Жанр: Фантастика
Князь Тишины 1. Князь тишины
...астерянное: "Но я же там никого не знаю!" - тетя
Наташа с негодованием воскликнула: "А Сашеньку!" - и я поняла, что попала.
Упиралась я минут двадцать. В ход пошли все аргументы - от "я не одета" до "я не хочу
навязываться незнакомым людям". Но тетя Наташа поставила себе цель выжить меня из
квартиры Хольгеров и добилась ее. Она позвонила в квартиру Майи, обрадовала собравшихся
там вестью о моем приходе, после чего бросила трубку и сообщила, что меня с нетерпением
ждут. Пришлось идти.
Я спустилась на пятый этаж. Там уже была открыта дверь. Меня поджидал симпатичный
очкарик. Это оказался тот самый Даня. Он приветливо со мной поздоровался, пригласил внутрь
и тут же повел на кухню - знакомить с гостями.
С кухни доносилась веселая болтовня вперемешку с хохотом. При виде меня все на
секунду замолкли.
- Всем привет, - смущенно сказала я. А потом персонально, робко и с надеждой: -
Здравствуй, Саша.
Часть присутствующих небрежно ответила на приветствие, часть не удосужилась. Саша,
как всегда, ограничился кивком и вернулся к прерванному разговору. Даня представил мне
гостей. Стоящий рядом с Сашей красавец со стрижкой-"ежиком" одарил меня долгим взглядом
прищуренных зеленых глаз. Его звали Леха. Третий, увалень по имени Антон, просто тупо
вытаращился и не менее тупо ухмыльнулся. Как звали девиц, я не запомнила: кажется, какая-то
из них была Вика. "Боже мой, а девчонки-то какие нарядные!" - в отчаянии подумала я.
Бархат и атлас, открытая спина и разрез до середины бедра, вечерний макияж, накладные ногти
и все, что полагается... А я в джинсах с масляным пятном на колене и в папином свитере,
который не глядя нацепила перед выходом. Позорище! Лучше бы я сюда вообще не приходила!
Очкарик Даня неловко потоптался рядом со мной и наконец предложил чего-нибудь
съесть. Я с радостью согласилась. Он проводил меня в гостиную, к столу с объедками. Вид у
парня был слегка растерянный - похоже, он не знал, куда меня пристроить.
- Вот, угощайся... это все мать наготовила, я думал, за год не съедим, но ребята ничего,
справились. Это, кажется, остатки крабового салата, как раз на твою долю хватит... А на
селедку под шубой еще никто не покушался...
При слова "шуба" меня разобрал нервный смех. Даня улыбнулся и спросил:
- Хочешь вина?
- То, что надо, - оживилась я. - Если можно, налей мне вот того, фиолетового, с
золотой наклейкой. Так у тебя сегодня день рождения?
- Ну да. Я вообще-то не собирался отмечать, думал, приглашу только Леху с Саней, а
они привели с собой Антона и девчонок... Тебя вот еще мать прислала...
- Ну, извини, я не напрашивалась.
- Ты не думай, я только рад.
- А чем вы тут развлекаетесь, кроме вина?
Даня пожал плечами:
- Девчонки вроде хотят потанцевать...
Потанцевать с Сашей! Такого мне не являлось в самых смелых мечтах... Мой взгляд упал
на масляное пятно на джинсах, и я снова сникла. Захочет ли он со мной танцевать, когда рядом
куча нарядных привлекательных девушек?
Между тем в коридоре послышались громкие голоса, и с кухни вернулась компания.
Шкафообразный Антон споткнулся, упал на стол и едва не своротил всю посуду на пол. Да он
не пьян ли часом, заподозрила я. И остальные, кажется, тоже... Девицы громко хохотали,
оживленно кокетничая с парнями; Саша и Леха снисходительно принимали знаки внимания, а
Антону было, по-моему, уже все по барабану. Компания нравилась мне все меньше и меньше. И
даже правильный мальчик Даня, такой тихий, любезный и предупредительный, в этот миг
показался навязчивым и неприятным.
- Я пойду, пожалуй, - неуверенно сказала я, делая движение к двери.
- Нет, нет, никаких "пойду"! - Дверь загородила одна из девиц. - Сейчас же танцы!
Правда, Данька?
- Раз хотите, значит, будут, - сказал покладистый Даня. - Только организовывайте
сами.
Пожав плечами, я вернулась в комнату и принялась наблюдать за гостями. Парни
попытались слинять из комнаты, но не тут-то было. Как-то незаметно погас свет, заиграла
музыка, и вот уже красавец Леха обнимает в танце девчонку в голубом атласном платье, а
сонный Антон топчется с другой, явно используя ее в качестве подпорки. Чувствуя, что теряю
время, я нервно обернулась в поисках Саши, но в полутьме его было не разглядеть.
- Потанцуем? - раздался позади меня робкий голос. Увы, это был не Саша, а всего лишь
Даня.
- Ну, давай, - без энтузиазма согласилась я. Отказывать безо всяких причин, тем более
хозяину квартиры, было неудобно.
Мы пошли танцевать. Даня прикасался ко мне так осторожно, как будто боялся, что от
резкого движения я развалюсь на части. Я невежливо вертела головой. Через несколько минут
наконец увидела Сашу - третья девчонка, хихикая, тащила его с кухни за руку. Я в бешенстве
отвернулась.
Черт, и песня, как назло, такая красивая, такая романтичная... Как будто поверженный
ангел летит сквозь межзвездное пространство, оставляя за собой шлейф пылающих осколков...
Космическая катастрофа и космическая тьма - обе одинаково далекие от мира людей... Саша
обнимает меня за талию, мои руки лежат у него на плечах... Мы - вместе; мы не люди, а боги.
Или поверженные ангелы...
Нет, вдруг отчетливо поняла я, не будет Саша со мной сегодня танцевать. И никогда не
будет. Судьба такая.
Как же быть? Неужели может быть такая ситуация, когда я ничего не могу сделать,
вообще ничего? Что толку быть демиургом, если я не в состоянии даже...
Я уныло глядела через Данино плечо в темное окно и вдруг увидела, что из мрака
выступает размытый силуэт человеческой фигуры. По затылку побежали мурашки. Долю
секунды я надеялась, что это просто глюки, но силуэт приобрел отчетливый синеватый оттенок.
Только этого тут не хватало!
Повеяло холодом. Призрак прошел через окно и растворился в воздухе.
В голове раздался ехидный голос Князя Тишины:
- Привет, красавица! Давненько не виделись. Чувствую, меня тут не хватало.
Я окинула комнаты быстрым взглядом. Никто ничего не замечал, не слышал и не видел.
Даня рассеянно смотрел мимо меня в пространство. Леха с девицей самозабвенно висли друг на
друге, Антон спал на ходу, Саша со своей "дамой" о чем-то тихо разговаривал.
- А, это ты, синий, - мысленно приветствовала я призрака. - Ты что, живешь тут?
- Нет, пролетал мимо по своим делам, смотрю - народ тусуется...
- Ты как всегда не вовремя. Видишь, я танцую.
- По-моему, ты от этого не в восторге.
- Ишь, какой наблюдательный.
- Кавалер неподходящий, да?
На глаза у меня неожиданно навернулись слезы.
- Послушай, - обратилась я к Князю, - раз ты такой умный, такой догадливый, так
помоги мне!
- Да чем же я могу тебе помочь? - изумился синий. - Разве что морально
поддержать...
- Ну почему он меня не пригласил на танец? Что ему стоило?
- Он. - Князь хмыкнул. - Да-да, конечно. Давай перечислим возможные варианты. Раз
- он не любит танцевать. Два...
- Но с той девчонкой же пошел?!
- Так она его сама вытащила.
- Ну и что?
- А почему ты его не пригласила?
Я даже остановилась от такого нелепого предположения. Даня удивленно на меня
посмотрел. Я сделала вид, что споткнулась, и продолжила танец, не прекращая вести
оживленный мысленный разговор.
- Ты что? Не будет такого, чтобы я за ним бегала!
- Ну и не бегай, - согласился Князь. - Зачем он тебе? Люби его молча и не мучайся.
Высказанная любовь неизбежно теряет свое достоинство.
- С чего ты взял, что я его люблю?
- Ну извини, показалось. Так на чем мы остановились? Раз - он не любит танцевать; два
- он стесняется приглашать тебя на танец...
- С чего бы ему стесняться?
- А вдруг ты откажешься?
- Это я-то? - Я едва не разразилась хохотом.
- Он ведь не знает, как ты к нему относишься.
- Саша Хольгер никогда ничего не стесняется, - сообщила я. - Потому что он
страшный гордец.
- А ты знаешь, что гордость и застенчивость с виду легко спутать?
- Спасибо за тонкое оригинальное наблюдение. Так что же мне делать-то?
- Да ничего. Я тебе в таких делах не помощник. И плавно переходим к третьему
варианту - ты не хочешь предположить, что абсолютно его не интересуешь?
- Я и так в этом уверена!
- Не-а. В глубине души ты надеешься, что он в тебя тоже тайно влюблен.
- А если и так, - прошептала я, - почему бы этому и не быть на самом деле? Давай,
помогай мне! Сам понимаешь - больше мне такого случая никогда не представится.
Затылком я чувствовала почти осязаемый взгляд Князя. Казалось, он смотрит мне прямо в
голову, запросто читая мысли.
- Запомни: я помогу только тогда, когда тебе действительно будет нужна помощь. Даже
если ты сама не будешь об этом знать. Ладно уж, подскажу. Предложи им поиграть в жмурки и
увидишь, что будет.
Ощущение взгляда в спину исчезло, холодный сквознячок прекратился. Я сделала
неловкое движение и нечаянно наступила Дане на ногу.
- Ой, прости! - Даня сразу выпустил меня. - Просто сплю на ходу! Извини,
пожалуйста! Это все музыка, натуральная колыбельная, честное слово...
Я приняла Данины извинения и пошла к столу, чтобы выпить и собраться с мыслями.
Вскоре вслед за мной пришли Антон с девчонкой, потом Саша, и через пару песен танцы сами
собой закончились. Мы сидели за столом, перекусывали, лениво болтали и думали, чем
заняться дальше. Тут я и подкинула свежую мысль насчет жмурок.
Несмотря на мое опасение, что забаву сочтут детской и скучной, идею с энтузиазмом
подхватили, особенно девчонки.
- Только играть будем в темноте, - заявила одна из них. - Так романтичнее.
- Ага, - подхватила другая. - Помните, как на день святого Валентина мы играли в
темноте в прятки? Когда Тошка забрался на пианино и спрыгнул оттуда на диван, а на диване
сидели мы с Викой.
Антон скорчил выразительную рожу - должно быть, тот прыжок врезался ему в память
навсегда. Но Леха с Сашей, кажется, против жмурок не возражали.
Мебель, типа стола и стульев, мы решили не убирать, чтобы было интереснее бегать в
темноте. Девчонка в голубом платье посчитала нас какой-то смехотворной детской считалкой.
Водить выпало бедняге Антону. Девицы завязали ему глаза шарфом, как будто естественной
темноты было недостаточно, после чего выключили свет и с визгом и хихиканьем попрятались
по углам. Меня темнота застала на диване. Поскольку пианино поблизости не наблюдалось, я
решила там и остаться. Тем более что на том же диване, буквально в двух шагах от меня,
неподвижно сидел Саша. Когда мои глаза привыкли к темноте, комната наполнилась шорохом
и блуждающими тенями. Посередине, хватая растопыренными руками воздух, топтался
прекрасно видимый на фоне окна Антон. В шаге перед ним, сдавленно хихикая, маячила одна
из девиц, пытаясь подманить его к столу. Мигом представив, как Антон натыкается на стол со
всей посудой и объедками и обрушивает его на меня, я попыталась скрыться, но споткнулась и
упала кому-то на колени. Меня схватили за плечи и усадили на место. Голос красавца Лехи
прошипел мне в ухо: "Сиди тихо!" Тем не менее Антон шепот расслышал и с криком: "Ага!" -
опрокидывая стулья, рванул к нам.
За спиной у него хором завизжали девчонки. Я тоже завизжала и кинулась бежать, но
снова оказалась на коленях у Лехи. Антон споткнулся о стул и плашмя упал на диван. Раздался
грохот, звуки возни и сердитый Сашин голос: "Ты мне шею сломал! Слезай с меня, кабан!"
Зажегся свет. Пара стульев была перевернута, часть посуды оказалась на полу. Девчонки
хохотали. Придавленный Саша ухмылялся. Водить предстояло ему. Пока одна из девчонок
завязывала ему глаза шарфом, я незаметно вылезла из-за стола и встала у него за спиной,
прислонившись к серванту. Гости умолкли, Даня выключил свет. "Я иду искать", - сообщил
Саша. Девчонки, хихикая, шарахнулись к дивану. Я же, наоборот, шагнула к Саше и
расположилась прямо напротив него, подворачиваясь ему под руку. Несколько секунд в
комнате было тихо, как в межзвездном пространстве. Саша стоял неподвижно и
прислушивался. Потом он сказал: "Ага!" - и быстрым движением поймал меня за плечи.
Мир пропал, остались только я и Саша. Когда Сашины пальцы сжали мои плечи, я
почувствовала, что лишилась сил, и если он меня отпустит, то я сразу упаду. Но он не отпускал,
а наоборот, сжимал все крепче. Ему нравится прикасаться ко мне, почувствовала я, и меня
бросило в жар от радости и волнения. Я никогда не забуду этого мгновения; но в тот миг я не
могла ни о чем думать. Прошло несколько бесконечных секунд безграничного счастья. Потом
раздался Сашин голос:
- Вика, ты?
Только что я была в райском саду, а теперь он превратился в ледяную пустыню. В темноте
хихикнули.
- Ты что ли, Маришка?
Я промолчала. Саша разжал объятия и стащил с лица шарф.
- Это Геля, - мрачно сказала я. - Не утруждайся.
В комнате снова включили свет, и все изменилось - не в лучшую сторону. Только что мы
с Сашей были одни во тьме предвесеннего вечера, и он почти держал меня в объятиях, а теперь
тени убил электрический свет. Мы снова в неприбранной комнате; нетрезвые парни,
встрепанные девчонки, стол с объедками, Саша уже отступил от меня на метр и не смотрит в
мою сторону. Ну и пусть.
Я ушла на кухню да так и осталась там, глядя в звездное небо и россыпи огоньков внизу.
Я консервировала мгновение. Убираем то, что раньше, и то, что после, и остается только темная
комната и Сашины ладони на моих плечах. Пусть хоть будет о чем вспомнить. Он ведь
действительно меня не любит. Как трудно поверить в очевидное...
ГЛАВА 20
Ревность. Горящий лес
О ты, ставший огнем ада, сделавший его таким ярким!
Омар Хайям
Сегодня моя душа горит невидимым испепеляющим пламенем. Неужели никто вокруг не
чувствует этот жар? От него сжимается мой мозг и леденеют ладони. Мысли мечутся, как стая
ворон, носятся по кругу и опять возвращаются к одному и тому же ненавистному имени. "Катя"
- словно выстрел в сердце. Вчера мы были в гостях у Хольгеров, и тетя Наташа в разговоре с
мамой обронила одну фразу. Всего одну, но ее ядовитый смысл отравил меня насмерть. У Саши
роман, его девушку зовут Катя.
"Названивает и названивает! - фальшиво жаловалась тетя Наташа. - Почти каждый
вечер, аж телефон перегрелся. Сашенька приходит из школы усталый, а тут она: "Позовите,
пожалуйста, Сашу!" И разговаривают чуть ли не часами..."
Когда я думаю об этом, то мне хочется кричать от горя. А может, это неправда? Просто
выдумки тети Наташи? Чего она только не соврет, лишь бы похвалиться своим сыном! Но ведь
он, он ничего не опроверг, хоть и слышал эти ужасные слова. Он только самодовольно
ухмыльнулся. Когда я увидела эту усмешку, я поняла, что все правда, и я погибла.
Весь день я просидела на уроках как пришибленная, ничего не слышала и не понимала, а
после обеда побежала в мастерскую. Сегодня занятий не было, но что-то тянуло меня туда:
может, я бессознательно рассчитывала найти помощь или утешение, а может, там я чувствовала
себя сильней. В мастерской у Антонины было немноголюдно, тепло и уютно, что было
особенно приятно, поскольку в небе, под стать моему настроению, клубились косматые тучи и
назревал какой-то природный катаклизм. Антонина встретила меня приветливо, но тут же
заявила, что занята с дипломниками, и отправила в свою каморку.
- Включи чайник. В китайской вазе найдешь заварку и пряники. Сахар в черепе гнома. И
заодно подумай насчет леса. Когда я закончу урок, изложишь свои соображения.
"Правильно я сделала, что пришла сюда!" - подумала я, окидывая взглядом каморку в
поисках китайской вазы. Привычная обстановка подействовала утешающе, терзающие душу
мысли до времени затаились. В саму каморку, кстати, я раньше заглядывала нечасто. Мне она
всегда страшно нравилась: крохотная, вытянутая кверху комнатушка неправильной формы, по
самые стропила заваленная всяким хламом, в основном работами учеников с разных курсов.
Единственным островком порядка в этом царстве хаоса был застеленный салфеткой стол с
электрическим чайником, настольной лампой, создававшей загадочный полумрак, черепом
гнома и журналом посещений.
Забулькал чайник. Я вытрясла из единственной чашки присохшие чаинки, бросила туда
пакетик фальшивого "липтона", плеснула кипятка и надкусила пряник. Теперь надо
сосредоточиться и заняться делом: подумать о лесе.
Да, о лесе, а не о чем-то (или ком-то) другом. И не о финиковой роще или, не дай бог, о
джунглях, а о хорошо знакомом мне сосновом лесе Карельского перешейка. Это мое
персональное задание. В то время как все дают простор воображению, творя экзотические
сказочные дебри, я воссоздаю банальную природу северо-западного региона. С фантазией-то у
тебя все в порядке, заявила вредоносная Антонина, а вот достоверности и знания реалий не
хватает. Так что тренируйся.
Итак, лес. Чтобы настроиться, я закрыла глаза и еле слышно, почти шепотом, запела
бесконечную походную песню: "А за деревом дерево, а за деревом куст. А за кустом снова
дерево, а за деревом дерево, а за деревом куст..." (Мантра повторяется, пока певцы не
охрипнут или пока лес не кончится. )
Постепенно образы и воспоминания становились все ярче, выстраивались в одну
картинку. Что там, в лесу? Елки, березы, сосны. Белый мох. Брусника под слоем хвои. Шишки,
как коричневые цветы. Ледниковые валуны, вросшие в землю. Мелкие злые комары. Запах
болотной воды, еловой смолы, сыроежек. Дыма и жареного на костре хлеба... Помнится,
позапрошлой осенью ездили с Хольгерами за грибами, и мы с Сашей бегали друг за другом и
швырялись шишками. И он так столкнул меня с высокого валуна, что неделю болела спина -
мама даже боялась, не повредила ли я позвоночник. Он тогда запросто касался меня, а я не
ценила!
Какая она, эта Катя, отнявшая у меня моего возлюбленного? Я могу представить ее с
легкостью, как живую. Конечно, привлекательная (но не красавица, а то не останется надежды).
Она ходит в голубом атласном платье. Внешне чем-то похожа на Изабель Аджани. Темные
волнистые волосы. Наглые выразительные глаза. Развязные манеры. Умение вести разговор так,
чтобы за каждой шуткой таилось приглашение. Полное отсутствие комплексов. Я встречала
таких девчонок и старалась держаться от них подальше: они внушали мне странную смесь
отвращения и зависти.
Не иначе как она преследовала его, вешалась ему на шею... а он решил - почему бы и
нет, раз само в руки валится... Нет, не надо об этом думать.
Зубы ревности впились в мое сердце с такой силой, что у меня стало красно в глазах от
боли. Я резко поставила на стол чашку; горячий чай выплеснулся на колени, но я даже не
почувствовала этого. Перед глазами висела красная пелена. Когда она исчезла, я увидела, что
стою на холме посреди равнины, как полководец, руководящий сражением. У меня за спиной
стоят трое с закрытыми лицами - моя свита. Передо мной, метрах в трехстах, расстилается
лес.
Дерево, еще дерево... Сухие стволы с голыми ветвями, похожими на когти хищных птиц.
Мертвый лес до самого горизонта. Ураган несет по небу грозовые тучи, гнет деревья к земле и
ломает их. Из туч вырываются молнии, десятки, сотни, тысячи молний, наполняя пространство
жутким светом. Молнии поджигают деревья. Весь лес охвачен огненной бурей. Вихри
разбрасывают по небу клубы копоти. Грохот и оглушающий рев. Земля раскалывается, и из
глубоких трещин вырываются языки пламени. Миру приходит конец. Моя душа превращается в
пепел.
В лесу, среди багровых и черных стволов, я замечаю какое-то шевеление. Разве там можно
кому-нибудь выжить, невольно удивляюсь я и вижу, как из леса выползает огромный ящер.
Ничего более омерзительного не являлось мне даже в ночных кошмарах. Волоча за собой
шипастый хвост, ящер ползет прямо ко мне. В его выпученных глазах без зрачков пляшут
отблески огня. Голодная зубастая пасть распахнута, на траву стекает ядовитая слюна. Она хочет
меня сожрать, эта тварь, выползшая из бездны моей ненависти и ярости. Но я не боюсь ее. Чего
мне бояться воплощения собственной ревности? Для того она и явилась, чтобы умереть.
Медленно, мучительно и наверняка.
Я поворачиваю голову направо и отдаю приказ. Вперед шагает первый воин. Это рыцарь,
закованный в доспехи с ног до головы. Вороненые латы отсвечивают красным, плюмаж над
головой - как грозовое облако. Забрало опущено, только щель там, где глаза, но и они скрыты
в тени. Доспехи сплошь усажены шипами: на плечах, на локтях, на груди. С плеч складками
ниспадает тяжелый бархатный плащ. Щит украшает геральдическая надпись-девиз: "Hate and
Madness". В руке у рыцаря огромный острый меч. Вдоль клинка идет гравировка: "Kill'em all".
Я не помню, где слышала это выражение, но оно мне нравится: в нем слышится нечто
окончательное и неумолимое.
Рыцарь выступает вперед, поднимая меч. Он выглядит могучим, преисполненным
высокомерия и неуязвимым. Но я движением руки останавливаю его и вызываю стоящего
слева. Точнее, стоящую - потому что это фурия. На ней нет иной одежды, кроме кожаной
маски на лице, однако вид ее обнаженного тела вызывает не вожделение, а оторопь - оно
напоминает высохший труп. Но впечатление от ее мощей обманчиво - фурия невероятно
сильна. Ее длинные взлохмаченные волосы шевелятся, как клубок змей. В обеих руках хлысты.
Под маской угадывается дьявольская улыбка, кровожадная и безумная.
Ящер подползает все ближе. Его опаленный панцирь пышет жаром. "Идите. Не
церемоньтесь, нападайте с двух сторон", - говорю я воинам и чувствую, как рядом со мной
становится третий, охранявший мою спину. Он в плаще цвета морской волны, с низко
опущенным капюшоном. У него нет другого оружия, кроме лука. Я не могу разглядеть его глаз,
зато вижу, как он улыбается - спокойно и насмешливо. Ему я доверяю больше, чем
остальным. Он не слуга - он союзник. Но вовсе не факт, что он поступит так, как я прикажу.
- Что будешь делать? - спрашиваю я.
Третий не отвечает. Вместо этого он натягивает лук и, почти не целясь, стреляет твари по
глазам: по стреле в каждый. Тварь шипит и дергает головой. Я мельком жалею, что она не
может завыть от боли - мне бы это доставило удовольствие. Фурия балетным движением
подскакивает сбоку и наносит страшный удар хлыстом, срывая куски панциря. Рыцарь заносит
меч. Стрелок смеется и снова натягивает лук. Я отворачиваюсь и иду прочь - мне уже
неинтересно. Огненная буря заканчивается. Похоже, я начинаю успокаиваться. Вряд ли моя
ревность перегорела совсем; скорее всего, я просто устала от нее. В конце концов, может, все не
так уж страшно. Ведь он не покраснел, не смутился, а всего лишь самодовольно усмехнулся...
- Ну, что с лесом?
Резкий голос Антонины был сопоставим с эффектом ведра холодной воды на голову. Я
потрясла головой, протерла глаза. Вот я, сижу за столом в каморке, джинсы мокрые от чая, а
передо мной стоит преподавательница и смотрит на меня с большим подозрением.
- С лесом, спрашиваю, что?
- Сгорел лес, - вздохнула я.
- Как сгорел?!
- Лесной пожар. Гроза, молния, и пошло-поехало... И зверюшки все того... И ящерки...
Подозрение на лице Антонины перешло в тревогу.
- Ты здорова ли? Иди-ка ты, голубушка, домой.
Я беспрекословно поднялась с места и направилась к двери. В голове звенело, в глазах
двоилось. Зато на душе был мертвый штиль. Тихо, темно, спокойно. И никакой ревности.
- Только сажу с лица вытереть не забудь! - крикнула мне вслед Антонина. - Чумазая,
как трубочист!
А я и не поняла, о чем она.
ЧАСТЬ II
Первое майское купание, которое едва не стало для Гели и последним.
Явление Тлалока
Маевка - это ноу-хау нашего художественного училища. Эта традиция держится уже
много лет, хотя ни учителя, ни родители ее не поощряют. Проводится маевка обычно так:
ясным утром на весенних каникулах собирается здоровенная толпа с рюкзаками, набивается в
электричку и едет в лес. В лесу, между прочим, еще не распустились почки, а в ближайшем
водоеме (наличие которого обязательно) не сошел весь лед. Народ вылезает на каком-нибудь
163-м километре Приозерского направления и долго бродит по непросохшим весенним
тропинкам, пока впереди не покажутся живописные берега лесного озера. Люди с радостными
криками кидаются к воде, пробуют ее на ощупь, содрогаются, отдергивая руки: "Ой, ледяная!"
Время воды наступит чуть позже. Потом принимаются шастать по окрестным зарослям,
набирают огромную кучу хвороста и разжигают хаотический костер, больше похожий на
небольшой лесной пожар. Парни пытаются обычно заставить девушек готовить еду, но те не
поддаются. В итоге всю привезенную снедь ссыпают на траве в кучу, из которой каждый
выбирает то, что ему больше нравится. Выпивку тоже привозят, но не очень много и с
конкретной целью, о которой речь пойдет позже.
Потом - внимание, такого вы нигде не встретите - когда народ отдохнет, надышится
свежим воздухом и перекусит, наступает относительная тишина. Мы достаем этюдники,
расползаемся по берегу и начинаем рисовать. Так открывается сезон пленэра. Он продлится до
середины июня, когда художка закроется на лето. А до тех пор мы покидаем затхлые стены
училища и творим под открытым небом, сливаясь с природой. Это своего рода ритуал: лес
после зимы, не проснувшаяся вода, первый набросок с натуры.
Минут через сорок нам надоедает рисовать. Народ захлопывает этюдники, раскладывает
на просушку акварели, прижимая уголки камешками, чтобы не улетели. Какое-то время всякий
занимается, чем хочет: некоторые пытаются загорать под бледным солнышком, закатывая
свитера до начала ребер и джинсы до колен, другие в карты играют. А если кто-то, не дай бог,
притащил гитару, это конец - вокруг певца тут же соберутся девчонки, сядут кружком у
догоревшего костра, сделают умные лица, пригорюнятся и нестройно завоют: "Изгиб гитары
желтой, а может, и не желтой, а может, не гитары я буду обнимать..."
Тем временем день начинает клониться к вечеру. Загорающие замерзнут, певцы
проголодаются. Солнышко уйдет за деревья, и сразу похолодает градусов на пять. Начинаются
разговоры о том, что нам еще по лесу долго идти, а расписание поездов посмотреть никто не
удосужился. Значит, настало время пробуждения весенней воды. Начинают обычно парни.
Демонстративно не пробуя воду и говоря между собой о посторонних вещах, они начинают
раздеваться. Девчонки смотрят на них с ужасо
...Закладка в соц.сетях
