Жанр: Фантастика
Вампир лестат Хроники вампиров 2.
...ся чистоты цвета с помощью
яичного желтка, как покрывать поверхность дерева лаком. Они брали его с собой на леса, где
осторожными мазками касались самых краев огромной картины, изображающей небо, облака
и ангелов на их фоне. Они объясняли ему, что прекрасных лиц, рук и крыльев этих ангелов
может касаться только кисть Мастера.
Он пьянел от удовольствия, когда вместе со всеми сидел за длинным столом и
наслаждался вкусом блюд, которые ему не приходилось пробовать в своей жизни, и
чудесным вином, какого до этого никогда не пил.
Он засыпал лишь затем, чтобы проснуться в сумерках и увидеть возле огромной
кровати Мастера, невообразимо красивого в своем костюме из красного бархата, с густыми
светлыми волосами, сияющими в отблесках света, и полными счастья, сверкающими
кобальтовыми глазами. И поцелуи, от которых можно было умереть...
- О да... я никогда не разлучусь с тобой... да, да... ничего не бойся...
- Скоро, уже совсем скоро, мой дорогой, мы воистину соединимся... скоро...
Факелы ярко освещают весь дом. Мастер с кистью в руке стоит на лесах...
- Встань там, на свету, не шевелись...
И долгие часы он стоит, застыв в одной позе, а перед рассветом видит лицо ангела, так
напоминающее его собственное. Потом улыбающийся Мастер уходит по бесконечному
коридору.
- Нет, Мастер, пожалуйста, не уходите, не оставляйте меня, возьмите меня с собой...
И снова день. Он идет с полными денег, настоящего золота, карманами, и перед ним
открываются великолепие и роскошь Венеции с темно-зеленой водой ее каналов в
окружении роскошных дворцов. Рядом с ним рука об руку идут другие ученики. Пахнущий
свежестью воздух на площади Сан-Марко и высокий свод голубого неба - это было похоже
на сны, которые он видел в детстве. Наступают сумерки, и во дворец приходит Мастер. Он
стоит с кистью в руке, склонившись над небольшой панелью, а его ученики с благоговением
и едва ли не с ужасом завороженно следят за его работой. Мастер поднимает голову, видит
его, откладывает в сторону кисть и уводит Армана из огромной мастерской, в которой до
полуночи будут трудиться другие ученики. Они снова одни в спальне, и его лицо в руках
Мастера, и тайный поцелуй, о котором не должен знать никто...
Сколько прошло времени? Два года? Или три? Нет слов, чтобы описать то счастливое
время: военные корабли, покидающие порт, чтобы принять участие в морских сражениях;
рвущиеся ввысь песнопения перед византийскими алтарями; возвышенные и сказочные
представления с адскими пропастями и скачущими дьяволами, разыгрываемые на
подмостках церквей и во дворце; сверкающие мозаики на стенах Сан-Марко и
Сан-Дзаниполо; Дворец дожей; великие художники, гуляющие по улицам города: Джамбоно,
Уччелло, Виварини и Беллини; бесконечные праздничные карнавалы и процессии - и
каждый вечер часы, проведенные наедине с Мастером, в то время как все остальные спят,
надежно запертые под замком. Кисть Мастера быстрыми мазками касается панели, словно он
не пишет, а лишь расчищает картину - солнце, небо и простирающееся под крыльями ангела
море.
И ужасные, но неизбежные моменты, когда Мастер вдруг вскакивает с мучительным
криком, расшвыривает вокруг баночки с красками и прижимает руки к глазам, словно готов
вырвать их навсегда.
- Почему, почему я не вижу? Почему я не способен видеть лучше, чем смертные?!
Он прижимается к Мастеру в ожидании восхитительного поцелуя. Мрачная тайна...
секрет, который нельзя открыть никому... Перед рассветом Мастер неслышно
выскальзывает за дверь.
- Мастер, позвольте мне пойти с вами!
- Скоро, мой дорогой, моя любовь, мой малыш, когда ты немного подрастешь и
станешь достаточно сильным, когда избавишься от всех своих изъянов. А теперь иди и
познай все доступные тебе развлечения, познай любовь женщин и любовь мужчин, пока у
тебя еще есть время. Забудь о тех горестях, которые пришлось тебе испытать в борделе, и
наслаждайся всем, что ждет тебя впереди.
Редкую ночь он не видел Мастера возле себя перед рассветом. Мастер возвращался
порозовевший, с потеплевшей кожей, чтобы обнять Армана и дать ему силы на целый день,
помочь пережить долгие часы до следующего восторженного поцелуя в сумерках.
Арман научился читать и писать. Он относил готовые картины в соборы и часовни
богатых дворцов, собирал с заказчиков плату и торговался о ценах на краски и масло.
Отчитывал слуг, если кровати не были убраны или еда не была приготовлена вовремя. Его
любили все ученики, и он плакал каждый раз, когда провожал тех, кто закончил учебу, к
новому месту их службы. Пока Мастер рисовал, он читал ему стихи и даже научился играть
на лютне и петь.
В печальные дни, когда Мастер надолго покидал Венецию, он вел все его дела в доме,
тщательно скрывая свои страдания от других и зная, что им придет конец только тогда, когда
вернется Мастер. Это случилось однажды перед рассветом, когда вся Венеция была
погружена в сон...
- Вот и наступил этот момент, моя радость. Настало время тебе прийти ко мне и стать
таким же, как я. Этого ты всегда хотел?
- Да.
- Тайно пить кровь злодеев, которая поможет тебе процветать вечно, как делаю это я?
Обещаешь ты до скончания мира хранить наш секрет?
- Я даю обет, клянусь, подчиняюсь вам во всем! Я... я хочу всегда быть с вами, мой
Мастер, мой Господин... Ведь только вам я обязан всем, что имею и что я есть. Никогда и
ничего не желал я больше, чем этого!
Мастер указал кистью на картину, которая простиралась до самого потолка.
- Ты больше никогда не увидишь иного солнца, кроме этого. Но миллионы ночей
станут твоими, и ты узришь свет, который недоступен никому из смертных. Словно
Прометей, ты украдешь его у далеких звезд - вечный и бесконечный свет, который поможет
тебе постичь все тайны мира.
Сколько месяцев прошло с тех пор? Времени, когда он купался во власти Темного
Дара...
Они вели ночную жизнь, вместе путешествуя по сумеречным улицам и каналам, - его
больше не пугали таящиеся в темноте опасности, он сам превратился в такую опасность. Он
испытал древний восторг убийства, но никогда жертвой его не становилась невинная душа.
Нет, это всегда был злодей, преступник, какой-нибудь очередной Тифон - убийца
собственного брата. Они отыскивали его в темных лабиринтах улиц и нападали на свою
жертву, вместе с кровью впитывая в себя порочность. Это был настоящий совместный пир,
от которого оба приходили в восторг, который был сродни экстазу. И Мастер всегда
указывал ему верную дорогу.
А потом они писали картины, и Арман наслаждался обретенным мастерством. Иногда
казалось, что кисть движется сама по себе по покрытой лаком поверхности, и они оба
яростно трудились над триптихом, а смертные ученики в это время спокойно спали среди
баночек с краской и бутылок с вином. И только одно омрачало это безоблачное счастье: то,
что иногда Мастер, как и прежде, покидал его, уезжал из Венеции. Его отсутствие казалось
всем бесконечным.
А для Армана расставание стало еще более мучительным.
Ужасно, что приходилось в одиночку охотиться, а потом лежать в глубоком подземелье
и ждать. Ужасно не слышать звонкого смеха Мастера и биения рядом его сердца.
- Но куда же ты уезжаешь? Почему я не могу поехать вместе с тобой? - умоляющим
голосом спрашивал его Арман.
Разве не были они связаны одной тайной? Почему он не хотел объяснить ему и эту
загадку?
- Нет, любовь моя. Ты еще не готов нести это бремя. Как и тысячу лет до того, оно
останется лежать только на моих плечах. Когда-нибудь ты станешь помогать мне в том, что я
должен делать, но только тогда, когда будешь действительно готов обрести знания и
докажешь, что на самом деле хочешь все узнать. Когда станешь настолько сильным, чтобы
быть уверенным, что никто и никогда не заставит тебя открыть эту тайну, если ты сам того
не пожелаешь. А до тех пор... пойми... у меня нет другого выбора. Я должен покидать тебя.
Я обязан позаботиться о Тех, Кого Следует Оберегать.
Те, Кого Следует Оберегать...
Арман долго размышлял, эти слова пугали его. Но хуже всего то, что они разлучали его
с Мастером. Он переставал бояться этих слов, только когда Мастер возвращался и снова был
рядом.
- Те, Кого Следует Оберегать, пребывают в мире... или в безмолвии, - обычно говорил
он, скидывая плащ из красного бархата. - Большего нам знать не дано.
И вновь они выслеживали злодеев на улицах Венеции, вновь пировали вместе.
Сколько человеческих жизней могло все это длиться? Быть может, тысячу?
Но прошло, наверное, всего лишь полгода, прежде чем однажды ночью в глубоком
подземелье возле самой воды он увидел возле своего гроба Мастера.
- Вставай, Арман! Нам надо бежать. Они пришли.
- Кто они, Мастер? Те, Кого Следует Оберегать?
- Нет, мой дорогой. Это не они - другие. Скорее, нам следует поторопиться!
- Но что могут они нам сделать? Почему мы должны бежать?
Белые лица за окнами. Сильные удары в дверь. Дребезжат стекла. Мастер оглядывается
вокруг, смотрит на свои картины. Запах дыма. Запах горящей смолы. Они появились снизу.
Они спускались сверху.
- Беги! Нет времени, чтобы пытаться хоть что-то спасти!
Оба мчатся вверх по лестнице, на крышу.
Черные фигуры, лица которых скрыты под капюшонами, швыряют горящие факелы в
открытые двери. Внизу, в комнатах, бушует огонь, вырывается из окон, охватывает
лестницу. Все картины в огне.
- На крышу, Арман! Скорее!
Существа в темных одеждах, очень похожие на них. И еще такие же, и еще... Мастер
раскидывает их в стороны, прокладывая путь по лестнице наверх, они ударяются о стены и
потолок, слышится хруст ломающихся костей.
- Отступник! Еретик! - ревут незнакомые голоса.
Чьи-то руки хватают и крепко держат Армана. Он видит Мастера на самом верху
лестницы, тот обернулся и смотрит на него.
- Арман! Положись на свои силы! Скорее!
Но они толпой возникают за спиной Мастера, они окружают его. На место каждого,
кого он сбрасывает вниз, встают еще трое. И вот уже не менее пятидесяти пылающих
факелов сразу впиваются в красный бархат плаща и светлые волосы Мастера. Огонь с ревом
взвивается к самому потолку и поглощает Мастера, превращая его в живой факел. Но и
теперь пылающими руками он продолжает защищаться, отражает нападение, а они все
швыряют и швыряют к его ногам горящие факелы.
Однако самого Армана потащили вниз по лестнице, прочь из охваченного пожаром
дома, откуда доносились вопли смертных учеников Мастера. Потом с криками и воем его
бросили в ужасный трюм корабля, который был еще страшнее, чем корабль работорговцев, и
они поплыли прочь из Венеции, в открытое море, над которым раскинулся черный шатер
ночного неба.
- Отступник! Отступник! - Горит погребальный костер, а вокруг него суетятся темные
фигуры, и в небо летят крики: - В костер! В костер!
"Нет, пожалуйста, не делайте это со мной! Нет!"
Ошеломленно застыв, он наблюдал, как к костру тащат учеников Мастера, его
смертных братьев, единственных братьев, и не мог удержаться от горестного вопля, когда
увидел, как их одного за другим швыряют в огонь.
- Нет!... Перестаньте! Они ни в чем не виноваты! Ради самого Господа
остановитесь!...
Он, не переставая, кричал и плакал, но теперь пришла и его очередь. Он отчаянно
сопротивлялся, а они подбрасывали его все выше и выше, и он вот-вот должен был упасть
прямо в середину костра.
- Мастер! Помогите мне! Мастер!
Но все слова исчезли, и остался только протяжный горестный вопль.
Его избивают... он кричит... он сходит с ума...
И все же его вытащили оттуда. Вернули к жизни. Он остался лежать на земле, глядя в
далекое небо. Ему казалось, что языки пламени лижут звезды, но он был далеко и даже не
чувствовал жара. Он чувствовал запах обгоревшей одежды и опаленных волос. Лицо и руки
нестерпимо болели, все тело кровоточило, он с трудом мог пошевелить губами...
- ... Все творения твоего господина уничтожены, все, что он из тщеславия и гордыни
создал с помощью своего Темного Дара в мире смертных, - все образы ангелов и святых и
портреты живущих ныне людей. Хочешь ли и ты быть уничтоженным? Или будешь служить
сатане? Выбирай! Ты успел на себе испытать, что такое огонь, и костер по-прежнему ждет
тебя, жаждет объять твое тело! Тебя ждет ад! Ты сделал свой выбор?
- Да...
- Служить сатане так, как это положено...
- Да.
- Все в этом мире лишь суета и тщеславие... И ты никогда не воспользуешься своим
Темным Даром, чтобы потешить гордыню смертных... не будешь рисовать... сочинять
музыку... декламировать стихи ради развлечения смертных... отныне и навсегда будешь
служить только сатане и пользоваться Темным Даром лишь затем, чтобы соблазнять,
приводить в ужас и разрушать... только разрушать...
- Да!...
- Всего себя посвящу моему единственному господину - сатане, только ему одному,
сатане, отныне и навсегда... служить моему истинному господину во тьме, терпеть боль и
страдания, отдать ему свой разум и сердце...
- Да...
- Не иметь никаких тайн от братьев моих в сатане, поведать им обо всем, что мне
известно об отступнике и его деяниях...
Тишина.
- Поведать все, что тебе известно об отступнике и его деяниях, дитя! Не забывай,
костер ждет тебя!
- Я не понимаю, о чем вы...
- Те, Кого Следует Оберегать... Расскажи о них!
- Рассказать о чем? Я ничего не знаю. Я знаю только, что не хочу больше страдать.
Мне очень страшно.
- Правду и только правду, Дитя Тьмы! Где они? Где сейчас Те, Кого Следует
Оберегать?
- Я не знаю! Если это в ваших силах, вы можете сами прочесть все в моей голове! Мне
нечего рассказать вам!
- Но кто они, поведай нам, кто они? Неужели он тебе ничего не говорил о них? Кто
такие Те, Кого Следует Оберегать?
Так, значит, они тоже ничего не знают о них?! "Когда ты станешь настолько сильным,
чтобы быть уверенным, что никто и никогда не заставит тебя открыть эту тайну, если ты сам
того не пожелаешь". Мастер поступил очень мудро.
- Что означают эти слова? Кто они? Мы должны узнать ответ!
- Уверяю вас, мне это неизвестно! Клянусь вам собственным страхом, потому что,
кроме него, у меня ничего больше нет! Я не знаю!
Одно за другим возникают перед ним белые лица. Холодные губы крепко
прижимаются к нему в сладких поцелуях. Руки гладят его, и из запястий капает кровь. Они
хотят через кровь узнать правду. Но какое это сейчас имеет значение? Кровь - всего лишь
кровь.
- Отныне ты дитя дьявола!
- Да.
- Ты не должен оплакивать своего прежнего господина - Мариуса. Мариус сейчас в
аду, и иного он не заслуживает. А теперь пей кровь, которая излечит тебя и возродит к новой
жизни, а потом вставай и танцуй во славу твоего нового мастера - сатаны! И тогда ты
станешь поистине бессмертным!
- Да. - Он поднял голову, и кровь обожгла ему язык, наполнила его мучительным
томлением. - О, пожалуйста...
Вокруг него звучали непонятные латинские слова, слышался звон литавр. Они были
удовлетворены. Они убедились, что он сказал правду. Они не станут его убивать, и восторг
при этой мысли лишал Армана способности размышлять, заглушал боль,
- Вставай, новообращенный, и присоединяйся к сонму Детей Тьмы!
- Да, я повинуюсь.
К нему тянутся их белые руки. Трубы и лютни заглушают грохот литавр, звуки арф
гипнотизируют. Он оказывается в центре движущегося круга. Головы всех закрыты
капюшонами, черные лохмотья развеваются, когда его новые собратья высоко выбрасывают
ноги и низко склоняют спины.
Потом они расцепляют руки и начинают кружиться на месте, высоко подпрыгивают в
воздух и вновь кружатся и кружатся. Несмотря на то что губы их сомкнуты, он слышит
пение, оно становится все громче и громче...
Кольцо вокруг него движется все быстрее, пение, скорее напоминающее однообразный
вибрирующий звук, кажется, никогда не закончится, они не произносят ни слова, и в то же
время создается впечатление, что они говорят что-то, высказывают свои мысли. Громкое
пение похоже на стон, который вот-вот может превратиться в оглушительный крик.
Он вместе с ними поет песню без слов, крутится на одном месте, пока у него не
начинает кружиться голова, потом выпрыгивает высоко вверх. Руки гладят его, губы целуют,
они крутят его и передают друг другу по кругу, кто-то выкрикивает латинские слова, ему
отвечает другой голос, следующий кричит еще громче, ему опять вторит кто-то...
Он летит, и его больше ничто не связывает ни с землей, ни с ужасными
воспоминаниями о смерти Мастера и гибели его картин, гибели тех смертных, которых он
любил. Его обдувает ветер, лицо обдает жаром. Но пение так прекрасно, и неважно, что он
не в силах понять ни слова, что он не умеет молиться сатане, не знает, как следует в него
веровать и как возносить ему молитвы. Никому ведь не известно, что он не знает этого, все
поют единым хором, произносят какие-то заклинания, выкрикивают непонятные слова,
кружатся, подпрыгивают, низко склоняются то вперед, то назад, запрокидывают головы, и в
глазах их отражаются отблески обжигающего их пламени...
- Да! ДА!!! - кричит кто-то.
Музыка звучит все громче и громче. Бубны и литавры отбивают какой-то бешеный,
дикий ритм, им вторят голоса, и все наконец сливается в едином неистовом и варварском
мотиве. Вампиры с воем вскидывают руки; мелькающие в отсветах костра, судорожно
дергающиеся фигуры движутся вокруг него, глухо ударяя пятками о землю. Это было
поистине празднество бесов в аду. Оно приводило его в ужас и одновременно неудержимо
притягивало, приглашало принять участие. И когда их руки схватили и закружили его, он
принялся скакать и топать вместе со всеми, охваченный болью, завертелся в едином
безумном танце, извиваясь и громко крича.
К рассвету он пребывал в полнейшем исступлении, и обретенные им новые братья,
поглаживая, целуя и лаская, повели его вниз по ступеням лестницы в самые недра земли.
В последующие месяцы Арман не раз предавался мечтам о том, что Мастер не погиб в
огне.
Ему снилось, что Мастер пылающей кометой свалился с крыши в спасительные воды
канала. Что он выжил, а потом далеко в горах Северной Италии залечил свои раны. Ему
снилось, что Мастер зовет его к себе, что он пребывает в обители Тех, Кого Следует
Оберегать.
Иногда в своих снах он видел Мастера таким же могучим и прекрасным, как и прежде,
буквально окутанным красотой. А иногда видел его сгоревшим до черноты, искалеченным,
съежившимся, с огромными желто-золотистыми глазами, по-прежнему сияющими, и
густыми светлыми волосами. Он видел, как обессиленный, с изуродованным телом Мастер
ползает по земле и зовет Армана, умоляет его о помощи. А из видневшейся позади обители
Тех, Кого Следует Оберегать, доносится запах ладана, обещающий чудеса древней магии,
появление невиданной холодной красоты, лежащей вне пределов понятий добра и зла.
Но все эти видения были лишь плодом его воображения. Разве не говорил ему Мастер,
что огонь и солнечный свет способны полностью уничтожить их? А ведь он своими глазами
видел, как пламя охватило Мастера с ног до головы. Верить в реальность этих снов все равно
что мечтать о возвращении к смертной жизни.
Глядя широко раскрытыми глазами на луну и звезды, на спокойную гладь моря, он ни
на что больше не надеялся, не испытывал ни радости, ни горя. Все это мог дать ему только
Мастер, но Мастера больше не было рядом.
- Я теперь дитя дьявола, - твердил он сам себе.
Он утратил всю свою волю и все желания, и впереди его не ждало ничего, кроме
темного братства и способности убивать - теперь уже не только злодеев, но и совершенно
невинных людей. Убийство превыше всего!
В огромном помещении римских катакомб, которое занимало общество, он преклонил
колени перед Сантино, предводителем, который с распростертыми объятиями встретил его у
подножия лестницы. Великий предводитель принял посвящение Тьме еще во времена
Черной смерти. Он рассказал Арману о видении, посетившем его в самом разгаре эпидемии
чумы 1349 года, когда ему было сказано, что Темное Братство само по себе должно
превратиться в Черную смерть, вызывать у людей необъяснимый ужас, тревожить их и
заставлять сомневаться в возможности милосердного вмешательства Господа.
Рассказывая историю вампиров, Сантино привел Армана в святая святых их убежища,
где повсюду лежали человеческие черепа.
- Подобно волкам, мы существовали всегда, с истоков бытия человечества. И высшего
совершенства мы достигли здесь, в Риме, где наше общество стало мрачной тенью римской
церкви.
Арман уже знаком с основными обрядами, ему известны все запреты, а теперь ему
предстояло узнать Великие Законы.
Первый: каждое общество должно иметь своего предводителя, и только он имеет право
совершать Обряд Тьмы над смертными. Он должен следить, чтобы все ритуалы исполнялись
как положено.
Второй: никогда обладателем Темного Дара не может стать урод или калека, ребенок
или тот, кто не в состоянии выжить самостоятельно даже с помощью Темных Сил. Тот, кто
получает Темный Дар, непременно должен быть очень красив, дабы совершением Обряда
Тьмы еще сильнее оскорбить Господа.
Третий: магический обряд не должен совершать никто из старых вампиров, дабы кровь
новообращенного не обрела чрезмерную силу. Мастерство и мудрость вампиров со временем
возрастают, и потому с кровью старых вампиров может быть передано слишком много
могущества и знаний. Раны и ожоги, в случае если не приводят к немедленной смерти, после
излечения делают Детей Сатаны еще сильнее. Однако сатана охраняет своих последователей
от чрезмерной власти стариков - все они без исключения рано или поздно сходят с ума.
В связи с этим Арман должен обратить внимание на то, что среди членов общества нет
никого старше трехсотлетнего возраста. Никто из ныне живущих не помнит, каким было
первое римское общество. Дьявол часто призывает к себе вампиров.
Арману необходимо также понять, что последствия Обряда Тьмы непредсказуемы,
даже если его совершает очень молодой вампир и при этом тщательно соблюдает все
необходимые ритуалы. По никому не известным причинам одни заново рожденные для Тьмы
смертные становятся могущественными и сильными, как титаны, а другие больше
напоминают ходячих покойников. Вот почему следует с особой тщательностью подходить к
выбору смертных, здесь требуется великое мастерство. Чересчур страстные натуры с
несгибаемой волей не подходят на роль будущих Детей Сатаны, равно как и те, которые
напрочь лишены страстей.
Четвертый: никогда вампир не должен уничтожать другого вампира. Право
распоряжаться их жизнью и смертью имеет только предводитель общества. В его власти
также посылать слишком старых и лишившихся разума в огонь, если они не могут больше
служить сатане как положено. Он обязан уничтожать и тех вампиров, которые были созданы
не по правилам или неудачно. Обязан уничтожать тех, кто получил настолько серьезные
раны, что не может выжить самостоятельно. И, наконец, обязан находить и уничтожать всех
отступников и всех, кто осмелился нарушить законы.
Пятый: ни один вампир никогда не должен раскрывать перед смертным свою истинную
сущность, а если это произойдет, он не может позволить смертному остаться в живых. Ни
один вампир не имеет права рассказывать кому-либо из смертных историю вампиров, а если
такое случится, смертный не должен оставаться в живых. Ни один вампир не имеет права
записывать историю вампиров или доверять бумаге какие-либо истинные факты и знания,
дабы это не мог прочесть кто-либо из смертных и поверить в то, что это действительно
правда. Имена вампиров не могут быть открыты смертным, кроме как написанными на
камнях гробниц. И никогда не должен вампир открывать смертным место тайного убежища
другого вампира.
Таковы Великие Законы, которые должны соблюдаться всеми вампирами без
исключения. И только при этом условии может благополучно существовать Великое
Общество Бессмертных.
И все же Арману следует знать и о том, что испокон веков существовали легенды о
древних вампирах, обладающих невероятным могуществом и не признающих никаких
авторитетов. Они не склонялись даже перед самим дьяволом. Эти вампиры жили тысячи лет.
Иногда их так и называют - Дети Тысячелетий. На севере Европы рассказывают легенды о
Миле, который обитает в густых лесах Англии и Шотландии, а в Малой Азии - легенды о
Пандоре. Ходят слухи, что в Египте до сих пор иногда встречают героя древних легенд -
вампира Рамзеса.
Во всех частях света можно услышать такие легенды. И вполне возможно принять их за
абсолютную выдумку, если бы не одно обстоятельство. Древний еретик Мариус был найден
Детьми Тьмы в Венеции и понес заслуженное наказание. Легенда о Мариусе оказалась
правдивой. Но Мариуса больше нет.
Арман ничего не ответил. Он не стал рассказывать Сантино о своих снах. Да и, по
правде говоря, воспоминания об этих снах потускнели в его душе, так же как и краски на
картинах Мариуса. Арман больше не хранил их ни в уме, ни в сердце, дабы никто не смог
обнаружить их, если бы захотел туда заглянуть.
Когда Сантино заговорил о Тех, Кого Следует Оберегать, Арман снова поклялся, что не
знает даже значения этих слов. Не знали его ни Сантино, ни кто-либо еще из известных
Сантино вампиров.
Тайна умерла. Умерла вместе с Мариусом. А потому следует придать забвению эту
древнюю и никому теперь не нужную загадку. Сатана - единственный наш Господин и
Учитель. Только поклоняясь сатане, мы все поймем и все узнаем.
Арман завоевал расположение Сантино. Он выучил все законы, в совершенстве освоил
ритуальные песнопения, обряды и молитвы. Он стал свидетелем грандиознейших шабашей.
Он учился у наиболее могущественных, искусных и прекрасных вампиров, каких только ему
приходилось встречать. Он сам стал таким знающим и умелым, что получил должность
миссионера, призванного собирать в общины разбросанных по всему миру странствующих
Детей Тьмы. Ему доверяли руководить во время шабашей и следить за правильностью
исполнения Обрядов Тьмы, когда в них появлялась необходимость.
В Испании, Германии и во Франции он обучал других вампиров Темным Молитвам и
Ритуалам Тьмы, он познал степень их жестокости и степень их стойкости и способности к
выживанию. В обществе вампиров, в те минуты, когда он сидел в их окружении и
чувствовал, что его собственная сила по
...Закладка в соц.сетях
