Жанр: Фантастика
Вампир лестат Хроники вампиров 2.
...и я ткнулся рукой в
рассыпающийся от времени череп. В грудь мне уперлись острые кости.
- Да... подальше от света... - словно в состоянии транса прошептала Габриэль.
- Мы в безопасности, - шепнул я в ответ.
Отшвырнув в сторону кости, я расчистил место и уложил ее на ложе из полусгнивших
досок и праха, который был слишком стар, чтобы сохранять запах человеческого тлена.
Сам я не в силах был заснуть еще в течение часа или даже больше.
Меня не покидали мысли о бедном мальчике, которого жестоко убили и бросили,
нарядив в изящный сюртук из красного бархата. Я уже видел этот сюртук, вот только никак
не мог вспомнить где. Быть может, это один из моих сюртуков? Неужели им удалось
проникнуть в башню? Нет, совершенно невозможно. Они не могли туда войти. Или они
каким-то образом раздобыли точно такой же, как и у меня, сюртук? Столько трудов, чтобы
поиздеваться надо мной? Едва ли. И вообще, как такие существа могли сделать это? И все
же... сюртук... Что-то такое с ним...
7
Когда я открыл глаза, то услышал чудесное, нежное пение. И, как это часто бывает,
прекрасная музыка заставила меня мысленно перенестись во времена детства, когда зимними
вечерами мы всей семьей отправлялись в деревенскую церковь. Мы часами стояли в свете
сотен горящих свечей, вдыхая тяжелый и чувственный запах ладана и глядя на священника,
который шел во главе процессии, высоко подняв перед собой дароносицу.
Я вспоминал спрятанный под толстым стеклом лик Господа в сиянии золота и
драгоценных камней и вышитый покров над ним, который опасно нависал и клонился в
сторону, в то время как одетые в кружевные стихари мальчики несли образ, стараясь изо
всех сил держать его как можно прямее.
Слова старого гимна, исполняемого во время тысяч и тысяч последующих
богослужений, навсегда врезались в мою память:
О Salutas Hostia
Quae each pandis ostium
Bella premunt hostilia,
Da robur, fer auxillium...
Я лежал среди человеческих останков, высыпавшихся из развалившегося старого гроба,
под плитой из белого мрамора в алтаре бокового придела храма; рядом, тесно прижавшись
ко мне всем телом, по-прежнему крепко спала Габриэль... И до меня медленно начало
доходить, что в эти минуты над моей головой сотни людей поют именно этот гимн.
В храме полно народа! И мы не сможем выбраться из проклятой могилы до тех пор,
пока все молящиеся не уйдут!
Я чувствовал, что вокруг меня в темноте копошатся какие-то существа, ощущал запах
разрушающегося скелета, на котором лежал. Чувствовал запах земли, ее сырость и
исходящий от нее жгучий холод.
Обнимавшие меня руки Габриэль походили на руки мертвеца, а на ее совершенно
белом лице отсутствовало всякое выражение.
Я старался лежать неподвижно и ни о чем не думать.
Я слышал дыхание сотен, может быть, даже целой тысячи людей наверху. Они запели
следующий гимн.
Что там дальше? Литания и благодарственные молитвы? Мысли мои были мрачны как
никогда. Именно этой ночью мне крайне необходимо было выбраться отсюда как можно
быстрее, и у меня совсем не было времени на воспоминания и мечты. Перед моими глазами
вновь возник сюртук из красного бархата, а вместе с ним появилось странное беспокойство и
меня пронзила острая боль.
Неожиданно Габриэль открыла глаза. Конечно, в кромешной тьме я не мог этого
видеть, но сразу же почувствовал, что она просыпается и тело ее постепенно оживает.
Не успев даже пошевелиться, она в тревоге застыла. Я приложил к ее губам руку.
- Лежи тихо, - шепнул я, чувствуя, что она напряглась от ужаса.
Наверное, Габриэль вспомнились все кошмары прошедшей ночи, и теперь ей казалось,
что она обречена вечно лежать в черной могиле рядом с полурассыпавшимся скелетом и
никогда не сможет поднять закрывающую яму плиту.
- Мы в храме, - шепнул я. - И мы в безопасности. Пение продолжалось. "Tantum ergo
Sacramentum, Veneremur cernui..."
- Нет, там идет богослужение, - в ужасе выдохнула она.
Она старалась лежать тихо, но это оказалось выше ее сил, и мне пришлось крепко
схватить ее за руки.
- Мы должны выбраться отсюда! - твердила она. - Лестат, перед алтарем совершается
святое причастие! Во имя Господа!
Деревянные обломки гроба скрипели и ударялись о камни, и мне пришлось навалиться
на нее и своим телом крепко прижать к дну могилы.
- Ты слышала, что я сказал? Сейчас надо лежать тихо. Нам остается только ждать. У
нас нет другого выбора.
Однако ее панический ужас начинал передаваться и мне. Я чувствовал, как под моими
коленями с хрустом ломаются старые кости, обонял запах тлена. Казалось, отвратительная
вонь разложения проникает сквозь стены могилы, и я знал, что не смогу долго выдержать это
вынужденное затворничество.
- Мы не можем... - задыхаясь шептала она, - не можем здесь оставаться. Я должна
выйти отсюда! - Она едва не плакала. - Лестат, я не могу!
Она стала ощупывать руками стены и плиту над головой, время от времени вскрикивая
от ужаса.
Песнопения наверху смолкли. Сейчас священник поднимется по ступеням алтаря и
возьмет в руки дароносицу, а потом обернется к пастве и благословит всех присутствующих.
Габриэль, конечно, тоже знала это. Я чувствовал, что она практически утратила способность
мыслить здраво и могла лишь биться и извиваться подо мной, едва не сбрасывая меня в
сторону.
- Ну хорошо, слушай, - не в силах больше удерживать ее, свистящим шепотом
заговорил я. - Сейчас мы выйдем отсюда. Но сделаем это так, как и положено настоящим
вампирам. Ты понимаешь меня? В храме около тысячи человек, и мы должны перепугать их
до смерти. Я подниму плиту, и мы появимся вместе. Но когда это произойдет, ты должна
выглядеть как можно более ужасающе, хорошо бы еще и жутко орать при этом. Тогда,
вместо того чтобы наброситься на нас и потащить в тюрьму, они отпрянут и таким образом
освободят нам путь к выходу.
Не удостоив меня даже ответом, она продолжала биться, пятками кроша в труху старое
дерево.
Я встал и мощным ударом обеих рук вытолкнул наверх мраморную плиту, а следом
выскочил сам - именно так, как и собирался: с жутким выражением лица и взметнувшимся
над головой, словно крылья, плащом.
В ярком сиянии множества свечей я оказался как раз в том месте, где стоял хор, и
постарался издать самый ужасающий крик, на какой только оказался способен.
Сотни людей одновременно вскочили на ноги, и из сотен ртов вырвался единый вопль.
Издав еще один крик, я схватил за руку Габриэль и, перепрыгнув через ограждение
престола, бросился вместе с ней прямо в толпу. В то время как я тащил ее за собой по
боковому приделу, она дико визжала, подняв над головой руку, согнутую наподобие
звериной лапы. Вокруг нас началась страшная паника - все, и мужчины, и женщины,
кричали, вопили, пятились, прижимая к себе и стараясь укрыть детей.
Тяжелые двери сразу же распахнулись, и мы оказались на свежем воздухе, под черным,
усыпанным звездами, небом. Толкнув Габриэль вперед, я обернулся и издал еще один
ужасный вопль. Толпа верующих, увидев мои поднятые вверх и протянутые к ним руки с
длинными когтями, словно обезумела и в страхе застыла на месте. Опасаясь, что кто-то все
же очнется и бросится следом за нами, я вытащил из карманов полные пригоршни золотых
монет и швырнул их на мраморные плиты пола.
- Дьявол бросает деньги! - взвизгнул кто-то.
Мы помчались через церковное кладбище и начинавшееся за ним поле.
Не прошло и минуты, как мы уже оказались в густом лесу, и я почувствовал запах
конюшни, доносящийся из-за деревьев, - там стоял чей-то большой дом.
Я замер, прислушался, от напряжения согнувшись почти вдвое, и ощутил присутствие
лошадей. Мы помчались на глухой стук копыт о деревянный настил.
Перепрыгнув вместе с Габриэль через невысокое ограждение, я дернул дверь конюшни
и сорвал ее с петель. Как раз в этот момент красавец мерин сломал стенку своего стойла и
вылетел нам навстречу. Мы вскочили на его спину - Габриэль устроилась впереди, а я
обхватил ее сзади рукой и крепко прижал к себе.
Всадив пятки в бока мерина, я направил его галопом через лес на юг, в сторону
Парижа.
По пути я попытался составить хоть какой-то план действий, хотя совершенно не
представлял себе, что следует делать дальше.
Я не видел абсолютно никакой возможности избежать встречи с отвратительными
чудовищами. Впереди нас ждала битва. Ситуация мало чем отличалась от той, когда я
направлялся в горы, чтобы сразиться с волками, не имея ничего, кроме клокочущей в душе
ярости и воли к победе.
Едва достигнув тесного скопления крестьянских домиков в районе Монмартра,
буквально на доли секунды мы почувствовали присутствие тварей и услышали слабые
отголоски их ропота. Это эхо вызывало во мне столь же неприятное ощущение, как и
нездоровые, ядовитые испарения.
Чтобы как следует подготовиться к битве, нам с Габриэль необходимо было срочно
подкрепиться.
Мы остановились возле одного из крестьянских домов, прокрались через сад к задней
двери и вошли.
Внутри мы обнаружили мужчину и женщину, дремлющих возле пустого очага.
Когда все было закончено, мы вместе вышли в небольшой огород и остановились,
глядя в серое небо и прислушиваясь к тому, что происходит вокруг. Никаких признаков
присутствия тварей. Вокруг стояла полная тишина. Мы ощущали только приятное тепло
разливающейся по нашим телам крови и приближение дождя, которым грозили
сгущающиеся в небе тучи.
Я мысленно отдал приказ мерину подойти и, собрав поводья, повернулся к Габриэль.
- Думаю, нам ничего не остается, кроме как отправиться в Париж, - сообщил я. - И
если они встанут на нашем пути, мы встретимся с ними лицом к лицу. Но прежде чем они
появятся и вновь начнут против нас войну, мне необходимо успеть кое-что сделать. Я
должен позаботиться о Ники. Мне надо поговорить с Роже.
- Тебе не кажется, что сейчас не время заниматься этой присущей смертным
ерундой? - спросила она.
Ее светлые волосы и одежда по-прежнему были испачканы могильной грязью, и сейчас
она походила на ангела, вывалянного в помоях.
- Я не позволю им помешать мне выполнить то, что я задумал, - сказал я.
Она в ответ глубоко вздохнула.
- Ты хочешь привести их прямо к своему любимому месье Роже?
Сама мысль об этом привела меня в ужас. С неба упали первые капли дождя, и,
несмотря на выпитую кровь, мне вдруг стало очень холодно. Еще немного - и начнется
настоящий ливень.
- Хорошо, - кивнул я, - мы все равно не сможем что-либо сделать, пока все не
закончится. Вскочив на коня, я подал ей руку.
- Обиды и оскорбления только подталкивают тебя к действию... - промолвила она,
продолжая изучать меня внимательным взглядом. - Все, что они сделают или попытаются
сделать, придаст тебе еще больше сил.
- Глупость, присущая только смертным! - ответил я. - Поехали.
- Лестат, - вновь заговорила она, и голос ее при этом звучал очень ровно и спокойно, -
помнишь, убив твоего конюшего, они надели на него дворянский сюртук? Ты рассмотрел
этот сюртук? Ты когда-нибудь видел его раньше?
Снова этот проклятый сюртук из красного бархата!...
- Лично я уже видела его, - продолжала она. - Я часами смотрела на него, лежа в своей
кровати в парижском доме. Это сюртук Николя де Ленфена!
Не говоря ни слова, я долго смотрел на нее, но совершенно ее не видел. Во мне
безмолвно кипела ярость. Да, именно ярость, ибо пока еще я не видел причин для печали и
горя. Так, во всяком случае, я в тот момент думал. Потом мои мысли смешались.
Я подозревал, что она до сих пор не знает всю силу наших страстей, не понимает, что
они способны полностью парализовать нас. Мне показалось, что губы мои шевельнулись...
но с них не слетело ни звука.
- Вряд ли они убили его, Лестат, - промолвила она.
Я вновь попытался заговорить, спросить ее, почему она так решила, но не смог. Я лишь
стоял и всматривался в пространство.
- Я почти уверена, что он жив, - сказала она, - и что он - их пленник. Иначе они бы
оставили его тело и не стали возиться с мальчишкой.
- Возможно, ты права, а возможно, и нет. - Я сумел наконец, хотя и с трудом, выдавить
из себя несколько слов.
- Камзол должен был послужить предупреждением.
У меня не было больше сил выносить все это.
- Я отправляюсь за ними, - сообщил я. - Может быть, тебе стоит вернуться в башню?
Если я потерплю поражение...
- Я не собираюсь покидать тебя ни при каких обстоятельствах, - перебила она меня.
Когда мы добрались до бульвара Тамплиеров, дождь уже лил вовсю и мокрая мостовая
отражала свет тысяч фонарей.
В голове моей созрел определенный план действий, хотя возник он скорее интуитивно,
чем в результате здравых размышлений. Я был как никогда готов к бою. Но прежде нам
необходимо было выяснить ситуацию. Сколько их? Что им на самом деле нужно? Хотели
они схватить и уничтожить нас или намеревались лишь нагнать страху и заставить нас
убраться отсюда? Я вынужден был подавить ярость, напоминая себе, что они совершенно
по-детски полны предрассудков, что их очень легко запугать и разогнать.
Едва мы подъехали к высоким старинным домам возле собора Нотр-Дам, я услышал их
присутствие. Они были совсем рядом. Я чувствовал исходящую от них вибрацию и видел
мгновенные вспышки серебристого свечения.
Габриэль выпрямилась и положила левую руку мне на грудь, а правой взялась за
рукоять своей шпаги.
Мы свернули в извилистую аллею и поехали наугад в полной темноте. Тишину
нарушал лишь громкий цокот железных конских подков, и я изо всех сил старался, чтобы эти
звуки не лишили меня присутствия духа.
Кажется, мы увидели их одновременно.
Габриэль прижалась спиной ко мне, а я с трудом подавил вскрик, чтобы они не
подумали, будто я испугался.
По обе стороны узкого проезда высоко над нашими головами возникли белые лица.
Они прятались за навесами крыш, и на фоне темного неба сквозь серебряные струи дождя
видно было слабое свечение.
Я дал шпоры коню, и он понесся вперед, громко стуча и царапая подковами мостовую.
Они, словно крысы, помчались по крышам, так тонко и тихо завывая на ходу, что обычные
смертные не могли их услышать.
Габриэль вскрикнула. Впереди мы увидели белые тени, скользящие вниз по стенам, а
сзади раздался тихий топот ног по мостовой.
- Вперед! - крикнул я, вытаскивая из ножен шпагу и направляя коня прямо на две
фигуры, одетые в лохмотья. - Прочь с дороги, мерзавцы!
Из-под копыт раздались жуткие вопли.
И снова передо мной на мгновение возникли отвратительные лица. Потом те твари, что
оставались наверху, исчезли, а те, что были позади, казалось, обессилили. Мы еще быстрее
помчались вперед, расстояние между нами и нашими преследователями увеличивалось, и
наконец мы вылетели на совершенно пустую в этот час Пляс-де-Грев.
Но вскоре существа появились вновь и стали собираться по краям площади. На этот раз
мне удалось расслышать их мысли. Один спрашивал, каковы же все-таки наши возможности
и почему они должны нас бояться, а другой призывал всех подойти к нам поближе.
Габриэль схватилась за шпагу и посмотрела в их сторону. По-видимому, от нее
исходила достаточно мощная сила, ибо я увидел, как твари резко отпрянули назад.
- Стой! - едва слышно воскликнула она. - Держи их на расстоянии! Они испугались.
Я услышал, как она выругалась, и понял почему. Из тени собора выскочили по
меньшей мере шестеро демонов и бросились к нам. Лохмотья едва прикрывали тонкие белые
тела, волосы развевались на бегу, и до нас явственно доносился их ужасающий вой. Они
подбадривали остальных, и злоба окружающих нас существ росла на глазах.
Конь встал на дыбы и едва не сбросил меня на землю. В то время как я мысленно
отдавал ему приказ двигаться вперед, твари с не меньшей силой приказывали животному
оставаться на месте.
Схватив в охапку Габриэль, я соскользнул вместе с ней со спины коня, и мы со всех ног
помчались к дверям Нотр-Дам.
Мысленно я слышал их душераздирающие вопли, вой и угрозы:
- Вы не смеете! Вы не смеете!
Их злоба, словно жар из печи, буквально обжигала нас, все ближе раздавался громкий
топот ног, и я видел руки, тянущиеся к нам и пытающиеся схватить меня за плащ, отобрать у
меня шпагу.
Я был уверен, что единственное наше спасение - собор. Собрав все силы, я буквально
швырнул Габриэль вперед, и мы вместе перескочили через порог, растянувшись на каменных
плитах пола.
Крики, вопли... ужасные проклятия... Сначала они звучали откуда-то сверху, а потом
стали раздаваться отовсюду, словно толпа чудовищ была рассеяна во все стороны мощным
пушечным выстрелом.
С громким хохотом я поднялся на ноги. Однако не стоило оставаться у самых дверей
ради того, чтобы услышать еще что-нибудь. Это было опасно. Габриэль уже была на ногах и
тащила меня за руку. Мы вместе побежали в темную глубину собора, одну за другой минуя
арки одного из нефов, пока наконец не оказались возле ризницы, где дымно горели свечи.
Отыскав в тени свободное место, мы одновременно упали на колени.
- Совсем как та проклятая стая волков... - прошептал я. - Они напали на нас из засады.
- Тс-с-с... Помолчи немного, - шепнула в ответ Габриэль, еще теснее прижимаясь ко
мне. - Не то мое бессмертное сердце просто разорвется.
Прошло довольно много времени, и вдруг я почувствовал, что она вся напряглась.
Взгляд ее был устремлен в сторону площади.
- Не дума о Николя, - сказала она. - Они ждут и слушают. Им известно все, о чем мы
думаем.
- А о чем думают они? - шепотом спросил я. - Какие мысли бродят в их головах?
Я почувствовал, как она старается сосредоточиться.
Прижав ее к себе, я всматривался в серебряное свечение за дверями собора. Теперь я
тоже мог их слышать, но это был лишь слабый гул голосов всех, кто собрался к тому
времени на площади.
Я смотрел на дождь, и меня вдруг охватило странное чувство полного умиротворения.
Оно было почти физически ощутимым. Я неожиданно подумал, что нам следует уступить,
что дальнейшее сопротивление не более чем глупость с нашей стороны. Если мы выйдем
сейчас на площадь и отдадим себя в их руки, все вопросы решатся сами собой. Они не станут
больше мучить Николя, который находится в их власти, не будут рвать его на части.
Я вдруг ясно увидел перед собой Николя и то, что они творили с ним. На нем были
только бриджи и отделанная кружевами рубашка - сюртук они отобрали. Я слышал, как
страшно он кричал, когда твари выкручивали ему руки. "Нет!" - невольно вскрикнул я и тут
же зажал руками рот, чтобы меня не услышал никто из смертных.
Габриэль коснулась пальцами моих губ.
- Ничего они с ним не делали, - сказала она. - Все это только угрозы. Не думай о нем.
- Значит, он пока еще жив?! - шепотом воскликнул я.
- Во всяком случае, они хотят, чтобы мы этому верили. Слушай!
И снова меня охватило чувство умиротворения, которое было ничем иным, как
приглашением существ присоединиться к ним. Послышались голоса:
- Выходите из храма! Подчинитесь нам, и мы вас примем. Мы не причиним вам
никакого вреда. Вам следует только выйти.
Обернувшись в сторону дверей, я вскочил на ноги. Взволнованная Габриэль встала
рядом со мной и сделала мне предупреждающий знак рукой. Казалось, она боялась даже
заговорить. Так мы и стояли, глядя на сияющий за распахнутыми дверями серебристый свет.
- Вы нас обманываете! - ответил я мысленно. - У вас нет над нами абсолютно никакой
власти. - Сквозь открытые двери нас окатила волна презрения и враждебности. - Вы хотите,
чтобы мы сдались? Но если мы сделаем это, где гарантия, что мы не станем вашими
пленниками? Почему мы должны выходить отсюда? Здесь, внутри храма, мы в полной
безопасности и легко можем укрыться в каком-нибудь склепе глубоко под землей. Мы
можем поохотиться на верующих и напиться крови где-нибудь в часовне или темной нише
так, что этого никто не заметит, а потом отправить свои жертвы умирать в полнейшем
неведении на улицах города. И что сможете сделать нам вы, вы, которые не осмеливаетесь
даже переступить этот порог? К тому же мы не верим, что Николя у вас. Докажите это!
Покажите его нам! Пусть он подойдет к дверям и поговорит с нами.
Габриэль, казалось, была в полном замешательстве. Она пристально вглядывалась в
меня, отчаянно стараясь выяснить, что именно я сказал. И она отчетливо слышала их, в то
время как я, посылая им импульсы, был не в состоянии прочесть их мысли.
Мне показалось, что пульсация ослабла, хотя и не прекратилась совсем.
Она продолжалась, словно они не слышали моего ответа, и в моем восприятии больше
походила на глухое жужжание. Они вновь предлагали перемирие и на этот раз, кажется,
говорили о каком-то похищении, в котором с удовольствием приняли бы участие, и о том,
что это помогло бы решить все проблемы. Их речи казались восхитительно красивыми.
- Вы просто жалкие трусы, - со вздохом сказал я и вслух, так чтобы Габриэль могла
меня слышать, повторил: - Пусть Николя придет в храм.
Гул голосов стих. Я внимательно прислушивался, но вокруг стало совершенно тихо,
словно все они куда-то ушли, оставив буквально одного или двоих. Потом до меня слабо
донесся шум спора или ссоры.
Габриэль прищурилась.
Тишина. Мы ощущали только присутствие смертных, которые, сгибаясь от ветра, шли
по Пляс-де-Грев. Мне и в голову не приходило, что существа могут уйти. Что же нам теперь
делать, как спасти Ники?
Я заморгал глазами, чувствуя себя совершенно вымотанным и усталым, едва не впадая
в отчаяние. Это меня смутило. Как же так, думал я, никогда прежде я не знал, что такое
отчаяние и растерянность. Они были свойственны другим, но не мне. Я всегда боролся, при
любых обстоятельствах и несмотря ни на что. Всегда! Гнев и усталость заставили меня вновь
вспомнить о Магнусе. Я видел, как корчился он в огне, видел его искаженное лицо в
последние мгновения перед тем, как пламя полностью поглотило его и он исчез. Было ли это
отчаяние?
Мысли и воспоминания парализовали меня. Я опять почувствовал тот же ужас,
который испытал тогда, в момент его гибели. И у меня возникло вдруг странное ощущение,
что кто-то другой говорит со мной о Магнусе и что именно поэтому я вспомнил о нем
сейчас.
- Слишком умно... - прошептала Габриэль.
- Не слушай, - сказал я. - Каким-то образом им удается проделывать всевозможные
трюки с нашими мыслями.
Тут я взглянул в сторону дверей и увидел появившуюся в них маленькую фигурку. Это
был даже не мужчина, а юноша.
Как бы мне хотелось, чтобы это был Николя, но в первую же секунду я понял, что это
не он. Вновь прибывший был намного ниже Николя, но при этом более коренаст и массивен
по фигуре. К тому же он явно не был обычным человеком.
Габриэль удивленно вскрикнула и пробормотала что-то вроде молитвы.
Одежда этого существа совершенно не походила на ту, которую носили в наше время.
На нем было нечто, напоминающее подпоясанную ремнем тунику с длинными, свисающими
по бокам рукавами, а великолепной формы ноги обтягивали чулки. Он был одет примерно
так же, как Магнус, и на какое-то мгновение мне вдруг показалось, что Магнус
непостижимым образом вернулся.
Глупая мысль. Как я уже сказал, это был совершенный юноша с длинными вьющимися
волосами. Абсолютно не колеблясь, он спокойно пересек полосу серебряного света и вошел
в собор. Потом на секунду, словно в нерешительности, остановился, глядя куда-то вверх, и
двинулся вдоль нефа по направлению к нам. Шел он совершенно бесшумно - создавалось
впечатление, что ноги его вообще не касаются каменных плит пола.
Когда он прошел в боковой алтарь, в мерцающем сиянии свечей стало видно, что его
некогда красивая, сшитая из черного бархата одежда изъедена временем и испачкана
прилипшими к ней комьями грязи. Однако его сияющее белизной лицо было прекрасно, он
казался воплощением самого бога, Купидоном с картины Караваджо, соблазнительным и
одновременно эфемерным, с золотисто-каштановыми волосами и карими глазами.
Не сводя с него взгляда, я крепче прижал к себе Габриэль. Манера его поведения
поражала меня и совершенно сбивала с толку. Оказавшись прямо перед нами, это странное
существо окинуло нас долгим взглядом. Казалось, он внимательно изучает каждую черточку
наших лиц. Потом он перевел взгляд на алтарь и, протянув руку, нежно коснулся его
поверхности, продолжая пристально всматриваться в изображения святых и распятие. В
конце концов он снова повернулся к нам.
Он был теперь всего в нескольких ярдах от нас, и постепенно заинтересованность на
его лице сменилась выражением величайшего высокомерия. Когда он заговорил, я вновь
услышал голос, который неоднократно слышал и раньше. Голос этот призывал нас
покориться, сдаться, мягко и ласково убеждал нас в том, что все мы - он, я, Габриэль,
которую он, правда, не называл по имени, - должны любить друг друга.
В том, как юноша, стоя прямо перед нами, мысленно посылал нам свои призывы, было
что-то наивное.
Я, однако, стойко сопротивлялся его воздействию, изо всех сил стараясь, чтобы глаза
мои стали совершенно непроницаемыми, воздвигая глухую стену между ним и своими
мыслями. И в то же время я не мог не ощущать его обаяния, меня тянуло к нему, хотелось
подчиниться, упасть в его объятия и последовать за ним, куда бы он меня ни повел. В
сравнении с этим все мои прежние привязанности и пристрастия казались абсолютно ничем.
Он был для меня не меньшей загадкой, чем когда-то Магнус. К тому же он был красив,
необычайно красив, и в нем чувствовалась сложность и глубина натуры, чего совершенно не
было в Магнусе.
Меня мучило сознание собственного бессмертия. "Приди ко мне! Иди за мной! Ибо
только я и мне подобные способны навсегда избавить тебя от ощущения одиночества,
причиняющего страдания!" Он произнес эти слова так невыразимо печально, что у меня
комок застрял в горле. Однако я продолжал изо всех сил противостоять его воздействию.
- Мы с ней всегда вместе, - возразил я, еще крепче прижимая к себе Габриэль.
"Где Николя?" - мысленно задал я ему вопрос и сконцентрировал все свои мысли
именно на этом, не позволяя себе реагировать ни на что из того, что видел и слышал.
Совсем по-человечески он облизнул губы. Потом, не говоря ни слова, приблизился к
нам и остановился не более чем в двух футах, поочередно переводя взгляд с меня на
Габриэль и обр
...Закладка в соц.сетях
