Жанр: Фантастика
Бриллиантовый дождь
... предупредила Кристина и поползла по простыням ко мне. -
Возьмем с поличным.
Она просто детективов начиталась, как я сразу не догадался! Я уже хотел попытаться
уговорить ее не дергаться и продолжить здоровый сон, когда из-за стенки явственно
раздался смех. Смеялись двое: ребенок - заливисто, самозабвенно, и взрослый -
глухо ухая.
И вот тут мне стало страшно и самому. Да, Степка умеет смеяться, он смеялся
уже на второй день после того, как Кристина привезла его домой. Но смеялся он от того,
что, например, я щекотал ему живот своей укороченной "подоспей"... Чувство юмора
тут ни при чем, чисто физиологическая реакция. У него и эрекция случается, это
ведь не значит, что он испытывает желание... Но сейчас он смеется от чего-то, что сказал
ему виртуальный гувернер Козлыблин. Более того, они смеются над чем-то вместе!
Я вовсе не против здорового чувства юмора у своего сына. Но всему свое время.
Играющий в песочнице сорокалетний дебил - это неприятное, но, по большому счету,
вполне объяснимое зрелище. А вот смеющийся над удачной шуткой грудной младенец -
это противоестественно, а потому довольно жутко. Тем более если это твой родной
сын...
Мы прокрались коридором и тихонько приоткрыли дверь в детскую. В бледном
мерцании стерео я разглядел кроватку-манеж и облился холодным потом: я увидел в
ней темный силуэт, и мне почудилось, что это стоит, держась за спинку, и неотрывно
смотрит в экран наш малыш... Моя жена родила монстра? "Не мышонка, не лягушку, а
неведому зверюшку..?" Похоже, это архетипический страх русского мужчины, но мне от
этого не легче.
Но нет, это, конечно же, не Степка, а здоровенный плюшевый медведь, прислоненный
к решетке манежа. Сын же, как и положено полуторамесячному ребенку, лежит
себе на спине. Правда, лицо его действительно обращено к экрану, а на губах и впрямь
блуждает улыбка, которая вовсе не кажется мне бессмысленной.
Я перевел взгляд на стерео. Там, на полянке, окруженной высокой травой и радужными
цветами, скакала и приплясывала на двух тоненьких задних лапках здоровенная
божья коровка с головой Козлыблина. Когда прыжок был особенно высоким,
пятнистые чешуйки на ее спинке раздвигались, и оттуда высовывалась пара вибрирующих
полупрозрачных подкрылков.
Приплясывая, коровка-Козлыблин размахивала двумя парами рук, сжимавших
искрящийся бенгальский огонь, клетку с попугаем, надкусанное яблоко и попискивающий
древний автомобильный клаксон. При этом она сосредоточенно бормотала:
...Гуси, гуси, гуси, гульки,
У бабуси есть свистульки...
В этот миг из кустов высыпала стая пегих гусей и, окружив божью коровкуКозлыблина,
запрыгала вокруг него.
...Гуськи, гуськи у ворот,
С ними наш почтовый кот...
Тут же на стереоэкране не замедлил появиться белый как снег котище, ухитряющийся
одновременно пританцовывать, держать в зубах голубой конверт и, плутовато
ухмыляясь, исподтишка цеплять когтями гусей. А коровка-Козлыблин, впадая во все
большую экзальтацию, продолжала бормотать:
...Вот он - наш почтовый кот,
Он нам почту принесет.
А на ветке соловей
Отгоняет снегирей...
Эти слова немедленно подтвердились живой иллюстрацией: в небе разразилась
настоящая битва пернатых, и снегириные перышки посыпались на головы всей честной
компании розовым снегом.
...Соловей, соловей,
Улетай-ка поскорей,
Улетай-ка поскорей,
Папу с мамой пожалей...
И тут на полянке, так же как и остальные, нелепо подскакивая, появились мы с
Кристиной. Росточком мы были не больше гусей и, озираясь по сторонам, выглядели
крайне растерянными. На мне были полосатые трусы, а на Кристине кружевная ночная
рубашка.
Мы переглянулись... То есть переглянулись мы настоящие, а не компьютерные.
Мало того, что и в самом деле на мне были полосатые трусы, а на Кристине кружевная
ночная рубашка, но и выражение лица у Кристины было точно такое же, как у ее экранной
копии. И у меня, наверное, тоже.
Мы вновь уставились в проем двери. Там, разделавшись со снегирями и хищно
приоткрыв клюв, гигантский соловей уже нарезал круги над нашими с Кристиной головами.
Божья коровка Козлыблин затараторила:
...Злой разбойник-соловей,
Улетай-ка поскорей,
Степа-Степочка придет,
Папу с мамочкой спасет...
Сейчас же из цветочных зарослей выскочил обнаженный младенец, правда, одного
с нами роста. Он легко поймал зловредного соловья и, раскрутив над головой, выбросил
его за пределы видимости. Тут же мы трое схватились за руки и, вместе с гусями
и почтовым котом, высоко вскидывая коленки, пустились в пляс вокруг коровкиКозлыблина,
которая возбужденно выкрикивала:
...Ах, класс, класс, класс,
Степа всех нас спас!..
Пацан в кроватке залился радостным смехом. Захохотал и Козлыблин. Они смеялись,
наверное, минуты три. А как только смолкли, картинка тут же сменилась. Теперь
дело происходило на морском дне. Туда-сюда по экрану сновали разноцветные рыбки.
Из огромной перламутровой раковины высунулась голова Козлыблина с длинными рожками
на лбу и забормотала все в том же ритме:
В Черном море, буль, буль, буль,
Жил моллюск по кличке Шмуль...
Но чем там все закончилось у Шмуля, я не узнал, так как Кристина тихонько
прикрыла дверь и мрачно уставилась на меня. Я сокрушенно пожал плечами. Она схватила
меня за руку и поволокла обратно в спальню. Там, усевшись на кровать и усадив
меня напротив, она спросила:
- Ну?
- Все нормально, - сказал я. - Обычная компьютерная анимация. Специальная
программа для самых маленьких. - Я врал с такой уверенностью в голосе, что мне и самому
стало казаться, что это так. - Сейчас этим пользуются все виртуальные гувернантки.
- Да?! - в отличие от меня самого, Кристину мне провести не удалось. - А вот
эта ночная рубашка? - Она потрепала себя за подол. - А твои трусы?! А то, что ребенок
смеется над тем, чего еще не может понимать?!
- Да, это развивающая программа, - продолжал я импровизировать. - Она разработана
психологами. Это мы думаем, что ребенок ничего не понимает, а на самом деле
он уже многое может понять, но только на уровне образов...
- Мне кажется, ты врешь, - просто сказала Кристина. - Я хочу поговорить с ним.
- С кем? - не понял я.
- "С кем, с кем", - передразнила меня Кристина. - Ну не со Степкой же. С Вадимом.
- Так и поговори, кто тебе мешает, - нарочито безмятежно пожал я плечами,
вполз на кровать и растянулся во весь рост. - Хоть сейчас.
- Я не хочу разговаривать с ним по стерео, - возразила она, но по голосу я понял,
что она уже успокаивается. - Я хочу встретиться с ним. Я живьем его ни разу даже
не видела.
- А-а, - откликнулся я как мог равнодушнее, делая для пущего правдоподобия
вид, что одновременно с этим зеваю. - Ладно, встретишься...
Легко сказать! Как это она, интересно, встретится с этой неприкаянной душой?!
- Завтра, - сказала Кристина.
- Завтра, так завтра, - сказал я. - Давай спать.
"Завтра?! - лихорадочно вертелось у меня в голове. - Как же мы выкрутимся?!"
- Ты скажи ему, чтобы он зашел к нам, - продолжала она. - В любое время. Мне
самой как-то неудобно, еще подумает, что я его, невзлюбила. Только будь тогда же и
сам дома. Позови, как будто в гости.
"Настоящий Козлыблин! - внезапно озарило меня. - Он ведь вернулся! Его отпустили!
Он выручит!"
- О'кей, - сказал я. - Завтра он будет. Все. Спим.
- Спим, - согласилась она, погладила меня по голове и заметила умиротворенно:
- Как песик. Короткошерстный...
А за стенкой все гудело еле слышное бормотание:
...Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу,
Бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу...
Шмуль дело свое знал. Очень, видно, был продвинутый моллюск.
Но назавтра о нашем ночном разговоре с Кристиной я вспомнил только ближе к
концу плотно загруженного работой дня. Сперва мы с остальными RSSS-овцами работали
над новой песней Петруччио, которая обещала стать хитом. Называлась она "Бинокль",
и речь в ней шла о доблестном капитане корабля, который очень любил смотреть
в соответственный предмет.
...Если только корабль не по курсу пойдет,
Он в бинокле своем окуляр подведет,
И снова близко цель видна,
Близка волшебная страна...
Кончилось это капитанское увлечение, само собой, довольно плачевно:
...Сгнили снасти давно,
В трюме скисло вино,
И команда от скуки готова на дно...
Но так же весел
старый капитан:
Бинокль повесил
и свято верит в свой обман.
Вещичка получалась забойная и с коммерческой точки зрения многообещающая.
А когда все разошлись, я снова взялся за свои сольные дела и до посинения шлифовал
харрисоновские "Something" и "Here Comes The Sun". Самое сложное - поймать интонацию,
ведь голос я синтезирую из собственного... Я уже свел половину альбома! И, помоему,
очень достойно. Еще немного, и я заново открою миру "Битлз".
Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что музыка "Russian Soft Star's Soul" в сто
раз современнее и мы популярны сегодня как никто. Но, боюсь, местечко в вечности я
обеспечу себе все-таки этим римейком "Abbey Road"... Лишь около семи вечера я стукнул
себя по лбу: "Козлыблин!!!" - и попытался связаться с ним, но ответил мне его
ДУРдом:
- К сожалению, хозяина нет. И он просил ни с кем его не соединять и лишний
раз не беспокоить.
Я уже пытался пару раз связаться с Вадимом, после того как он вернулся на
Землю, Но все время натыкался на его Дом, который всякий раз сообщал что-либо подобное.
Я не спорил, главное, Вадим жив и здоров, а понадобится, сам на меня выйдет.
Но сегодня ситуация была особенная, и я спросил:
- Но ты можешь хотя бы передать ему информацию?
- Если сильно надо.
- А спросить можешь?
- Ну?
Козлыблинский ДУРдом - ужасно наглый. Весь в хозяина.
- Баранки гну! Спроси его, не сможет ли он ко мне подъехать сегодня к девяти.
Скажи, что мне это ОЧЕНЬ нужно. Скажи, что я его просто у-мо-ля-ю!
- Сейчас, - откликнулся Дом и примолк. Потом сообщил: - Хозяин сказал: "Буду",
- и отключился напрочь. Больше у меня с ним связи нет.
И на том спасибо. Придется ловить его перед домом и инструктировать. Он ведь
не знает о существовании своего виртуального двойника и уж тем более о том, что тот
служит у нас гувернером.
- Кажется, он на меня рассержен, - продолжал ДУРдом расстроено. - Все из-за
вас...
- Ну, извини, - пробормотал я и прервал связь. Только перед Домами я еще не
оправдывался.
Без четверти девять я уже дежурил на улице возле своей двери, ожидая Вадима.
Но его все не было и не было. Я глянул на часы. Пять минут десятого. Что же он опаздывает-то,
бестолочь?! Ё-моё! Виртуального-то ведь тоже надо было предупредить,
чтобы отключился минут за пятнадцать до нашего прихода. Ладно, тут что-нибудь придумаем...
Я снова посмотрел время. Десять минут.
... В половине десятого я понял, что ждать далее бессмысленно, и, придумывая
отмазки, вошел в дом. На звук захлопнувшейся двери из гостиной выпорхнула Кристина.
Ее лицо сияло. Мне стало стыдно, что сейчас придется ей врать, но что я мог сделать?
- Как дела, милый? - спросила она, целуя меня в щеку.
- Все прекрасно, - заверил я. - Вот только я не смог выполнить свое обещание
насчет Вадика.
- А он здесь, - сказала Кристина. - Он сказал тебе, что будет в девять, а сам
приехал на полчаса раньше. И мы уже все обсудили.
Я почувствовал, что у меня подкашиваются коленки.
- И-извини меня, по-пожалуйста, - сказал я, заикаясь от волнения и стыда. - Я
хо-хотел тебе все рассказать. Потом...
- Да уж, милый... Ты меня удивил, - она смотрела на меня все с той же торжествующей
улыбочкой. И теперь мне было абсолютно ясно, что улыбочка эта означает: "То,
что ты - безответственный негодяй, я подозревала всегда. И я очень рада, что убедилась
в этом еще до того, как ты окончательно погубил меня и ребенка, подсунув ему в
воспитатели виртуальное существо..." Я не сразу понял смысл сказанных ею дальше
слов: - Это непростительно с твоей стороны - скрыть от меня, что Вадим Евгеньевич -
ведущий российский специалист по уходу за детьми дошкольного возраста и их интеллектуальному
развитию.
- Ва-ва-вадим? - переспросил я.
- Что это с тобой? - вгляделась она в мое лицо. - Почему ты такой бледный? Ты
не заболел?
- Н-нет... Я здоров.
- Ну, проходи же, поздоровайся!
Я шагнул в гостиную, и мы с Козлыблиным, усиленно мне подмигивающим, пожали
друг другу руки. На прозрачном столике стояла бутылка коньяка и рюмка, это
Кристина угощала "высокого гостя". Еще там стояла бутылка сока и бокал, это она пила
сама. И еще коробка конфет.
- Вадим Евгеньевич, - обратилась Кристина к Козлыблину, присев вместе с нами
за столик, - вы не могли бы побыть у нас еще хотя бы часик? Я уже два месяца почти
совсем не выхожу из дома...
- И совершенно, блин, напрасно, - важно сказал Козлыблин. - Ребенок находится
под моим неусыпным контролем... Доверять людям надо.
- Но ведь при этом вы далеко, - напомнила Кристина. - А доверяю я вам, как
себе. Даже больше. И Степашку с вами я оставлю без всяких опасений. Как раз сегодня
в нашей школе моделей выпускной показ, и мне так хочется взглянуть, хотя бы одним
глазком...
- Да идите, чего там, - жеманясь, махнул рукой Козлыблин, вороватым движением
сунув при этом в рот конфету, - я тут посижу сколько надо. Пока не вернетесь. Я
ж, блин, все-таки ваш гувернер, - и закинул в рот еще одну конфету. Я понял, что он
все-таки нервничает.
- Спасибо! - возликовала Кристина, вскочила, подлетела к Козлыблину и чмокнула
его в лоб. - Я так и знала! Я уже и такси вызвала! - Она метнулась в спальню.
- Чего ты ей?.. - начал было я, но тот прижал к губам палец, и я замолчал. Буквально
через три минуты, за которые Козлыблин зажевал не меньше десятка конфет,
Кристина влетела в гостиную уже в роскошном вечернем платье и с макияжем на лице.
- Я постараюсь как можно быстрее! - заверила она.
- Да ничего, ничего, - с набитым конфетами ртом замахал руками Козлыблин, -
сколько вам надо, столько и тусуйтесь.
- Милый, я тебя с собой не зову. Ты, надеюсь, не обижаешься? - обратилась она
ко мне. - Нельзя же бросать гостя одного.
- Да ничего, ничего, - точно так же, как Козлыблин, замахал руками я. - Я с
удовольствием останусь. Мы с Вадимом сто лет не виделись...
Когда за ней захлопнулась дверь, я прошел на кухню и взял там стакан. Затем
вернулся, наполнил его до половины коньяком и залпом осушил. Потом наконец задал
недосказанный вопрос:
- Чего ты ей наплел?
- Ой, чего только не наплел, - признался Козлыблин и хихикнул, непрерывно
жуя.
- Слушай, хватит жрать, а? Смотреть противно!
- Да при твоей жене неудобно было, все-таки светило науки как-никак, А знаешь
как хотелось!
- Ладно, жри. Как ты обо всем догадался-то?
- Мне как Дом позвонил, я тут же все и понял. Ты что, думал, я не знаю про
своего двойника? Да он сразу на меня вышел, только я домой вернулся. Мы с ним тут
такие дела ворочаем...
- Какие дела?
- Он - воспитательные! А я на оборонку теперь тружусь. Он сейчас - действительно
самый крутой специалист по развитию детей. Он владеет всей мировой информацией
в этой области! Тут и психология, и физиология, и информатика, и все, что хочешь.
Ты что, думаешь, все, что он показывает, - просто мультики дурацкие? Это же
сплошные коды, которые на подкорку воздействуют - и в словах, и в цветах, и в ритмах.
Он из твоего ребенка враз вундеркинда сделает, а потом и гения...
- Знаете что, ребята, - сказал я, чувствуя, как хмель теплой волной пробегает
по телу и смывает напряжение последнего часа. - Вот только не надо ставить эксперименты
на моем ребенке.
- Да тут все абсолютно безопасно! - заверил меня Козлыблин. - В дальнейшемто
все такими будут, но твой будет первым. Ты знаешь, какие у человеческого мозга
возможности? Не знаешь? А мы знаем! Ты еще спасибо скажешь! - Он опрокинул рюмку.
В этот момент из детской раздался козлыблинский же голос:
- Эй, вы. Я уже замучился делать вид, что меня нету.
Мы прошли туда. Козлыблин на экране выглядел персонажем пластилинового
мультфильма. Причем пластилин подтаивал. Бедняга весь как-то расползся и непрерывно
менял очертания.
- Встань-ка передо мной, - попросил он настоящего, - я хоть посмотрю. А то уже
не очень хорошо помню, каким был изначально.
Глядя на свой реальный прототип, он понемногу пришел в порядок и спросил:
- Так нормально?
Козлыблин придирчиво его оглядел и заметил:
- Хвост убери.
- Блин! - спохватился тот, и хвост исчез.
- Ты создай себе неподвижный файлик с моим изображением, - посоветовал
Козлыблин, - чтобы сверяться.
- И то верно, - согласился его виртуальный двойник. - Так и сделаю.
Козлыблин обернулся ко мне:
- Ну, ладно, я пойду.
- Как это "пойду"?! - запротестовал я. - Как я тут один с ребенком? Я боюсь!
И вдруг со стороны кроватки раздалось:
- Папа, не бойся.
Я подпрыгнул и испуганно уставился на Степку.
Оба Козлыблина радостно заржали. Степка лежал ногами ко мне, головой на высокой
подушке и смотрел на меня своими голубыми-преголубыми глазами.
- Не бойся, - повторил он, слегка картавя. - Я ведь уже умный.
- Ты это...- начал я взволнованно. - Ты только маме... Маму...
- Не бойся, - улыбнулся он понимающе.
... Даже и не знаю, радоваться мне или горевать. То ли я и впрямь отец будущего
гения, то ли у моего сына украли детство и превратили в несчастного уродца? Или
одно не исключает другого? Не знаю... Но теперь уже ничего не изменишь. Поживем,
увидим. И будем надеяться.
Сперва я боялся сильно. Но время идет, и я замечаю, что Степка ничуть не хуже
и не несчастнее других детей. Так, может быть, все-таки правильную песенку сочинил
Боб про моего виртуального Козлыблина:
Ты нашла свое место,
Неприкаянная душа.
Жизнь всегда интересна, -
Ты твердишь, - жизнь всегда хороша!
Тем более что Кристина так до сих пор ничего и не заметила, а она как-никак
мать.
Соль-диез
ДЕНЬ КАК ДЕНЬ. ШИЗОФРЕНЬ
Рассказ Сергея Чучалина на тему "Как я провел каникулы"
... Ноя, я хочу играть
С серым зайцем в домино,
Я не хочу узнать
Абсолютно, абсолютно ничего...
Из песни "В полусне"
1
Короче, у меня есть младшая сестренка, сейчас ей шестнадцать, то есть она
младше меня на девять лет. А когда ей исполнилось только двенадцать, она ни с того
ни с сего заявила предкам, что хочет жить самостоятельно: Родители были категорически
против, но надо знать Лельку: она подала на развод.
Потому она такая и упрямая, что вся в отца: он еще более основательно уперся
рогами в землю и отказал ей в содержании. Так что развод бы ей не зарегистрировали,
если бы не я. Она уговорила меня оформить опекунство. Плакала, я не выдержал и согласился.
А отец после этого со мной почти год не разговаривал.
Почему она ушла из дома, кто ее обидел? Да никто. Если бы предки не воспротивились
и не лишили ее содержания, все было бы нормально: пожила бы месяцдругой
в одиночестве и вернулась бы от скуки домой. А так - обратной дороги ей уже
не было. Развод есть развод... Да еще со скандалом.
Догадываюсь, что некая опосредованная причина все-таки была. Само собой -
несчастная любовь. Что-то кому-то она хотела доказать. Ну а потом это уже стало делом
принципа. Я ее в этом демарше не одобрял, но еще меньше я хотел, чтобы ее "обломали",
сделали "шелковой", чтобы раз и навсегда отбили охоту быть независимой.
Потому и помог.
Сперва свои опекунские функции я исполнял достаточно исправно: не только
оформил автоматический перевод на ее счет положенных по закону тридцати трех процентов
от своих доходов (после вычета коммунальных платежей и расходов на недвижимость),
но и заходил два-три раза в неделю в гости. Но потом на меня свалилась
слава.
Чуть раньше я помирился с отцом, а вот помирить их с Лелькой уже не успел:
началась такая катавасия, что стало просто ни до чего. Но вроде бы все стабилизировалось,
и за сестру я особенно уже не переживал. Девка с норовом, но самостоятельная,
сама разберется. Чего хотела - свободы, - она добилась. И на меня ей грех жаловаться:
она сделала удачный выбор опекуна и обеспечена на всю жизнь...
И вот впервые за столько времени у меня выдалось свободное время. Наше обожаемое
руководство, услышав наконец наши мольбы и стоны, объявило каникулы.
День на третий, отдышавшись, я звякнул Лельке, но наткнулся на ее навороченный
ДУРдом, который сообщил мне, что хозяйка уехала на отдых и никаких мобильных
средств связи с собой принципиально не взяла. Это было так похоже на мою сестричку,
что я ни капельки не удивился и не забеспокоился. Почему я понял, что Дом навороченный,
так это по тому, как он со мной разговаривал:
- Я являюсь одновременно и полномочным поверенным в делах Елены Васильевны,
и, если вы пожелаете, дам вам любую не закрытую ею самой о ней информацию.
Вплоть до настроений и мечтаний. Тем более что вы, Сергей Васильевич, значитесь в
ее личном реестре под номером один, и от вас закрытой информации почти нет.
Было лестно узнать, что мой статус в ее табели о рангах так высок, но вести задушевные
беседы с сестренкой через полномочный поверенный ДУРдом мне показалось
все-таки нелепым. И я оставил ей сообщение. Сказал в экран:
- Лелька, я дома, у меня каникулы. Как вернешься, выйди на меня. Я тебя люблю.
- Помахал рукой и послал воздушный поцелуй.
Потом у меня случился небольшой скоропостижный роман, и я слегка потерял
счет времени. Потом нас отозвали с каникул на одиночный, но безумно дорогой концерт
в Мельбурне, и все мы только чудом не погибли там в гостиничном пожаре, а Петруччио
приобрел себе не совсем обычную подругу жизни по имени Ева. Потом, наконец,
я вернулся домой, и мой Дом передал мне кое-какие сообщения. В том числе и от Лельки.
Она сидела на диване, забравшись на него с ногами. Она была красивее всех
девушек в мире, а уж я-то их повидал неслыханное множество. И совсем уже взрослая.
Наши семейно-фирменные здоровенные губы, которые делают меня слегка придурковатым
на вид, ей придают трогательность и невероятную сексуальность. (Фрейд, отстань!)
Когда она успела стать взрослой? Как-то это проскочило мимо меня, хотя время
от времени мы с ней все-таки связывались. Поздравляли, например, друг друга с
праздниками и различными победами: она меня - с успешными концертами, я ее - со
сдачами тех или иных экзаменов (еще до окончания школы она поступила одновременно
в два вуза - философский и художественный).
- Привет, Сережа, - сказала она. - Очень жалко, что мы не увиделись. А теперь
уже не увидимся никогда. Но ты не пугайся. Все хорошо. Я жива, здорова и счастлива.
Просто я уезжаю. Навсегда. Но куда - сказать не могу. Это тайна. Так что прощай. Я
тобой горжусь. Ты самый лучший брат в мире.
И стереоэкран погас. А я сидел перед ним с отвисшей челюстью, и ощущение у
меня было такое, словно у меня стащили сердце.
Во-первых, я сразу подумал о том, что все она врет: никуда она не уезжает, а
собирается покончить с собой. Потому что куда бы человек ни уезжал, он не станет говорить:
"Не увидимся никогда". Почему? Да потому что нет на этом свете таких далеких
мест, чтобы не было возможности увидеться. Такие места есть только на том свете.
Во-вторых, я подумал, что во всем виноват однозначно я. Девочка проблемная,
это с самого начала было ясно. А в шестнадцать и у обычных-то людей шарики за ролики
заезжают. Бели она кому-то и доверяла, то только мне. Был бы я рядом, я бы уж
точно знал, что с ней творится. А я ее бросил, конкретно откупился... Впрочем, возможно,
она доверяла мне как раз потому, что я не лез в ее дела.
В-третьих... И только в-третьих я подумал: "Может быть, еще не поздно?!" И тут
же пришел в неописуемое волнение. Я попытался связаться с ней или хотя бы с ее Домом,
но выяснил только, что абонент снят с регистрации. Я позвонил родителям, наткнулся
на отца и с ходу выпалил:
- Лелька не у вас?!
Он вздрогнул и посмотрел на меня так, словно я дал ему пощечину. Разговоры о
ней между нами табуированы. Я не стал объяснять, что сейчас случай особый, и сразу
же отключился. Не хватало еще, чтобы ее полезли предки искать. Или, еще хуже, чтобы
отец сказал: "Я так и знал, что этим кончится. Все к тому и шло..."
Впрочем, я явно не с того начал. Я вернулся к Лелькиному сообщению и выяснил,
что запись сделана... сегодня утром! Значит, вполне вероятно, что она еще жива. И,
кстати, зачем ей понадобилось снимать себя с регистрации? Скрупулезная подготовка к
суициду с приведением в порядок дел и раздачей долгов не свойственна подросткам.
- Есть еще одно сообщение, - вдруг сказал мой весьма дисциплинированный
Дом, который без крайней необходимости никогда не заговорит первым. - Оно касается
вашей сестры.
- Давай! - рявкнул я.
На стереоэкране возник парень лет восемнадцати, и я не сразу его узнал... Какукавка!
Сто лет его не видел, и не видеть бы еще сто!
- Чуч, - сказал этот шпендель очкастый, - ваша Лелька в эльфийки подалась. -
И все. Отключился.
- В какие эльфийки?! - заорал я, чувствуя, что меня отпускает. Раз "подалась",
значит, умирать не собирается. - В какие эльфийки?! - Впрочем, это я сам с собой разговариваю.
- Дом! - рявкнул я. - Обратный адрес читается?!
- Вполне, - сообщил Дом. - Соединить?
- Давай! - запрыгал я от нетерпения на месте.
Вызов застал Какукавку на улице, видно, в каком-то плохо освещенном месте,
поэтому он поднес браслет коммуникатора к самому лицу, и на моем стерео возникла
его огромная рожа в тусклом мертвенно-зеленоватом освещении.
- В какие эльфийки?! - с ходу набросился я на него. Крови в прошлом он нам
выпил немало, так что особенно церемониться я с ним не собирался. Да и ситуация не
располагала.
- Тс-с, - прижал он к губам палец толщиной с мою руку, и я увидел, что он чего-то
по-настоящему боится. - Я не могу говорить. Жду тебя в Джакарте. - И связь прервалась.
- Соедини снова! - потребовал я. Дом помолчал, потом сообщил:
- Его коммуникатор отключен.
- Черт! - выругался я. - Черт и еще один черт! - Похоже, он ждал моего звонка
именно для того, чтобы сообщить, куда ехать. - Что такое Джакарт? Это вроде город?
- Джакарта, - поправил Дом. - Город на острове Ява.
- Ё-моё! - запаниковал я. - И как туда добираться?!
Но мой умница Дом (что бы я без него делал?!) продолжал, словно и не услышав
мой вопрос:
- Еще сейчас так называют парк "Царские
...Поділитися у соцмережах
