Жанр: Фантастика
Князь Тишины 1. Князь тишины
...глазами. Когда в Доме Эшеров начался беспредел, я подумала: нет, не могу
пропустить такое зрелище!
Эзергиль снова развеселилась.
- Твое чудо-юдо с полчаса возило Катькиного стража мордой по чернозему, по-моему, из
чистого садизма. Потом оно пошло громить Дом, а это ой как непросто! Вся структура -
сплошной капкан, притом иззубренный, отравленный и под напряжением. Но твой демон - это
какая-то машина смерти. Как говорится, впереди него все разбегалось, а позади все горело и
рыдало. Короче, шел напролом и целенаправленно искал хозяйку. Может, Катька и отсиделась
бы в каком-нибудь бункере, но гордость не позволила, а может, за стража стало обидно.
Вылезла - и тут...
- Навалял? - с надеждой спросила я.
- Еще как! Ну, ты сама сегодня увидишь. Похоже, она вообще ничего не могла ему
повредить и, когда поняла это, тут же сбежала. Демон доломал Дом и куда-то исчез. Чего
ухмыляешься? Довольна?
- Ну так! А я и не знала, что у нее в Доме будет страж.
- Как же иначе? Защита своего мира - один из обязательных аспектов творения. В
следующем семестре ты с этим еще столкнешься. А откуда ты взяла демона?
- Сама создала, - нагло соврала я.
Эзергиль посмотрела на меня с уважением.
- У тебя исключительный талант, - сказала она. - Только впредь будь поосторожнее.
У мастеров свой этический кодекс, и весьма строгий. Если бы Погодина захотела подослать
демона к тебе, ты бы на следующий же день загремела в психушку. Но она никогда этого не
сделает, потому что тут же вылетит из училища, кем бы ни был ее папа. Так что готовься к
репрессиям.
- Меня выгонят из училища?! - Теперь я испугалась всерьез.
- Тебя - нет, - добродушно сказала Эзергиль. - Ты ведь новичок, правил не знаешь.
Антонина заступится. Она тебя знаешь как ценит!
Я смущенно хрюкнула. Вот уж не ожидала!
- Так, устроят выволочку, Тоня поорет немного для порядка. Да может, она и не узнает
ничего. Вряд ли Катька захочет ей жаловаться. Она с тобой лучше лично разберется. Только
демона к ней засылать - это все-таки перебор. Она, конечно, стерва, но меру надо знать.
- Погодина получила по заслугам! - заявила я с возмущением. - К твоему сведению,
она меня убить пыталась. Помнишь, меня унесло, когда мы ездили на Оредеж? Ее работа.
- Этого не может быть, - сурово сказала Эзергиль. - Бред собачий.
- Но там не было течения! А когда поплыла я, оно появилось.
- Повторяю тебе еще раз: это абсолютно нереально. Хотя бы потому, что никто из нас не
может творить вне стен училища. Я имею в виду, это не запрещено, а физически невозможно.
Это что-то вроде блока, закладывается в программу обучения. Слишком большие соблазны,
слишком опасно. В общем, забудь. Обычное недоразумение. Катька сейчас в мастерской.
Пойди, объясни ситуацию, извинись.
- Никогда! - гордо ответила я.
- Ну и дура, - пожала плечами Эзергиль и отвернулась.
- Сама такая, - проворчала я, отходя от дерева.
Я вошла в мастерскую с холодком в груди, морально готовясь к серьезным разборкам. "Я
не боюсь, - повторила я себе, наверно, в сотый раз, открывая дверь. - Я права, не она ". Как
себя вести, я пока не придумала, все зависело от дальнейших Катькиных действий. "Может,
действительно свалить, пока не поздно? - заговорил во мне трусливый внутренний голос. -
Или подождать Антонину, при ней Погодина буянить не будет". - "Она хотела меня убить!"
- возразила я. "Ну и что? - внутренний голос проявлял позорное безразличие к моей
судьбе. - Может, это и не она. Помнишь, что сказала Эзергиль? Никто не может творить вне
училища..." - "Но я-то могу!" - "И какой из этого вывод?" - "Вывод? Да вот какой..."
Новая, потрясающая мысль пришла мне в голову, но обдумать ее я не успела. В дверном
проеме передо мной возникла Катька Погодина. Выглядела она так, как будто перенесла
приступ лучевой болезни - бледная, руки трясутся, глаза желтые, щеки запавшие. Но лицо
было злое-презлое.
- Ты! - рявкнула она, схватила меня за плечи и встряхнула так, что у меня лязгнули
зубы. - Уродка малолетняя! Я тебя научу гадости подстраивать!
При виде свирепой Катьки вся моя неуверенность испарилась, вместе с сомнениями и
угрызениями совести. Она была моим врагом, а я - права на сто процентов.
- А кто меня утопить хотел?! - яростно завопила я и изо всех сил толкнула ее в грудь.
Погодина неожиданно легко потеряла равновесие и упала спиной на верстак, где стояли рядами
клетки с тварями. Мастерская огласилась грохотом, хрустом и писком.
- Все в порядке? - испугалась я. - Ты цела?
Погодина ворочалась среди обломков клеток, пытаясь подняться, и продолжала осыпать
меня проклятиями. Мелкое зверье с писком разбегалось во все стороны. Я хотела подать Катьке
руку, но не рискнула приблизиться.
"Встанет, ведь и впрямь убьет, - подумала я. - Боже мой, вот-вот Антонина явится, а
здесь такой хаос! И опять я виновата! И убирать мне! Валить надо, причем немедленно!"
Я развернулась, выбежала из мастерской, преследуемая руганью Погодиной, и помчалась
к забору. "Яблонька-сударыня, укрой меня!" - задыхаясь, выкрикнула я кодовые слова, одним
движением взлетая на дерево. Ветки плавно опустились за моей спиной. Кто-то испуганно
вскрикнул: "Эй, не скинь меня ненароком!"
- А, ты еще здесь? - пытаясь перевести дыхание, прохрипела я. - Нет, ты видела эту
психопатку? Как она на меня накинулась!..
- Не видела, но слышала, - ответила Эзергиль. - Замечу, что ты орала гораздо громче.
Ну как, разобрались?
Вместо ответа я осторожно раздвинула ветки. Из мастерской никто не выходил. Я
напрягла зрение, стараясь понять, что происходит за окнами. Вроде как Погодиной удалось
встать, и теперь она копошилась, наводя порядок. Я ухмыльнулась с чувством мрачного
удовлетворения: "В следующий раз трижды подумает, прежде чем наезжать!" Но тут мысль,
ускользнувшая от меня перед побоищем, вернулась и мгновенно отравила всю радость победы.
От наблюдательной Эзергили это не укрылось.
- Ты чего скуксилась?
- Так, подумала кое о чем.
- А ты не думай. Как говаривал мой египтянин, девушке вообще думать незачем.
В другое время я бы непременно отреагировала на подобную подначку пинком, но
посетившие меня мысли были слишком важны. Что там сказала Эзергиль перед моим набегом
на мастерскую? Никто не может творить вне училища. Но я-то могу! Вывод отсюда следует
незамысловатый. Подводное течение создала не Погодина. А кто? Неужели я сама?
Несколько мгновений я поворачивала эту мысль в голове и так, и этак, но она там не
укладывалась.
- Гелька, - негромко окликнула меня Эзергиль, - мне отсюда слышно, как у тебя в
мозгу шестеренки скрипят. Может, вслух будешь думать? А я помогу?
Я отмахнулась. Допустим, течение действительно создала я. Но зачем? Да элементарно.
Во-первых, от робости. Застенчивая, блин, слишком. Лучше утонуть, чем продемонстрировать
нежные чувства к любимому. А еще романтичная до отупения. Думала, любимый бросится тебя
спасать, рискуя жизнью, и мечты сбудутся? Вот, получи! Как же я раньше не догадалась?!
Выходит, я напакостила Погодиной исключительно ради собственного удовольствия?
Эзергиль, видя, что отвечать я не расположена, слезла с яблони и пошла в мастерскую. А я
осталась на дереве, продолжая заниматься психоанализом.
Нет, наш мир не приспособлен для переживания высоких чувств. Порой в самый разгар
жизненной трагедии вдруг почувствуешь, что пожрать хочется ну просто невероятно - не
иначе как на нервной почве. Сидя на цветущей ветке, как этакая птица Сирин, я пыталась
охватить умом мотивы собственного поступка и взглянуть на ситуацию с Сашей в целом.
Мрачные мысли множились и сгущались, как тучи перед грозой. Вспоминались таинственные
телефонные разговоры, причинившие мне столько страданий... Сашины нежные взгляды в
электричке... чудовищное поведение Погодиной у костра... детали складывались в картину,
сюжет которой был для меня абсолютно непереносимым. Мое горло сжалось от подступающих
слез жалости к себе... и я вдруг поймала себя на том, что размышляю, где бы купить
пару-тройку чебуреков, а то что-то живот скрутило. Что делать - пришлось, наступив на горло
страданиям, идти в буфет. Однако до буфета я добралась нескоро, поскольку в кои-то веки
оказалась в нужное время в нужном месте, и то, что я там узнала, заставило меня мигом
позабыть о такой ерунде, как самообман, уязвленное самолюбие или неудавшаяся месть.
Еще на подходе к дверям меня удивила непривычная тишина. Нет, у нас и обычно не
особо шумели, но тут все как вымерло. Я притормозила, оглядываясь по сторонам в ожидании
очередной подставы. Во дворе училища не было видно ни единого человека. На ум сразу
пришла моя прогулка в Новую Лахту с ее кровавыми рунами и пустыми новостройками. Я уже
начала подозревать самое худшее, когда дверь резко открылась и наружу выскочила
полузнакомая училка. Она рысью промчалась по асфальтированному пятачку перед входом,
собирая в горсть всякий мусор, который в изобилии там всегда валялся - упаковки, фантики,
окурки... Заметив меня, она сделала испуганное лицо и замахала руками - дескать, кыш
отсюда! Не успела я сообразить, чего она от меня хочет, как вслед за ней вышел Николаич и
торопливым шагом удалился в сторону ворот. Училка, собиравшая бумажки, скрылась в
училище.
За углом художки резко взвыла и замолчала сирена. Громко хлопнула дверца машины. И
кто это к нам, интересно, приехал? Нечистая совесть тут же подкинула мысль, что это за мной.
Я в красках представила, как мне заламывают за спину руки, грузят в ментовоз и отдают под
суд за покушение на чужую собственность, коей является Катькин домен. Хотя это был
очевидный бред, я слегка занервничала. Обойдя флигель Антонины, я забралась в кусты
сирени, росшие метрах в десяти от. ворот, и осторожно выглянула наружу. Вот это да! На
Приморском проспекте, перед главным входом, стояли три машины с синими мигалками на
крыше: один милицейский "форд" и две длинные черные иномарки. Возле ворот толпились
какие-то люди в темных костюмах.
Я потихоньку отползла назад и побежала в училище. В вестибюле судорожно подметали.
По коридору туда-сюда пробегали встрепанные преподаватели. Немногочисленных
озадаченных учеников разгоняли по классам. "Как бы не выставили меня отсюда", - подумала
я, забилась в уголок и сделала вид, что читаю конспект. Но, когда мимо с недовольным видом
проходила Антонина, я не удержалась и поймала ее за рукав.
- Антонина Николаевна, что здесь происходит? - шепотом спросила я.
- Господин Погодин прикатил, - буркнула она. - Не было печали. Ступай-ка ты лучше
отсюда подальше, нечего тебе тут маячить.
Я промедлила несколько секунд, и уходить стало поздно: в услужливо распахнутые двери
уже заходил мэтр Погодин. Вот теперь его внешность коррумпированного банкира нашла
достойное обрамление; невольно хотелось пасть ниц или спрятаться, или и то и другое
одновременно. За спиной у мэтра маячили какие-то люди в черном, сбоку семенил Николаич с
парадоксальным угодливо-недовольным выражением лица. Антонина ощерилась
приветственной улыбкой, одновременно загородив меня своей поджарой фигурой. Компания,
не удостоив нас взглядом, прошествовала мимо и скрылась в кабинете директора. Антонина
перевела дух.
- А теперь катись отсюда! - скомандовала она, направляясь к выходу.
- Я в буфет.
- Тогда пулей, и не высовывайся, пока они не уедут.
- Да-да, конечно...
- Завтра перед занятиями зайдешь ко мне. Будет серьезный разговор.
- Разговор? О чем?
Но преподавательница, не пожелав давать объяснений, уже уходила. Как только большая
часть учителей разбрелась по своим кабинетам, я подкралась к кабинету директора,
прислонилась к стене у дверного косяка, раскрыла для маскировки конспект и принялась
подслушивать. Пусть это была невероятная наглость с моей стороны, но меня не оставляло
подозрение, что торжественный приезд Погодина как-то связан со мной. И уж наверняка - с
Катькиным доменом.
В кабинете ругались. Я узнала голос Николаича, неестественно резкий и визгливый -
должно быть, от злости. Его собеседник, наоборот, говорил, как печати ставил: что ни фраза, то
резолюция. Я напрягла слух.
- ...Ваши обвинения, извините, выглядят безосновательно. И еще раз попрошу вас,
Михаил Петрович, не обострять ситуацию, которая и так достаточно сложна...
- Это ваши проблемы.
- О чем я и говорю! Да, это наша проблема, которую мы решаем самостоятельно и
вполне успешно. Поэтому ваше драгоценное вмешательство представляется нам совершенно
лишним...
- Да хватит, - брюзгливо произнес знакомый голос. - Вы не хуже меня знаете, что
ситуация давно вышла из-под контроля. В мастерской этой старой ведьмы Антонины творится
черт знает что, полный произвол под предлогом свободы творчества. Не теряйте времени на
оправдания, это бесполезно. Я смотрел на это сквозь пальцы, но после известных вам событий
мое терпение лопнуло. Я задаю два вопроса и хотел бы получить на них ответ. Первый. Во
время нашего предыдущего разговора вы гарантировали безопасность моей дочери. Как
случилось, что на вашей подведомственной территории произошло такое ЧП? И второй,
традиционный - кто виноват?
Несколько секунд в кабинете молчали.
- Что вы имеете в виду?
Я воспользовалась моментом, пока в коридоре никого не было, и заглянула в щель между
дверными створками, но ничего толком не увидела, кроме половины сидящего за столом
Николаича. Вид у этой половины был весьма запаренный.
- Как, разве вы не знаете подробностей? У моей дочери, - чеканя слова, произнес
старик Погодин, - вчера ночью была уничтожена некая ментально-пространственная
структура, которую в вашей мастерской реальности именуют "доменом". Вам, надеюсь,
известно, что это такое?
- Продолжайте.
- Это крайне пагубно отразилось как на ее духовном состоянии, так и на физическом...
- А что такое с Катей? - встревожился директор. - Неважно себя чувствует?
- Вам нужен анамнез? - ядовито спросил собеседник. - Учтите, если здоровье моей
дочери понесет хоть сколько-нибудь серьезный ущерб, я подам на вас в суд.
- Боже мой, - тихо простонал директор. - Дождались.
- Я давно ожидал чего-то подобного, - зловеще произнес Погодин. - И поскольку вы
оказались не в состоянии обеспечить безопасность Кати, теперь этим займусь я. Итак, назовите
мне имя того, кто устроил этот вандализм.
Я похолодела. Нет, это мягко сказано - я превратилась в ледяную глыбу. В переносную
морозильную установку. В кабинете молчали.
- Откуда мне-то знать? - с недоумением сказал наконец Николаич.
- Кому, как не вам, знать, кто из ваших учеников способен на такие штучки? - в свою
очередь удивился Погодин. - Или не хотите говорить? Так я узнаю и без вашей помощи.
Список кандидатов невелик.
- Вы мне угрожаете? - мягко произнес Николаич. - Разрешите обратить ваше
внимание, что в этом училище директором являюсь я, а не вы, как вам, вероятно, кажется.
- Это вам кажется. Но очень может быть, что скоро и казаться перестанет.
- Ах да, вы же специалист по иллюзиям, - усмехнулся Николаич.
Я услышала в кабинете шаги - должно быть, директор решил размять ноги. "Вот было
бы круто, если бы они подрались! - подумала я мстительно. - В принципе, Николаич должен
победить, он подвижнее - осенью сам антенну на школьную крышу ставил - но у Погодина
масса больше..."
- Как специалист по иллюзиям, вы должны знать, что ваши возможности ограничены, и
представлять себе их предел. Возможности мастера реальности - вы это тоже знаете -
гораздо шире. Но никто из нас пока не знает, на что способен демиург. Что это вообще такое.
Вы ведь помните наш прошлогодний разговор? Когда у Кати проявились способности
демиурга, вас честно предупредили, что этот спецкурс - экспериментальный. И вы, кажется,
против этого не возражали. Так что я советую вам - не встревайте в это дело. Не нужно.
Михаил Петрович, зачем вам неприятности на свою голову? Вы хотите защитить дочь - это
понятно и объяснимо. Я клянусь, худшего с ней не случится.
- Один раз вы уже клялись.
- Мы проведем воспитательную беседу с провинившимся... когда найдем его, конечно.
- Я требую, чтобы виновный - или виновная - была исключена из училища. Иначе
ждите серьезных неприятностей.
- Еще раз напоминаю, не надо мне угрожать. А исключать мы никого не будем. Вы в
своем уме? Выгнать демиурга - это все равно что выкинуть на улицу атомную бомбу...
- Ах, боитесь, - задумчиво произнес Погодин. - Значит, вот уже до чего дошло. Ну
ладно, все-таки придется разбираться самому. Это я не угрожаю, а констатирую факт.
- Дело хозяйское, - холодно ответил директор. - Но на вашем месте...
Шаги в кабинете неожиданно приблизились к двери. Я отшатнулась, сжала тетрадь в
кулаке и деловито направилась прочь по коридору. Оглянуться не решилась, но слышала, как
позади открылась и захлопнулась дверь. Я уходила, гордо задрав подбородок, и представляла,
как Погодин смотрит мне вслед, утверждаясь в своих подозрениях. Надежда на спасение
явилась ко мне внезапно, как это и бывает: я вспомнила, как встретила Погодина в вестибюле у
расписания и поняла, что он подозревает не меня, а Эзергиль. А она - в этом я почему-то не
сомневалась - с ним справится. В конце концов, мы - реалисты, демиурги, а он всего-навсего
мастер иллюзий. "Пойду домой, - решила я. - Там и поем. Не жизнь, а сплошные стрессы".
Я вышла во двор, прокралась мимо мастерской, где все еще прибирались Катька с
Эзергилью, и побежала на остановку. Яблоня на прощание осыпала меня мелкими цветами -
снежно-белыми, с неуловимым румянцем в сердцевине. Мрачные мысли, от которых меня
отвлек приезд Погодина, застлали уже весь мой мысленный горизонт. Я не стала с ними
бороться, и вскоре в них, как молния, промелькнула истина. "Знаешь что, - призналась я
наконец самой себе, - ведь тебе по большому счету наплевать, хотела Катька тебя утопить или
нет. Это предлог. Настоящая причина не прозвучала ни разу. И называется она "Саша". Катька
Погодина положила на него глаз, что вполне естественно, и активно пытается привлечь его
внимание. И приходится признать, что ей это удается куда лучше, чем тебе. А теперь дуй
куда-нибудь в уединенное место, поплачь над своей липовой победой".
ГЛАВА 4
Прекраснейшая из женщин. Месть мастера
Шурочка:
- Поручик... вы плакать любите?
Гусарская баллада
Сегодня вечером я в печали. Если точнее, я пребываю в состоянии возвышенной
поэтической грусти. Сижу, смотрю в окно на тополя. Роняю украдкой слезу на исписанный
тетрадный лист (кто не ронял, не поймет). Машинально подбираю сравнения к первой весенней
зелени. Вот если, скажем, взять зеленоватую бутылку из-под пива, да шарахнуть ее об асфальт,
чтобы разбилась в кашу, да потом меленькие осколки вперемешку с землей склеить в шар, то
получится очень похоже вон на тот лохматый куст... О ясеневый сад апрельский, где в
сумерках туман клубится и губит нежные ростки предсмертный вздох седой зимы...
Мир встречает весну, а я провожаю любовь. Саша, прощай навсегда, - теперь я всерьез.
Видно, не суждено нам соединиться на этом свете. Может быть, в предыдущих жизнях мы
были прокляты. Все мои усилия пошли прахом, сама судьба против меня, и я не смею больше
противиться ей. Но я тебя не забуду, о нет, никогда. Ты - как незаживающий шрам в моем
сердце, вечно открытая рана. Я обречена любить тебя безо всякой надежды. Это и есть мое
проклятие. Все мои подруги вырастут, выйдут замуж, заведут детей, лишь я останусь одна.
Самые упорные поклонники от меня отстанут, даже Макс, родители поставят на мне крест и
посоветуют посвятить себя научной карьере, раз уж личная жизнь не задается. Одни будут
жалеть меня, другие удивляться, третьи дразнить "синим чулком", но никто не поймет, что я
верна призраку, что я девушка-вдова! (Я вытираю слезу умиления и жалости к себе. ) А кстати,
это мысль - не уйти ли в монастырь? Кто-то из девчонок рассказывал, как они ездили
прошлым летом послушницами на Валаам и классно провели время...
- Гелечка, тебя к телефону!
- Ну, кто там еще? - Я неохотно оторвалась от страданий и потащилась в прихожую. -
Але?
- Геля? Добрый вечер, - весьма дружелюбно произнес приятный глуховатый баритон.
- Это кто?
- Это Саша.
- Какой Саша? - не смогла сообразить я.
- Саша Хольгер, - терпеливо пояснил голос в трубке.
Меня бросило в жар и в холод одновременно.
- Извини, не узнала, наверно, что-то с телефоном, не ожидала, очень рада, как дела?!
- Дела отлично, как обычно, - слегка насмешливо ответил Саша. - Гелечка, не
окажешь мне любезность? Давай сегодня встретимся и погуляем. Я хочу тебе кое-что сказать.
Что-то важное.
Я ничего не ответила - ибо то, что я чувствовала, словами было невыразимо.
- Через полчасика спускайся, ладушки? Я буду ждать внизу.
- Л-ладно.
- Ну, до встречи.
В трубке раздавались короткие гудки, а я все стояла, прижимая ее к уху, и проникалась
осознанием происшедшего. Это называется... нет, погодите: да это же шаг навстречу! Это не
просто прорыв! Это победа!!!
Я понеслась в свою комнату, грохнулась на кровать, повалялась там, болтая ногами в
воздухе и хохоча как безумная, кинулась в ванну, сгребла кучу косметики, принесла к себе,
вывалила на пол одежки из шкафа, сплясала что-то латиноамериканское; слегка унявшись,
метнулась к столу, сочинила стих: "Улыбка - розовый бутон - в одно мгновенье
расцветет..."; сообразила, что стих не мой и даже не расстроилась; вспомнила, откуда он
всплыл. Была такая персидская принцесса, которая влюбилась в придворного поэта. Когда о
романе узнали, он благополучно свалил из Персии, а ее заточили в башню, где она и провела
всю жизнь, сочиняя стихи о своей безнадежной любви. Ее имя, кстати, по-персидски означало
"прекраснейшая из женщин". Ну, чем не я? А ну-ка, погадаем на ее стихах... Я вытащила из
шкафа книжку, раскрыла наугад и прочитала:
"Кто успехом обольщался, жил в зазнайстве и
гордыне,
У дверей своей любимой, словно нищий, встанет
ныне..."
Как говорится, ни убавить, ни прибавить.
А что мне надеть на первое свидание с любимым? Помнится, я как-то придумала себе
специальный наряд. Он так и назывался: "костюм для прогулки с Сашей в парке майской белой
ночью, когда цветут дикие фиалки". Длинное платье декольте из шелка-сырца, колье из
лунного камня, сиреневые чулки с узором в виде тюльпанов, шелковые сапоги-ботфорты на
шпильках, белые перчатки и черные волосы до пояса (парик). Представив себя в подобном
наряде, я почему-то слегка устыдилась. "Нет, много чести будет наряжаться", - решила я и в
результате выскочила за дверь одетая, как всегда, в джинсах и свитере. Разве что чуть-чуть
накрасилась и слегка облилась духами.
Саша сидел на качелях во дворе, опустив голову, что-то задумчиво вертя в руках. Увидев
меня, он сразу встал и приветливо улыбнулся.
- Это тебе, - протянул он букетик ветреницы. - Прекрасно выглядишь, кстати.
"Вот это да!" - потрясенно подумала я. Это было уже даже как-то чересчур. Передо
мной словно стоял другой человек.
- Не нравится? - озабоченно спросил Саша. - Прости, я торопился, не было времени
поискать что-то стоящее.
- Нет, почему же, очень нравится, - пробормотала я.
Цветы мне действительно нравились. Я вообще любила ветреницу. Но почему? Точнее,
зачем? Как романтична я ни была, но здравый смысл во мне еще не умер. Раньше Саша никогда
ничего мне не дарил. Он вообще лишних жестов не делал без крайней необходимости. Ему,
наверно, что-то от меня надо. Причем такое, что для меня крайне опасно или неприятно.
Например, исследовать очередное "место смерти". Или, не дай бог, что-нибудь передать через
меня Погодиной...
- Даже не знаю, как мне тебя благодарить... - с умыслом произнесла я.
- Просто скажи "спасибо". Мне этого достаточно.
При этих словах Саша кинул на меня настолько нежный взгляд, что моя душа
преисполнилась самыми мрачными подозрениями.
- Я тут подумал, что был не прав, - вдруг сказал Саша. - Вел себя не так, как
следовало. Ну, сама знаешь, о чем я.
О чем это он, задумалась я. Ах, вот в чем дело! Как же я не догадалась! Это у нас совесть
прорезалась, предательское поведение на Оредеже покоя не дает! Все встало на свои места,
Сашина неестественная любезность логически объяснилась. Я сразу пришла в хорошее
настроение.
- Да ладно, я все уже забыла, - снисходительно ответила я, чувствуя себя хозяйкой
ситуации. - Там все растерялись, не только ты. Не бери в голову.
Саша рассеянно кивнул.
- Прогуляемся? - предложил он. - Погода сегодня великолепная.
- Неплохая идея. А куда мы пойдем?
- Может, у тебя есть конкретные пожелания?
- Погоди, дай подумать... Как насчет Удельного парка?
- Блестяще, - после секундного размышления кивнул Саша. - Лучше и придумать
невозможно. Ты умница, Гелечка.
- Да ладно тебе, - смутилась я. - Просто в парке сейчас очень хорошо. Почки
распускаются, ветреница цветет, фиалки... часов в одиннадцать запоют соловьи. Там такие
красивые местечки попадаются...
- Не сомневаюсь. Мы их непременно посетим.
Саша одарил меня еще одним ласковым взглядом и улыбнулся - самую малость хищно.
В этот миг он стал наконец похож на себя самого, и я остро и сладко почувствовала, что иду на
первое свидание с настоящим объектом своих грез - самым вредным, холодным, эгоистичным
и прекрасным парнем на свете.
А насчет местечек я упомянула не просто так. Дело в том, что несколько месяцев назад -
на святках - мы с Маринкой гадали на суженого-ряженого. Поскольку мы были уже девушки
взрослые, то традиционные методы, типа бросания сапога за дверь, литья воска в воду и
приставания к случайным прохожим по поводу имени, были признаны устаревшими. Наше
гадание было новаторским. На листе бумаги была проведена черта, с одной стороны которой
написано "да", а с другой "нет". Потом к среднему пальцу подвешивалась нитка с иголкой, так
чтобы иголка висела точно над разделительной полосой. Гадающая, держа руку над листом,
задавала наводящие вопросы типа: "Уж не признается ли Саша мне в любви на этой неделе?"
Иголка послушно отклонялась в нужную сторону. Результат гадания для меня был таков: в мае
неизвестно какого года, между 11 и 12 часами вечера, в Удельном
...Закладка в соц.сетях
