Жанр: Фантастика
Князь Тишины 1. Князь тишины
... Наташа. Саша даже
виду не подал, что услышал.
"Чего они достают человека дурацкими вопросами? " - с внезапным негодованием
подумала я и решительно прошла к дивану. Саша, не глядя на меня, демонстративно
отодвинулся, хотя я села не меньше чем в полуметре, чтобы не смущать его своим
присутствием.
- У Сашеньки последнее время так испортился характер! - громко жаловалась тетя
Наташа. - Грубый стал невыносимо. Отцу хамит, меня не слушает. Художественную школу
бросил...
- Ты правда бросил художку? - шепотом спросила я.
- На хрена мне это надо, - ледяным тоном ответил Саша, покосившись в мою
сторону. - И так времени ни на что не хватает.
У меня снова мороз по коже прошел от его голоса.
- Он теперь на карате записался, - не без гордости сказала тетя Наташа, услышав его
последнюю реплику. - Будет защищать старушку-маму.
Саша поднял голову и ухмыльнулся таким бандитским оскалом, что я невольно
отшатнулась.
- Получу черный пояс, буду участвовать в кумитэ, - злорадно сказал он. - В боях без
правил, кто не понял. На деньги. Заработаю тысяч десять, куплю байк. Бороду отращу
лопатой... вдену серьгу в нос... сделаю татуировку на заднице в виде задницы...
- Ты видишь, каким он стал? - с наигранной горечью воскликнула тетя Наташа,
обращаясь к маме.
Мама опасливо покосилась на Сашу и принялась рассказывать о моих успехах в училище.
Я сидела рядом с Сашей, едва смея дышать, чтобы не вспугнуть то, что происходило сейчас на
этом отрезке времени и пространства. А то, что здесь нечто происходило, я ощущала очень
отчетливо. Реальность вокруг меня самопроизвольно изменилась. Я смотрела на сервант с
хрусталем и фарфоровыми зверями, на истертый ковер - поле былых сражений, на звездное
небо за окном, на лица людей, которых знала всю жизнь. И ничего не узнавала. Сохраняя
прежние формы, уходящие в дремучее детство, о котором не осталось воспоминаний,
реальность наполнилась новым, таинственным содержанием. Я чувствовала, что вхожу в
незнакомую область, где от меня ничего не зависит.
С кухни пришли отцы, и тетя Наташа пригласила всех за стол.
- Саня, переключи программу, - попросил дядя Игорь. - Под такой рев пища не
усваивается.
- Да, действительно, - с облегчением кивнула моя мама. - Выбери, Сашенька, что-то
мелодичное, чтобы разговору не мешало.
- Такого я не слушаю, - угрюмо ответил Саша, и не думая шевелиться.
- Тогда вообще выключи телевизор, - рассердился дядя Игорь. - Я что, должен весь
вечер напрягать голос, чтобы перекричать твою музыку?
Саша исподлобья взглянул на отца. Я подумала, что он сейчас скажет какую-нибудь
грубость, но он молча встал, взял магнитофон, стопку кассет и ушел. Через полминуты из кухни
послышалась музыка.
- Ты кушать-то будешь? - крикнула тетя Наташа, но ответа не дождалась.
- А говорил, музыки нормальной нет, - укоризненно заметил папа, принимаясь
накладывать себе салаты.
- Иди, Гелечка, на кухню, пообщайся с Сашенькой, - сказала мама. - Мы пока
посидим, поболтаем о своих взрослых делах, а вы потом перекусите...
Я покорно выскользнула из-за стола и направилась туда, куда меня и так тянуло, как
магнитом. Свет на кухне был выключен, только под столом на магнитофоне горели два огонька
- зеленый и красный. Звездно-лунное небо сияло во все окно. Саша сидел на полу, опираясь
спиной о стену и поставив локти на колени. Он повернул ко мне голову, и глаза блеснули в
полутьме.
- Чего, тебя тоже достали? - негромко спросил Саша.
Я тихонько села на пол рядом с ним:
- Кто это поет?
- Неужели не знаешь? - презрительно протянул Саша. - Это Бутусов.
- Кто?
- Ты что, "Наутилуса" никогда не слышала?
- Слышала, - кротко ответила я, будучи не в силах оторвать взгляд от Сашиных
удлиненных глаз, волшебным образом собирающих и генерирующих лунный свет. - А чего
они поют?
- Ну послушай, - милостиво сказал Саша. - Вот красивая песня, моя любимая.
Он отмотал пленку, нажал на <<плей". Немного пошуршало, и заиграла музыка. Очень
Сашина. Абсолютно недетская. Непохожие темы нанизывались одна на другую то в мажоре, то
в миноре, создавая парадоксальное и необыкновенно красивое звуковое пространство... Затем
раздался голос - глуховатый, временами металлический, временами переходящий на шепот.
Он речитативом рассказывал малопонятную, но именно поэтому чарующую легенду о Князе
Тишины, волшебном существе, в образе которого переплелись лунный свет, музыка и смерть. Я
слушала песню, на глаза наворачивались слезы, в горле стоял ком, и мне казалось, что Князь
Тишины - это Саша.
А потом в кухне зажгли свет. Я зажмурилась от неожиданности, и мне почудилось, что за
Сашиной спиной маячит синеватая тень, причем у меня возникло ощущение, что я имею к ее
появлению самое непосредственное отношение. Синий призрак издевательски помахал мне
рукой, повернулся и начал удаляться в сторону окна. "Стой!" - мысленно крикнула я зачем-то.
Не обратив внимания на мой зов, синий прошел сквозь стекло и вскоре затерялся в темном
небе.
Мы уже возвращались домой, когда мама обернулась ко мне и хитрым голосом сказала:
- Сашка-то на тебя весь вечер косился.
- Не косился! - пылко возразила я. - С чего ему на меня коситься?
- Может, понравилась, - тем же противным тоном сказал папа. - А что, девушка ты у
нас вполне привлекательная...
Я фыркнула и ушла вперед, изображая возмущение. На самом деле я ужасно смутилась:
родители грубо и бесцеремонно влезли туда, о чем я думала всю дорогу, а им и заикаться не
следовало бы. А где-то на дне затаилась радость: "Неужели и вправду на меня смотрел?!" - и
там же тревога: "Вдруг я ему не понравилась?" Действительно, куда мне рядом с ним? Ведь он
так фантастически красив, а я... Как ему удалось так преобразиться за какой-то год?
"Похоже, я влюбилась, - поставила я себе диагноз. - Вот так, безо всякой подготовки,
стихийно и непонятно зачем. И что мне с этим дальше делать?" Что делать, я понятия не имела,
а хотела только одного: увидеть его снова, видеть его как можно чаще, прийти к нему в гости и
никогда не уходить. Любоваться им вечно.
ГЛАВА 3
Первый урок демиургии
В основу превращения вещества положены пять принципов: творец,
душа, материя, время, пространство.
Абу-Бакр ибн Захария ар-Рази
В четверг, полседьмого, опаздывая буквально секунд на пятнадцать, я с трепетом ступила
на давно знакомое, но одновременно как бы и ставшее новым крыльцо мастерской реальности.
На улице было уже темно, за стеклами горел свет, двигались расплывчатые силуэты - или это
у меня от волнения выступили слезы на глазах? Я проскользнула внутрь и принялась слегка
дрожащими руками освобождаться от шарфа и куртки. За стеклянной дверью, отделяющей
гардероб от мастерской, было неестественно тихо - напряженное молчание, как неловкая
пауза в разговоре. Вдруг кто-то произнес нежным мелодичным голосом, манерно растягивая
слова:
- Полупрозрачные алые лица, как клубничная карамель, повисшие в кубах льда,
подсвеченные изнутри голубоватым светом...
Смутно знакомый, очень самоуверенный девчоночий голос тут же возразил:
- Ну, допустим, эти посмертные маски по-своему красивы. Но в чем тут творчество?
Оригинальная выдумка, пол-литра крови, покойник и морозильная установка. Всей работы на
полчаса. Антонина Николаевна, извините, но я хочу разобраться...
Ничего не понимая, я тихонько подкралась к двери и прислушалась. Из мастерской
доносилось бормотание, которое легко перекрыл резкий голос Антонины:
- Типичнейший обывательский подход: если мне что-то непонятно, значит, в этом
виноват художник... а его творение - полное дерьмо, недостойное моего внимания...
Через захватанное стекло двери я заглянула внутрь. Вокруг верстака сидели какие-то
ребята и смотрели на Антонину, которая в своей обычной манере расхаживала по мастерской,
жестикулировала и философствовала. Это дело она издавна любила: загрузить учеников
всякими абстрактными категориями до такой степени, чтобы они напрочь утратили ощущение
реальности бытия, а на закуску обозвать всех присутствующих тупыми необразованными
идиотами, не способными понять элементарных вещей. Впрочем, слушать философствования
было не обязательно, оценок за это не ставили. "Ну вот, - огорчилась я. - Я-то думала. А тут
то же самое. "Знаете ли вы, что такое Вселенский Хаос? Человеческому разуму этого не
постичь, но я вам сейчас объясню за десять минут на пальцах...""
- ...А замороженная кровь несет в себе определенную энергетику спящей жизни, что в
сочетании с посмертной маской... И кто это к нам крадется?
- Добрый вечер, - робко сказала я, приоткрыв дверь. - Антонина Николаевна, не
ругайтесь, я всего секунд на пятнадцать...
- Ладно уж, - смилостивилась Антонина. - Проходи, я тебя представлю. Дети, это
Ангелина Щербакова - талантливый мастер реальности и, надеюсь, будущий демиург.
Я внимательнее посмотрела на "детей". Их было всего трое. Две незнакомые девчонки
года на два-три постарше меня и - ой, кого я вижу! - Иван.
- О Господи, еще один реалист. Счастье-то какое нам привалило, - фыркнула одна из
девушек: худощавая, с темно-каштановыми волосами до плеч и длинной мелированной челкой
а-ля Земфира. Глаза у нее были карие, блестящие, немигающие, тонкий нос с горбинкой,
красивые артистические руки. По ее презрительной интонации, с которой она говорила о
реалистах, и темно-синему джемперу крупной вязки я безошибочно опознала иллюзионистку.
- Не "о Господи", а "Аллилуйя, слава тебе, Боже", - поправил ее Иван. - На худой
конец, "да будет воля Твоя". Катенька, ну не надо цепляться. Пора наконец признать, что
иллюзионисты - второй сорт по определению.
- Помалкивай, богослов недоделанный, - отрезала девчонка.
"Да это ж сама Катя Погодина!" - с невольным благоговением сообразила я.
Катя Погодина - отличница, гордость школы и всеобщая головная боль -
прославленная своим высокомерием и гнусным склочным нравом, доучивалась последний год
на отделении иллюзий, намереваясь по осени без экзаменов поступить в Академию художеств.
Ходили слухи, что ее отец - знаменитый мастер иллюзии, и якобы Николаич, наш директор,
считает огромной честью, что мэтр Погодин отдал дочь именно в его школу. Мне не особенно
верилось, пока однажды Катин папаша не вздумал нас посетить. Я сама не видела, но надежные
люди рассказывали, что это было еще то зрелище!
Преподаватели выстроились при входе в два ряда, директор только что ковровую дорожку
не раскатывал. Папаша - толстый, носатый, воплощенная надменность - ноги об него вытер,
прошел сквозь учителей и несколько минут поговорил об успехах любимой дочери с
Антониной, умудрившись ни разу на нее не взглянуть, как та перед ним ни прогибалась,
хихикая и строя свои рыбьи глазки. Да и вообще его лица никто толком не разглядел - не
захотел он его профанам лишний раз показывать. Одно слово - мастер.
Рядом с Погодиной, изящно облокотившись о верстак, сидела красивая девушка с
длиннющими черными волосами, в стильном белоснежном костюмчике, закинув ногу на ногу и
покачивая в воздухе лакированным остроносым сапогом на десятисантиметровой шпильке.
Кожа у нее прямо светилась изнутри, как старинный фарфор; в чертах лица было что-то
азиатское. Я невольно вздрогнула: показалось, что на тыльной стороне ее левой ладони сидит
огромный паук. Но, приглядевшись, я поняла, что это просто татуировка в виде иероглифа.
Девушка приветливо взглянула на меня, улыбнулась и заговорщицки подмигнула. Я
машинально расплылась в ответной улыбке.
- Так я о чем? - Антонина почесала кончик носа и продолжила хождение по
мастерской, прерванное моим приходом.
- В сочетании с посмертной маской... - мелодичным голоском подсказала
черноволосая девушка.
- Ах, да. Суть проблемы совсем не в том, является ли посмертная маска из замороженной
крови произведением искусства. Дело в том, что все современное искусство - абсолютно
любых жанров, начиная с ваяния и кончая театром, - нехудожественно. Этой категории
больше не существует, она умерла. Отошла в прошлое. Парадокс, не так ли? Кто-то хочет
возразить? - Антонина грозно воззрилась на Ивана, который с серьезным видом помотал
головой. - Функция произведения искусства в наше время - как, впрочем, и в любое другое
- донести до зрителя определенную информацию. Но сейчас это - невероятно трудная цель,
которую приходится достигать любыми средствами, в число коих художественность больше не
входит. Только так потрясенный, насильственно выбитый из обычного дремотного состояния
современный обыватель способен воспринять нечто новое и непривычное. Тем более если
художник оперирует такими категориями, которые обывателю не могут привидеться даже в
горячечном бреду. С каждым десятилетием уменьшается количество людей, которые могут
хотя бы понять, - я не говорю уже о том, чтобы творить самим. Этот процесс отупления масс
пугающе стремителен...
Я тайком огляделась по сторонам. Все внимательно слушали, как будто им было ужасно
интересно. Я-то с трудом понимала одно слово из десяти, а общий смысл речи от меня и вовсе
ускользал. "Как бы Антонина не заметила. Еще выставит меня отсюда, массовую
обывательницу", - с тревогой подумала я, принимая умный сосредоточенный вид.
- ...Итак, взяв за отправную точку творчество Энди Уорхола, в развитии современного
искусства я усматриваю два вектора: отсутствие художественности и синтез жанров, то есть
тенденцию к слиянию различных его видов в нечто единое. И то и другое - заметьте, я не
просто так говорю - имеет прямое отношение к Чистому Творчеству...
Похоже, я угодила на этот спецкурс по ошибке. "Если и дальше все пойдет в том же духе,
я вылечу после первого же зачета, - тоскливо подумала я, чувствуя себя непоправимо тупой и
необразованной. - Нет, после первого вопроса".
Антонина остановилась у окна, задумчиво глядя на свое отражение.
- В Историческом музее, на выставке, посвященной снятию блокады, меня поразила
одна инсталляция: своего рода ширма длиной около десяти метров, сплетенная из человеческих
волос, связанных девятьюстами узелками. Невероятная хрупкость и грандиозность
одновременно! Нехудожественно? Да, бесспорно, но ведь потрясает. Или другой пример.
Представьте себе: Финляндия, музей современного искусства, расположенный в естественных
пещерах на глубине более пятидесяти метров под землей. Идешь по темному каменному
коридору. В стенах - узкие ниши, из которых пробивается слабое мерцание, как будто
отблески магмы. И вдруг коридор заканчивается круглым озером-колодцем, в центре которого
- медленный, неумолимый водоворот, черная дыра, где исчезает все сущее. Сверху на гладкую
поверхность озера падает столп бледного, невероятно далекого дневного света. И тишина.
- Сильно, - уважительно сказала темноволосая девушка.
"Тоже мне, произведение искусства. Штирлиц попробовал слив. Слив не работал", -
подумала я скептически, хотя нарисованная Антониной картина меня, прямо сказать,
впечатлила.
- Очень лаконично и просто, почти примитивно, - сказала Антонина. - Но эта
простота гениальна. И вот еще - название. Как вы думаете, какое?
- "Все там будем", - угрюмо предположил Иван.
Антонина сделала отрицающий жест.
- Композиция называется "Wake up".
- "Проснись", - перевела Погодина. - Ишь ты.
Я впала в философскую задумчивость и пропустила несколько секунд разговора.
- Таким образом, - продолжила Антонина, обращаясь к Погодиной, - разложившиеся
свиные туши в формальдегиде и посмертные маски из замороженной крови, которые ты видела
на выставке в Дрездене, также великолепный образец современного искусства,
предназначенного запугивать, озадачивать и потрясать.
Погодина довольно невежливо пожала плечами.
- А теперь вернемся к нашим баранам. Кто-нибудь обратил внимание на материал? Геля?
Я вздрогнула:
- Что?
- Из каких элементов состоит композиция "Проснись"? - нетерпеливо спросила
Антонина.
- Ну... вода.
- Еще?
- Пещера.
- То есть - земля. Дальше.
- Свет, - напрягшись, выдала я. - Искусственный и дневной.
- Отлично, - кивнула Антонина.
- Воздух!
- Замысел и воля автора, - встрял Иван, не желая отдавать мне все лавры.
- Помолчи, - оборвала его Антонина. - Итак, земля, вода, воздух, свет. Пока хватит.
Как мы называем все это вместе?
На это обобщение моего интеллекта не хватило.
- Материя, - подсказала темноволосая девушка.
- Материя, - повторила Антонина. - Прислушайтесь к этому слову.
С полминуты в мастерской было тихо. Погодина украдкой зевнула.
- Во всех древних философских системах считали, что материя едина. Запомните это,
пожалуйста. Однако те же самые древние мудрецы делили ее на первоэлементы, - начала
Антонина. - Геля перечислила их. Вода, земля, воздух и источник света - огонь. Некоторые
вносили и пятый элемент. Его называли по-разному - жизнь, воля, дух...
- Любовь, - буркнула Погодина. - В том фильме была любовь.
- Неважно. Итак, четыре элемента и, как справедливо сказал Иван, замысел и воля
автора. Это база, - сурово сказала Антонина, смотря мне в глаза. - С этим мы здесь работаем.
Ты возразишь, что в мастерской реальности все то же самое. Да, детишек со способностями к
Чистому Творчеству немало. Но перейти от примитивных упражнений к осознанному
мастерству способны единицы. И знаешь почему?
- Нет, - испуганно ответила я.
- Из-за отсутствия того самого пятого элемента. Есть два качества, без которых самый
талантливый реалист никогда не станет мастером. Не имеющие ни малейшего отношения к
творческим способностям. Это целеустремленность и ответственность. У тебя, кстати, они в
зачаточном состоянии.
Иван и Погодина захихикали.
- А у вас их вообще нет! - рявкнула Антонина. - Впрочем, эти качества не
свойственны людям вообще и детям в частности, - смягчилась она. - Геля, слушай меня
внимательно. Наш курс экспериментальный, открылся он всего несколько месяцев назад.
Поступая на него, ты получаешь большие возможности. Никто из нас, в том числе и я, не знает,
насколько они велики. Но огромные возможности - это огромная ответственность. Почему?
Мы только что говорили о пяти элементах, пяти вечных энергиях. Мы не можем и не пытаемся
их менять. Мы постигаем их, приспосабливаемся к ним и используем в своих целях. Но эти
цели не должны противоречить законам существования материи. Если мы будем поступать
вразрез с ее законами, наши усилия окажутся в лучшем случае бесплодными, а в худшем -
гибельными, в первую очередь для нас самих. Маленьким детям запрещают совать пальцы в
розетку, просто говоря - нельзя. Тем, кто постарше, нужны объяснения, пусть примитивные,
но убедительные. Я поступаю так же. На отделении реальности я просто говорила "нельзя".
Теперь я поясняю: "Нельзя, потому что иначе погибнешь..."
Я покосилась на соучеников, пытаясь понять, всерьез она или нет. Лица у всех были
непроницаемые. Антонина, пронзив меня колючим взглядом, раздельно произнесла:
- Словом, правила просты. Вне училища мы не творим. Язык не распускаем. Если не
хотим лишиться дара, здоровья и жизни.
- Ой, запугала до смерти! - пробормотала я, когда она отошла.
- Она не пугала, - расслышав мои слова, тихо сказала темноволосая девушка. - Она
констатировала факт: творить мы можем только в училище. А в других местах...
- Как меня раздражает это вечное шипение за спиной, сил нет! - рявкнула Антонина,
круто разворачиваясь к нам. - Если не наговорились, марш на улицу!
Я мигом сделала подхалимское лицо. Девушка прервалась на полуслове.
- То-то же, - кивнула Антонина. - Итак, замолчали, сосредоточились. Тема
сегодняшнего занятия...
Геля создает мир своей мечты и попадает в неприятности
Я вошел через дверь природы; ее свет освещал мой путь.
Ф. Гартман
Вот так я и стала учиться демиургии. Наверно, это действительно круто. Мы -
избранные, элита. Ведь, даже если прикинуть чисто статистически, в художественном училище
больше шестисот человек. В двух группах мастеров иллюзии и реальности - около пятидесяти
учеников. А нас всего четверо!
Остальные либо уходят после общего курса, либо дальше учатся традиционным
искусствам, наравне с прочими общеобразовательными предметами, по урезанной программе.
Например, моя подруга Маринка собирается пойти в училище Рериха, на дизайнера по
интерьерам. Разве плохо - зарабатывать на жизнь собственным творчеством? А мастер
реальности, как мне всегда казалось, это что-то вроде скульптора-монументалиста: ни заказов,
ни доходов, плюс постоянные мозоли на руках и при этом сознание, что твой адский труд по
большому счету никому не нужен. Но мама говорит, что если есть талант, то надо его
развивать, а то Бог накажет. Антонина тоже неоднократно пугала нас, что те, кто уходит из
училища, очень быстро теряют дар и потом всю жизнь мучаются, вспоминая об утраченных
возможностях. Это мы еще посмотрим, думала я. Поучусь пока на мастера реальности, а там
видно будет.
Но демиургия - это совершенно другое дело. Антонина называет ее "синтетическим
искусством" - не от синтетики, разумеется, а от синтеза. Она даже не колдовство, она
неизмеримо выше. Она... честно говоря, я и сама не знаю, что это такое и куда меня занесли
попытки вспомнить, как выглядит кустик саксаула. Но от гордости за свою избранность все
равно распирает.
Сто раз я спрашивала Антонину, что такое демиургия, но она ничего не хочет объяснять.
Все, говорит, предельно просто. Как совершается Чистое Творчество, со временем обязательно
узнаешь. Ну а пока не пытайся уподобиться сороконожке из известной сказки, которая
задумалась, как ей удается ходить на сорока ногах. Можешь творить - твори и ни о чем не
думай. Не все ли тебе равно, из чего и что создавать? Суть-то не в этом! Считай, говорит,
демиургию творчеством в чистом виде, а больше тебе знать не надо.
В общем, никакой теории, одни ограничения. На первом занятии мне были преподаны два
правила. Одно - строжайшее запрещение заниматься демиургией за пределами училища.
Второе - молчание, молчание и еще раз молчание.
Итак, в мастерской нас четверо. Катя Погодина, Эзергиль, Иван и я. Народ подобрался,
прямо скажем, своеобразный. Расскажу обо всех по порядку.
Катя Погодина лично у меня никаких симпатий не вызывает. Да ее никто не любит. А за
что любить? Во-первых, она вся в отца: считает, что ей все по жизни должны и обязаны. С
людьми общается строго по иерархии - чем выше статус человека (с ее точки зрения), тем
Погодина приветливее. А выше ее в нашем училище разве что директор, да и то под сомнением.
Антонине она в глаза не хамит - опасно для здоровья, остальные же учителя ее на дух не
переносят и, по-моему, даже побаиваются. Подруг у нее в училище, понятное дело, нет.
Единственный человек, который в состоянии с ней общаться, это Эзергиль. Но о ней речь
пойдет позже.
Мое появление в группе Катька восприняла как личное оскорбление. Сначала были
нарочито удивленные взгляды типа: "А это что у нас такое завелось?" Потом начались наезды.
Погодина не упускала ни единой возможности поиздеваться надо мной, надеясь, вероятно, что
я сбегу из группы сама. Я поначалу только дивилась, принимая беспричинные нападки
Погодиной за местную форму дедовщины. Потом мне это надоело, и я пожаловалась Антонине.
Преподавательница вызвала Катьку в свою каморку для разборок. Сквозь неплотно закрытую
дверь до меня периодически доносились гневные реплики Погодиной: "Да кто она такая? Вы
понимаете, что это позор для нашей студии? Ее же вообще едва не выгнали в том году - я
узнавала! Вам придется отчитаться перед педсоветом, по какому праву вы ее к себе взяли!" Уж
не знаю, что ей на это ответила Антонина, но с тех пор Катька оставила меня в покое. Точнее,
мы вообще перестали разговаривать. Думаю, это для нас оптимальная форма сосуществования.
Вторая ученица Антонины - Эзергиль - существо куда более интересное и загадочное,
чем стервозная зазнайка Погодина. Для меня особенно, поскольку с ее именем связаны важные
для меня воспоминания детства. Когда я училась в первом классе самой обычной школы, в
музыкальном зале устроили выставку работ художественного училища. Организацией этой
выставки занималась, кстати, все та же Антонина. Сейчас я думаю, это было формой скрытой
агитации, типа акции по переманиванию способных учеников.
О работах ничего сказать не могу - они не произвели на меня впечатления, от искусства
я тогда была далека. Но на одной из рамок была подпись - "Эзергиль". Меня она проняла до
самых печенок, можно сказать, что-то перевернула в прежде младенчески безмятежной душе.
Несколько дней подряд я на каждой перемене бегала к выставочным стендам, стояла, вперясь
глазами в подпись, и думала, думала. Учителя, вероятно, полагали, что я потрясена детским
творчеством, но дело, как я уже сказала, было не в этом. Меня привлекали красота и тайна
сочетания этих восьми букв. Что означает "Эзергиль"? Имя? Фамилия? Название работы?
Что-то еще? Даже произносить это слово было вкусно. От него веяло колдовством. Нет, думала
я, не может быть у обычного человека такого невероятно красивого имени. Я не могла поверить
в существование загадочного Эзергиля (или загадочной Эзергили) и уж тем более допустить не
могла, что когда-нибудь с этим существом встречусь. Ан нет, не угадала. В жизни еще и не то
бывает.
Выглядит Эзергиль лет на семнадцать. Точнее, выглядит она, как хочет. Где учится,
никому не говорит, но точно не в нашем училище. К Антонине ходит не первый год. Меняет
свою внешность почти каждый день, относясь к ней как к произведению искусства. Но у нее
есть пристрастия: например, к белой одежде спортивного фасона, черным длинным волосам,
перламутровому лаку для ногтей и боди-арту. Двигается легко и красиво, как танцовщица.
Парни от нее без ума, и она их меняет каждую неделю. Всегда веселая, приветливая и
уравновешенная. Единственный минус - уж больно сама по себе, какая-то отстраненная.
Мне она сначала ужасно понравилась: я вспомнила подпись к картине, решила, что это
судьба, объявила Эзергиль своим идеалом и захотела немедленно стать ее лучшей подругой.
Однако ничего не вышло. Казалось, Эзергиль ничто в мире не интересует, в том числе и моя
...Закладка в соц.сетях
