Жанр: Фантастика
Вампир лестат Хроники вампиров 2.
...шь, что способности видеть,
чувствовать, ощущать тебе будет вполне достаточно, если при этом у тебя не будет любви?
И никого не окажется рядом?
Лицо ее выражало полное непонимание.
- Ах, да стоит ли говорить об этом сейчас? - продолжал я. - Когда я рядом с тобой.
Когда мы вместе. Ты даже представить себе не можешь, каково мне было в одиночестве!
- Я расстраиваю тебя, а мне этого совсем не хочется. Скажи им все, что сочтешь
нужным, - ответила она. - Возможно, тебе удастся придумать какую-нибудь
правдоподобную историю. Не знаю... Если ты хочешь, чтобы я пошла с тобой, я пойду. Я
сделаю все, о чем ты попросишь. Но меня интересует только один вопрос... - Она понизила
голос. - Надеюсь, ты не захочешь поделиться с ними своими возможностями?
- Нет, никогда! - Я потряс головой, словно желая тем самым подчеркнуть
невероятность предположения.
Я смотрел на драгоценности и думал о тех подарках, которые посылал всем им, о
кукольном домике. Я ведь послал им кукольный домик. Я думал об актерах театра Рено,
которые благополучно пересекли Ла-Манш и теперь находятся в безопасности.
- Даже с Николя?
- О Господи, да нет же!
Словно выражая удовлетворение моим ответом, она слегка наклонила голову. Потом
вновь раздраженно откинула волосы.
- А почему ты не поделишься этим с Николя? - спросила она.
Мне очень хотелось прекратить этот разговор.
- Потому что он еще очень молод. У него впереди вся жизнь. Он не стоит на пороге
смерти. - По мере того как я говорил, я чувствовал уже не просто смущение и беспокойство,
я был в полном отчаянии. - Со временем он забудет нас...
"И наши с ним разговоры", - хотел добавить я, однако промолчал.
- Но с таким же успехом он может умереть хоть завтра, - возразила она. - Например,
попасть на улице под экипаж...
- Ты хочешь, чтобы я это сделал?
- Нет, не хочу. Но кто я такая, чтобы указывать тебе, что ты должен или не должен
делать? Я просто стараюсь лучше тебя понять.
Тяжелая копна длинных волос снова покрыла ее плечи, и она раздраженно схватила их
обеими руками.
И вдруг, издав какой-то странный шипящий звук, неподвижно застыла, неотрывно
глядя на зажатые в пальцах длинные пряди.
- О Господи!
Она нервным движением отшвырнула от себя блестящие локоны и дико закричала.
Крик ее отозвался в моей голове нестерпимой болью и буквально парализовал меня. Я
никогда не слышал ничего подобного - она кричала так, словно горела в огне.
Прислонившись спиной к решетке окна и не отрывая взгляда от волос, она кричала все
громче и громче. Протянув было руку, чтобы коснуться локонов, Габриэль тут же отдернула
ее, словно они были раскаленными. Она кричала и билась в проеме окна, металась из
стороны в сторону, как будто стремилась убежать от собственных волос.
- Прекрати! - рявкнул я, хватая ее за плечи и сильно встряхивая.
Она уже задыхалась. Я сразу понял, в чем дело: ее волосы снова отросли. Пока она
спала, они вновь обрели ту же длину, что и прежде. Мало того, они стали еще более густыми
и блестящими. Это и показалось мне в ней странным, хотя я не сразу понял, что именно не
так. А она заметила это только сейчас.
- Прекрати! Сейчас же прекрати!!! - рявкнул я еще громче. Она дрожала так сильно,
что я с трудом мог удержать ее в руках. - Они всегда отрастают снова, вот и все. Это вполне
естественно. Неужели ты сама не понимаешь? В этом нет ничего особенного.
Она пыталась прийти в себя, но продолжала судорожно всхлипывать и вскрикивала,
как от ожога, каждый раз, когда ее пальцы касались локонов. Она отталкивала меня,
старалась высвободиться из моих рук и вдруг в ужасе стала рвать на себе волосы.
Я снова принялся трясти ее, на этот раз изо всех сил.
- Габриэль! - кричал я. - Ты меня понимаешь? Они отросли снова, и так будет
происходить всякий раз, когда ты захочешь обрезать их. Ничего ужасного в этом нет. Ради
самого дьявола, успокойся же наконец!
Я чувствовал, что сам сойду с ума, если она немедленно не успокоится. Меня уже
колотило так же сильно, как и ее.
Она перестала кричать и теперь лишь тяжело дышала. Никогда в жизни, за все годы,
прожитые рядом с ней в Оверни, я не видел ее в таком состоянии. Она безропотно позволила
усадить себя на скамью. Прижав руки к вискам и медленно раскачиваясь взад и вперед, она
старалась отдышаться и прийти в себя.
Я оглянулся вокруг в поисках ножниц, но у меня их не было. Маленькие золотые
ножницы остались лежать на полу в нижнем склепе. И тогда я вытащил нож.
Закрыв лицо руками, она продолжала тихо всхлипывать.
- Ты хочешь, чтобы я снова обрезал их? - спросил я.
Она ничего не ответила.
- Послушай меня, Габриэль, - заговорил я и отнял руки от ее лица, - Если тебе так
больше нравится, я обрежу твои волосы снова. Я буду обрезать и сжигать их каждую ночь.
Вот и все.
Она неожиданно стала такой тихой и спокойной, что я даже растерялся, не зная, что
делать дальше. Кровавые слезы оставили следы на ее лице и рубашке. Вся ее одежда была в
крови.
- Ты хочешь, чтобы я их обрезал? - повторил я.
Она выглядела так, словно кто-то избил ее до крови. В широко раскрытых глазах
застыло недоумение, а по гладким щекам тихо стекали кровавые слезы. Но постепенно поток
их прекратился, и они высыхали, превращаясь в темную корку.
Отделанным кружевами носовым платком я нежно вытер ее лицо. Потом направился к
вороху одежды, сшитой для меня в Париже и привезенной сюда, в башню.
Я снял с нее сюртук - при этом она не сделала ни одного движения, чтобы помочь или
помешать мне. Расстегнул на ней рубашку.
Грудь ее была совершенной формы, и на ослепительной белизне выделялись лишь
бледно-розовые маленькие соски.
Стараясь не смотреть на них, я быстро застегнул на ней чистую рубашку. Потом стал
расчесывать ее волосы и делал это очень долго, не желая прикасаться к ним острым лезвием
своего ножа. Когда они наконец укрыли ее ровной и длинной волной, я надел на Габриэль
сюртук.
Я чувствовал, как к ней возвращаются силы и она вновь обретает присутствие духа.
Казалось, она ничуть не стыдится того, что произошло, и меня это радовало. Она просто
обдумывала все случившееся и размышляла, не произнося ни слова и не делая ни одного
движения.
- Когда я был маленьким, - вновь заговорил я, - ты часто рассказывала мне о тех
местах, где тебе пришлось побывать. Помнишь, ты показывала мне картины с видами
Неаполя и Венеции? И старинные книги. У тебя были всякие вещицы, сувениры из Лондона,
Санкт-Петербурга и других городов и стран, которые ты видела.
Она по-прежнему молчала.
- Я хочу отправиться туда вместе с тобой. Я тоже хочу их увидеть и пожить там. Более
того, мы отправимся намного дальше и посетим те места, о которых при жизни я не смел и
мечтать.
В лице ее что-то изменилось.
- Ты знал, что они отрастут снова? - шепотом спросила она.
- Нет... то есть да... то есть я не думал об этом... Мне следовало знать, что все
произойдет именно так.
С совершенно безучастным выражением лица она еще долго не сводила с меня
пристального взгляда.
- Неужели все это никогда... тебя... не пугало? - промолвила она, и голос ее был
странно гортанным, совершенно незнакомым. - Неужели ничто... никогда... не могло тебя...
остановить? - Ее полуоткрытый рот был прекрасен и выглядел совсем по-человечески.
- Не знаю, - беспомощно прошептал я в ответ. - Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Меня вдруг охватило смущение. Я снова заговорил о том, что готов обрезать ей волосы
каждую ночь, а потом сжигать их. Все очень просто.
- Да, сжигать... - со вздохом согласилась она. - Иначе со временем они заполнят все
помещения башни. Словно волосы сказочной Златовласки. Или как в той сказке о дочери
мельника, которая по приказу злого карлика пряла золотые нити из соломы.
- Мы сочиним собственные сказки, любовь моя! Пойми, это лишний раз
свидетельствует о том, что теперь тебя никто и ничто не сможет уничтожить. Все твои раны
всегда будут заживать. Ты настоящая богиня!
- И богиня умирает от жажды.
Несколько часов спустя, обо всем уже позабыв, мы шли по заполненным толпами
бульварам, держась за руки, словно двое влюбленных. Наши лица порозовели, а кожа была
теплой.
Однако я не захотел оставить ее одну и не пошел к своему адвокату. А она не
стремилась найти открытое, свободное пространство где-нибудь вне Парижа, как хотела
сделать это прежде. Мы держались как можно ближе друг к другу, и время от времени
слабое свечение, свидетельствовавшее о присутствии неизвестных существ, заставляло нас
оглядываться по сторонам.
5
К трем часам ночи мы добрались до платных конюшен и к этому моменту уже твердо
были уверены в том, что странные существа неотступно следят за нами.
В течение получаса или даже минут сорока пяти мы могли не слышать и не ощущать их
присутствия, но потом слабый глухой шум появлялся вновь. Это буквально сводило меня с
ума.
Несмотря на все попытки уловить хоть какие-то мысли, мы ощущали лишь исходящую
от них злобу и время от времени слышали слабый шум, напоминающий шорох листьев на
фоне рева бушующего пламени.
Она радовалась, что мы наконец-то едем домой. Не то чтобы ее раздражали эти
существа. Просто, как она говорила мне чуть раньше, ей необходимо было оказаться в
тишине и покое, на свободном пространстве вне пределов города.
Выехав в поле, мы понеслись с такой скоростью, что ветер засвистел в ушах, и мне
показалось, что она засмеялась, хотя, возможно, я и ошибался. В не меньшей степени, чем
мне, ей нравилось ощущение свободы и бьющего в лицо ветра; она любовалась ярким
сиянием звезд на черном фоне неба и возвышающихся вокруг холмов.
Мне очень хотелось знать, были ли в тот вечер такие минуты, когда втайне от меня она
в глубине души плакала. Иногда я видел ее молчаливой и задумчивой и замечал, что она
моргает глазами, словно стремясь смахнуть слезы, но самих слез я так и не разглядел.
Именно эти мысли беспокоили меня в тот момент, когда мы подъехали к густому лесу,
росшему по обоим берегам неширокого ручья. Из глубокой задумчивости меня вывело
резкое движение моей кобылы, которая вдруг попятилась, встала на дыбы и рванула в
сторону.
От неожиданности я едва не вывалился из седла. Габриэль крепко вцепилась мне в
правую руку.
Каждую ночь я проезжал по этой небольшой поляне, на полной скорости проскакивая
деревянный мост, перекинутый над водным потоком. Мне нравился цокот копыт по
деревянному настилу и то, как резво взлетает лошадь по склону противоположного берега.
Кобыла моя прекрасно знала дорогу. Но теперь она словно забыла ее.
Она испуганно пятилась и, казалось, готова была снова встать на дыбы, но вдруг
повернулась и галопом помчалась обратно в сторону Парижа. Невероятным усилием воли
мне все же удалось привести ее в чувство и заставить остановиться.
Габриэль оглядывалась назад, всматриваясь в густые заросли, в темные колышущиеся
кроны деревьев, скрывшие от наших глаз ручей. И сквозь завывание ветра и шелест листвы
до нас отчетливо донеслись звуки, свидетельствующие о присутствии непонятных существ.
Мы услышали их одновременно, потому что, когда я обнял и прижал к себе Габриэль,
она кивнула и крепко ухватилась за мою руку.
- Присутствие ощущается сильнее, - сказала она, - и на этот раз существо не одно.
- Да! - в ярости воскликнул я, перехватывая Габриэль левой рукой, а правой обнажая
шпагу. - И они встали на моем пути к собственному дому!
- Но ты же не станешь драться с ними?! - воскликнула Габриэль.
- А как еще?! - ответил я, пытаясь удержать лошадь. - До рассвета остается меньше
двух часов! Вытаскивай шпагу!
Она хотела было повернуться ко мне и что-то сказать, но я уже стремительно направил
кобылу вперед. Она послушно вытащила из ножен шпагу.
Я был уверен, что, как только мы приблизимся к зарослям, существа исчезнут. До сих
пор они всегда скрывались, трусливо поджав хвосты, и не осмеливались причинить нам вред.
Меня душил гнев при мысли о том, что они посмели испугать мою кобылу и Габриэль.
Я дал лошади шпоры и усилием воли заставил ее нестись прямо на мост.
Крепко вцепившись в рукоять шпаги, я низко пригнулся к спине лошади, прикрывая
собой Габриэль. В эту минуту клокочущая в душе ярость превратила меня в огнедышащего
дракона. Копыта лошади гулко зацокали по деревянному настилу, и в ту же секунду я
впервые увидел демонов!
Над нами мелькнули их совершенно белые лица и руки. С ужасающим визгом они
трясли нависающие над мостом ветви деревьев, осыпая нас градом листьев.
- Да будьте вы прокляты, свора отвратительных гарпий! - взревел я, устремляя кобылу
вверх по склону противоположного берега, но тут Габриэль испуганно вскрикнула.
Что-то упало позади нас на круп лошади, копыта которой скользили по мокрой земле.
Это нечто вцепилось мне в плечо и в сжимающую шпагу руку, не позволяя как следует
размахнуться.
Пронеся шпагу над головой Габриэль, я в бешенстве ударил существо, и оно рухнуло
на землю, сверкнув в темноте белой искрой. И в тот же миг на нас свалилось другое, с
руками, похожими на звериные лапы с когтями. Шпага Габриэль резанула по протянутой к
нам длани, и я увидел, как та взлетела в воздух и из раны струей хлынула кровь. Крики
превратились в душераздирающий вой. Я готов был разорвать врагов на куски и так резко
развернул кобылу, что она встала на дыбы и едва не упала.
Однако цепляющаяся за лошадиную гриву Габриэль сумела удержать ее и направить в
сторону дороги.
Мы неслись во весь опор к башне и все время слышали за спиной вопли и визг
преследующих нас существ. Когда кобыла окончательно выдохлась, нам пришлось бросить
ее на дороге и, взявшись за руки, побежать дальше, к воротам.
Я понимал, что мы непременно должны проникнуть через тайный лаз во внутренние
покои башни, прежде чем твари успеют вскарабкаться на стену. Они ни в коем случае не
должны видеть, как мы ставим на место камень.
Быстро заперев за собой ворота и двери, я потащил Габриэль вверх по ступеням.
Едва мы успели оказаться в тайной комнате и поставить на место камень, закрывающий
проход, я услышал внизу их вопли, визг и скрежет когтей по каменной стене.
Схватив охапку дров, я разбросал их под окном.
- Скорее! Зажигай! - крикнул я Габриэль.
Но полдюжины отвратительных морд уже бесновались за решеткой. Их визг и вопли
ужасным эхом отдавались от стен маленького помещения, на какой-то момент я лишился
способности мыслить и мог лишь пятиться в ответ, не сводя с них взгляда.
Словно стая летучих мышей, они облепили решетку. Но это были не летучие мыши.
Это были вампиры! Такие же вампиры, как и мы, обладающие человеческим обликом.
Из-под спутанных, слипшихся волос на нас уставились темные глаза, ор становился все
яростнее и громче, а на вцепившихся в прутья решетки пальцах засохли комья грязи.
Насколько я мог видеть, существа были одеты в какие-то бесцветные лохмотья, от которых
исходил нестерпимо отвратительный могильный запах.
Габриэль разбросала возле стены тонкие палочки для растопки, едва успев отскочить и
увернуться от пытавшихся схватить ее рук. Твари выпустили когти и яростно вопили,
стараясь достать поленья и швырнуть их в нас. Все вместе они так трясли решетку, что,
казалось, вот-вот выдернут ее из стены.
- Возьми трутницу! - крикнул я, хватая самое толстое полено и ударяя им в лицо
одному из мерзких существ, которое было ближе всех ко мне.
Гадина с воплем полетела вниз, в то время как остальные, вцепившись руками в
полено, пытались вырвать его из моих рук. Мне тем не менее удалось столкнуть со стены
еще одного демона. Габриэль наконец подожгла разбросанные дрова.
Пламя взметнулось вверх. Вопли и вой сменились неистовым потоком вполне
понятной человеческой речи:
- Огонь! Скорее! Назад! Спускайтесь вниз! Да пустите же, прочь с дороги, идиоты!
Вниз! Вниз! Прутья уже раскалились! Уходите! Быстро!
Абсолютно правильная французская речь. Точнее, все убыстряющийся поток
ругательств.
Я не выдержал и расхохотался, топая ногами. Обернувшись к Габриэль, я указал на
бегущих врагов.
- Будь ты проклят, богохульник! - завопил один из них, но в этот миг пламя лизнуло
его пальцы и он с воем рухнул вниз.
- Будьте вы прокляты, нечестивые отступники! - послышались крики снизу. Вскоре
голоса слились в громкий единый вопль: - Да будут прокляты нечестивые отступники,
осмелившиеся войти в дом Бога!
Однако твари продолжали поспешно спускаться вниз. Огонь уже охватил даже самые
толстые поленья, и пламя с ревом взметнулось к самому потолку.
- Отправляйтесь туда, откуда пришли, возвращайтесь в свои могилы, вы, кучка
бандитов! - крикнул я и с удовольствием швырнул бы им вслед парочку горящих поленьев,
если бы только мог подойти поближе к окну.
Прищурив глаза, Габриэль стояла совершенно неподвижно, напряженно
прислушиваясь.
Снизу по-прежнему доносились вопли и вой, послышался новый поток ругательств в
адрес тех, кто посмел нарушить священные законы, совершил святотатство и тем самым
вызвал гнев и Бога, и сатаны. Они дергали ворота и пытались выломать решетки окон
нижнего этажа - твари были настолько глупы, что швыряли камнями в стены.
- Они не могут проникнуть внутрь, - проговорила Габриэль, склонив голову набок и
прислушиваясь к происходящему за стеной. - Не в силах сломать ворота.
Я, однако, не был в этом уверен. Петли ворот заржавели от старости и едва ли были
столь крепкими. Ничего не поделаешь, оставалось только ждать.
Я буквально рухнул и прислонился спиной к саркофагу, скорчившись и прижимая руки
к груди. У меня не было сил даже смеяться.
Она тоже села возле стены на пол и вытянула перед собой ноги. Грудь ее тяжело
вздымалась, а волосы растрепались и стояли вокруг лица и шеи наподобие капюшона кобры.
Несколько прядей прилипли к белым щекам. Одежда на ней почернела от сажи.
Жара в комнате становилась почти нестерпимой. Воздуха не хватало, все было
заполнено дымом и пламенем, уничтожившим черноту ночи. Однако нам было достаточно и
того воздуха, который еще оставался. Мучились мы только от страха и безмерной усталости.
Постепенно я убеждался в том, что она оказалась совершенно права в отношении
крепости ворот. Им так и не удалось их сломать. Я слышал, как существа удалялись.
- Да падет гнев Божий на головы нечестивых отступников!
Со стороны конюшен послышался какой-то шум. Перед моим мысленным взором
предстала картина, заставившая меня затрястись от гнева: я увидел, как эти мерзавцы
вытаскивают из укрытия моего придурковатого мальчишку-конюха. Они посылали мне
мысленные картины убийства этого бедняги. Будь они прокляты!
- Успокойся, - сказала мне Габриэль, - все равно уже слишком поздно.
Ее глаза на миг широко открылись, но затем она снова прищурилась и напрягла слух.
Несчастный мальчишка был мертв.
Смерть его представилась мне в виде маленькой птички, взлетевшей над крышей
конюшни. Габриэль тоже, как будто увидев ее, подалась всем телом вперед, а потом
откинулась обратно к стене и, похоже, потеряла сознание. Но это было не так. Она
пробормотала что-то, и мне послышались слова "красный бархат", хотя она произнесла их
так тихо, что я не был в этом уверен.
- Вы поплатитесь, негодяи! - произнес я вслух, усилием воли направляя слова так,
чтобы они достигли ушей тварей. - Вы посмели посягнуть на мой дом, и я клянусь, вы не
останетесь безнаказанными!
Однако я чувствовал, как постепенно тяжелеет мое тело. Жар от огня был ужасным. Да
и события прошедшей ночи не могли пройти для меня даром.
Яркое пламя и страшная усталость не позволяли мне определить, который час. Мне
показалось, что я задремал буквально на мгновение, но сколько именно проспал, определить
не смог. Проснулся я от озноба.
Подняв глаза, я увидел неземного очарования юношу, почти мальчика, который ходил
из угла в угол комнаты.
Конечно же, это была Габриэль.
Она мерила шагами комнату, и от нее исходило ощущение неистовой силы, бушующей
страсти, но в то же время двигалась она чрезвычайно грациозно. Габриэль ударяла ногой по
все еще тлеющим поленьям, наблюдая, как от удара на миг вспыхивает пламя, после чего
поленья снова превращаются в почерневшие головешки. Теперь я мог снова видеть небо. У
нас оставалось не более часа.
- И все-таки, кто же они такие? - спросила она. Габриэль остановилась прямо надо
мной, широко расставив ноги и воздев к небу изящные руки. - Почему называют нас
нечестивыми отступниками и богохульниками?
- Я рассказал тебе все, что знаю, - ответил я. - До этой ночи я понятия не имел, что у
них вообще есть лица, руки, ноги и голоса.
Я поднялся с пола и отряхнул одежду.
- Они проклинали нас за то, что мы осмелились войти под своды храма, - сказала
она. - Ты видел те образы, которые они нам посылали? Они никак не могут понять, каким
образом нам это удалось. Сами они никогда не осмелятся совершить что-либо подобное.
Я впервые видел ее дрожащей. Были и другие признаки ее встревоженного состояния:
то, как подрагивала кожа вокруг глаз, то, как она снова и снова нервно отбрасывала назад
липнувшие ко лбу пряди волос.
- Габриэль, - начал я, стараясь придать голосу как можно больше спокойствия и
уверенности, - сейчас самое главное выбраться отсюда. Нам неизвестно, когда просыпаются
эти существа и как скоро после захода солнца они сюда вернутся. Необходимо найти другое
укрытие.
- А подземный склеп?
- Еще худшая западня, чем эта. Если им удастся сломать ворота. - Я взглянул на небо и
направился к камню, закрывающему проход. - Пошли.
- Но куда же мы пойдем? - спросила она. Впервые за эту ночь она показалась мне
хрупкой и беззащитной.
- В деревню, расположенную к востоку отсюда. Уверен, что сейчас самым безопасным
укрытием для нас будет деревенская церковь.
- И ты сделаешь это? Войдешь в церковь?
- Конечно, сделаю. Ведь ты же сама только что сказала, что эти чудовища никогда не
осмелятся вторгнуться туда А склепы под алтарем такие же глубокие и темные, как любые
другие могилы.
- Но Лестат! Прятаться под самым алтарем?!
- Матушка, вы меня удивляете! Я убивал свои жертвы под сводами собора Нотр-Дам!
И тут в голову мне пришла еще одна идея. Я подошел к сундуку Магнуса и стал
перебирать сокровища. Наконец я нашел то, что искал, - жемчужные и изумрудные четки с
прикрепленными к ним маленькими распятиями.
Она стояла с белым, искаженным лицом, не сводя с меня пристального взгляда.
- Вот, возьми, - сказал я, протягивая ей изумрудные четки. - Надень их на себя. Если
нам все же придется столкнуться с этими тварями еще раз, покажи им четки. Если я не
ошибаюсь, они непременно убегут от одного их вида.
- А что будет, если нам не удастся найти безопасное укрытие внутри церкви?
- Откуда мне знать? Мы вернемся сюда.
Она смотрела на бледнеющие за окном звезды и явно колебалась. Я чувствовал, как от
нее исходят волны охватывающего ее страха. Она совсем недавно пересекла черту, прошла
сквозь завесу, за которой ее ждала вечность, и вот снова оказалась в опасности.
Я быстро подошел и поцеловал ее, потом взял у нее четки и опустил их в карман ее
камзола.
- Изумруды символизируют вечную жизнь, матушка, - сказал я.
Габриэль вновь стала похожей на совсем юного мальчика. В отблесках догорающего
огня четко вырисовывались линии ее щек и рта.
- Значит, я была права, - прошептала она, - ты никого и ничего не боишься.
- А если и так, что из того? - спросил я, пожимая плечами, и потянул ее за руку к
проходу. - Это нас должны бояться. Всегда помни об этом.
Когда мы подошли к конюшням, я увидел, что мальчишка принял поистине ужасную
смерть. Его скрюченное, переломанное тело валялось на усыпанном соломой полу,
брошенное туда каким-то неведомым великаном. Затылок был разбит. И будто в насмешку
над юношей, а быть может, и надо мной тоже они нарядили его в бархатный сюртук, какие
носят только господа. Красный бархат... именно эти слова она прошептала в тот момент,
когда они совершали свое чудовищное преступление. Тогда как я наблюдал только смерть. Я
с отвращением отвернулся и обнаружил, что конюшня пуста - все лошади исчезли.
- Они дорого за это заплатят! - в гневе воскликнул я.
Я взял ее за руку, но Габриэль никак не могла оторвать взгляд от тела бедняги, словно
оно притягивало ее против воли. Наконец она посмотрела в мою сторону.
- Я замерзла, - шепотом призналась она. - Я слабею, и ноги мои подкашиваются. Мне
необходимо, очень нужно оказаться там, где совершенно темно. Я чувствую, что это так.
Я быстро повел ее через ближайший холм в сторону дороги.
Стоит ли говорить, что на церковном кладбище мы не встретили ни одного воющего и
вопящего монстра. Впрочем, на этот счет я и не сомневался. Уже много лет старые могилы
никто не разрывал и не беспокоил.
Габриэль больше не спорила со мной и не заговаривала на эту тему.
Я почти на руках донес ее до боковой двери и сломал замок.
- Я совсем закоченела, и у меня болят глаза, - едва слышно шептала она. -
Куда-нибудь... где темно...
Но, когда я готов был переступить порог, она вдруг остановила меня.
- А что, если они были правы и нам запрещено входить в Божий храм?
- Сущая чепуха и бред, - ответил я. - В Божьем храме нет никакого Бога.
- Не говори так... - со стоном взмолилась она.
Я провел ее через ризницу, и мы подошли к алтарю. Она закрыла руками лицо, а когда
отняла ладони, то взгляд ее был устремлен прямо на висевшее над дарохранительницей
распятие. Она вдруг вскрикнула и едва не задохнулась. Но испугало ее не распятие.
Повернувшись ко мне, она заслонилась руками от витражных окон. Лучи восходящего
солнца, которые я даже не ощущал, уже сжигали ее.
Я подхватил ее на руки. Необходимо было найти какой-нибудь старый склеп, в котором
давно никого не хоронили. Я бросился к алтарю Пресвятой Девы, где надписи показались
мне почти стертыми. Встав на колени, я стал торопливо царапать ногтями землю вокруг
одной из плит, пока наконец мне не удалось поднять камень. Под ним открылась глубокая
черная яма могилы, в которой находился один-единственный полуразвалившийся гроб.
Втащив Габриэль следом за собой в могилу, я поставил на место плиту.
Нас окружила чернильно-черная тьма, гроб подо мной треснул,
...Закладка в соц.сетях
