел найти меня... если бы он услышал...
Ко мне вновь вернулось давнее видение: Мариус, крутящий ручку киноаппарата и
проецирующий на огромный экран движущееся изображение, фигурки, мелькающие на
стене святилища Тех, Кого Следует Оберегать. Даже сейчас этот сон показался мне
настолько ясным и близким к реальности, что сердце у меня подпрыгнуло.
И постепенно я начал осознавать, что обладаю отныне совершенно новым
представлением об одиночестве и новым подходом к определению степени безмолвия,
простирающегося до самого края света.
Единственным, что нарушало спокойствие, были угрожающие голоса
сверхъестественных существ, которые, несмотря на все возрастающую в них злобу, не несли
с собой никаких образов и видений.
- Не смей появляться на сцене в Сан-Франциско. Предупреждаем тебя. Ты ведешь себя
слишком вызывающе, слишком нагло. Ради того чтобы наказать тебя, мы пойдем на все,
даже на публичный скандал.
Мне было смешно слышать, как они мешают архаичные слова и обороты с вполне
современной американской лексикой. Интересно, как выглядят современные вампиры?
Отразилась ли как-то на их воспитании и поведении принадлежность к сонму бессмертных?
Есть ли у них определенный стиль и манеры? Живут ли они в общинах или носятся по всему
миру на огромных черных мотоциклах, как это нравится делать мне?
Возбуждение во мне продолжало расти, и я никак не мог с ним справиться. Пока я ехал
сквозь ночь под вырывающиеся из радиоприемника звуки нашей собственной музыки, я
чувствовал, как в душе у меня поднимается вполне человеческий восторг.
Я мечтал о предстоящем выступлении и с нетерпением ожидал его, ничуть не
отличаясь от моих смертных друзей - Таф Куки, Алекса и Ларри.
После невыносимо тяжелой и утомительной работы над пластинками и фильмами я
хотел, чтобы нас увидели и наши голоса зазвучали перед ликующей и беснующейся от
восторга толпой. Иногда, когда мне было особенно грустно, я отчетливо вспоминал уже
давно прошедшие вечера в театре Рено. И на память мне приходили, казалось бы, странные
детали: запах белого грима, который я тщательно накладывал на лицо, аромат пудры, а
иногда самый волнующий, наверное, момент - последний миг, перед тем как переступить
черту, отделяющую меня от ярко освещенной огнями рампы сцены.
Да, все возвращается на круги своя, и, если мои поступки вызовут гнев Мариуса, если
приведут его в ярость, что ж, я это вполне заслужил.
Сан-Франциско очаровал и покорил меня. Мне было нетрудно представить живущего
здесь Луи. Этот город с мрачноватыми, выкрашенными в разные цвета особняками и
многоквартирными домами, тесно стоящими бок о бок вдоль узких и темных улиц, чем-то
напоминал мне Венецию. Трудно было устоять перед прелестью вспыхивающих над
вершинами холмов и долиной огней, перед красотой и величественной дикостью
небоскребов, словно невиданный, сказочный лес вырастающих из моря тумана.
Каждый раз, возвращаясь на исходе ночи в Кармел-вэлли, я вытаскивал из машины
целый мешок почты, которую нам пересылали из Нового Орлеана в Монтерей. И каждый раз
я тщательно просматривал ее в поисках каких-нибудь посланий от вампиров, пытаясь
обнаружить характерное для них старомодное написание букв, которое иногда, если они
были в ярости и не пытались скрыть свои сверхъестественные способности, могло
произвести впечатление готического шрифта. Однако ничего, кроме восторженных посланий
наших преданных смертных поклонников, мне не попадалось.
"Дорогой Лестат! Мы с моей подругой Шерил очень любим тебя, но никак не можем
достать билеты на твой концерт в Сан-Франциско. А ведь мы отстояли в очереди целых
шесть часов! Пожалуйста, пришли нам два билета. Мы согласны стать твоими жертвами и
отдать тебе свою кровь".
Наступила наша последняя перед концертом в Сан-Франциско ночь. Было около трех
часов.
Прохладный зеленый рай под названием Кармел-вэлли погрузился в сон. Я дремал в
своей просторной "берлоге" со стеклянной стеной и предавался мыслям и мечтам о Мариусе.
Мариус разговаривал со мной во сне:
- Почему ты пошел на такой риск? Ведь он грозит тебе местью с моей стороны.
- Потому что ты отвернулся от меня, - отвечал я.
- Это еще не достаточная причина. Ты поступаешь необдуманно. Тебе захотелось все
разрушить?
- Я хочу повлиять на ход событий, хочу, чтобы хоть что-нибудь произошло!
Я так громко выкрикнул эти слова во сне, что даже проснулся и вспомнил, что
нахожусь в своем доме в Кармел-вэлли. Да, это был лишь сон, зыбкий и непрочный сон, как
у смертных.
И все же что-то... что-то еще... какая-то "трансмиссия", как будто заблудившаяся
радиоволна попала не на свою частоту... и голос... голос, обращенный ко мне:
- Опасность! Опасность грозит всем нам!
И потом буквально на доли секунды перед моими глазами возникло видение. Снег.
Лед. Завывание ветра. Осколки стекла на каменном полу.
- Опасность, Лестат! Опасность!
Я проснулся.
И обнаружил, что уже не лежу на кушетке, а стою перед стеклянными дверями. Я
больше ничего не слышал, ничего не видел, кроме туманных силуэтов холмов и черной
громады вертолета, гигантской мухой парящего над квадратной бетонной площадкой.
Я прислушивался изо всех сил - так напряженно, что даже вспотел. Однако никаких
"трансмиссий" больше не уловил. Исчезли и видения.
И вдруг меня как током поразило внезапно возникшее ощущение чьего-то присутствия.
Я услышал едва уловимые звуки.
Кто-то бесшумно двигался снаружи. Никакого намека на человеческий запах.
Там, за стеной, один из них! Кому-то, несмотря на все меры предосторожности,
удалось проникнуть сюда, и теперь он приближается, идет через открытое, заросшее
высокой травой пространство, начинающееся за вертолетной площадкой.
Я снова прислушался, но не услышал ничего, что свидетельствовало бы о приближении
опасности. Хотя, должен признаться, разум неизвестного был полностью закрыт от меня. Я
ощущал только сигналы того, что неизвестное существо приближается.
В увитом лианами доме под низкой крышей все спали глубоким сном - и дом с
выкрашенными в белый цвет пустыми стенами и голубым огоньком работающего без звука
телевизора показался мне вдруг гигантским аквариумом. Таф Куки и Алекс, держа друг
друга в объятиях, лежали на ковре перед пустым камином. Ларри дрых в своей маленькой,
похожей на келью, комнате с чувственной и неутомимой подружкой по имени Саламандра,
которую они "откопали" перед самым отъездом из Нового Орлеана. Спали и охранники,
одни в комнатах, в этих современных камерах с низкими потолками, другие в коттедже, за
похожим на раковину устрицы бассейном с голубой водой.
А в это время со стороны шоссе пешком через поле, над которым сияло звездами
чистое небо, к нам приближалось неведомое существо. Я теперь был уверен, что
неизвестный совершенно один. Я отчетливо слышал в темноте биение его
сверхъестественного сердца. Горы в отдалении были похожи на призраков, а желтые цветы
акаций, освещенные звездами, казались совершенно белыми.
Похоже было, что это существо ничего не опасается и упорно приближается к дому.
Мне не удавалось проникнуть в его мысли. Это могло означать только одно: ко мне явился
кто-то из древних и очень опытных вампиров. Но опытные вампиры ходят по траве
совершенно бесшумно... А это существо передвигалось почти по-человечески. Этот вампир
был создан мной!
Сердце мое готово было выпрыгнуть из груди. Я бросил взгляд на едва заметные
огоньки охранного устройства, полускрытого в углу складками штор. Оно должно было
включить сирену, если кто-то смертный или бессмертный попробует проникнуть в дом.
И вот наконец высокая и стройная фигура появилась на краю белой бетонной
площадки. У него были короткие темные волосы. И вдруг он резко остановился, как будто в
голубоватом электрическом свете смог разглядеть меня за тонкой тюлевой занавеской.
Да, он меня увидел. И направился прямо ко мне, к свету.
Живой и подвижный, он шел с не свойственной смертным легкостью. Черные волосы,
зеленые глаза и гибкое тело, скрытое под бесформенным, изрядно потрепанным свитером,
тонкие, как спицы, стройные ноги.
К горлу у меня подступил комок. Я дрожал с головы до ног. Я старался помнить о том,
что было самым важным, о том, что я должен охранять остальных, что должен быть очень
осторожен. "Опасность!"
Потом рука моя потянулась к кнопке сигнала тревоги и отключила его. Я распахнул
стеклянные двери, и в комнату ворвался свежий ночной воздух.
Он был возле вертолета - то подпрыгивал, то отходил, словно танцуя, и задирал голову,
чтобы получше рассмотреть маши
...Закладка в соц.сетях
