Жанр: Фантастика
Вампир лестат Хроники вампиров 2.
...прятать в своих извилинах целый океан.
Я жаждал увидеть в комнате человека, а не существо, человека, которого я болезненно
любил, которого ждал все эти месяцы, к которому испытывал беспредельную страсть. Я
жаждал увидеть смертного, который сам не знал, о чем говорил, не сводя с меня горящего
взгляда.
- Все эти твои разговоры о добродетели, - тихим и каким-то булькающим голосом
заговорил он, - твои разговоры о добре и зле, о том, что хорошо и что плохо, о смерти...
да-да, о смерти... об ужасной трагедии...
Слова, порожденные бушующим потоком ненависти, похожие на распускающиеся
цветы, один за другим раскрывающие свои лепестки.
- ... И ты поделился им с ней... сын милорда дарит свой Темный Дар жене милорда...
Те, кто живут в замке, могут безнаказанно владеть Темным Даром! Их не потащат на поляну
ведьм, где у основания обуглившегося шеста собирается в лужицы человеческий жир... Зато
можно убить старуху, которая не в силах больше шить, или деревенского дурачка, не
способного пахать в поле! А что же он дарит нам, этот господский сынок, убийца волков,
рыдавший на поляне ведьм? Несколько королевских монет! Нам и этого более чем
достаточно!
Он буквально содрогался от гнева. Рубашка намокла от пота, сквозь разорванные
кружева просвечивало загорелое тело. Вид прекрасного, мускулистого, достойного рук
ваятеля тела со светлыми розоватыми сосками на смуглой коже заворожил меня.
- Эта власть... - почти бессвязно выкрикивал он слова, словно не замечая моего
присутствия и не интересуясь, есть я вообще или нет, - эта власть, делающая бессмысленной
всякую ложь... темная власть абсолютно над всем... правда, уничтожающая...
Нет, это слишком сильно сказано. Правды не существует.
Все вино было выпито, пища съедена. Его тонкие и длинные руки напряглись, мускулы
затвердели. Он готов был драться... но с кем и ради чего? Темные волосы его выбились
из-под ленты, а огромные глаза сверкали.
Внезапно он отпрянул и вжался в стену, будто надеясь проникнуть сквозь нее и таким
образом убежать от меня. Видимо, ему вспомнился парализующий ужас и одновременно
восторг, испытанные им в те минуты, когда вампиры пили его кровь. Однако он тут же снова
бросился вперед, раскинув руки, чтобы удержать равновесие, и хватаясь ими за воздух.
Он вдруг замолчал, и в лице его что-то дрогнуло.
- Как мог ты скрыть это от меня?!
Я поймал его мысли о древних магических обрядах, о таинственных легендах, о
каком-то неизведанном мире, где обитают призрачные существа. Он, как и я, был отравлен
запретным знанием, которое лишает смысла все естественное и обыденное. И уже нет
никакого чуда, никакой загадки в падающих с деревьев листьях, в солнечном свете,
позолотившем сад.
Нет!
Исходящий от него запах походил на фимиам, на теплое и дымное сияние церковных
свечей. Под кожей его обнаженной груди билось сердце. Гладкий плоский живот блестел от
пота, оставившего пятна на широком кожаном ремне. Его кровь была такой насыщенной!
Мне вдруг стало тяжело дышать.
А ведь и мы должны дышать. Мы дышим, способны ощущать вкус и запах, испытывать
жажду.
- Ты ничего не понял.
Боже, неужели это говорю я, Лестат? Казалось, что вместо меня говорит какой-то
другой демон, чей голос не более чем имитация человеческого голоса.
- Ты неправильно оценил все, что тебе пришлось увидеть и услышать.
- Я поделился бы с тобой абсолютно всем, что имею! - с вновь возрастающим гневом
воскликнул он, подаваясь вперед. - Это ты так ничего и не смог понять, - уже шепотом
добавил он.
- Беги! Спасай свою жизнь! Живи так, как тебе хочется!
- Ну разве это не подтверждение всего? Доказательство существования чистого и
возвышенного зла!
В глазах его зажегся огонь торжества. Он неожиданно протянул руку и дотронулся до
моего лица
- Прекрати насмехаться надо мной! - вскричал я и ударил его так сильно, что он упал
навзничь и удивленно замолк. - Когда это было предложено мне, я сказал: "Нет!" Клянусь
тебе, я сказал: "Нет!" До самого последнего вздоха я продолжал твердить: "Нет!"
- Ты всегда был глупцом, - ответил он, несколько успокаиваясь. - Я всегда говорил
тебе это. - Его трясло, и ярость постепенно уступала место отчаянию. Он поднял было руки,
но тут же опустил. - Ты верил в то, что не имело никакого значения, - продолжал он уже
совсем мягко. - Но было нечто такое, чего ты не сумел увидеть. Я не верю, что ты не знаешь,
чем именно обладаешь сейчас.
И он залился слезами.
Лицо его сморщилось, и я услышал не высказанные им вслух слова любви.
На меня вдруг нашло удивительное спокойствие. Я ощутил безграничную власть над
ним и понял, что он тоже сознает это. Однако ощущение власти было согрето безмерной
любовью к нему и в конце концов привело к тому, что мы крепко сжали друг друга в
объятиях, которые вскоре превратились в нечто совсем иное.
Мы снова очутились за кулисами театра, потом в нашей деревне в Оверни. Неожиданно
я ощутил не только пульсацию его крови, но и охвативший его ужас. Он отступил на шаг, и
этого хватило, чтобы при виде растерянного выражения его лица в груди у меня вспыхнуло
пламя.
Он показался мне в тот момент маленьким и хрупким. И в то же время он никогда не
был столь сильным и соблазнительным для меня.
Пока я приближался к нему, лицо его утратило всякое выражение, а глаза стали на
удивление прозрачными. Разум его открывался мне навстречу, как совсем недавно
открывался разум Габриэль, и передо мной промелькнули картины нашей с ним совместной
жизни. Вот мы сидим в маленькой комнатке в мансарде и, глядя на заснеженные крыши,
разговариваем, разговариваем... Вот бродим по улочкам Парижа, заглядывая в каждый
попадающийся на пути кабачок, идем, опустив головы и сопротивляясь дождю и ветру, а
перед нами простирается целая вечность, отпущенная нам, чтобы повзрослеть и состариться,
но, несмотря на нищету, нас переполняет радость от сознания того, что мы вечны, что будем
жить всегда, - удивительная иллюзия, свойственная только смертным... Однако видения
быстро исчезли, и я увидел странно мерцающее лицо Ники.
- Иди ко мне, Ники, - прошептал я, призывно протягивая к нему руки. - Если ты
хочешь получить это, ты должен подойти...
Я видел птицу, выпорхнувшую из клетки и летящую над открытым морем. Но что-то
ужасное было в этой птице и в бескрайних волнах, над которыми она парила. Она
поднималась все выше и выше в небо, и небо сначала стало серебристым, а потом померкло
и потемнело. Это всего лишь темнота ночи, и бояться нечего, абсолютно нечего.
Благословенная тьма. Но темнота постепенно и неумолимо окутывала мир, в котором не
было ничего и никого, кроме крошечной птички, крики которой уносил ветер. Она летела
над огромной пустыней, называемой миром... пустые клетки, пустое море, голый песок...
Все, чем я любовался, что любил слушать, к чему с волнением прикасался руками,
исчезло, а быть может, не существовало вовсе. А птичка кругами скользила все выше и выше
мимо меня, точнее, мимо абсолютной пустоты, и ее крошечный темный глаз охватывал
взглядом весь пейзаж, мир, у которого не было ни прошлого, ни будущего.
Я кричал, но изо рта не вырывалось ни звука. Мой рот был полон крови, и каждый
глоток проходил через горло и падал в бездну неутолимой жажды. Да, теперь я понимаю,
понимаю, как ужасна, невыносима тьма. Я не знал! Не мог этого знать! А птица все летела
над пустынным берегом и беспредельным, совершенно гладким морем. Господи! Пусть
кошмар наконец закончится! Это было страшнее, чем мои видения в кабачке, ужаснее, чем
беспомощно бьющаяся на снегу лошадь! Но кровь есть кровь, и на самом кончике моего
языка билось самое сладкое из всех сердце.
Ну вот, любовь моя, вот и настал этот момент. Я могу сейчас проглотить последний
миг твоей жизни, последнее биение сердца и ввергнуть тебя в бездну забвения, где уже
ничего нельзя ни понять, ни простить. Но могу и вернуть обратно, сделать себе подобным.
Я оттолкнул его. Потом прижал к себе, как разбитую куклу. Однако видение не
исчезало.
Руки его соскользнули с моей шеи, глаза закатились, а лицо покрылось холодным
потом. Потом язык его высунулся изо рта и стал лихорадочно лизать рану, которую я сделал
для него на своем горле. Да, он был совершенно готов.
Пожалуйста, пусть прекратится это видение! Пусть прекратится полет птицы,
поднимающейся все выше и выше над лишенным красок пейзажем, пусть смолкнут ее крики,
слишком слабые на фоне воющего ветра! Любая боль - ничто в сравнении с этой тьмой! Я не
хочу... не хочу...
Видение рассеивалось. Постепенно, очень медленно, но все же исчезало...
Наконец все закончилось. Так же как и в прошлый раз, меня окутала тишина. Полная
тишина. Он уже существовал отдельно от меня. Я держал его слегка на расстоянии, а он едва
стоял на ногах и прижимал руки ко рту, из которого струйками стекала по подбородку кровь.
Несмотря на наполняющую его алую влагу, в горле у него пересохло, и оттуда вырывались
лишь хриплые звуки.
И тут позади него сквозь завесу воспоминаний о свинцовом море и летящей над ним
одинокой птице я увидел ее. Она стояла в проеме двери, словно Дева Мария с
рассыпавшимися по плечам, золотыми волосами и печальным выражением на прекрасном
лице.
- Это катастрофа, мой мальчик...
К полуночи стало очевидным, что он не желает говорить, не реагирует на мой голос и
по своей воле не сделает ни одного движения. Спокойно и совершенно безучастно он
следовал за нами туда, куда мы его вели. Если процесс физической смерти и причинял ему
боль, он ничем ее не выдавал. Если обретенная им способность видеть все совершенно
по-новому и доставляла ему удовольствие, он никак его не выражал. Даже жажда, казалось,
не способна была заставить его действовать.
Габриэль, много часов молча следившая за ним, в конце концов не выдержала и взяла
его под свою опеку: вымыла и причесала, надела на него новую одежду. Она выбрала черный
сюртук - едва ли не единственную темную вещь в моем гардеробе - и очень скромно
отделанную рубашку. В этом наряде Ники выглядел довольно странно и был похож на юного
клерка, чересчур серьезного и немного наивного.
Я наблюдал за ними в тишине склепа и убедился, что они прекрасно слышат мысли
друг друга. За все это время она не сказала ему ни слова, и тем не менее он шел туда, куда
она ему велела, и делал то, что она просила его сделать. Завершив его туалет, она усадила
Николя на скамью возле камина.
- А теперь, - обратилась она ко мне, - он должен отправиться на охоту.
Ей достаточно было только взглянуть на него, и он, не поднимая глаз, подскочил как
пружина.
Я был настолько поражен этим, что лишился дара речи и мог только молча смотреть им
вслед, когда они уходили. Я услышал звук их шагов по каменным ступеням, потом
осторожно, чтобы они не заметили, прокрался до самых ворот и, прижавшись лицом к
железным прутьям, уставился на двух злобных и коварных призраков, двигающихся через
поле.
Пустота ночи окутала меня холодом, и избавить от него не мог даже яркий огонь в
камине, к которому я в конце концов вернулся.
Вокруг меня царила пустота. И тишина, та самая тишина, говорил я себе, о которой я
совсем недавно мечтал, чтобы отдохнуть и побыть наедине со своими мыслями после
тяжелейшей и отвратительной схватки в Париже. Но в этой тишине, словно голодный зверь,
терзало душу и грызло мои внутренности сознание того, что отныне я не в силах буду
выносить его присутствие рядом.
5
Проснувшись с наступлением вечера, я уже твердо знал, что должен сделать. Мог я или
не мог отныне выносить присутствие Николя, не имело никакого значения. То, что
произошло с ним, произошло по моей вине, и я обязан был так или иначе вывести его из
состояния ступора.
Охота ничуть его не изменила, хотя, судя по всему, он подстерег не одну жертву и
вволю напился крови. Теперь моей задачей было постараться скрыть то отвращение, которое
я к нему испытывал, отвезти его в Париж и найти там ту единственную вещь, которая
способна была привести его в чувство.
Единственной вещью, которую он любил при жизни, была скрипка. А вдруг она и
сейчас заставит его очнуться? Когда я вложу инструмент ему в руки, у Ники, возможно,
появится желание вновь сыграть на ней. Но теперь он будет играть совсем по-другому, с
новым мастерством, и, быть может, все изменится, холод в моем сердце постепенно растает.
Как только Габриэль проснулась, я рассказал ей, что собираюсь сделать.
- Но как же быть с остальными? - спросила она. - Тебе нельзя ехать в Париж одному.
- Нет, я все-таки поеду, - настаивал я. - Ты должна остаться с ним, потому что нужна
ему. Если эти паразиты появятся здесь, они легко выманят его из башни. К тому же я хочу
выяснить, что происходит в склепах Невинных мучеников. Необходимо знать, действительно
ли мы получили хотя бы временную передышку.
- И все же мне не нравится, что ты едешь один, - покачала она головой. - Знаешь, если
бы не моя уверенность в том, что мы должны обязательно еще раз встретиться с их
предводителем и о многом расспросить его и старую королеву, я настояла бы, чтобы сегодня
же вечером уехать из Парижа.
- Но чему они могут нас научить? - холодно спросил я. - Тому, что Солнце вращается
вокруг Земли и что Земля плоская?
Однако я тут же устыдился резкости своих слов.
Одну загадку они, возможно, все-таки смогут мне объяснить: почему созданные мною
вампиры способны слышать друг друга, в то время как сам я лишен такой возможности?
Хотя в тот момент я был так поглощен чувством отвращения к Ники, что был не в состоянии
думать о чем-либо другом.
Я смотрел на нее и думал о чудесном превращении, произошедшем с нею благодаря
волшебной силе Обрядов Тьмы. Они возвратили ей былую красоту и вновь сделали ее
богиней моего детства. Но перерождение Ники больше походило на смерть.
Даже если она и не могла прочесть мои мысли, сердцем она прекрасно сумела понять
мое состояние.
Мы обнялись.
- Будь осторожен, - сказала она на прощание.
Мне обязательно нужно было проникнуть в его квартиру, чтобы отыскать там скрипку.
Кроме того, оставался еще бедняга Роже. Я должен был придумать для него какие-то
объяснения, наговорить ему кучу небылиц. К тому же идея отъезда из Парижа захватывала
меня все больше и больше, а следовательно, необходимо было подготовиться и успеть
сделать еще очень многое.
В течение нескольких часов, однако, я делал все, что мне хотелось, притворяясь, что
нет ни кладбища Невинных мучеников, ни общества вампиров в его подземных склепах, что
Ники все еще жив и находится в безопасности. Я охотился в Тюильри, на бульварах и
воображал, что весь Париж принадлежит мне.
Однако я все время прислушивался, нет ли кого поблизости, и не переставал думать о
старой королеве. Я обнаружил их присутствие, когда меньше всего этого ожидал, - на
бульваре Тамплиеров, возле театра Рено.
Странно, что вампиры осмелились появиться в местах света, как они называли их.
Однако я твердо знал, что несколько из них прячутся позади театра. На этот раз от них
исходила не злоба, а только отчаянное возбуждение. Почувствовав, что я совсем рядом, они
пришли в неописуемое волнение.
Потом я увидел лицо темноглазой женщины-вампира со спутанными, как у ведьмы,
волосами. Она выглядывала из аллеи, на которую выходила задняя дверь театра, и манила
меня рукой.
Несколько минут я скакал взад и вперед по аллее. На бульваре царила обычная для
весеннего вечера суета: один за другим катились экипажи, между которыми сновали толпы
пешеходов; двери ярко освещенных театров были распахнуты настежь, приглашая на
представления публику, а прямо на тротуарах выступали сотни уличных музыкантов,
жонглеров и акробатов. Стоит ли мне покинуть все это ради разговора со столь странными
существами? Я прислушался. Их было четверо. Они были в ужасе. И они ждали меня с
отчаянной надеждой.
Ладно. Я повернул лошадь и въехал в темную аллею. Они с нетерпением поджидали
меня чуть дальше, сбившись в кучку возле каменной стены.
Больше всего меня удивило присутствие среди них сероглазого мальчика. На лице его
было написано недоумение. За спиной у него стоял высокий худой мужчина-вампир, к
которому прижималась миловидная женщина, - оба были замотаны в лохмотья и походили
на прокаженных. Заговорила со мной та самая темноглазая красотка, которая смеялась на
ступенях лестницы, ведущей в подземный склеп кладбища Невинных мучеников.
- Ты должен помочь нам! - шепотом воскликнула она.
- Разве? - откликнулся я, пытаясь успокоить кобылу, которой явно было не по душе их
общество. - И с какой это стати я должен вам помогать?
- Он уничтожает нашу общину, - ответила она.
- Уничтожает всех нас... - не глядя на меня, произнес мальчик.
Он стоял, упершись взглядом в камни мостовой, и я сумел поймать и увидеть те
мысленные картины, которые он мне посылал: горящий посреди склепа погребальный
костер и Арман, силой заставляющий своих подданных бросаться в огонь.
Я постарался избавиться от видения, но теперь все они посылали мне страшные образы.
Темноглазая женщина пристально смотрела мне прямо в глаза, заставляя меня увидеть все
еще яснее: Арман, размахивающий обугленным куском бревна, подталкивающий им в огонь
своих вампиров и бьющий тех, кто пытался выскочить обратно.
- Господи! - воскликнул я. - Но ведь вас же было не меньше дюжины! Неужели вы не
могли оказать сопротивление?
- Мы вступили в борьбу и потому сейчас находимся здесь, - ответила женщина. - Он
сжег сразу шестерых, остальным удалось сбежать. Мы были в ужасе и днем укрывались в
самых немыслимых местах. Нам никогда не приходилось делать это раньше. Мы спали
только в своих могилах. Не знали, что будет с нами дальше. А когда проснулись, он был уже
там. Ему удалось уничтожить еще двоих. Остались только мы. Он вскрыл даже самые
глубокие склепы и сжег тех, которые были обречены страдать там от голода. Завалил землей
проходы к постоянному месту нашего сбора.
Мальчик медленно поднял голову.
- Это ты во всем виноват, - сказал он. - Это ты привел всех нас к гибели.
Женщина выступила вперед.
- Ты обязан нам помочь, - вновь заговорила она. - Ты должен создать новое общество
и научить нас жить так, как живешь ты.
- А что с великой старой королевой? - спросил я.
- С нее все и началось, - сердито буркнул мальчик. - Она сама бросилась в костер.
Сказала, что хочет присоединиться к Магнусу и отправляется к нему. Она смеялась. Вот
после этого он и загнал остальных в огонь, тогда как мы убежали.
Я опустил голову. Все. Она ушла. Ее больше нет! И с нею ушло все, что она видела и
знала. Остался лишь невежественный мальчишка. Озлобленный, жаждущий мести ребенок,
безоговорочно верящий в то, что она сама считала неправильным и ошибочным.
- Ты не можешь не помочь нам, - промолвила темноглазая женщина. - Понимаешь, как
самостоятельно.
- Он не мог допустить, чтобы в обществе воцарился хаос, - вступила в разговор
стоящая позади мальчика другая женщина-вампир. - Утратив веру в Путь Тьмы, мы можем
совершить множество грубых ошибок и привлечь к себе излишнее внимание смертных. Но
если ты поможешь нам создать новое общество и научишь жить по новым законам...
- Мы самые сильные из нашего братства, и если мы сумеем отражать его атаки
достаточно долго и докажем, что способны жить без него, то со временем он, возможно,
оставит нас в покое, - постарался объяснить мужчина.
- Он уничтожит нас, - бормотал мальчик, - он никогда от нас не отстанет. Дождется
того момента, когда мы разделимся...
- Он не настолько всесилен, чтобы его нельзя было победить, - возразил мужчина. - И
не забудь: он потерял всякую уверенность в себе.
- А у тебя есть башня, совершенно безопасное место... - с отчаянием в голосе начал
мальчик.
- Нет, туда я не могу вас взять, - перебил я его. - Вы должны сами выиграть эту битву.
- Но ведь ты можешь стать нашим вождем и учителем... - сказал мужчина.
- Вы совершенно не нуждаетесь во мне, - возразил ему я. - Чему вы сумели научиться
на моем примере? Что вы узнали из моего вчерашнего рассказа?
- Мы гораздо больше узнали из того, что ты рассказал ему потом, - ответила
темноглазая женщина. - Мы слышали, как ты говорил ему о новом виде зла, о том зле,
которое присуще этому веку и которому суждено присутствовать среди людей в прекрасном
человеческом облике.
- Ну так и примите этот облик, - рявкнул я. - Возьмите одежду ваших жертв и деньги,
которые лежат в их карманах. И тогда вы, как и я, сможете спокойно существовать в этом
мире. Со временем вы достаточно разбогатеете, чтобы приобрести для себя собственную
крепость, свое тайное убежище. И перестанете быть нищими попрошайками-призраками.
Они слушали меня очень внимательно, хотя на их лицах было по-прежнему написано
отчаяние.
- Но как же быть с нашей кожей, с нашими голосами?.. - спросила темноглазая.
- Вы вполне можете одурачить смертных. Это очень легко. Требуется лишь немного
умения и сноровки.
- С чего же нам начать? - вяло и без всякого интереса пробормотал мальчик.
Создавалось впечатление, что он пошел на встречу со мной против воли. - Какой облик нам
лучше всего принять?
- Выберите сами, - пожал плечами я. - Оглянитесь вокруг. Можете изображать из себя
цыган - это проще всего. А еще лучше - притворитесь бродячими комедиантами.
Я оглянулся на ярко освещенный бульвар.
- Да, комедиантами! - восхищенно воскликнула темноглазая красотка.
- Вы можете стать уличными актерами, акробатами. Вы, конечно, уже видели их там,
на бульварах. Скройте под гримом свою белую кожу, а ваша экстравагантная внешность,
необычные жесты и выражения лиц будут казаться вполне естественными, и никто ничего не
заподозрит. Лучшего способа всех обмануть вы не придумаете. Выступая на бульварах, вы
получите возможность видеть множество самых разных людей, будете наблюдать за ними и
научитесь у них всему необходимому.
Она рассмеялась и обернулась к остальным. Мужчина задумался, женщина тоже
размышляла с мечтательным выражением лица, а мальчик явно был в нерешительности.
- С вашими способностями вы легко можете прикинуться фокусниками и акробатами, -
сказал я. - Это не составит для вас никакого труда. Ваши представления увидят тысячи
людей, но никто не догадается, кто вы такие на самом деле.
- Насколько нам известно, с тобой самим на сцене театра произошло кое-что другое, -
ледяным тоном ответил мальчик. - Ты привел всех в неописуемый ужас.
- Потому что я этого хотел, - промолвил я, при одном воспоминании о том вечере
чувствуя в душе боль. - В этом и состояла моя проблема. Но если захочу, я могу обмануть
кого угодно. И вы тоже.
Я вытащил из кармана полную горсть золотых монет и отдал темноглазой женщине.
Осторожно, словно они были раскаленными углями, она взяла монеты обеими руками. Когда
же она подняла на меня глаза, я увидел в них отражение того, что произошло на сцене театра
Рено, увидел себя, стоящего перед огнями рампы и демонстрирующего свое ужасное
искусство, заставившее зрителей в панике бежать из зала.
Но при этом я сумел прочесть в ее мыслях кое-что еще. Она знала, что театр сейчас
пуст, что я отправил труппу за пределы Франции.
Чувствуя внутри мучительную боль, я размышлял над этой идеей. Интересно, заметили
ли они, как тяжело было в тот момент у меня на душе? Хотя... даже если и заметили...
- Пожалуйста... - умоляюще обратилась ко мне красотка, холодными белыми
пальцами дотрагиваясь до моей руки. - Позволь нам укрыться в твоем театре! Пожалуйста!
Она оглянулась на заднюю дверь театра.
Позволить им войти? Позволить плясать на моей могиле?!
В театре наверняка остались старые костюмы, украшения и другие вещи актеров. У них
более чем достаточно денег, чтобы купить себе все новое. Но там оставались баночки с
красками и еще многое, многое другое, очень ценное, однако брошенное в суете поспешного
отъезда.
Я буквально оцепенел, у меня не было сил думать, не было никакого желания заново
переживать все, что происходило со мной в этом театре.
- Хорошо, - произнес я наконец, глядя в сторону и делая вид, что какая-то мелочь
привлекла мое внимание. - Если хотите, можете пойти в театр. Я предоставляю в ваше
распоряжение все, что в нем есть.
Женщина подошла ближе и неожиданно прижалась губами к моей руке.
- Мы никогда этого не забудем, - сказала она - Меня зовут Элени, мальчика - Лоран, а
эти двое - она указала на мужчину и вторую женщину, - Феликс и Эжени. И если Арман
попытается причинить тебе зло, мы все встанем на твою сторону.
- Надеюсь, у вас все будет хорошо, - ответил я и неожиданно поймал себя на том, что
действительно хочу этого.
Я вдруг подумал, что, несмотря на всю приверженность Пути Тьмы и Законам Тьмы,
едва ли кто-либо из них по собственной воле оказался в тех кошмарных обстоятельствах, в
которых все мы сейчас пребывали. Как бы то ни было, все мы теперь - Дети Тьмы.
- Будьте, однако, очень осторожны, - вновь обратился я к ним. - Никогда не убивайте
своих жертв рядом с театром. Ведите себя с умом и заботьтесь о полной безопасности своего
убежища.
Когда я въехал на мост, который вел на Иль-Сен-Луи, пробило три часа. Я потерял
достаточно много времени и теперь должен был найти скрипку.
Однако, подойдя к дому Николя на набережной, я почувствовал смутное беспокойство.
Что-то было не так. Шторы со всех окон были сняты, а внутри было совсем светло, словно
там горели тысячи свечей. Более чем странно. Роже не мог успеть завладеть квартирой.
Прошло слишком мало времени, чтобы утверждать, что с Ники стряслась беда.
Я стремительно поднялся на крышу и спустился с другой стороны дома, чтобы
заглянуть в окно, выходящее во двор.
Повсюду горели свечи - в настенных и настольных канделябрах, даже на рояле и бюро,
укрепленные растекшимся воском. В комнате царил страшный беспорядок.
Все книги были сброшены с полок, некоторые даже разорваны. Листы с нотами
валялись на ковре. Картины и рисунки вместе с монетами, ключами и множеством других
мелочей были раскиданы на столах.
Быть может, весь этот беспорядок учини
...Закладка в соц.сетях
