Жанр: Фантастика
Вампир лестат Хроники вампиров 2.
...ошло, что я вижу в зеркале собственное отражение! А ведь
всегда говорили, что всякие призраки, духи и те, кто продал душу дьяволу, не могут иметь
отражения!
Меня охватило жгучее желание узнать как можно больше о том, во что же я
превратился. Я хотел знать, как мне следует вести себя среди смертных. Не терпелось вновь
оказаться на парижских улицах и уже совершенно новыми глазами увидеть все то, что мне
приходилось видеть до сих пор. Я жаждал заглянуть в лица людей, полюбоваться цветами и
бабочками. Увидеть Ники и послушать, как он играет... Нет!
Мне придется отказаться от этого. Но ведь музыка существует и в иных формах. Я
закрыл глаза, и мне показалось, что я слышу оркестр "Опера", в ушах моих зазвучали
оперные арии. Воспоминания об этом были такими пронзительно живыми!
Но теперь все для меня станет другим - радости и боли, мысли и воспоминания... Все,
даже печаль о том, что утрачено, отныне будет окрашено восхитительным светом.
Положив зеркало обратно в сундук, я достал оттуда один из пожелтевших от времени
носовых платков и вытер слезы. Потом повернулся к огню. Лицо и руки окутало приятное
тепло.
Меня охватывала сладкая сонливость. Закрыв глаза, я провалился в странное забытье, и
передо мной возникло видение: Магнус пил мою кровь. И снова ко мне вернулось
завораживающее ощущение головокружительного восторга, я чувствовал крепкие объятия
Магнуса, то, как он приникает ко мне и как моя кровь перетекает в его тело. Слышал я и
скрежет цепей по полу древнего подземелья, видел беспомощно обвисшего на руках у
Магнуса вампира. И было что-то еще... что-то очень важное. Я никак не мог понять. Что-то
о воровстве, о предательстве, о том, что нельзя отдавать себя во власть кого бы то ни было -
ни Бога, ни дьявола, ни человека.
Находясь на грани сна и яви, я продолжал думать об этом, и в голову мне вдруг пришла
совершенно безумная мысль: я должен обо всем рассказать Ники. Как только я вернусь
домой, тут же выложу ему все без утайки - и о своем сне, и о том значении, которое он мог
иметь... И мы все обсудим...
Я вздрогнул и открыл глаза. Во мне все еще оставалось нечто человеческое, и потому я
начал беспомощно оглядываться вокруг, а затем человек во мне заплакал, ибо демон был еще
слишком юн, чтобы возобладать окончательно. Слезы душили меня, и, чтобы не разрыдаться
в голос, я зажал руками рот.
Почему ты меня бросил, Магнус? Что же мне теперь делать и как жить дальше?
Подтянув к подбородку колени, я уткнулся в них головой, и постепенно мысли мои
стали проясняться.
Что ж, должно быть, это даже забавно - делать вид, что ты и на самом деле вампир,
думал я, приятно носить такую чудесную одежду и перебирать в сундуке сокровища. Но в
действительности жить так невозможно. Нельзя питаться живыми существами! Даже если ты
и вправду чудовище, ты все равно не можешь не обладать сознанием, естественными для
каждого чувствами... Добродетель и порок... добро и зло... нельзя жить без веры в... нельзя
мириться с поступками, которые... Завтра ты... завтра ты... а, собственно, что завтра?..
Завтра ты станешь пить кровь. Разве не так?
В стоявшем рядом сундуке, словно угольки, сверкали драгоценные камни и золотые
вещи, а за оконной решеткой на фоне серых облаков рассыпались сиреневые искры огней
далекого города. Какова же на вкус их кровь? Чем отличается горячая живая человеческая
кровь от крови демона? Я невольно провел языком по нёбу и острым клыкам во рту.
Подумай об этом, Убийца Волков!
Я медленно поднялся на ноги. Это оказалось легко, словно тело мое подчинялось
чьей-то сильной воле. Взяв в руки связку ключей, прихваченную из внешней комнаты, я
отправился осматривать остальную часть башни.
6
Пустые комнаты. Зарешеченные окна. Великое и бесконечное покрывало ночи,
раскинутое над зубчатыми стенами. Вот все, что удалось мне обнаружить наверху.
Но на нижнем этаже башни, как раз возле двери на лестницу, ведущую в подземную
темницу, я увидел приготовленный просмоленный факел и в нише рядом с ним трутницу. На
пыльном полу я заметил следы. Когда я наконец подобрал нужный ключ, прекрасно
смазанный замок легко открылся.
Я зажег факел и по узким выщербленным ступеням стал спускаться. Доносящийся
откуда-то снизу запах заставлял меня морщиться от отвращения.
Мне был хорошо знаком этот запах, его можно было почувствовать на любом
парижском кладбище. У Невинных мучеников он был особенно густым и едким, но
приходилось дышать этим нездоровым воздухом всякий раз, когда необходимо было сделать
покупки в тамошних лавчонках или обращаться к услугам писцов. Это был запах
разлагающихся тел.
Поначалу мне едва не стало дурно, и я даже поднялся на несколько ступенек обратно,
но все же запах показался мне не слишком сильным. К тому же аромат горящей смолы
помогал перебороть отвращение.
Я стал спускаться дальше. Что ж, если там, внизу, лежат мертвецы, я не должен убегать
от них.
Однако на первом подземном уровне я не обнаружил никаких трупов. Здесь был только
просторный холодный склеп, ржавые железные двери которого стояли распахнутыми
настежь. Внутри я увидел три огромных каменных саркофага. Все здесь очень напоминало
расположенную выше комнату Магнуса, только эта комнатка была значительно меньше.
Такой же низкий сводчатый потолок, такой же грубо сложенный камин, зияющий в стене...
А все это могло означать лишь одно: когда-то здесь тоже спали вампиры. Кто станет
устраивать камин в подземном склепе? Мне, во всяком случае, такие чудаки неизвестны. А
здесь имелись даже каменные скамьи. Саркофаги все как один были почти точными копиями
того, который я уже видел, и на всех были высечены огромные фигуры.
Все вокруг, однако, покрывал толстый слой вековой пыли, отовсюду свисала паутина.
Никаких сомнений в том, что здесь давно уже не обитают вампиры. И все-таки мне это
казалось странным. Куда же делись те, кто спал в этих гробах? Сожгли они себя так же, как
сжег себя Магнус, или продолжают существовать в каких-либо иных местах?
Один за другим я открыл саркофаги. Но не увидел внутри ничего, кроме пыли. Никаких
признаков присутствия вампиров, никаких свидетельств их существования.
Не обращая внимания на все усиливающийся запах разложения и тлена, я продолжал
спускаться по лестнице. Вскоре запах стал просто невыносимым.
Он явно шел из-под двери, которую я теперь отчетливо видел внизу. Мне было трудно
заставить себя идти вперед. Конечно, будь я смертным, этот запах был бы мне крайне
неприятен, но то отвращение, которое я чувствовал сейчас, было во много раз сильнее. Я
испытывал непреодолимое желание бежать куда глаза глядят. Я остановился, чтобы
перевести дыхание, а затем заставил себя двинуться дальше. Мне очень хотелось узнать, что
же делал там старый демон.
То, что я увидел, превзошло самые худшие мои опасения.
В расположенной глубоко под землей камере лежала гора трупов в самых разных
стадиях разложения - голые кости и гниющая плоть, кишащая червями и насекомыми.
Испуганные светом факела крысы бросились наутек в сторону лестницы, я чувствовал, как
их тела и лапы скользили по моим ногам. Отвратительный запах вызывал у меня тошноту, в
горле стоял ком. И в то же время я не в силах был отвести взгляд от этой горы мертвых тел.
Я чувствовал, что должен увидеть и понять нечто очень важное. Я заметил, что все они были
когда-то мужчинами, - об этом свидетельствовали остатки их обуви и одежды. И у всех
были точно такие же, как и у меня, светлые волосы. Те, чьи черты лица еще можно было
разглядеть, оказались молодыми людьми, высокими и стройными. А тот, который, судя по
всему, оказался здесь последним и чье разлагающееся, растекающееся тело с протянутыми
сквозь решетку руками лежало теперь на полу, был поразительно похож на меня, и нас
можно было бы принять за братьев.
Я словно в тумане шел вперед, пока наконец не коснулся носком башмака его головы.
Опустив пониже факел, чтобы лучше рассмотреть лицо, я едва не вскрикнул. Несмотря на
облепивших мертвеца насекомых, я сумел увидеть, что глаза его были голубыми!
Я зашатался и в ужасе попятился. Мне вдруг показалось, что он сейчас вскочит и
схватит меня за ноги. Наверное, это было вызвано тем, что я споткнулся о тарелку с
остатками испорченной пищи и о кувшин, который опрокинулся и разбился, отчего по полу
растеклась отвратительная лужа свернувшегося и вонючего молока.
Я вдруг почувствовал сильную боль в груди, и изо рта у меня хлынула струя крови.
Чтобы хоть немного прийти в себя, я вынужден был выскочить за дверь.
Несмотря на головокружение и тошноту, я не мог отвести глаз от крови, волшебным
алым цветом светившейся в отблесках факела, постепенно темневшей и уходящей в щели
между плитами пола. Кровь была живой, и ее сладкий запах, словно свежая струя, ворвался в
отвратительную вонь разлагающихся тел. Сильнейшая жажда заставила меня забыть о
тошноте. Спина моя согнулась, и с удивительной для меня самого гибкостью я стал
наклоняться все ниже и ниже.
Все это время я не переставал думать о неизвестном мне молодом человеке. Его
притащили сюда еще живым, и пища, испорченные остатки которой я видел, служила либо
для поддержания его сил, либо для того, чтобы пытать его голодом. Он умер, запертый в
подземелье вместе с гниющими трупами, сознавая, что обречен вскоре стать одним из них.
Господи! Как можно вынести подобные муки? Ужасные мучения! Скольким еще
юношам с такими же светлыми волосами и голубыми глазами пришлось испытать то же
самое?
Я уже стоял на коленях, все ниже и ниже наклоняя голову. В левой руке я продолжал
сжимать факел, а мой язык непроизвольно высунулся изо рта и стал походить на
шевелящегося слизняка. Вот он уже коснулся пола, лизнул лужицу крови... Непередаваемое,
восхитительное ощущение! Удовольствие, переходящее едва ли не в экстаз!
Неужели я это делаю? Неужели это я слизываю с пола кровь в какой-нибудь паре
дюймов от горы трупов? Неужели это мое сердце замирает от восторга рядом с мертвым
телом мальчика, которого Магнус притащил сюда точно так же, как притащил меня? Рядом с
мальчиком, обреченным на смерть вместо вечного бессмертия?
Я все лизал и лизал. В колеблющемся свете факела комната то освещалась, то вновь
погружалась в темноту. Волосы покойника касались моего лица, а похожий на осколок
хрусталя глаз неотрывно смотрел на меня.
Почему же я избежал участи быть заключенным в это подземелье? Какое испытание
удалось мне выдержать, чтобы не трясти сейчас эти толстые решетки и не кричать от ужаса,
чтобы не испытывать того кошмара, который охватывал меня в комнатке деревенского
кабачка, словно провидение подавало мне тревожный сигнал?
Меня колотило, руки и ноги дрожали. И тут я услышал какой-то ужасный звук, но не
сразу понял, что звук этот - мой собственный душераздирающий крик, вырвавшийся из
самых глубин моего существа, такой же завораживающий, как и вид алой крови, голубых
глаз юноши, как поблескивание в свете факела шевелящихся червей и крыльев насекомых.
Отбросив в сторону факел, я пятился на четвереньках, пока вновь не наткнулся на
оловянную тарелку и разбитый кувшин. Вскочив наконец на ноги, я бросился по лестнице
наверх, с грохотом захлопнув дверь темницы. Мой отчаянный дикий крик уносился к самой
верхушке башни и, казалось, достигал неба.
Эхо его отдавалось от каменных стен, еще больше усиливаясь и буквально оглушая
меня. Но я не в силах был замолчать.
В конце концов я заметил, что сквозь узкие бойницы и зарешеченные окна в башню
проникает бледный свет холодного утра. Крик сам собою затих. Я увидел, как засветились
камни стен и все окружающие меня предметы, и почувствовал, что струящийся потоком свет
обжигает мне веки.
Времени на размышления не оставалось, и я помчался во внутренние покои.
Когда я наконец выбрался из узкого прохода, комната была освещена тусклыми
пурпурными лучами утра. Казалось, что заполняющие сундук драгоценности пришли в
движение, и их сияние буквально ослепило меня. Я торопливо поднял крышку саркофага.
Быстро скользнув внутрь, я поставил крышку на место. Болезненные ощущения на
коже лица и рук исчезли. Теперь я был в безопасности. Я лежал совершенно неподвижно и,
постепенно забывая о своих бедах и горестях, погружался в бездонную пропасть
бесконечной тьмы.
Меня разбудила жажда.
Я мгновенно вспомнил, где нахожусь и кем я теперь стал. Меня уже не мучили сны о
холодном белом вине, прохладных на ощупь яблоках и зелени деревьев и травы в отцовском
саду.
В темноте узкого пространства гроба я провел языком по зубам и почувствовал, что
клыки мои чрезвычайно велики и остры как ножи.
В башне кто-то был, и, хотя этот смертный еще не приблизился к двери внешнего
помещения, я мог читать его мысли.
Я ясно ощутил его напряжение и беспокойство при виде незапертой двери на лестницу.
Такого никогда раньше не случалось. Я почувствовал его страх, когда он увидел на полу
обугленные головешки, и услышал, как он испуганно позвал: "Хозяин?!" Я понял, что это
слуга, и в то же время догадался, что он коварен и вероломен.
Способность слышать его тайные невысказанные мысли взволновала и заинтересовала
меня. Но что-то меня при этом очень беспокоило... Его запах!...
Приподняв тяжелую крышку каменного саркофага, я выбрался наружу. Запах был
очень слабым, но противостоять его притягательности я не мог. Он напоминал мне
мускусный запах первой в моей жизни продажной девки, в чьей постели я оказался, чтобы
удовлетворить юношескую страсть. Я вспомнил и о восхитительном аромате жареной
оленины, и о том, какой восторг он вызывал после многих и многих дней нестерпимого
голода в иные зимы. Он был восхитителен, как запах вина нового урожая, свежих яблок или
чистой воды несущихся с гор потоков, которую я в жаркие летние дни пил пригоршнями.
Должен признаться, что этот запах казался мне во сто крат чудеснее и вызывал у меня
острый, почти животный аппетит.
Я с легкостью, словно плывя в темноте, преодолел туннель, вытолкнул закрывавший
его камень и оказался во внешней комнате.
Я увидел перед собой побледневшего от ужаса смертного.
В голове этого высохшего, худого и слабого старика путались разнообразные мысли и
предположения. Я понял, что он служит одновременно конюхом и кучером, но не был уверен
в правильности своих догадок.
И тут меня обдала его жаркая злоба по отношению ко мне. В его преступных
намерениях не оставалось никаких сомнений. Пока он внимательно оглядывал меня с головы
до ног, в душе его кипела бешеная ненависть. Это он раздобыл и принес великолепную
одежду, которая была на мне. И именно он присматривал за несчастными узниками
подземной темницы, пока они были еще живы. Почему же, вопрошал он в безмолвной
ярости, я сейчас не там?
Как вы догадываетесь, моя любовь к нему от подобных мыслей не возросла. Больше
того, я готов был убить его голыми руками.
- Где хозяин? - в отчаянии спросил он. - Где мой господин?
Интересно, за кого принимал он своего хозяина? Наверное, считал его чародеем при
королевском дворе. Но теперь власть и могущество перешли ко мне. И этот человек явно не
обладал какой-либо полезной для меня информацией и ничего интересного рассказать не
мог.
Как только я, хоть и против его воли, узнал все это, внимание мое переключилось на
пульсирующие вены, выступающие под кожей его лица и рук. Исходящий от него запах
буквально сводил меня с ума.
Я чувствовал тихое биение его сердца и явственно представлял себе, какова может
быть на вкус его кровь. При одной мысли о том, как эта теплая густая кровь станет
растекаться по моим венам, меня захлестнуло предвкушение восторга.
- Твой господин умер, он сгорел, - пробормотал я, медленно приближаясь к нему и
удивляясь равнодушию в своем голосе.
- Не может быть, вы лжете, - ответил он и обвел взглядом почерневшие стены,
потолок, двери.
Он был вне себя от ярости, и злоба его ярким светом пульсировала перед моими
глазами. Я отчетливо чувствовал его горечь, отчаяние, то, как он лихорадочно размышляет
над моими словами.
Я был во власти собственного аппетита и не испытывал никакой жалости к этому
человеку. Что может сравниться с притягательностью живой плоти?
Он тоже это понял. Не знаю как, но он догадался о моих мыслях и чувствах. Бросив на
меня полный ненависти взгляд, он кинулся к лестнице.
Но я мгновенно поймал его. Для меня это не составило никакого труда, и сознание
легкости, с какой я это проделал, доставило мне удовольствие. Не успел я подумать, что
следует догнать его, как уже оказался рядом с ним, даже не заметив, каким образом мне
удалось преодолеть разделявшее нас расстояние. И вот он уже у меня в руках, оторванный от
пола, болтает в воздухе ногами и пытается ударить меня.
Я держал его на весу с такой же легкостью, с какой взрослый сильный мужчина держит
на руках ребенка. Он лихорадочно пытался придумать способ спастись, но в голове его все
смешалось от ужаса.
Однако то, что я видел перед собой, начисто заслонило от меня его полный
беспорядочных мыслей разум.
Глаза его больше не были зеркалом его души - они превратились в радужные
студенистые шары, а его тело стало для меня не более чем извивающимся и корчившимся
кусочком наполненной кровью плоти. И я должен был либо получить его, либо умереть.
Поначалу мне казалось ужасным, что я вынужден буду питаться живыми существами,
теплой кровью, струящейся по артериям и венам, но теперь я считал это восхитительным. Он
- это он, а я - это я, и я был намерен устроить для себя пиршество.
Я поднял человека ко рту и разорвал зубами артерию на его шее. Поток крови хлынул,
обжигая мне нёбо, отчего я вскрикнул и еще теснее приник к ране губами. Его кровь не
походила ни на горячий нектар, который подарил мне его хозяин, ни на чудесный эликсир,
который я слизывал с пола темницы. Нет, она скорее была похожа на превратившийся вдруг
в жидкость свет. А сильное человеческое сердце, заставляющее кровь мчаться по венам,
источник умопомрачительного запаха, было на вкус в тысячи раз восхитительнее.
Я чувствовал, как вздымаются мои плечи, как пальцы все глубже и глубже
погружаются в плоть, как бешено колотится мое сердце. Я не видел вокруг себя ничего,
кроме этой крошечной бьющейся души, я почти терял сознание от восторга, и при этом мне
казалось, что, кто бы он ни был, этот человек не имеет никакого отношения к
происходящему.
Мне пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы заставить себя вовремя оторваться от
него. Мне так хотелось услышать, как перестанет биться его сердце, как оно станет
замедлять удары, постепенно останавливаясь, и чувствовать, что в этот момент он находится
целиком в моей власти.
Но я не осмелился.
Когда я ослабил хватку, он тяжело рухнул на пол, раскинув в стороны руки и ноги.
Из-под его полуприкрытых век виднелись белки глаз.
Вид мертвого тела буквально заворожил меня, я был не в силах отвести от него взгляд.
От моего внимания не ускользнула ни одна, даже самая мелкая, деталь. Я видел, как он в
последний раз вздохнул, как обмякло и затихло его тело, без борьбы отданное в объятия
смерти.
Его кровь подарила мне ощущение приятного тепла. Я чувствовал, как она течет
внутри моего тела. Прижав ладони к щекам, я заметил, что они очень горячие. Обратил я
внимание и на то, что зрение мое стало удивительно острым. Я вдруг почувствовал себя
невероятно сильным.
Подхватив с пола мертвое тело, я потащил его вниз по винтовой лестнице, которая вела
в наполненную ужасным запахом темницу, и там швырнул на груду других трупов.
Пора идти. Пришло время проверить свои силы. Набив карманы и кошелек деньгами, я
прицепил к поясу украшенную драгоценными камнями шпагу, после чего вышел из башни и
запер за собой тяжелые железные ворота.
Судя по всему, башня была единственным, что осталось от разрушенного особняка.
Ветер донес до меня конский запах, очень сильный и приятный, и я понял, что наделен
теперь поистине звериным чутьем. Я тихо обогнул башню и увидел постройку, служащую
временной конюшней.
Внутри я обнаружил не только очень красивый экипаж, но и четырех великолепных
гнедых кобыл. Удивительно, но они нисколько меня не боялись. Я целовал их гладкие бока и
длинные мягкие морды Они настолько восхитили меня, что я готов был провести рядом
множество долгих часов и познакомиться с ними как можно ближе, узнать о них все, что
только можно. Но мне не терпелось отправиться дальше.
В конюшне был и человек. Едва войдя внутрь, я почувствовал его запах. Но он крепко
спал, а когда я разбудил его, то увидел, что это всего лишь придурковатый парень, не
представляющий для меня ровным счетом никакой опасности.
- Я твой новый хозяин, - сказал я, вкладывая ему в ладонь золотую монету, - но
сегодня ты мне не понадобишься. Все, что от тебя требуется, это оседлать для меня лошадь.
У него хватило ума понять мои слова и даже ответить, что в конюшне нет ни единого
седла, прежде чем он снова лег и заснул.
Что ж, ладно. Я отрезал кусок от длинных поводьев, накинул его в виде уздечки на
самую красивую кобылу и выехал верхом на ней без седла.
У меня не хватает слов, чтобы описать свои чувства. Мчащаяся вперед кобыла, ледяной
ветер, бьющий в лицо, и высокий черный шатер неба над головой... Я всем телом приник к
лошади и буквально слился с ней. Стремительно несясь по заснеженному простору, я
хохотал во весь голос, а иногда даже принимался петь. Мне удавалось взять невероятно
высокие ноты, а потом я переходил на бархатный баритон. Время от времени я просто
выкрикивал что-то веселое. Да, мне должно было быть весело и радостно. Но разве может
чудовище испытывать подобные чувства?
Конечно, мне хотелось немедленно скакать в Париж, но я понимал, что еще рано, что я
пока к этому не готов. Слишком мало я знал о своих новых возможностях и способностях. А
потому поскакал в противоположном направлении, пока не оказался наконец на окраине
какой-то маленькой деревушки.
Вокруг не было видно ни души. Я подъехал к небольшой церкви, и вдруг к ощущению
беспредельного счастья, которым я был охвачен, приметалось чисто человеческое желание,
импульсивный порыв.
Я быстро спешился, подошел к двери ризницы и подергал ее за ручку. Замок легко
открылся, и я прошел к ограде перед святым престолом.
Мне трудно объяснить, что я в тот момент чувствовал. Наверное, мне хотелось, чтобы
что-нибудь произошло. Я ощущал себя кровавым убийцей. Но молния не ударила. Я смотрел
на красные отблески свечей на алтаре, видел застывшие во тьме неосвещенных витражей
фигуры святых.
В полном отчаянии я шагнул за ограду святого престола и прикоснулся к
дарохранительнице, потом открыл маленькие дверцы и вынул оттуда украшенную
драгоценными камнями дароносицу, обладавшую, как говорили, чудодейственными силами.
Но никаких сил я не ощутил. Ничего такого, что нашло бы хоть какой-то отклик во мне. Я
обнаружил лишь золото, картон и воск... и еще свет.
Я склонил голову к самому алтарю, став похожим, должно быть, на священника во
время мессы. Затем поднялся, захлопнул дарохранительницу и привел все вокруг в прежний
вид, чтобы никому и в голову не пришло, что здесь было совершено святотатство.
После этого я обошел всю церковь. Мрачные картины и зловещие статуи буквально
завораживали меня. Я вдруг понял, что способен видеть не только великолепные
произведения искусства, но и весь процесс их создания художниками и скульпторами. Я
видел, каким именно образом покрытая лаком поверхность отражает лучи света. Замечал
каждую ошибку в изображении и каждый особенно выразительный фрагмент. Размышлял о
том, какими глазами буду рассматривать теперь творения великих мастеров, если сейчас не в
силах оторвать взгляд от примитивных изображений, нарисованных на штукатурке. Я
опустился на колени и принялся разглядывать рисунок мраморных плит, пока вдруг не
обнаружил, что лежу, распластавшись на каменном полу и уставясь в него широко
раскрытыми глазами.
Я начинал терять над собой контроль. Дрожа с головы до ног, со слезами на глазах я
поднялся, и мне показалось, что горящие вокруг свечи и лампады ожили. От этой мысли мне
едва не сделалось дурно.
Пора уходить отсюда. Мне следует пройтись по деревне.
Я провел в деревне два часа, и за все это время меня почти никто не видел и не слышал.
С удивительной легкостью я перепрыгивал через заборы или взлетал на низкие крыши
домов. Я мог соскочить на землю с высоты третьего этажа или залезть на отвесную стену,
цепляясь ногтями и кончиками пальцев ног за щели между камнями и выступы штукатурки.
Я заглядывал в окна и видел спящие среди смятых простыней супружеские пары,
младенцев в колыбелях, пожилых женщин, занимающихся шитьем при тусклом свете огня.
Все эти домишки выглядели кукольными. Прекрасная коллекция игрушек с
крошечными стульчиками, отполированными каминными досками, аккуратно
заштопанными занавесками и чисто вымытыми полами внутри.
Я смотрел на все это глазами существа, никогда не имевшего отношения к такой жизни
и теперь с удовольствием любовавшегося каждой деталью. Висящий на крючке
белоснежный фартук, изношенные башмаки, стоящие у очага, кувшин возле кровати...
А люди... люди были просто изумительны.
Я остро чувствовал их запах, но был сыт и потому относился к нему совершенно
спокойно. Мне нравились их розовая кожа, изящные руки и ноги, отточенные движения и
вообще весь ход их жизней, словно сам я никогда не был одним из них. Мне казалось
замечательным даже то, что у них по пять пальцев на каждой руке. Во сне они зевали,
вскрикивали, вертелись с боку на бок. Я был совершенно очарован ими.
Если они разговаривали, то даже самые толстые стены не мешали мне отчетливо
слышать их голоса.
Но самым удивительным открытием, которое я сделал в процессе своих исследований,
был тот факт, что я мог читать мысли людей, точно так же, как читал незадолго до этого
мысли убитого мной в башне злобного слуги. Горе, несчастье, надежды и ожидания... Они
словно витали в воздухе: одни походили на слабые дуновения ветерка, другие же пугали,
словно мощные порывы ураганного ветра, а некоторые рассеива
...Закладка в соц.сетях
