Жанр: Фантастика
Бриллиантовый дождь
... срывает,
они жить уже могут только в Игре.
- Они знают об этом, когда приходят? - спросил я. Пол подо мной был уже усыпан
волосами.
- Конечно, знают! - воскликнул Гэндальф. - Их это не останавливает.
Извлеченную из коробочки "липучку" - темно-серый эластичный кругляшок -
приложили мне ко лбу, он присосался к моей коже, и я почувствовал в атом месте одновременно
и холодок, и жжение. Вторую прилепили мне на затылок, третью и четвертую
- на виски, пятую - на голову сверху, а шестую под подбородок. Гэндальф делал
все то же самое с самим собой, говоря при этом:
- Сестру ты свою встретишь. Я заложил, что ты - брат эльфийки Леойлы, давным-давно
покинувшей свою страну.
- Сегодня утром, - буркнул я. - Точнее - вчера уже...
- Это в реале вчера, а у нас - давным-давно. У нас тут все по-другому. Да ты
сам увидишь... Я, например, когда выхожу из Игры, становлюсь для них невидимым. А
потом - бац! - появляюсь. Гэндальф великий и ужасный! - Он хихикнул и спросил у обрабатывающего
меня помощника: - Готов?
- Готов, - кивнул тот.
- Сабельку ему дайте...
Мне сунули в руку деревяшку.
- Ну, - усмехнулся Гэндальф, - добро пожаловать в сказку! - и ткнул пальцем
куда-то в клавиатуру.
... Дворец его был светел и роскошен. Три люстры из горного хрусталя были выполнены
в форме природных сталактитов и светились изнутри волшебным светом, одна
голубым, другая желтым, третья - розовым... Поверженного дракона уже убрали, но я
не спешил уходить, зная, что хозяин обязательно появится. Прискорбно, что пришлось
убить зверя прямо в чертогах великого мага, но у меня не было другого выхода. И теперь
я должен был объясниться.
Ждать не пришлось. Внезапное марево возникло в дальнем углу зала, а миг
спустя передо мной предстал Гэндальф в своей вечной черной шляпе и с волшебным
посохом в руках. Поглаживая шикарную седую бороду и усмехаясь в усы, он обратился
ко мне с такими словами:
- Приветствую тебя, князь Сергор, охотник на драконов. Что привело тебя ко
мне и не меня ли ты поджидаешь, обнажив свой славный Далантир?
Действительно, я стоял с обнаженным мечом. Залившись краской стыда, я хотел
было оправдаться, но Гэндальф остановил меня:
- Брось, брат Сергор, я знаю, что случилось. Это шутка. То, что тут произошло
сраженье и сколь оно жестоким было, понять нетрудно по твоим лохмотьям.
Я огляделся. Действительно, камзол мой выглядел плачевно.
- Прими же в благодарность от меня за то, что замок мой освободил от орков и
уничтожил злейшего дракона, сей дар, - Гэндальф нагнулся и словно бы с пола, а на
самом деле из ниоткуда, достал расшитый дивными узорами камзол. - И спрячь же наконец
свой Далантир. Надолго ль к нам? - спросил он, когда я, поблагодарив его за
щедрый подарок, переоделся. - В чем цель визита?
Я всмотрелся в свое отражение в большом, удивительно ясном серебряном зеркале.
Камзол был сшит как будто на меня, сидел отлично, и мне даже подумалось, что в
нем я выгляжу уж слишком блестяще для странствующего эльфийского рыцаря. Но я не
мог обидеть хозяина отказом от подарка.
- Без всякой цели я брожу по свету, - признался я. - Но все же есть она, хотя,
похоже, и недостижима. Давным-давно мою красавицу сестру похитил злой дракон, и я
поклялся весь род их извести. С тех пор я странствую, охочусь па драконов, надеясь,
правда, с каждым днем все меньше, наткнуться на следы своей сестры.
- Знакомы мы давно, доселе почему ж ты не рассказывал историю свою?
- Известно магам все, особенно тебе, и если б что-то знал ты о сестре моей Леойле,
я думаю, ты мне сказал бы сам.
- Леойла?! Ты сказал Леойла?! - Гэндальф вскинул густые брови, затем хитро
прищурился. - Похоже, я становлюсь заложником своей безмерной славы. Нет, милый
эльф, не ведаю всего я и не умею проникать в чужие мысли...
- Друг Гэндальф, не томи! - вскричал я, чувствуя, что он что-то знает.
- Как мать твою зовут?
- Ее зовут Эния.
- Да, так и есть! Леойла здесь! В моем селенье! Она в живых осталась чудом.
Примерно также, как сегодня, дракона выследили орки, убив, разграбили пещеру и,
кроме множества сокровищ, там обнаружили девчушку. Элъфийку...
- Где она?! Хочу я убедиться!
- Идем!
6
Сбежав по беломраморной лестнице, мы двинулись но эльфийскому поселенью.
Я не мог не признать, что поселение в лесу значительно красивее города. Среди высоких
вековых дубов, трепещущих осин и нарядных секвой изящные коттеджики выглядели
рождественскими украшениями.
Похоже, Гэндальф решил превратить наше воссоединение с сестрой во всеобщий
праздник, так как, двигаясь вдоль ряда жилищ, он громовым голосом вскричал:
- Эльфы и люди! - Он обернулся ко мне и тихо добавил: - Людей у нас чуть
меньше половины. Эльфы и люди! - продолжил он. - Спешите на главную площадь!
Князь Сергор, что почтил нас своим визитом и уничтожил грозного дракона, нашел
свою сестру! Сообщите же Леойле! Пусть мчится к брату! Все на площадь!
В поселении тут же началась суматоха, а Гэндальф, обернувшись ко мне, заметил:
- И так у нас - в любую ночь. Не одно, так другое. Повод повеселиться находится
всякий раз...
Я спросил то, что меня действительно волновало в этот миг:
- А почему моя сестра не сообщила никому, что у нее есть брат? Ей стоило лишь
имя произнесть достойнейшего нашего отца, и всякий указал бы ей на город, где правит
он, где рождена она.
- Она не помнит ничего. Дракон ей заморозил память. Лишь имя матери - Эния
и свое, вот все, что ей известно было... Ты ж имя матери доселе при мне не произнес
ни разу.
Мы вышли на ярко освещенную поляну, называемую тут Главной Площадью. Народу
здесь было несметное число. Я загляделся на прелестных эльфиек. Черты их нежных
лиц подчеркивались изящными украшениями из серебра и жемчуга.
Чистым блеском предрассветных звезд лучились их глаза, а волосы ниспадали
искрящимися потоками. Легкими видениями словно бы струились они по поляне, с любопытством
поглядывая на меня. И я подумал, что, возможно, закончились наконец мои
скитания и мое одиночество...
Гэндальф выступил в центр поляны. Ростом он был ниже эльфов, но белая борода,
серебристые волосы, широкие плечи и благородная осанка придавали ему истинно
благородный вид; а его зоркие глаза под снежными бровями напоминали приугасшие
до времени угольки... но они могли вспыхнуть в любое время ослепительным - если не
испепеляющим - пламенем.
- Леойла, дочь Энии! Ты здесь? - вскричал он.
- О да, мой господин, - раздался голос нежный, словно пение флейты.
И из толпы выступила хрупкая златовласая эльфийка. Одного взгляда на нее
мне было достаточно, чтобы все сомнения растаяли, как дым: конечно же, это она, моя
возлюбленная сестра! Я даже вспомнил, каким смешным именем я звал ее в кругу семьи.
- Лелька! - шагнул я к ней, раскрывая объятия.
Она шагнула мне навстречу:
- Серг... - она запнулась. - Сергор!
- Да здравствует великий Гэндальф! - выкрикнул кто-то из толпы, а остальные
стройно прокричали троекратное "ура". Старый маг, хитро посмеиваясь в усы, успокоил
своих почитателей взмахом руки.
- Я здесь ни при чем, - сказал он. - Герой Сергор взял правильный обет: драконов
изводить, пока не встретит свою давно пропавшую сестру. Сидел бы он, судьбу
кляня, в своем роскошном замке родовом иль наслаждался б жизнью без обетов, он никогда
б не появился здесь. Отвага, верность слову и печаль, вот три коня, что гнали
колесницу его к победе. Трогательный миг: сестра и брат. Взгляните: не прекрасны ль?
Да здравствуют Леойла и Сергор!
- Ура! Ура! Ура! - вновь прокричали жители поселения.
- А коли вы со мной согласны, - заявил Гэндальф, - я предлагаю пир до петухов.
И пусть эльфийки все усилия приложат к тому, чтобы Сергор сестру назад в свой город
не увез, а сам остался б тут средь нас любимым новым братом!
И веселье стало набирать обороты! Мелодично запели эльфы-менестрели, аккомпанируя
себе на лютнях. Вспыхнул костер, и огненные блики зазолотились на лицах.
В мгновение ока на площади были сооружены огромные дощатые столы, а миг спустя
они уже ломились от яств и сосудов.
Я рассказывал Леойле историю нашего рода, и, шаг за шагом, она вспоминала
нашу семью, нашу жизнь до ее похищения драконом, радуясь каждому новому воспоминанию,
как ребенок.
Вино тут было поистине восхитительное. И каждый из присутствующих стремился
во что бы то ни стало чокнуться со мной. Так что, когда менестрели заиграли менуэт
и какая-то очень милая эльфийка пригласила меня на танец, на ногах я стоял не очень
уверенно.
Потом был фейерверк. Потом ко мне подсела черноволосая девушка-человек, и
мы разговорились. Звали ее Ниина, и она безумно понравилась мне. Люди - грубоватые
создания, но именно сочетание природной грубости с благоприобретенной изысканностью
делает порою человеческих девушек такими притягательными для эльфов.
В то же время Ниина призналась мне, что никогда не обратила бы внимание на
эльфа-менестреля или, например, на эльфа-ювелира. Но то, что я, по ее словам, "существо
полупрозрачное" - дерусь с драконами и побеждаю их, будоражит ее воображение.
Браки между людьми и эльфами невозможны, мы не можем иметь общих детей.
Любовная связь эльфийки с человеком грозит ей потерей дара бессмертия. Но даже это
случается: страсть оказывается сильнее страха. Что уж говорить о связях эльфов с человеческими
девушками: здесь никто не рискует ничем, кроме репутации... Обществом
это не приветствуется, оттого и безумно притягательно.
Обсуждая с Нииной эти проблемы, мы как-то, сами того не заметив, перешли от
теории к практике, сперва расцеловавшись после того, как выпили на брудершафт, потом
и просто так.
... Я проснулся от дикой боли в затылке и хотел закричать, но обнаружил, что
рот у меня чем-то заклеен. Я хотел освободить его, но руки оказались связанными...
Светало. Было холодно и мокро. И тут я увидел склоненного надо мной дракона! Я дернулся,
надеясь порвать путы и схватить свой меч, но бесполезно, связан я был добротно.
Дракон прошептал:
- Тихо, тихо. Сейчас все будет в порядке...
С этими словами он поскреб когтями по моему лбу, подцепил что-то и больно,
словно коросту, с чмокающим звуком отодрав, отбросил в сторону. Я догадался, что это
липучка. Это уже вторая липучка, которую он содрал с меня, и я уже начал чувствовать
себя не совсем эльфийским князем, а уже немного и музыкантом Сергеем Чучалиным. А
дракон был уже почти совсем Какукавкой. Содрав все шесть липучек, он спросил:
- Ты эльф?
Я отрицательно помотал головой.
- Чуч?
Я помотал головой утвердительно. Он сдернул с моих губ скотч, говоря:
- Только тихо, не ори.
Легко сказать "тихо"! Когда у тебя с губ сдирают скотч, происходит депиляция
усов, а это очень, очень болезненно...
- Руки развяжи, затекли! - попросил я.
Он попытался развязать, но сразу не смог, наклонился, подцепил веревку зубами...
Наконец я освободился и со стоном сел. Блин. Второй раз уже за сутки он меня
спасает. Я огляделся. Во-первых, я находился на свежем воздухе в кустах. Смутно я
помнил, что сюда, подальше от костра, мы ушли с красавицей Нииной, чтобы предаться
запретной любви.
Рядом со мной спала здоровенная, несвежего вида, прыщавая девица с липучками
на бритой голове, одетая в стандартную голубую пижаму. Впрочем, одетая не слишком.
Такая же пижамка была на мне, и вся она пропиталась росой. Так и простудиться
недолго.
- Надо быстрее дергать отсюда, пока Гэндальф спит, - прошептал Какукавка. -
Пошли за Лелькой. Ключи от ворот у меня.
- А где она? - спросил я.
- Пошли, я знаю, - шепнул он, распихал веревки по карманам, и мы, выбравшись
из кустов, побежали по лагерю.
- Я столько выжрал вчера, - сказал я на бегу, - а похмелья нет. Хорошее у них
все-таки вино.
- Вы воду пили, - бросил Какукавка, - я проверял.
Он остановился возле малюсенького фанерного домика вековой, наверное, давности:
- Она здесь.
- Одна? - спросил я.
- Нет, - покачал головой Какукавка. - Тут четыре двухъярусных койки, их тут
восемь девчонок.
Охренеть, какая экономия жилплощади в этой сказочной стране. Я тронул дверь,
та оказалась незапертой и, скрипнув, приотворилась.
- Давай так, - сказал я. - Кляп в рот, быстро вяжем руки, ноги и тащим. Она
легкая. А уж липучки потом снимать будем.
Какукавка кивнул, и мы тихо-тихо, на цыпочках вошли в домик. То ли он какойто
элитный, то ли просто он для тех, кто здесь совсем недавно, но, заглядывая на подушки
в поисках Лельки, я видел только очень милые и трогательные девичьи лица,
которые не могли испортить даже бритые пятнистые головы.
Вот и она. Нам повезло: на нижнем ярусе. Я стянул с нее одеяло, заметив, как у
Какукавки при этом забегали глазки. Оно и понятно, Лелька и в детстве спала только
голышом.
Она лежала на боку, Я осторожно сложил ее руки вместе и кивнул Какукавке. Он
стал связывать их, а я принялся за ноги. Лелька чуть-чуть заворочалась, и мы замерли.
Но она затихла, и мы продолжили свое дело.
Я взмок от ужаса, представив, что будет, если она проснется. Липучек на мне
нет, значит, я вне системы, и, скорее всего, она увидит, что руки и ноги ей вяжут два
дракона, василиска или тролля. Ох и визгу будет!.. А потом нам несдобровать.
Но все обошлось. Я набросил на нее простыню и, шепнув: "Если что, держи
крепче ноги", - быстрым движением залепил ей рот скотчем. Где его только Какукавка
раздобыл? Наверное, там же, где и ключи...
Она проснулась. Ее глаза в ужасе округлились. Она застонала и стала биться в
кровати. Ничего, Леля, похищение драконом соответствует нашей легенде.
Мы вынесли ее, дергающуюся и извивающуюся, из домика, сумев никого не разбудить.
Завернутую в простыню, я закинул ее на плечо, и мы побежали к воротам.
Вскоре я почувствовал, что не такая она легкая, как я рекламировал. Но до ворот я ее
донес. Какукавка же, опередив нас, уже открыл их и теперь набирал номер на своем
браслете.
Все время, пока мы ждали экомобиль, Лелька смирно сидела на обочине, прислоненная
спиной к березе, глядя на нас большими злыми глазами. Липучки я с нее содрал,
но вот развязывать и снимать со рта скотч не спешил. В конце концов, это мы
считаем, что спасаем ее, она же может считать, что мы ее похитили.
Мы предупредили диспетчера, что такси должно быть автоматическое, без водителя,
а то еще неизвестно, как бы тот себя повел, увидев, что мы запихиваем в его машину
голую, завернутую в простынку девушку. Скотч я ей осторожно-осторожно отлепил
уже на полпути к городу.
- Козлы! - сказала она. - Говнюки! А ну-ка, верните меня обратно!
- Леля, перестань, - сказал я, - там же все ненастоящее.
- А мне, может, нравится?!!
- Там ты живешь в красивой сказке, но это - не реальность, понимаешь?
- Да пошел ты со своей реальностью, ненавижу я твою вонючую реальность! -
рявкнула она.
Одно слово, эльфийка, утонченная натура...
- Леля, милая, - сказал я. - Я понимаю, ты сейчас в шоке, но это пройдет. Вы
ведь там все медленно сходите с ума. Уже через месяц ты не сможешь жить в нормальном
мире...
- А я не хочу жить в твоем гребаном мире! Кому я там нужна?! Кто меня там любит?!
- Я люблю, - неожиданно прорезался Какукавка.
- Да пошел ты со своей любовью, урод проклятый! - заорала она. - Все из-за
тебя! Ты ему настучал?! - кивнула она на меня. - Конечно, ты, кто же еще?! Гад! Сволочь!
Тролль очкастый.
И тут она разрыдалась. Ну, слава богу. Это уже по-человечески. Посмотрим, что
будет дальше. Может быть, она все-таки не вернется к Гэндальфу? И не проследить - у
меня каникулы заканчиваются... Да и есть ли смысл следить?
А если вернется? Буду я ее снова вытаскивать? Вопрос, блин. Не зря мне пелось:
"Что за хрень?.. Шизофрень".
Ля
ПРОСТИ МЕНЯ, МИЛЫЙ МОЛЛЮСК
Снова Чуч
...Дай мне шанс
Убедиться, что я был не прав,
Что судьба за нас...
Из песни "Дай мне шанс"
Катастрофически длинные ноги. Катастрофически. И кто придумал, что это красиво?
Явное отклонение. Когда я танцевал с ней, мой нос покоился у нее под мышкой,
и после танца я сделал ей шутливый комплимент: "У тебя там совсем не пахнет..." Чтото
я должен был ей сказать. Что? Что худенькое тельце на ходулях - это красиво? Однако,
говорят, именно такие пропорции должна иметь фирменная модель. Почему? Может
быть, это интересно в постели? Я попытался представить, но мне привиделся какой-то
секс кузнечиков и богомолов.
Несмотря на все вышесказанное, я ухитрился в нее влюбиться. Именно "несмотря".
Головой своей, только-только обрастающей, понимаю, что "не мое", а поделать с
собой ничего не могу. И я знаю, почему это случилось. Потому что ни на миг, ни на
полмига не промелькнуло во взгляде ее серых глаз, в голосе, в улыбке то покровительственное,
характерное для "красавиц", выражение, которое я терпеть не могу.
Если бы меня не вынудили с ней общаться, я бы никогда и не подошел к ней сам.
Но на европейских гастролях нашей группы, в Гамбурге, я встретился с моим старым
знакомым - Герой. Когда-то мы вместе учились в школе, но не виделись уже много лет,
со дня его отъезда в Германию. И он познакомил меня со своей длинноногой (хоть и не
настолько) женой Моникой, в которой души не чает. А у Моники нашлась младшая сестренка
Нелли. Вот о ней-то я и рассказываю.
Гера с Моникой - люди вольные, и они с удовольствием стали кататься по Европе
вместе со мной - с концерта на концерт. Гастроли десятидневные: Париж, Амстердам,
Осло... Они вполне могли себе это позволить. Честно говоря, я не знал, чем они зарабатывают
на жизнь, но меня это и не интересовало.
А в свободное от концертов время они таскали меня на экскурсии. В основном по
ресторанам. И чтобы мне не было скучно, возили с собой, как бы специально для меня,
молчаливую рослую Нелли. Ну, не для меня, конечно, в полном смысле слова, а для
компании. Ведь два, пусть даже и ничем не связанных между собой, разнополых молодых
человека гармонируют с супружеской парой все же лучше, чем одинокий мужчина.
И мы с ней общались. Куда было деваться? Но довольно скоро, двумя-тремя
удачными фразами она уничтожила мое предубеждение. Никакого самолюбования. Абсолютно
адекватное восприятие себя в этом мире. Например, когда я брякнул ей про
подмышки, ну, что, мол, у нее там не пахнет, она отозвалась без паузы: "У тебя насморк".
... Уже дня через два после знакомства я не замечал этой ее долговязой псевдокрасоты
и преспокойно общался с ней, "как с человеком", благо, русским и немецким
она владеет одинаково.
- А в школе тебя не дразнили? - спросил я, танцуя с ней в очередной раз.
- Конечно, доставалось, - призналась она. - Класса до шестого я была гадким
утенком. Зато уже в восьмом все мальчишки бегали за мной. Но я слишком хорошо
помнила, какие они идиоты, и моя девственность им не досталась.
- А кому она досталась? - живо поинтересовался я. Так, для поддержания разговора.
- Никому, - с невозмутимой улыбочкой откликнулась она. Я хотел было объявить
ее лгуньей, но она продолжила: - В тринадцать лет я подверглась процедуре искусственной
дефлорации. Пошла в больницу, написала заявление. Я хотела быть хозяйкой
своей судьбы.
- Нелька у нас умница, - вмешался в разговор Гера. Танец закончился, мы возвращались
к столику, и он, видно, уловил лишь конец фразы. - Она все сама делает.
Абсолютно все. - И он глянул на нее каким-то странным долгим взглядом. Но тогда я не
придал этому значения. А он закончил: - Она - главное наше богатство.
Еще мне понравилось, что она не восхищалась нашей музыкой. Но и не ругала.
И равнодушной в то же время не была. Ей нравилась наша музыка, но она не ходила на
все наши концерты подряд, чаще отсиживаясь в отелях. И она не считала нужным непрерывно
говорить мне о том, какие мы великие, как это обычно делают другие девицы,
познакомившись с кем-то из группы. Мы находили с ней другие темы. В конце концов у
меня есть младшая сестра.
Я рассказал ей о страшной Игре, которая чуть не отняла, а возможно, все-таки и
отняла у меня Лельку, и Неля призналась, что тоже прошла через это, но смогла отказаться
от иллюзорного мира. Мы говорили о наших прошлогодних гастролях на Марс и
о ее недавней поездке в Новую Гвинею, о модных квазиопиатах и о пластической живописи,
о литературе прошлого века и о литературе века настоящего. Оказалось, что
наши взгляды очень близки. И не нарочито, все совпадения были явно случайными...
Но нам обоим было это подозрительно. Тогда мы договорились написать на бумажках
то, что нам нравится больше всего на свете (десять пунктов в столбик), а потом сравнить.
Это было в очередном пустом кабачке, и Гера с Моникой удивленно поглядывали
на нас, когда мы, вооружившись ручками и бумажками, разошлись по разным столикам.
Потом мы вернулись к ним, обменялись листочками... И я не поверил своим глазам.
Под цифрой "1" у нее значилось: "тигрята". То же самое было написано под цифрой
"1" и у меня... Что может быть красивее и милее тигренка, когда в нем еще не проснулся
хищник?.. И вот тут-то я окончательно понял, что люблю ее.
И как-то автоматически у меня появилась идея, что с ней необходимо переспать.
А почему, собственно, нет? Я одинок (в смысле прочных связей с представительницами
противоположного пола), она, насколько я понял, тоже. Вот и славно. А вдруг в постели
нам будет так же хорошо, как за разговорами?
Но было одно "но". Делать это нужно было буквально немедленно. Ибо к тому
моменту, когда я окончательно утвердился в этой идее, мы находились в Венеции, наши
европейские гастроли подошли к концу, и нам оставался лишь один, заключительный
концерт.
Признаться, в последнее время я сильно отдалился от остальной команды. Мне
было интересно проводить время с Нелей, в крайнем случае, в обществе Геры и Моники.
И мне вовсе не хотелось смешивать эту компанию с поднадоевшими за годы совместной
работы коллегами. Не было к тому рвения у обеих сторон. Меня это вполне устраивало,
хотя я и ловил на себе насмешливые взгляды "братьев по цеху".
Так вот. Последний концерт. Все прошло, как всегда, гладко. В принципе мы уже
дошли до такого уровня, когда можно особенно и не напрягаться. Многотысячная толпа
приходит на концерт не для того, чтобы слушать музыку: это можно делать и дома,
причем продукт будет даже более качественным. Они приходят для того, чтобы, вопервых,
лицезреть нас воочию, а во-вторых, получить в кровь порцию адреналина. И
они получат ее, что бы мы ни делали. Мы можем просто молча стоять на сцене, толпа
все равно будет бесноваться, заряжая возбуждением самое себя...
Одни критики после этого заявят, что мы превзошли себя, вписавшись в вечность
своим лаконизмом, другие обругают нас грязными словами... Их будет примерно
поровну - тех, которые будут хвалить, и тех, что будут хаять. Но точно та же пропорция
будет и если мы будем лезть из кожи вон, играть как боги и выкладываться на всю катушку...
Так есть ли смысл? Но и скандала тоже не хочется, потому мы честно, пусть и
без особого энтузиазма, отработали этот концерт на свежем воздухе. Что и говорить,
это красиво, когда ночные фейерверки отражаются в воде каналов и кажется, что ты
находишься посредине ствола разноцветного огненного дерева...
Но любовался я вполглаза. Работая на автомате, весь концерт я напряженно думал
лишь о том, как же мне оказаться сегодня между тех тонких ног. И чтобы не обидеть
их обладательницу. И чтобы иметь равные шансы как на продолжение, так и на
отступление. И чтобы не было пошло. И чтобы то, и чтобы это... А главное, я почему-то
был уверен на все сто процентов, что идея эта мучает меня и только меня, а предмет
моего вожделения давно уже спит и видит тихие-тихие прозрачные сны.
В конце концов, когда концерт закончился, я отловил нашего местного партнера,
импресарио сеньора Тито Галоцци, с которым слегка подружился, и рассказал ему все
как на духу. Просто чтобы выговориться.
- Серджио, - сказал он, выслушав меня. - Ты и вправду великий. Только великий
русский при твоей-то славе станет мучиться такой безделицей. Я все устрою. Считай,
что девушка твоя.
И он изложил мне план. И сделал все именно так, как задумал. И все должно
было свершиться по его сценарию, если бы не один нюанс...
Наша гондола подплыла прямо под Нелины окна, благо я и Герино семейство
проживали на втором этаже старинной шестиэтажной гостиницы. Взял аккорд нанятый
гитарист, быстрым тремоло вторила ему мандолина, грубо и окончательно вспугнули
тишину надтреснутые литавры и флейтовая трель... Из окон, в которых горел свет, выглянули
любопытные, на балкон вышла парочка, загорелись темные окна... Престарелый
тенор, встав рядом со мной, запел знойную серенаду, в которой особенно часто
повторялось слово "Нэ-э-эйлллья-а-а-а" с чудовищной глубины вибрацией в конце.
Вот наконец вспыхнули огни и в ее номере. Она вышла на балкон. Лица ее не
было видно совсем: была различима лишь тонкая фигура в зеленоватой дымке пеньюара,
который, в льющемся из ее комнаты свете, стал практически прозрачным, да трепещущие
на ветру волосы. И только тут я окончательно решил для себя, что ее телосложение
отнюдь не уродливо. Вот и седой романтический тенор, закончив выводить
рулады, пощелкал языком и, показав на нее толстым пальцем, сообщил мне:
- Сеньорита беллиссимо!
- Сам знаю, - ревниво откликнулся я.
Тут по сценарию Тито Неля должна была скинуть мне с балкона веревочную лестницу.
Оказывается, о наличии таковой здесь предупреждают всякую въезжающую
одинокую женщину. Но этого не произошло. Пауза затягивалась.
- Неля, - негромко позвал я.
Тишина. Но этот вариант сценария был продуман тоже. Лестницу сбрасывают не
обязательно после первой серенады, порою девушку берут измором. И тенор заголосил
было вновь... Но его прервал голос Нелли:
- Заткни его, Сергей.
Я выполнил ее пожелание с абсолютной точностью - зажав певцу рот.
- Чего ты хочешь? - спросила она в возникшей тишине очень мрачным голосом.
Я не знал, что ответить. Точнее, знал, конечно, да прямо отвечать не хотелось.
Но она и не стала ждать.
- Ладно, лезь, - сказала она, и веревочная лестница, разматываясь, наконец-то
полетела вниз. Инструменты взревели мажором.
- Браво-брависсимо, браво-брависсимо!.. - привычно з
...Поділитися у соцмережах
