Жанр: Фантастика
МОРСКАЯ ДОРОГА
... Или садится в машину и уезжает в город, который отсюда в четверти мили, и
часов пять ходит по магазинам, а в итоге купит кварту молока и домой вернется. И
всегда
молчит, губы плотно сжаты, морда кислая. По-моему, она просто ненавидит
улыбаться. Для нее улыбнуться - труд невероятный. А уж если улыбнется, то,
наверное, потом целый
час отдыхать вынуждена.
Потом тут есть миссис Мак-Эн, которая приезжает каждое лето и знает всех
жителей в городе. Она ложится спать в девять вечера, встает в пять утра и
занимается на
веранде китайской гимнастикой, а потом сидит у себя на крыше и медитирует. Чтобы
залезть на крышу, она залезает на подоконник, с него - на крышу веранды, а с
крыши
веранды - на крышу домика.
А этот мистер Вечный Студент, с виду типичный "приготовишка", воображающий
себя писателем, ложится спать в пять утра, встает только после обеда, часа в
три, и со
здешними аборигенами ничего общего иметь не желает. Он общается только со своим
компьютером.
У него, возможно, и факс тоже есть. Каждый день в четыре он бегает трусцой
по берегу, в это время большая часть отдыхающих как раз торчит на пляже, и все
имеют
возможность лицезреть его ягодицы, обтянутые идиотскими ярко-красными шортами, и
мускулистые ноги, а также его кроссовки стоимостью сто сорок долларов.
И наконец здесь живем мы с Джорджем, только мы каждый день потихоньку
уезжаем или уходим, поскольку втайне составляем карту тех мест, где Управление
лесным
хозяйством и лесозаготовительные конторы тайно и совершенно незаконно вырубают
старые леса, еще сохранившиеся близ Прибрежной гряды; мы намерены написать об
этом
статью, только ее наверняка никто публиковать не захочет. Даже тайно.
Итак, трое одержимых зануд, один маньяк-эгоцентрист и два параноика.
Единственный нормальный человек в "Убежище Ханны" - это Ава, наша
горничная. Просто зайдет и скажет: "Привет! Вам полотенца чистые нужны?" И
никогда не мешает. И
домик наш она пылесосит, когда нас дома нет, когда мы по лесам шастаем, да и
вообще всегда ведет себя по-человечески. Я спросила ее, местная ли она. Она
сказала, что нет,
но живет здесь уже несколько лет. Ее сын скоро школу кончает. "Это очень милый
городок", - сказала она. В ее лице есть что-то такое очень понятное, милое, чтото
чистое и
невинное, как родниковая вода. Вот ради таких людей мы, безумные параноики, и
стараемся во что бы то ни стало спасти леса, если нам это удастся, конечно. А
впрочем,
слава тебе, господи, что на свете есть еще такие вот люди, не полностью этой
жизнью затраханные!
КЭТРИН МАК-ЭН
Я спросила Аву, собирается ли она и дальше оставаться здесь, в "Убежище
Ханны".
Она сказала, что, видимо, останется.
- Ты могла бы найти работу и получше, - заметила я.
- Да, наверное, - согласилась она."
- И более приятную.
- Но мистер Шото - такой хороший человек!
- А миссис Шото?..
- Она тоже ничего. - Ава сказала это искренне. - Она иногда, правда, с
мужем груба бывает, но на мне зло никогда не вымещает. Я думаю, что она на самом
деле тоже
человек очень хороший, да только...
- Что?
Она сделала такой благородный, даже величественный жест, приподняв открытую
ладонь и словно говоря: я не знаю, кто знает. Это не ее вина, все мы в одной
лодке...
- Мы с ней вполне ладим, - сказала она.
- Господи, Ава, да ты с кем угодно поладишь! Но работу ты могла бы найти и
получше.
- Я ведь ничему не обучена, миссис Мак-Эн. Меня так воспитали: чтобы просто
женой быть. Там, где я раньше жила, в штате Юта, почти все женщины - просто
жены. Вот я и
умею только всякую работу по дому делать - убирать, мыть, стряпать...
Я почувствовала, что проявила неуважение к ее работе.
- Наверное, мне просто очень хочется, чтобы тебе побольше платили, -
сказала я.
- В День Благодарения я как раз собираюсь попросить мистера Шото о
прибавке, - сообщила она мне, и глаза ее заблестели. Видимо, она давно уже
вынашивала этот план. -
И он даст мне прибавку, уверена. - Улыбка у нее всегда была какой-то мимолетной,
никогда надолго на губах не задерживалась.
- Ты хочешь, чтобы Джейсон после школы поступил в колледж?
- Если он сам захочет, - сказала она как-то растерянно. Мысли об этом явно
ее тревожили, и она старалась от них отгородиться. Ее страшила возможность того,
что
придется расстаться с Джейсоном или даже самой покинуть Клэтсэнд и вслед за
сыном отправиться куда-то в широкий мир. Она всю жизнь будет этого бояться,
подумала я и
сказала тихо:
- В этом ничего опасного нет, Ава. - Мне просто больно было видеть, как она
боится, а я всегда стараюсь избежать боли и ненавижу причинять ее другим. И еще
мне
хотелось, чтобы она наконец поняла, что совершенно свободна.
- Я знаю, - сказала она, коротко вздохнула и снова поникла, будто внутренне
съежившись.
- Никто и не думает тебя искать или преследовать.
И никто никогда тебя не преследовал. Это было просто САМОУБИЙСТВО. Ты же
показывала мне вырезку из газеты.
- Я ее сожгла, - сказала она.
Я помнила заголовок: "Один из местных жителей, убив свою дочь, застрелился
сам". Она показывала мне эту вырезку из газеты еще позапрошлым летом. И я до сих
пор вижу
перед собой этот текст.
- Совершенно естественно, что ты тогда переехала.
Так поступил бы на твоем месте любой. В этом не было ровным счетом ничего
подозрительного. Ты ни от кого не должна скрываться, Ава. Тебе незачем
скрываться.
- Я знаю, - сказала она.
Она думает, что я хорошо в таких вещах разбираюсь, раз так уверенно о них
говорю. Она принимает на веру любое мое слово. Почти любое. И я ей тоже верю.
Все, что она
мне когда-то рассказала, я приняла за чистую монету. А откуда мне знать, правда
ли это? Просто я поверила ей и тому, что было написано в газете, хотя эта
публикация
вполне могла быть плодом чьей-то фантазии. Разумеется, мне никогда в жизни не
приходилось сталкиваться с такой правдой, как эта.
Пропалывая огород за домом у себя в Индо, штат Юта, Ава услышала выстрел и
через заднюю дверь, через кухню вбежала в гостиную. Ее муж как всегда сидел в
своем
любимом кресле. А их двенадцатилетняя дочь Дон лежала на ковре перед
телевизором. Ава остановилась в дверях и что-то спросила; она не помнит, что
именно. Может быть:
"Что случилось?" или: "В чем дело?" И ее муж сказал: "Я ее наказал. Она меня
ОСКВЕРНИЛА". Ава подошла к дочери и увидела, что та совершенно обнажена, голова
у нее разбита
в кровь, а грудь прострелена насквозь. Ружье лежало на кофейном столике. Ава
схватила его. Приклад был весь в чем-то скользком. "Наверное, я просто
испугалась, -
рассказывала она. - Я даже не знаю, зачем это ружье схватила. А он мне и
говорит: "Положи-ка на место". Я попятилась к двери, но ружье из рук не
выпустила, и он встал и
двинулся ко мне. Я передернула затвор, но он все равно продолжал идти. И я в
него выстрелила. И он упал - прямо на меня. Я положила ружье на пол возле его
головы, совсем
рядом с порогом, вышла из дому и пошла по дороге. Я знала, что Джейсон вот-вот
должен вернуться домой с бейсбольной тренировки, и не хотела, чтобы он первым
вошел в дом.
Я встретила его, и мы пошли к миссис... - Она внезапно умолкла, словно этого
имени произносить было нельзя. - .. К нашей соседке. А потом они уже вызвали
полицию и "Скорую
помощь"... - Она рассказывала об этом как-то очень спокойно, тихим голосом. - И
все решили, что это убийство и самоубийство. А я ничего не сказала.
- Ну еще бы, - прошептала я пересохшими губами.
- А ведь это я его застрелила, - сказала она, глядя на меня так, словно
желала убедиться, что я все поняла.
Я кивнула.
Она никогда не называла мне ни имени мужа, ни их общей фамилии. Эванс - это
ее девичья фамилия.
Сразу же после тех страшных двойных похорон она попросила соседа отвезти их
с Джейсоном в ближайший городок, где находилась железнодорожная станция. Она
взяла с
собой все наличные деньги, которые ее муж хранил в погребе под припасами,
которые старательно делал на случай ядерной войны или победы коммунистов во всем
мире. Она
купила два билета на ближайший поезд, следовавший на Запад, в Портленд.
С первого взгляда она поняла, что Портленд "слишком большой город".
Недалеко от железнодорожного вокзала, на той же улице, был и автовокзал, где
автобусы типа
"Грейхаунд" ждали отправки в прибрежные графства. Ава спросила у водителя одного
из них: "Куда едет этот автобус?" - и он перечислил ей маленькие прибрежные
городки,
через которые проходил его маршрут. "Я выбрала самый дальний город", - сказала
она.
Ава и десятилетний Джейсон прибыли в Клэтсэнд, когда сумерки долгого
летнего вечера уже переходили в глубокую ночь. Мотель "Белая чайка" был полон, и
миссис
Бриннези послала ее в "Убежище Ханны".
"Миссис Шото была очень мила, - рассказывала Ава, - и она ничего не сказала
насчет того, что мы явились откуда-то пешком, да еще среди ночи, хотя уже совсем
стемнело.
Да и я просто поверить не могла, что это мотель. Там ничего не было видно, кроме
деревьев - точно в лесу. А она и говорит: "Так, ну, по-моему, этот молодой
человек просто
уже на ходу спит!" И быстренько отвела нас в домик с островерхой крышей, который
как буква "А"; только он и был свободен. И еще миссис Шото сама помогла мне
расстелить
для Джейсона матрас и устроить ему постель. Нет, она действительно вела себя
очень любезно. И была так к нам добра... - Аве очень хотелось подольше
задержаться на
подобных деталях "обретения рая". - А на следующее утро я пошла в офис и
спросила, не знают ли они, где я могла бы себе работу найти, и мистер Шото
сказал, что им нужна
постоянная прислуга. Словно они только меня и ждали!" - Ава сказала это с
искренним восхищением и посмотрела на меня.
Не спрашивай Провидение, когда Оно предоставляет тебе убежище. А может, и
ружье в ее руки тоже вложило Провидение? А что, если Оно вложило ружье и в его
руки?
Ава живет с Джейсоном в маленькой квартирке во флигеле огромного дома
Ханнингеров на Кларк-стрит.
Я думаю, что у себя в спальне она держит фотографию своей дочери Дон. Это
обычная школьная фотография 9х12 в рамке, и на ней - улыбающаяся семиклассница.
А может быть, никакой фотографии там и нет. Я ничего не должна воображать
себе, ничего не должна придумывать об Аве Эванс. Это неподходящая тема для игры
воображения. И мне не стоит представлять себе тело мертвой девочки, лежащей на
ковре между кофейным столиком и телевизором. Не стоит. И Аве не обязательно все
это
постоянно вспоминать. И с какой стати мне хотеть, чтобы она подыскала себе
работу получше, более приятную, с более высокой зарплатой?.. О чем это я? О том,
чтобы
гоняться за счастьем?
"Ну что ж, мне еще нужно у мистера Фелберна убираться, - сказала Ава. - Чай
был замечательный, спасибо".
"Сейчас? Но ты же в три работу кончаешь, верно?"
"Ой, вы знаете, у него такое смешное расписание! Он просил меня не
приходить раньше четырех".
"И тебе еще час приходится ждать? Ну и нервы у тебя! - сказала я. О,
презрение, роскошь миддл-класса! - Пока, значит, он по берегу бегает, ты у него
и убираешься? На
твоем месте я бы ему посоветовала в ручье утопиться!" - Неужели и правда
посоветовала бы? Если бы здесь служанкой была?
Ава еще раз поблагодарила меня за чай, сказала: "И до чего мне всегда
приятно с вами беседовать!" - и пошла по чисто выметенной дорожке, что вилась
между домиками и
стволами старых елей, и, как всегда аккуратно, ставила одну ногу точно перед
другой. И ни одного резкого движения не делала.
КОЛЬЦА
Первые дни после смерти Барбары стали для Ширли не периодом времени, а
неким местом, имевшим определенную форму; и в это место Ширли приходилось
вползать на
четвереньках и застывать в полной неподвижности, потому что иначе там было не
поместиться.
Но в день поминальной службы она вдруг почувствовала, что в состоянии
немного распрямиться. Она обнаружила, что рядом с нею дети Барбары, Энгас и
Джен.
Вот только самой Барбары не было, и Ширли не знала, каковы были или должны
теперь быть ее отношения с детьми самого близкого ей человека. Энгас раньше вел
себя с
нею как сын; ну, конечно, он и был сыном, но только сыном Барбары, а не ее. Но
он всегда был добрым и проявлял свою доброту тихо и охотно, без колебаний. Но
теперь, уже
наследующий день после поминальной службы, он уезжал.
У Ширли нашлись только какие-то избитые слова:
- Не знаю, что бы я без тебя делала!
Ему тоже нужно было что-то сказать, и он сказал:
- Папе следовало бы все-таки прийти в церковь.
- Ой.., ну... - На самом деле Ширли была рада, что Дэн так и не появился;
но Энгас был прав.
- Папочка никогда никуда не приходит! У нашего папочки вечно колики в
спине! - сердито, как и следовало ожидать, заявила Джен. - Когда ты закончил
юридический
факультет, у него случились колики. Когда я закончила юридический факультет, у
него снова случились колики. По-моему, он даже на собственные похороны не
придет! Скажет,
что у него колики, что он "просто с места не может сдвинуться, такая ужасная
боль!", так что "вы лучше похороните кого-нибудь другого"!
- А все-таки жаль, что его не было! - сурово, без улыбки сказал Энгас.
Он обнял сестру за плечи и поцеловал, словно желая по-братски ее ободрить,
и это очень понравилось Ширли, хотя угловатая резкая Джен даже в его объятиях
казалась
колючей. Потом он легко чмокнул Ширли в щеку, но обнимать ее не стал; а она лишь
ласково коснулась рукава его твидового пиджака. Потом Энгас сел в свою машину,
еще раз
без улыбки глянул на них, стоявших на пороге, кивнул на прощанье, и машина
двинулась по Кларк-стрит, скрипя гравием и поднимая облака пыли.
- Какой хороший парень! Настоящий мужчина! - сказала Ширли, глядя, как
северо-западный ветер сдувает пыль, пронизанную золотистыми лучами солнца, на
герани
Ханнингеров.
- А вот это тебе совершенно не обязательно было говорить!
Встревоженная, чувствуя себя неуместной, преступившей границы чужой
собственности, Ширли умолкла.
Зато, глядя в землю, заговорила Джен, которая как раз обычно молчала;
причем заговорила с искаженным от злобы лицом, медленно и невнятно, точно гоблин
из сказки:
- Ты же ненавидишь мужчин! Ты же хочешь, чтобы их всех кастрировали! -
Господи, да она же собственного отца изображает! - догадалась наконец Ширли, а
Джен
продолжала:
- По-твоему, лучше было бы заранее всем бабам сделать аборт и зародыши
мальчиков вышвырнуть на помойку! - Она говорила низким голосом Дэна Мак-Дермида,
с тем же
злобным напором и так же высокомерно задрав подбородок, но из глаз у нее так и
лились слезы. Ширли отвернулась, растерявшись еще сильнее.
- По-моему, Энгас похож на Гари Купера "Гари Купер (настоящее имя Фрэнк
Джеймс) (1901 - 1961) - один из ведущих актеров Голливуда с начала 30-х гг.,
преимущественно в ролях энергичных, благородных и бесстрашных героев
Неоднократно был лауреатом премии "Оскар". Снимался в таких знаменитых фильмах,
как "Прощай,
оружие!", "По ком звонит колокол", "Ковбой и леди", "Восьмая жена Синей Бороды"
и многих других.", - пробормотала она.
Джен ничего не сказала, и Ширли подумала: интересно, а она знает, кто такой
Гари Купер? Теперь все имена другие, и никто не знает имен тех людей, которых
знала она.
С тех пор как они с Барбарой лет пять назад переехали в Клэтсэнд, они ни разу не
ходили в кино и не видели ни одного фильма по телевизору, кроме сериала, который
Барбара называла "Мак-Нил и Лейси", и совершенно потеряли связь с внешним миром.
Впрочем, Шон Коннери, например, не такой уж старик, но когда Ширли упомянула имя
Шона
Коннери - правда, это было в другой раз, в булочной, - на лице маленькой Челси
Хук, с которой она разговаривала, ровным счетом ничего не отразилось. Но, с
другой стороны,
у Челси всегда были совершенно пустые глаза, если с ней разговаривал кто-нибудь
старше двадцати. Джен все продолжала плакать, так что Ширли пришлось говорить за
двоих,
чтобы "спасти лицо" им обеим и скрыть тот факт, что они боятся даже прикоснуться
друг к другу.
- И Энгас такой же высокоморальный, каким был Гари Купер, - сказала она. -
То есть, я хочу сказать, его герои, конечно. Сам-то он, наверное, был
обыкновенной киношной
звездой. Но умел изобразить и моральную стойкость, и благородство. Совсем не то,
что нынешние психологические драмы с копанием в душе, сопротивлением обществу и
облачением, так сказать, в моральные доспехи. А у Гари Купера моральность и
благородство были - как скала: твердые, видимые издали, но все-таки почеловечески
уязвимые.
То, про что моя бабушка говорила: "Вот настоящий характер!" Люди, похоже, больше
не пользуются этим выражением, верно?
Нет, болтовня решительно не помогала: Джен продолжала гордо давиться
рыданиями, и Ширли, решительно стиснув зубы, повернулась к ней и потрепала по
худому плечу:
- Ничего, все пройдет, - пробормотала она неловко, а Джен, буквально
окаменев от внутреннего сопротивления, задыхаясь, уставилась на нее. - Ничего,
детка.
В отчаянии Ширли сделала несколько шагов в сторону и принялась рвать марь,
заполонившую цветочные клумбы.
Ей уже хотелось, чтобы и Джен тоже уехала, причем поскорее. Они не находили
ни слова утешения друг для Друга. Сейчас Ширли уже немного пришла в себя, могла
встать с
постели, порой ей даже хотелось есть, и, наверное, она смогла бы одна сходить и
на пляж, но оставить Джен в одиночестве она не решалась.
Полоска земли между верандой и ветхой облезлой изгородью была настолько
узкой, что там едва можно было встать на колени, однако Барбара всю ее
постаралась чем-то
засадить - лобелией, розами, тигровыми лилиями; теперь все цветы буквально
утонули в вездесущей мари. Ширли опустилась на колени и попробовала освободить
лилии от
глушившей их травы. И стоило ее рукам коснуться песчаной почвы, как она
вспомнила те камни в Корнуолле и тут же поняла, что именно этот образ все время
присутствовал
перед ее внутренним взором, всю ту последнюю неделю, когда она с ужасом
прислушивалась к долгим и протяжным последним вздохам-стонам Барбары, и что
теперь это стало
главным образом, формой ее собственной души.
Три куска грубого гранита, что-то вроде двух стен и тяжело покоившейся на
них крыши. И вокруг этого каменного дома насыпана земля, много земли, хотя за
долгие века
ее разнесли ветра, и земля разлетелась, точно пыль с колес "Хонды" Энгаса -
облачко золотистой пыли на морском ветру в свете долгого осеннего заката.
Ничего не осталось, только эти стены из плоских каменных глыб и такой же
каменной глыбы, изображающей крышу, да еще ветра, дующего сквозь этот кромлех...
Она и Барбара видели старинные каменные кромлехи во время двухнедельной
пешей прогулки по Дорсету и Корнуоллу - Барбара назвала это "их медовым
месяцем", но
сказала гак только однажды, после чего они договорились не употреблять не
правильных названий хотя бы потому, что правильных просто не существует.
Они тогда вошли вместе под такую "крышу" и присели на корточки между
"стенами". И сейчас, касаясь руками земли, она вспоминала тот морской ветер, тот
солнечный свет
и холод той тени, что лежала между каменными стенами кромлеха, исхлестанного
ветрами и дождями. Эти стены как бы немного наклонялись внутрь, стараясь тоже
спрятаться
под крышей в холодном и чистом полумраке. Полом служила земля. Здесь, в этих
местах были чьи-то могилы, а эти камни служили надгробиями. "Кольца", - так их
называли в
Корнуолле. Они обычно размещались на осыпающихся от старости склонах холмов над
морем. И их там было много, и это были отнюдь не отдельные могилы. В некоторых
могильниках сохранился и четвертый камень - дверь, через которую время от
времени мертвые входили внутрь, а живые выходили наружу. Как Ромео и Джульетта и
еще Тибальт,
лежащий там, с ними за компанию. И останки старших Капулетти тоже были там. Там
уживались все. Смерть обычно оказывалась не норой в земле, а домом.
Там, должно быть, царят товарищеские, доброжелательные отношения, думала
Ширли.
Возможно, Энгас - самый близкий человек и самый лучший товарищ Джен. Мать у
нее умерла, отец - хам, муж бросил ее и женился на другой, детей нет... Если
только у нее
нет кого-то, о ком она никогда и никому не рассказывает, то, похоже, она совсем
одинока. При всех этих бесконечных разводах, разъездах, распаде семьи как
таковой, при
весьма "модном" нынче инцесте люди не очень-то любят рассказывать о том, что они
брат и сестра, и все же Джен, вполне возможно, плакала именно потому, что ее
брат уехал.
Откапывая забитый сорняками несчастный розовый побег, Ширли думала о своем
родном брате, Доддсе.
Как только появились первые хиппи, Доддс, будучи тогда тридцатипятилетним
страховым агентом, сразу же подался к ним, чувствуя, что наконец-то пробил его
час. Он
надел бандану и научился играть на разных барабанах, а вскоре присоединился к
общине хиппи в северном Майне. Там он пребывал и поныне - с невозмутимым и
безмятежным
лицом Будды, весь увешанный бусами, он играл на барабане и занимался
земледелием; в свои шестьдесят с лишним он имел то ли пятерых, то ли шестерых
приемных детей и
постоянно меняющееся количество жен, или как там их еще следовало называть,
выращивал картошку и читал "Говорит Черный Лось". Энгас даже позвонил ему -
Энгас вообще
всегда делал именно то, что было нужно - в те два первых дня, когда Ширли, как
мертвая, лежала на полу или на кровати, свернувшись клубком, и не могла говорить
из-за
невероятной навалившейся на нее тяжести.
Когда же она наконец вынырнула из этого состояния, Доддс сам дважды звонил
ей. Звонил он из телефона-автомата, из своей деревни, и на линии все время
слышались
какие-то другие голоса, какое-то потрескивание и гул, точно брат звонил ей не
просто через весь континент, а через все эти долгие десятилетия.. Он тогда
сказал Ширли,
что она может приехать к ним на ферму и жить там столько, сколько пожелает. И
она непременно собиралась сделать это. Да, она обязательно съездит туда и
погостит у
брата! Но сперва она должна пройти по пляжу, и притом обязательно зимой, в
темные дни, когда на ногах не устоишь, если идти против ветра.
Корни чертополоха переплелись с корнями розового куста. И ИЗ ЕЕ МОГИЛЫ
ВЫРОС РОЗОВЫЙ КУСТ, А ИЗ ЕЕ - ШИПОВНИК. Все ли она сделала так, как нужно?
Как делает Энгас? Во всяком случае, теперь ей не обязательно сворачиваться
в клубок, чтобы узнать, то ли это чистое темное место, почувствовать его форму.
Она
подняла голову и посмотрела на крыльцо. Джен ушла в дом. Солнечные лучи стали
холоднее, пробираясь в волнах светлого тумана. Тепло к концу дня утекало быстро,
как вода
из ванны. Я дежурила у ее постели в ту ночь, когда она умерла. Утром я позвонила
ее детям, и они приехали. Затем, когда я смогла выйти ОТТУДА, начались
телефонные
звонки, подписывание всяких документов, кремация, поминальная служба, а потом мы
вернулись сюда, написали множество писем, и люди все время звонили, они и сейчас
звонят... А теперь вот и Энгас уже уехал. И Джен скоро уедет. И тогда все будет
кончено. Доделано до конца, верно? И я останусь в доме одна. Может быть, я всетаки
что-то
забыла, упустила из виду? Чего-то не сделала, не выполнила какую-то
обязанность... Но она уже понимала: все ее "упущения" - это Барбара. Барбару она
упустила, и теперь,
что ни делай, ничего уже довести до конца невозможно.
Дочь Барбары ушла в дом вся в слезах. А Ширли, струсив, бросила ее там
одну, предпочла заниматься чертополохом и марью. Она не сделала того, что ей
следовало
сделать. А ведь они должны были бы плакать вместе, коли пришла такая беда. ОНИ
СПЛЕЛИСЬ В ТЕСНЫХ ОБЪЯТЬЯХ У ВСЕХ НА ВИДУ... Ширли поднялась на крыльцо,
стряхивая землю с
ладоней, и поспешила в дом. Джен сидела на диване, с явным отвращением читая
газету.
- Судья Стивене отказался от ведения дела... Интересно, чем он это он
объяснил? Коликами? И. X., черт побери! - Присловья и бранные выражения у Джен
были весьма
занятные; Ширли догадывалась, что "И. X." - это скорее всего Иисус Христос, а
вот, например, выражение "Лорди Дорди", как говорится о подобных случаях в
"Оксфордском
словаре английского языка", было "неизвестного происхождения". Вот и сейчас
Джен, перевернув страницу газеты, воскликнула:
- Лорди Дорди! Что же такое творится с этими британцами? А если Тэтчер
предложит им приватизировать воздух, то они и тогда дружно воскликнут: "О,
абсолютно
гениальная мысль!" - и тут же за это проголосуют?
Тогда можно и воду приватизировать! И. X.!
- Смешные у тебя словечки, - сказала Ширли, испытывая облегчение при виде
разъяренной Джен. - Барбаре пришлось разъяснять мне некоторые из них.
Мне кажется, что частный сектор и воплощает в себе бизнес. Но тогда
антонимом понятию "приватизировать" должно быть понятие "делать публичным", но
это отнюдь не
так... Тогда какое же слово является верным?
"Обобществлять"? Но ведь теперь, наверное, уже ничего больше не
обобществляется, да? Разве что у малышей в детском саду.
- Обобществление? Социализм? Эта пьеса уже сошла со сцены, - проворчала
Джен, с треском переворачивая страницы газеты, чтобы добраться до комиксов.
Ширли должным образом оценила это замечание.
Джен всегда все замечала раньше других, как и Барбара.
А вот ей самой это дано не было. Ширли очень приятно было видеть Барбару в
Энгасе, но очень больно - не видеть ее в Джен: отсутствие знакомых черт в дочери
напоминало ей о физическом отсутствии матери. Это словно некая дыра, о которой
можно и нужно без конца говорить, чтобы в нее не свалиться. А лучше всего
свернуться
поплотнее, замереть, словно каменное кольцо, камень на земле, камень на камне, и
пустота будет не под тобой, а внутри тебя.
- Не правильные антонимы меня раздражают, - сказала Ширли, садясь в кресло
и чувствуя, что страшно устала и ноги у нее не гнутся в коленях. - Тот мой
педантизм,
который я не сумела израсходовать, пока преподавала, теперь мне же и мстит. А с
синонимами еще хуже! Особенно когда не можешь ни одного найти. Вот каков,
например,
синоним к слову "маскулинизм"?
"Мужчинизм"? "Гоминизм"?
- Звучит так, словно ты это получила на завтрак где-нибудь в Алабаме.
- И неплохой завтрак, заметь! - мрачно откликнулась Ширли.
Обе некоторое
...Поділитися у соцмережах
