Жанр: Фантастика
Князь Тишины 1. Князь тишины
Анна Гурова
Князь Тишины
OCR Fenzin
"Гурова А. Князь Тишины": АСТ, Астрель-СПб; М.; 2005
ISBN 5-17-030723-3
Аннотация
Как оживить нарисованную на стене голову и заставить ее произнести признание в
любви?
Что делать, если превращаешься в зомби и на возвращение в мир живых у тебя ровно
сутки?
Как привлечь внимание парня, который не обращает на тебя внимания?
Что делать, если призрак, вызванный тобой из небытия, оказывается коварным и
кровожадным демоном?
И вообще, как жить в этом мире, если тебе четырнадцать, родители решительно тебя
не понимают, а сама ты учишься в мастерской реальности Приморского района
Санкт-Петербурга?
Анна ГУРОВА
Князь Тишины
ЧАСТЬ I
Геля случайно создает пустыню и попадает на спецкурс Д
Мы пользуемся материей как оболочкой и оружием.
Девиз мастерской реальности среднего художественного
училища №11
Я опоздала к Антонине в мастерскую на полторы минуты против назначенного времени.
Вообще-то, можно было бы и не беспокоиться. Сегодня у меня нет занятий. Просто Антонина
попросила - вернее, повелела - зайти и выслушать ее заключение о моей авторской
внепрограммной работе "Сакура в цвету".
Пробегая через сад к двери мастерской, я заглянула в окно - народу немало. Какие-то
малолетки, я их не знаю, может, первый год, в основном девчонки. Толкаются, заливисто
хихикают - зверюшек, что ли, творят? Помню-помню.
Мое место вроде не занято. Авось Антонина не заметит меня, а я скажу, что сижу уже
давно. Она страшно не любит, когда опаздывают.
В центре мастерской стоял здоровенный металлический верстак, обложенный кафелем, с
латунными заслонками по бокам. Вполне возможно, что это не верстак, а печь, которую
Антонина использует для каких-нибудь алхимических штучек - с нее станется. Полверстака
занимало мое творение - "Сакура в цвету" в стильной керамической вазе. Я не удержалась,
чтобы не полюбоваться, хотя это усугубило мое опоздание еще секунд на двенадцать. Даже
сквозь давно не мытое стекло сакура смотрелась изумительно. Смелый изгиб узловатого ствола,
кружево тонких веток и предмет моей особой гордости: огромные - в два раза больше
нормального - трепетные белые бутоны с розоватой сердцевиной. Даже не верится, что это
моя работа.
Антонине, впрочем, не понравится. Она всегда найдет, к чему прицепиться, а я, наивная,
каждый раз с замиранием сердца ожидаю похвалы. Что характерно, не дождалась еще ни разу.
Да, надежда не просто умирает последней - у меня так она вообще непотопляемая.
Мастерская Антонины располагалась в довольно тесной пристройке со сводчатым
потолком и высокими узкими окнами. Зато туда вела отдельная дверь (как я узнала
впоследствии, это было проявлением глубокой мудрости со стороны начальства). Я тихонько
потянула на себя тяжеленную разбухшую дверь, обшитую неизвестно чьей черной кожей... и
столкнулась нос к носу с Антониной. Судя по ее взгляду, она меня ждала. Точнее,
подкарауливала.
Сколько ей лет, не знает никто на свете. Говорят, пятнадцать лет назад она выглядела так
же. Невысокая худощавая женщина с висячим носом, узким лягушачьим ртом, щучьими зубами
и соответствующим взглядом. Прямые черные волосы не по возрасту завязывает в высокий
"хвост" или распускает по плечам, приобретая отчетливое сходство с ведьмой. А одевается
вообще дико: вот сейчас, например, вырядилась в пончо и ботфорты в сочетании с
тренировочными штанами. И притом очевидно считает себя красавицей.
- Явилась... - Это было сказано особым холодно-язвительным тоном, который вгонял
меня на первых порах обучения в необратимый физический и умственный ступор. - Не
торопишься, дорогуша. Думаешь, сдала куст в горшке и можно расслабиться?
На тон я давно уже научилась не обращать внимания, но при слове "куст" упала духом.
Антонина сунула мне под нос свои наручные часы-"будильник". Кстати, руки у нее дивные:
такое чувство, что ими она видит лучше, чем глазами. Последними она пользуется, только
чтобы смотреть на всякие второсортные предметы, типа меня.
- Почти две минуты. И не первый раз. Полагаю, при таком отношении тебе стоит
подумать о переходе в другую мастерскую...
- Минута сорок четыре секунды, - покосившись на секундомер, как бы невзначай
заметила я.
Это ей будет капелькой бальзама на сердце. У Антонины странные отношения со
временем: для нее секунды, как для остальных минуты. Она это скрывает - стесняется, что ли?
Я недавно догадалась об этом и вовсю пользуюсь. Вот, подействовало. Антонина перестала
загораживать вход в мастерскую.
- Иди, погляди еще раз на свой куст и хорошенько подумай.
"Чего там думать-то, - подумала я, - если все сделано безупречно".
Растолкав малолеток, я скинула чью-то сумку с единственной свободной табуретки и
уселась напротив сакуры. Она даже пахла - правда, тяжеловатый аромат скорее напоминал
черемуху. Но, с другой стороны, откуда мне знать, чем должна пахнуть сакура? Я и вишню-то
ни разу толком не нюхала.
Мысли поплыли. Со мной это часто бывает - сижу, как в трансе, и грежу наяву. На этот
раз я обратилась грезами к непосредственной причине опоздания... Коридор старого корпуса
художественного училища, четырехугольное пятно света на стене, в солнечном луче порхают
пылинки (а окон, между прочим, поблизости нет). В пятне света танцует незнакомая девушка в
кремовом топе и тонких брючках в обтяжку. Скупые, точные движения. Маленький шаг,
перекатом с пятки на носок. Левое бедро идет вперед, левое плечо - назад, голова -
вполоборота, ресницы в том же ритме опускаются вниз, и опять все по новой.
Я подхожу поближе, раскрыв рот. Эх, сколько лет учусь, а все покупаюсь на такие вещи!
Полная иллюзия реальности! Когда у нас проходила первая специализация, я тоже мечтала
стать мастером иллюзии, но меня не взяли.
Вот они, стоят в тени - два красавца-парня в синих одинаковых джемперах с
негритянскими косичками до плеч. Это на их отделении сейчас такая мода. Тоже иллюзия,
конечно. При моем приближении красавцы прекращают обсуждение девушки и вперяют в меня
недружелюбные взгляды. Будущие мастера иллюзии не любят нас, материалистов. С одной
стороны, им проще - с их отделения мастерами станут процентов семьдесят, а с нашего - дай
бог, два-три процента, остальные идут в расход. Зато с настоящим мастером реальности
никакой иллюзионист не сравнится. Они это знают, и им завидно.
Впрочем, то же самое они говорят и о нас. Зато в плане напакостить материалисты,
конечно, сильнее: никакая иллюзия присутствия кошачьего дерьма в темном гардеробе
мастерской Антонины не идет в сравнение с настоящим кошачьим дерьмом, в которое
вляпается будущий мастер иллюзии, не способный отличить видимость от реальности.
Да фиг с ними, с мастерами. Я хочу научиться двигаться так же непринужденно и
грациозно, как их девушка. Бедро - плечо - подбородок - ресницы... В чем фокус? Чтобы
не смущать иллюзионистов, я ухожу за угол, нахожу там стеклянную дверь и долго топчусь и
покачиваюсь перед ней, впустую тратя время и навлекая на себя гнев Антонины. Может, я
что-то упустила? Например, движение локтя или кисти руки?
- ...Ну, надумала?
Я поспешно вышла из транса.
- По-моему, все нормально.
- Ах, все нормально, - зловеще повторила Антонина. - Все, значит, тебя устраивает...
Малолетние девчонки оставили свои работы и как по команде повернулись ко мне,
предвкушая забаву. Преподавательница их не разочаровала. Окинув мою сакуру невыразимо
презрительным взглядом, она собственноручно принялась обрывать белые цветы и бросать их
на пол. Деревце облысело в одну минуту. Нет, я не смела сопротивляться - но лучше бы она
повырывала мне все волосы! В тот миг я ее ненавидела страшной ненавистью.
Это было чисто демонстративное наказание, так сказать, акция устрашения, ведь она
могла просто дематериализовать цветы и тихо, не привлекая внимания, объяснить мне, чем они
ей не приглянулись. Но подобная тактичность, к сожалению, не в стиле Антонины.
- Теперь понятно? - тяжело дыша, спросила злыдня.
- Нет, - с ненавистью процедила я.
- Для особо тупых поясняю, - ответила она с деланным терпением. - Эти белые, дурно
пахнущие лепехи - безвкусица. Бутафория. Мещанство. Я надеялась, ты заметишь сама. Ты
могла, но не захотела - почему, не понимаю. Теперь взгляни на дерево. Про ствол я, ладно уж,
промолчу. А это что такое?
- Где? А, это... Шипы.
- Откуда на вишне шипы?
- А разве на вишне нет шипов?
- Нет.
- Хм. А может, на сливе есть?
- Я тебе скажу, почему на твоей вишне выросли шипы. Это отрыжка неразвитого
эстетического чутья. Ты почувствовала, что переложила сахару, и попыталась компенсировать
свои аляповатые бутоны шипами. Как бы уравновесить, понимаешь?
- Нет, - повторила я из чистого упрямства.
- И получился ботанический урод, - закончила Антонина. - Ничего, зато горшок
вышел вполне прилично. Ладно. Приступай к работе. Все надо переделать.
Моя душа была погружена в глубокое уныние. Вот это и называется - удар в самое
сердце.
- Что же мне теперь делать с бутонами?
- Совсем фантазия не работает? Допустим, они еще не распустились. Наметь почки, а
ветки оставь, как есть. Я прослежу, чтобы дальше все было в порядке.
"Зато горшок хорошо получился", - злобно подумала я, испытывая острое желание
запустить сакурой в любимую учительницу.
Да, любимую. Наверно, я мазохистка. Помню, когда я была девчонкой-малолеткой, то
боялась ходить на ее уроки, потому что глумилась она надо мной по-страшному. Мне вообще
сначала не давалась учеба, да и не только мне, но учителя были снисходительны и терпеливы
- все, кроме Антонины. Она на дух не переносила безрукость и бездарность. Сколько
несчастных котят-мутантов было выхвачено из моих рук и безжалостно загублено, не успев
пожить и получаса! Каждый урок мне тыкали в нос очередным уродцем, язвительно
приговаривая: "Ты полагаешь, что оно может ходить? А ты смогла бы ходить, если бы у тебя не
было позвоночника?" Когда я на первых порах пыталась оправдываться, утверждая, что
позвоночник "там, под шерстью", шерсть была снята при мне вместе с кожей.
Словом, жилось мне нелегко вплоть до третьего года, когда мы получили задание
"сказочный зверь". Тут-то я отвела душу! На вопрос наставницы: "Это кто, больной хорек?" -
я, не моргнув глазом, заявила: "Чупакабра". Антонина прибалдела и отстала. В итоге в
однообразной толпе колобков и ручных дракончиков моя чупакабра получила высший балл.
Несколько месяцев я ходила в любимчиках. Даже мое следующее творение -
"эмоционально акцентуированное дерево" - было оценено весьма высоко, хотя постоянно
валилось на бок, испуская глухие стоны. В то самое время прошла вторая специализация, и
Антонина пригласила меня в свою группу мастеров. Это был мой единственный шанс не
вылететь из училища вообще, и я его не упустила. Так я стала материалисткой. Очень вероятно,
что Антонина впоследствии не раз пожалела о своем решении. Задание "альбинос" я бездарно
провалила. Антонина, тяжело вздыхая, оторвала у существа руки и ноги, выпотрошила тушку и
в таком виде повесила на дверь в качестве кошелька для ключей от мастерской. Про голема я до
сих пор вспоминаю не иначе как с румянцем стыда на щеках. Но Антонина почему-то не гнала
меня. Думаю, из чистого упрямства.
... Бутоны, почки... Надо напрячь фантазию. Шипы убирать не хочется, лишняя морока.
А что растет на колючих кустах? Волчья ягода? Крыжовник? Нет, если крыжовник, то и ствол
надо менять. Во, саксаул. Аксакал висел на саксауле. Ни цветов, ни листьев, одни ветки и
шипы. Но у саксаула другое строение веток. Я попыталась представить себе куст саксаула, но
перед глазами упорно маячил вид из какого-то журнала про путешествия: оранжевая пустыня,
ребристая, как стиральная доска, уходит за горизонт, небо, окрашенное заходящим солнцем в
безумные химические цвета, к горизонту зловеще чернеет. На переднем плане стоит девушка в
прозрачной белой юбке, которую развевает ветер. Вроде там, в уголке, был маленький кустик
саксаула...
От раздумий меня отвлек пронзительный визг. С индустриальным грохотом захлопнулась
дверь. Через мгновение последовал яростный вопль Антонины:
- Кто?!!
Я даже не повернулась, только злорадно усмехнулась. За подобное хлопанье дверью
Антонина карает нещадно.
- Кто это сделал?!!
В "предбаннике" у двери какая-то девчонка заливалась рыданиями. Остальные собрались
в кучку и испуганно шушукались. Мне стало интересно.
- Ага... Геля! (Это ко мне). - Голос Антонины прозвучал на удивление миролюбиво. -
Подойди-ка сюда и выгляни за дверь.
Я подошла и выглянула. Резкий порыв ветра бросил мне в лицо горсть песка. Училищный
сад пропал. До самого горизонта простиралась оранжевая пустыня. Небо, окрашенное в
безумные химические цвета, выглядело куда более зловеще, чем на картинке. Только девушки в
белой юбке не было - вот единственное отличие.
- Твоя работа?
Зычный голос Антонины как подменили - вопрос прозвучал едва слышно. Я издала
сдавленный хрип, который Антонина, очевидно, расценила как положительный ответ. Покачав
головой, она закрыла дверь и снова открыла ее. На улице все стало по-прежнему: сад,
потоптанные клумбы, асфальтовые дорожки и шоссе за кустами.
- Чего столпились? - рявкнула вдруг Антонина на девчонок. - До конца занятий еще
восемнадцать минут. Ну-ка, вернулись по местам! Рысью!
Стены мастерской затряслись от дружного топота. Я бочком двинулась к своей табуретке,
но Антонина поманила меня к себе. Выражение ее лица было какое-то странное. Я на всякий
случай сказала:
- Я не нарочно. Оно само.
- Сейчас мы, голубушка, об этом говорить не будем, - задумчиво проговорила она. - И
вообще, запомни: молчание - золото. В четверг, в восемнадцать тридцать, придешь сюда.
Одна, и никому ни слова.
- Но у меня история искусства!
- Ничего, тебя отпустят.
- А... зачем?
- Узнаешь. Сакурой можешь больше не заниматься. Посадим ее на заднем дворе. Если
зиму переживет, считай, оценка положительная. Все, ступай отсюда. И чтобы до четверга я тебя
не видела.
В смятенных чувствах я взяла сумку и вышла во двор. Сделав несколько шагов,
остановилась. Любопытство, одолевавшее меня, дошло до высшей степени. Что случилось?
Почему за дверью оказалась моя пустыня? И что такое ожидает меня в четверг, в полседьмого?
Ну, допустим, последнее выяснить нетрудно. Я развернулась и побежала в главный корпус,
туда, где при входе висело расписание занятий. Что там по четвергам в мастерской реальности?
С утра - окно, потом второй курс до трех, потом преддипломные проекты, а последним в
списке - "спецкурс Д". Это что еще такое? Обшарив глазами расписание, я нашла еще
несколько не менее загадочных названий - например, "спецкурс М" у иллюзионистов и
"спецкурс архетипического символизма" у искусствоведов. Да... ясности не прибавилось, и
любопытство мое только увеличилось.
Я огляделась по сторонам, надеясь найти поблизости кого-нибудь из реалистов, кто,
возможно, знает об этом деле больше меня. Занятия еще не окончились, и в вестибюле было
почти пусто. Но мне повезло: метрах в пяти я заметила хмыря Ивана. Он сидел на скамейке и ел
пышку, посыпая свои мешковатые брюки сахарной пудрой. Этот Иван, чахоточный
черноволосый парень с мрачным взглядом, тоже учился на отделении реальности, только на год
старше меня. Я с ним особо не общалась: он казался юношей угрюмым и со странностями. Но
сейчас у меня выбора не было.
- Эй, привет, - окликнула я его.
Иван вздрогнул, сунул в рот пышку, как будто опасаясь, что я ее отниму, и промямлил:
- Чего?
- Не знаешь, что за "спецкурс Д" такой?
Иван посмотрел на меня с подозрением:
- Не знаю. А зачем тебе?
- А я там теперь буду заниматься, - гордо сообщила я.
- Врешь!
- Не веришь, спроси у Антонины. Она сама мне только что сказала прийти в четверг.
Иван опустил голову и задумался, продолжая на меня скептически коситься.
- Ванечка, ну ты же знаешь, - сказала я умильным голосом. - У тебя на лице написано
вот такими буквами.
- Ладно. "Д" означает "демиургия", - не выдержал Иван.
- Чего?
- Демиургия. Создание миров.
Я обалдела:
- Каких еще миров?
- Да любых, - снисходительно пояснил Иван. - Каких хочешь.
Полученной информации мне хватило, чтобы надолго потерять дар речи. Иван
усмехнулся и убрел вдаль по коридору.
Я постояла у расписания, укладывая сказанное Иваном в сознании. Какой странный
сегодня день! Я учусь танцевать у несуществующей девушки, за дверью возникает кислотная
пустыня, и Антонина направляет меня на спецкурс по созданию миров. Не часто, думала я по
дороге домой, выпадают такие чудные дни!
Однако это было еще не все. Еще не закончился вечер, как я влюбилась - первый раз в
жизни.
Геля заново знакомится с другом детства. Явление синего призрака
Десять лет я не мог найти дорогу назад, а теперь позабыл, откуда
пришел.
Из чаньских изречений
Тем же вечером родители собрались в гости к своим друзьям Хольгерам (эта диковинная
фамилия досталась им, по слухам, от норвежских предков) и меня с собой позвали. Чего тебе,
сказала мама, дома одной весь вечер сидеть, пойдем вместе, с Сашкой пообщаешься. Сашка -
это их сын, мой ровесник. Я не видела его уже, наверно, года полтора и почти забыла, как он
выглядит. Худенький такой, с белыми волосиками и большими почти бесцветными глазами.
Почему бы и нет, подумала я. Дома все равно делать нечего. Наемся в гостях от пуза, поболтаем
с Сашей, вспомним молодые годы. Может, книг каких-нибудь наберу почитать.
По настоянию мамы я себя украсила (как-никак к кавалеру идем!) - белые
пластмассовые бусы поверх коричневого свитера, и мы поехали.
Пока трамвай тащился по бесконечной улице Савушкина, меня одолевали воспоминания
детства. Мама дружила с тетей Наташей еще со школы, так что мы с Сашей были знакомы,
можно сказать, с колыбели. Когда мы были совсем маленькими, играли в разбойников под
столом и в солдатиков. Всякого оружия у Саши было просто невероятное количество: автоматы
с разноцветными лампочками, пистолеты, танки, зенитки и несколько мешков солдатиков:
всяких рыцарей, десантников и монголо-татар.
Помню, Саша научил меня игре под названием "атомный взрыв". Солдатики долго и
скрупулезно выстраивались в боевом порядке по всей комнате, одна армия напротив другой.
Саша расставлял по правилам тактики и стратегии, я - как красивее. Когда войска были
готовы к бою, Саша кричал: "Атомный взрыв!" - и швырял мяч. Мяч скакал по комнате, валя
солдат целыми дивизиями. Мне потом нравилось собирать "выживших" и отводить их на базу,
куда-нибудь на полку. Саша уничтожал армии до последнего солдата и смеялся при этом своим
холодным и обидным смехом. В эти мгновения он мне не нравился, потому что казался старше
и злее, чем был на самом деле.
Когда мне исполнилось восемь, я научила Сашу игре, которую придумала сама, -
рисовать рай. Я представляла себе рай в виде комнаты, где я лежу на кровати с балдахином и
смотрю телевизор. Рядом со мной столик, на нем - куча конфет, жевательных резинок,
шоколадок (попадается, впрочем, и бутерброд с колбасой). На полу стоит цистерна пепси-колы
с длинной соломинкой, чтобы не надо было утруждаться вставать. По телевизору непрерывно
идут мультики, известные и неизвестные. А когда все на свете мультики заканчиваются, я
вставляю в телевизор книгу, и она тоже превращается в мультфильм. Кстати, в комнате вокруг
меня - шкафы с книгами, уходящие в бесконечность. Через огромные стрельчатые окна виден
чудесный пейзаж: скалы, водопады, лес с грибами, ветвистые деревья, по которым можно
лазать, когда мне надоест смотреть телевизор. Такой вот рай.
Саша сразу заметил, что чего-то не хватает. Он придумал рисовать ад. Внизу - котлы,
сковородки и прочая посуда с грешниками, сверху - облака. На облаках летают караульные
ангелы и присматривают за работой чертей. Идея мне очень понравилась. С тех пор мы
рисовали две картинки: сверху - слегка поднадоевший рай с кроватью и телевизором, снизу -
адский чертог, который становился все интереснее и интереснее, обрастая новыми
подробностями. Мы с Сашей возглавляли побег грешников, угоняли облако, а черти и ангелы
преследовали нас с хлыстами и трезубцами. Потом мы стали рисовать только ад, а потом игра
приелась.
Еще мне вспомнилась увлекательная игра, одна из последних - "аутодафе". Придумала
ее я, но непосредственным толчком послужило нечто демоническое, что появилось тогда в
Сашиной внешности: лет в двенадцать он чем-то долго болел и некоторое время ходил
костлявый, как скелетик. Играть полагалось так: я рисовала и вырезала из бумаги "грешника"
- тощее голое существо с растрепанными волосами и ужасом на лице. Потом мы вешали его
на цепочке на кран в ванной, зажигали свечку, выключали свет и запирали дверь. Дальше
начиналось самое интересное. Саша, изображая Великого Инквизитора, брал книгу (какую, не
помню, что-то историческое) и зачитывал оттуда мрачным голосом: "Восстань, о Господи, и
сотвори свой суд! Всю силу гнева своего обрушь на язычников и неверных! Изобличенный
еретик, несчастный грешник, прогнивший член христианской общины, отрекись от ереси и
примирись с церковью!" - и дальше в этом роде. Еретик в хамском тоне отказывался каяться
(как всякой порядочной девочке, мне очень нравилось ругаться), и тогда инквизитор подносил
свечку к его ногам. На мой взгляд, еретик сгорал слишком быстро: всего долю мгновения его
испуганные глаза смотрели сквозь очистительное пламя.
Что мне больше всего нравилось в этой игре? Во-первых, Сашино бледное лицо в
полумраке, с глубокими тенями на худых щеках и запавшими глазами, в которых отражалось
пламя свечи, и его глуховатый голос, произносящий страшные и величественные слова.
Во-вторых, цепочка, на которой поджаривали грешника: от копоти свечи она из серебристой
становилась черной, и это таинственным образом убеждало меня, что аутодафе совершилось
совсем как по-настоящему.
Квартира у них была крохотная - типичное новостроечное жилье с микроскопическими
комнатами и окнами во всю стену, - но в детстве она казалась мне огромной, безграничной.
Она выглядела как приемная в целый мир тайн. За каждой дверцей шкафа мне мерещились
анфилады залов, за дверью кладовки - винтовая лестница. Про зеркала скажу только одно -
то, что там отражалось, абсолютно не походило на то, что было в действительности. Впрочем,
наверно, все дело было в моем разыгравшемся воображении.
Трамвай наконец доехал. Мы прошли метров сто по усыпанной листьями улице до
одинокого точечного дома, похожего на белый утес, поднялись на лифте на двенадцатый, а
может, и тринадцатый этаж (я все время забывала). Мама зашуршала пакетом с подарками,
папа позвонил в дверь. Внутри раздались приглушенные голоса, звук шагов, и на пороге
возникла тетя Наташа, светясь приторной улыбкой. За ее спиной виднелся дядя Игорь. Из
кухни тянуло чем-то горячим и вкусным, с корицей.
- Здравствуйте, здравствуйте! - протянула тетя Наташа. - Заждались. А Гелечка-то как
выросла! Взрослая девочка стала, не узнать! А красавица-то какая! Сашуля, беги сюда, погляди
на Гелю...
От тети Наташиных похвал я не знала, куда прятать глаза. Особенно меня смутила
последняя фраза. Краем глаза я видела, что мама морщится, и даже знала, о чем она сейчас
думает: что тетя Наташа сыплет похвалами исключительно ради того, чтобы кого-нибудь
сглазить.
Тетя Наташа наконец отстала от меня и принялась захваливать маму, восхищаясь ее
цветущим видом и вечной молодостью. Дядя Игорь увел папу на кухню, поговорить о каких-то
своих делах. Я сняла куртку и повесила на один из латунных крючков вешалки. И эта вешалка,
и высокое зеркало с ящиком для обуви, от которого Саша когда-то открутил и потерял ручку, и
выцветшие желто-коричневые обои - ничто не изменилось. Все выглядело, в точности как
полтора года назад, когда я побывала тут последний раз. "Как будто вернулась в позапрошлый
год, - подумала я. - И тетя Наташа все такая же - лисичка со скалочкой".
- Саша, выйди поздоровайся, - крикнула тетя Наташа.
Из комнаты донесся незнакомый мне угрюмый баритон:
- Добрый вечер.
- А выйти?
- Я занят.
- И все-то он занят, - сокрушенно произнесла тетя Наташа, взглянув на моих
родителей. - Я иногда и не пойму чем. Проходи, Гелечка, в гостиную, пусть этому грубияну
будет стыдно.
Я сделала несколько шагов и застыла в дверях. На диване, вполоборота ко мне, сидел и
щелкал пультом абсолютно взрослый беловолосый парень в спортивном костюме. Логика
подсказывала, что это Саша, но я смотрела и не узнавала. Гордая посадка головы; лицо -
неподвижное, самоуверенное, нереально красивое; холодный взгляд без выражения; очень
светлые, серые с желтоватым отливом глаза. В его облике сквозило что-то слегка женственное:
припухшие уголки довольно узких губ, матовая бледность, удлиненные серые глаза. Но
жестокое, надменное выражение - то, что осталось с последнего раза от "великого
инквизитора", - теперь, казалось, было для этого лица нормой.
- Что там за безобразие? - спросила тетя Наташа, указывая на телевизор.
Парень медленно повернул голову и недовольно посмотрел на тетю Наташу.
- "Мясорубка", хит-парад... скандинавская десятка, - цедя слова, как будто ему лениво
отвечать, произнес он.
От его голоса у меня по коже прошел озноб.
- Привет, - беззвучно сказала я.
Парень остановил на мне взгляд, криво улыбнулся и повернулся к телевизору.
- Проходите к столу! - захлопотала тетя Наташа. - Игорек, иди, здесь наговоритесь!
Гелечка, садись на диван, к этому буке поближе.
Я все-таки решила уточнить обстановку и выяснить, точно ли Саша сидит на диване.
Спросить: "Кто это? " - мне показалось глупым. Я шепотом осведомилась у тети Наташи:
- Это Саша?
Мама и тетя Наташа покатились со смеху.
- Сашуля, Гелечка тебя не узнала! - заявила тетя Наташа. - Спрашивает, кто это там
сидит?
Саша недовольно покосился на нее, дернул плечом и молча повернулся к экрану.
- Что ты застряла в дверях? - укорила меня мама. - Проходи, садись рядом с Сашей.
Спроси его, что он смотрит.
- Наверно, что-то очень интересное? - игриво спросила его тетя
...Закладка в соц.сетях
