Жанр: Фантастика
Бриллиантовый дождь
...адался об этом и зовет меня в качестве корма...
- Давай сходим, - согласился я.
Глаза Петра радостно сверкнули.
- Пойдем! - заспешил он. - Скорее... Ох, я вас... - пробормотал он, сжимая кулаки.
Но тут же испуганно посмотрел на меня, проверяя, расслышал ли я. Естественно,
я сделал вид, что ничего не слышал.
- Я пока силовое поле отключу, - сказал я, - а ты сходи на чердак, - я снял с
шеи цепочку с ключиком, - там, в верстаке, в ящике лежат два здоровенных ключа от
двери в стене. Тащи их сюда. Вот тебе ключик от этого ящика.
- Я сейчас! Я мигом! - Схватив ключик, Петр бросился к лестнице на чердак.
Никакой двери в бетонопластовой стене, кстати, никогда не было.
- Веня, кто там у тебя? - крикнул отец.
- Никого, - отозвался я и подумал: "Скоро не будет..." Глядя на дверь чердака,
я двинулся к дому, повторяя: "Хочу, чтобы отец был снова здоров, да и Боткин тоже. А
главное, хочу, чтобы ни этой "аномальной зоны", ни этого золотого шара не было". И я
действительно до остервенения хотел этого.
И вдруг меня словно током ударило. Я не удержался на ногах и упал. Поднялся.
Глянул в центр сада. Стена исчезла. Еще чувствуя себя оглушенным, я добрался до лестницы
и поднялся на чердак. Свет там горел, но никого не было. Ящик верстака был
выдвинут. Прилепившись к нему, на пол свисала какая-то отвратительная черная сосулька,
а рядом валялись джинсовые лохмотья. Прощай, Петр. Ты подсунул нам зону.
Но бумеранг - оружие смертельное.
В замочной скважине стола торчал ключик с цепочкой. Я вернул ее себе на шею.
Заглянул в ящик. Там было пусто. Я спустился вниз. Нужно срочно выпить. Подходя к
старикам, я слышал, как отец говорил:
- Ох, генерал, хорош твой коньяк. Силищу я в себе такую вдруг почувствовал!
Да нам поправить все в саду - раз плюнуть! Труднее было злость в себе побороть.
- И то правда, - откликнулся генерал. - Ну, Веня, - увидел он меня, - давай,
еще по стопочке?
- Давайте, - кивнул я, подсаживаясь. - За ваше здоровье и молодость,
- Шутишь? - усмехнулся тот. И тут отец заметил:
- Генерал! А где же твоя седина?!
"Там же, где стена и зона, - подумал я, - но вы этого еще не заметили..."
- Ты иди в зеркало глянь! - продолжал отец.
- Да брось ты, - махнул рукой Боткин, - я в сказки не верю.
"Тем более, - подумал я, - что я, похоже, уничтожил последнюю".
А когда под действием алкоголя и усталости я булыжником рухнул в сон, мне
привиделась перламутровая пустыня под изумрудно-белесыми небесами. Я (мы) видел
(видели) ее всю, хотя она и была бесконечна. Почему-то я (мы) испытывал (испытывали)
одновременно и восторг, и страх, и чувство вины от этого.
Потому мы видели, точнее, ощущали ее всю, что непрерывно обменивались информацией
чувств, хотя они и были цепочкой повторений. Мы являлись чем-то единым.
Нас было много: мы были далеко друг от друга, но это умножалось на бесконечность.
Мы обладали огромной нерастраченной силой. А главным было желание хоть чего-то.
Мучительное ожидание действия в обмен на желание. Жажда красоты изменений. Ведь
паузы в действиях были огромными кусками вечности.
И перемена случилась. Да такая, какой еще не было. С неба, сверкнув, упала
капля. Еще и еще. Они сыпались без остановки. Но в песок не впитывались. Капли не
были водой, капли были бриллиантами. Они падали и падали, слой за слоем укрывая
пустыню.
Мы осознали, что этот бриллиантовый дождь не закончится, что он - форма
уничтожения и даже наша сила против него - ничто. И мы испытали удовлетворение.
Он был всегда, наш мир, но скоро он исчезнет, и больше его не будет никогда. И в этом
ощущении - "НИКОГДА" - есть наивысшая красота отсутствия ожиданий.
Си
THE END
...Он наград не ждал,
Он не ждал похвал,
Он делал то, чего нe мог не делать,
Раб и бог цветного мела...
Из песни "Метод"
"Abbey Road. XXI век"
Нет, она явно не спит, только делает вид. Повернувшись на бок, к ней лицом, я
тихо спросил:
- Дорогая, ты действительно уверена, что хочешь туда пойти?"
Кристина приоткрыла один глаз.
- Да, - лаконично отозвалась она, и глаз закрылся.
Тихонько, стараясь ее не разбудить, я выбрался из постели ровно в семь нольноль,
поймал экомобиль и рванул в студию. Ворона предложил мне провести презентацию
в зале Дома композиторов, но я отказался. В конце концов наша студия немногим
меньше. Зато и я, и все наши будут чувствовать себя тут в своей тарелке. Приглашены
только самые близкие, самые лучшие друзья, самые уважаемые коллеги да немного
специальной прессы. Я не желаю испытывать ни малейшего дискомфорта.
Альбом "Abbey Road. XXI век" не является коммерческим проектом, от его успеха
или провала не зависит ничего. Но, несмотря на эту его "никчемность", я еще никогда
не чувствовал такой ответственности. Да, альбом сведен, но, как всегда это бывает, в
последний момент обнаружился "ряд мелочей", и я собирался посвятить им те двенадцать
часов, что остались до начала. Причем я вовсе не был уверен, что этого времени
мне хватит.
Понимаете, ведь задача моя, которую подсказал мне однажды мой безвременно
усопший ДУРдом, состоит вовсе не в том, чтобы переиграть "Битлз" звуками современных
инструментов, это было бы скучно. И не в том, чтобы сделать их песни как-то посвоему
- хоть как, лишь бы по-своему, - терпеть не могу такие "обработки"... Нет, моя
задача - перевести "Битлз" на современный музыкальный язык. Чтобы мой современник,
слушая эту запись, получал в результате то, что сто лет назад получал, слушая "Битлз",
их современник.
Как этого добиться? Точно так же, как, например, перевести текст со старославянского
на современный русский. Прежде всего, нужно знать в совершенстве оба языка.
Вникнуть в оригинал, понять, изучить, прочувствовать, убедиться, что ты овладел
материалом полностью, не пропустил ни единого нюанса, а затем изложить все это без
остатка сегодняшним языком в сегодняшнем культурном контексте.
Но слова это слова, а музыка есть музыка, тут все спорно. Как делать "Come Together",
я понял сразу. Как делать "Oh! Darling", мне подсказал Дом, и я, кстати, поменял
последовательность номеров в альбоме, у меня он начинается именно с этой песни.
"Here Comes The Sun" мне открыл Чуч, который буквально влюбился в эту песню... За
эти и некоторые другие треки я был более или менее спокоен.
Но были еще "Something ", "Because ", "You Never Give Me Your Money " и, наконец,
"Golden Slumbers ", вся беда которых (или, точнее, моя беда) заключалась в
том, что они настолько мне нравились в их первозданном звучании, что я не мог отделаться
от мысли, что кощунствую, что-то в них меняя.
Нет, и остальные мне нравились не меньше, но их перевоплощение состоялось
как-то само собой, я записал и свел их так, как, мне кажется, сделали бы это сами
"Битлз", окажись они в нашем времени, имея наши возможности. А вот с названными
четырьмя вещами я застрял. Они тоже были готовы, но меня не оставляло ощущение,
что я что-то испортил, чего-то не донес, где-то сработал на одной технике, спекулируя
другими удачами...
Студийный нейрокомпьютер был уже перенесен в демонстрационный зал. Весь
день напролет я вновь и вновь слушал альбом, что-то поправлял, что-то менял - баланс,
тембры, - вводил и убирал инструменты, бэки... И мне все время кто-нибудь мешал. Отключиться
я хоть и порывался, но не мог, ведь все звонили именно по поводу презентации,
что-то уточняли, что-то спрашивали, что-то советовали. Ворона, Чуч, кто-то
еще... Вдруг нарисовалась конопатая Скюле из Осло, но эту я сразу отправил к свиньям,
ее только мне тут не хватало... Хорошо хоть позвонила, а не приперлась без предупреждения.
Кристина меня съела бы, она бы ведь сразу обо всем догадалась. Я нашел в
баре бутылочку джина и хряпнул сразу граммов двести. С недосыпа они очень плотно
прилегли у меня в желудке.
Особенно достали Козлыблины - как реальный, так и виртуальный. То они уточняли
порядок песен и их длительность, то им обоим зачем-то понадобился Боб, а потом
и его племянничек Какукавка, то Вадик реальный привязался, с тем чтобы я объяснил,
с чего я вообще взялся за эту работу, то он виртуальный настойчиво выяснял у меня
какую-то ерунду, связанную с "Битлз", типа, где жил Ринго в шестьдесят девятом...
- На фиг вам все это надо?! - разозлился я.
- Надо, надо, - заверил Козлыблин. - Не один ты готовишься.
Придурки. Один реальный, другой виртуальный. Два веселых гуся. Впрочем, я
еще должен быть им очень и очень благодарен, ведь они взяли на себя организацию
видеоряда. Я-то предлагал только аудиопродукт, но людям будет скучновато сидеть в
зале и слушать музыку без всякого шоу, какой бы гениальной эта музыка ни была.
Сперва я предполагал цветомузыкальное решение - всяческие мигающие лазеры
и голографические фигуры, но потом решил, что это ерунда, "Битлз" никогда бы не решили
вопрос так банально. Тогда появилась идея прослушивания альбома в полной
темноте, вот это было бы в их духе... Однако слишком рискованно, не всем это понравится.
Но тут, буквально пару дней назад, откуда ни возьмись, появились Козлыблины
и давай обхаживать меня, мол, они подготовят весь видеоряд - пустят в дело отрывки
из хроник, из фильмов и анимации, дополнят нейрографикой и прочим. Я, конечно, побаивался
их самодеятельности, но согласился. Хуже не будет, мне-то самому все равно
предложить нечего.
Я устал слушать эти песни, все более убеждаясь, что работа до ума не доведена.
А вокруг меня уже вертелся подготовительно-административный смерч, закручивал который
Ворона. Какие-то люди носили куда-то столы и стулья, наверное, туда, где после
прослушивания намечался фуршет, менялись светильники, запускались игрушкиантигравы:
по студии уже плавали разноцветно-серебристые рыбины и одна маленькая
желтая подводная лодка... Я старался во все это не вникать, но и полностью отрешиться
от стихии тоже не мог. Для усиления индифферентности накатил еще граммов полтораста...
В какой-то момент меня вдруг охватила просто дикая паника, я понял, что поторопился,
что исход этой акции для моего профессионального честолюбия будет летальным.
Всяческие представления нужно затевать только тогда, когда выполнено и многократно
выверено АБСОЛЮТНО ВСЕ. Поняв всю тщету происходящего, я вынул из ушей
мягкие шарики широкополосных наушников, и, когда в очередной раз мимо меня, тряся
животиком, пробегал Ворона, я поймал его за локоть и жалобно сказал:
- Аркаша, прости. Все отменяется, Я не готов. Он повертел пальцем у виска и
прокомментировал свой жест:
- Пи-пить надо меньше. И нервы лечить. - Сказав это, он вырвался из моей
хватки и, продолжая как ни в чем не бывало свою бурную деятельность, исчез из виду.
Да он что, баран, не понимает всей серьезности происходящего?! Всей глубины
бездны, в которую мы катимся?!! Я тяпнул еще соточку и отправился на поиски. И нашел
его руководящим процессом извлечения из подвала каких-то заплесневелых деревянных
скамей на ржавой железной арматуре. Плесень и ржавчина будут сняты, скамейки
покрыты суперлаком, и через полчаса они будут как новенькие стоять в демонстрационном
зале... Но с моего альбома не снять ни ржавчину, ни плесень. Я поймал
Аркашу и сказал:
- Я поехал домой. Я в этом дерьме участвовать отказываюсь.
На этот раз он очень внимательно посмотрел мне в глаза. И вынул из внутреннего
кармана какую-то пилюлю:
- Выпей-ка.
- Что это за гадость?
- Антидепрессант. Аб-абсолютно безвредный. Выпей две.
Я выпил. Но сказал:
- Депрессия здесь ни при чем. Я просто поторопился. Понимаешь?!
- Понимаю, - кивнул Ворона. - Но отступать нам поздно. Та-та-такие люди приглашены.
И не только люди. Давай-ка пойдем в гостевую, ля-ля-ля... Ляжешь, попоспишь...
Его "ля-ля-ля..." меня рассмешило, и я как-то сразу успокоился. Он отвел меня в
небольшую комнатку с мягкой мебелью, погасил свет, я скинул ботинки, забрался на
диван и позвал:
- Ворона!
Вообще-то в глаза мы его так никогда не называем, но мне хотелось затронуть
какую-то самую что ни на есть доверительную нотку.
- Да? - спросил он, обернувшись в дверном проеме.
- Ты классный, Ворона, - сказал я. - Разбудишь меня?
- Раз-раз-раз... - сказал он так, словно проверял микрофон. - Раз-раз... Раз-з-збужу.
- И быстро вышел, закрыв за собой дверь.
Волнуется... А чего волнуется? Я немножко похихикал и уснул.
Но проснулся я сам. Где нахожусь, понял не сразу. Тишина и тьма кромешная.
Сполз на пол, встал на ноги, почувствовал, что босой. Стал искать ботинки - встал на
четвереньки... И тут распахнулась дверь, и в нее ворвались шум и свет. А также мои
друзья-однополчане - Чуч, Боб, Пила и Петруччио.
- Ага! - заорал Чуч. - Вот он! Уже в позе! Держи именинника!
А Петруччио направил на меня объектив встроенной в авторучку камеры, поясняя:
- За такой сюжет "Новости мира глазами свиньи" на руках меня носить будут!
Я сразу все вспомнил и все осознал. И вспомнил, кстати, как все сейчас будет
хреново. Но теперь это меня почему-то совсем не беспокоило. Получать, так по заслугам.
Я обулся, пожал им всем лапы, что-то каждому сказал и отправился в зал. Пьяным
я себя не чувствовал, но состояние было какое-то не совсем естественное. Стеклянное.
Идти пришлось через вестибюль. Кого только тут не было! И робот Ева, и моллюск
Нелли, и эльфийка Лелька, оживленно болтающие с Кристиной, которая держала
в руках клетку-домик с Муркой. Были и журналисты, и музыканты из дружественных
групп, и парочка каких-то темных личностей в серых плащах, неотступно следующих
за Вороной...
Машинально со всеми здороваясь, я как можно скорее просочился в пункт следования.
Я все решил. Включил компьютер, вытащил альбом и на место своих треков
"Something", "Because", "You Never Give Me Your Money" и "Golden Slumbers" поставил
оригинальные - битловские. Пусть будет так. "Let It Be", опять же. Не хочу я врать.
Если не смог сделать эти песни так, как надо, то и хорошую мину при плохой игре делать
не буду- Если кто-то примет такую компоновку за авторскую находку, я отговаривать
не буду. Но после демонстрации я все равно все честно расскажу. Вот так.
- Ну что, начинаем? - подошел ко мне Петруччио. - Готов? Я тут речь приготовил,
ее сначала залепить или после?
- Потом, - сказал я сдержанно. - Если захочешь. Загоняй народ.
И народ повалил. Все расселись на скамьях. Свет померк. Я треснул по кнопке
"Enter" и хотел было уйти, но раздался этот щемящий первый аккорд "Oh! Darling", и я
остался. Я слышал это тысячу раз, но сейчас, из-за того что я был не один, из-за того
что со мной вместе это слушали люди, в большинстве близкие мне и любимые мною, я
вновь услышал эту песню словно впервые. Я услышал ее их ушами. И забыл, что такой,
какая она стала, сделал ее я. И, кстати, я сработал даже лучше, чем некогда мой ДУРдом,
потому что я все-таки человек, в конце-то концов.
Видеоряд. Неплохо, но как-то неказисто. В качестве шоу зрители увидели двух
человек - мужчину и женщину. Женщина танцевала, она была прекрасна и очень походила
на Кристину. Мужчина (я?) пел ей - просил ее, приказывал и угрожал, осыпал ее
цветами, падал перед ней на колени и, заливаясь слезами, ползал, целуя ее следы...
Но она так ни разу и не обратила на него внимания. От горя бедняга окаменел, а потом
рассыпался на кирпичики. И тогда только я понял, что это был не только я, но и мой
несчастный ДУРдом.
... Песня закончилась, и зал разразился аплодисментами. Так. Я чувствовал, что
лицо мое пылает. Теперь - "Come Together". "Enter!" Что я в ней изменил? Сделал еще
жестче. Теперь она звучала не как призыв, а как жесткий приказ, как ритмизированный
зов дудочки крысолова.
Честно говоря, уже вторую песню подряд я слушал со странным ощущением, что
она стала даже лучше, чем была каких-то пару часов назад. Неужели, будучи в невменяемом
состоянии, я ухитрился внести в запись какие-то гениальные коррективы, о которых
потом забыл? Ну не было тут духовой секции, и не было басового поливокса, или
что это там звучит?!
А на стереоэкране тем временем появились "Битлз". Древняя камера снимала их
методом "нон-стоп". Они шагали по старому каменному городу, наверное, по Ливерпулю
или по Лондону... Я вспомнил эти кадры, они из клипа на выпущенную посмертно
песню Леннона "Free as a bird ". Но умницы-Козлыблины сделали изображение объемным
и добавили один штрих: все, кто встречался им в городе, бросали свои дела и шли
за ними. И среди этих людей я узнавал всех тех, кто сидит сейчас в зале.
Следующий номер - "Something". "Enter!" Я весь внутренне сжался и даже закрыл
глаза. Ну, вот и кончился мой триумф. Сперва все заслушаются, потому что это
красиво, пусть не современно, но очень красиво, но потом кто-нибудь поймет, что это
оригинальная битловская запись, что я ничегошеньки не сделал, и этот "кто-то" обязательно
скажет: "А король-то голый..." И будет прав. Голее некуда.
Пока я все это думал, песня уже зазвучала... Я навострил уши... Что такое?! Это
не оригинал! Но это и не тот неудачный трек, который я решил не обнародовать... Все
звучит так ново, как я бы никогда не сумел придумать, хотя выполнено все как раз в
том самом ключе, к которому я стремился. А голос - Харрисона. Конкретно его, без всяких
наворотов. Да ну, что это, глюки у меня, что ли?!!
Я открыл глаза. Видеоряд был очень простым. На небольшом подсценке стояли
"Битлз" в разноцветных, расшитых узорами халатах и играли "Something". Харрисон
пел. Все.
Песня закончилась. Аплодисменты были такими же, но словно бы чуть-чуть
сдержаннее. Люди как будто испугались чего-то. А уж я-то перепугался однозначно и
находился сейчас в полном оцепенении.
"Битлз" на подсценке переглянулись. Ринго встал из-за барабанов.
- Listen, Ringo , - обернулся к нему Джон. - What whas thisfucken shit your gave
us, were did you take it?
- Mal has brought , - пожал плечами тот. - Не sad, it's coolest grass in London.
And asid, seemed, normal.
- I don't know , - насупился Джон и поправил очки. - I don't like such trip. I
meant to relax a bit, but there's a concert again.
- I like it , - возразил Пол. - We play like gods. We've never played like this before
- And never sung , - гордо оглядел товарищей Джордж, явно имея в виду, что
так, как пел только что он, никогда не пел никто из них.
На мониторе возле меня возник тамагочи-Козлыблин, подмигнул мне и сказал:
- Сейчас я их русифицирую, - и исчез.
- И все-таки я чего-то не понимаю, - сказал Маккартни на чистейшем русском. -
Все так реально, как и в реальности-то не бывает... И то, как я заговорил, как-то
странно звучит... Вы меня понимаете? - глянул он на остальных.
- Я тебя, Макка, уже давно не понимаю, - заявил Джон и, сунув в рот жевательную
резинку, заработал челюстями.
Пол не обиделся, лишь укоризненно покачал головой, а Джордж обратился к залу:
- Джентльмены, вы не подскажете, где мы находимся и что, собственно, тут
происходит...
Вновь возникший на мониторе Козлыблин прошипел:
- Врубай следующую вещь, а то сейчас начнется...
"Enter!" - ударил я по клавише.
Мне так легко
На дне морском,
Где меня никто-никто не достает, -
запел Ринго на русском "Octopus's Garden ", и это было так клево, что я заслушался,
на время забыв обо всех происходящих чудесах:
Где в тишине
На глубине
Мой приятель осьминог в саду живет...
Но тут ко мне подсел реальный Козлыблин.
- Ну, как? - спросил он.
- Я чувствую себя полным идиотом, - признался я, - столько мучился с этим
альбомом, а твои мультяшные "Битлз" с ходу играют все в сто раз лучше.
- Они не мультяшные, - расплылся он в улыбке. - Это мой двойничок придумал.
Он ведь хакер чумовой. Ты когда-нибудь видел компьютерный вирус с интеллектом?
- Что придумал?! - продолжал я недоумевать.
- Скучно ему там одному стало. Сперва он позаимствовал у марсианских военных
файлы с описанием их установки для перекачки личности, и мы с Бобом ее собрали.
А сегодня он влез в бобовский компьютер, который тот в сарае прячет, перенесся в
шестьдесят девятый год прошлого века и скопировал их, - кивнул он на сцену.
- Так это не анимация?
- Нет, конечно. Я про что тебе и талдычу. Это их виртуальные копии. Теперь
они здесь живут. Еще не освоились, правда, думают, что все происходящее - наркотический
глюк, но уже стали частью вашей студии и интуитивно пользуются всеми ее
возможностями.
"Octopus's Garden" подходил к концу, и как раз в этот момент к сцене подплыла
здоровенная золотистая рыбина - игрушка-антиграв. Увидев ее, Ринго с испугу отрастил
себе лишнюю пару рук, с чайником в одной из них, и, не прекращая играть на барабанах,
забулькал, дуя в носик чайника. Рыбина ретировалась. На том песня и закончилась.
- Ринго, что за дрянь, - сказал Леннон строго. - Почему у тебя столько рук?
- Почти как у Шивы, - одобрительно улыбнувшись, кивнул Джордж.
Тут и у Пола буквально отовсюду полезли руки - штук десять, наверное, сразу.
- А клево! - сделал он большие глаза. - Я бы сейчас мог один, без вас, работать.
- "Enter!" - подсказал мне Козлыблин, и я, опомнившись, ударил по клавише.
"Битлз" тут же послушно заиграли "I Want You ". На русском, конечно же. А
Козлыблин зашептал мне в ухо:
- Он их к твоему альбому в таком режиме пристегнул, что, когда ты запускаешь
песню, они ее исполняют, а в остальное время - свободны...
- ...Я так хочу тебя-а, беби!.. - крайне неприятным, полным агрессии голосом
выл тем временем Джон Леннон. И, похоже, они начали по-настоящему осваиваться.
Потому что теперь картинка была уже не такой простой. Во время пения под мрачное
арпеджио рефрена Джон вдруг начал расти, стал огромным, казалось, навис над первыми
рядами, и в тот момент, когда он запел - "never! ", прямо из ушей у него полезли
змеи и стали падать в зал. Я услышал, как где-то среди зрителей отчаянно захохотала
перепуганная Мурка. Но, само собой, это была чистейшая виртуальная голография, и
гости быстро успокоились. Затих и кошачий смех.
"Here Comes The Sun" умеренный Джордж Харрисон спел без всяких выкрутасов,
если не считать того, что на маленьких скрипочках и гобойчиках ему подыгрывала целая
армия сверчков и мотыльков. (Кстати, в "Maxwell's Silver Hammer " Полу подквакивал
лягушачий хор.)
"Because" пелась сама. То есть "Битлз" исчезли вместе с подмостками, а голоса
струились одновременно с дрожащими акварельными лучами, сплетавшимися в живое
импрессионистское полотно.
А потом возник красный в белых ромашках рояль, и за ним Пол, который жалобно
затянул самую, по-моему, красивую в альбоме мелодию:
Ты не даешь мне свои деньги,
Даешь мне лишь пустые обещанья,
Я ставлю подписи, а на прощанье
Ты шутишь...
И вот отзвучала последняя простенькая песня под гитару - "Her Majesty ", и
звуки смолкли. Мне не на что больше жать: альбом закончен. Все сидели ошарашенные
и слегка подавленные, чувствуя себя побывавшими в прекрасной, но жутковатой сказке.
"Битлз" стояли на полу, без всякой сцены, и выглядели самыми обыкновенными,
основательно растерянными парнями. Они поклонились. Зал не хлопал. Зал встал.
Встал даже я. Люди стояли молча, и я видел, что некоторые из них плачут. Я не сразу
понял почему. Но тут моей руки коснулся Чуч, и я увидел, что его лицо тоже в слезах.
- Ты нам ничего не оставил, - сказал он и пошел к выходу.
В это время Джон, показывая на нас глазами Полу, тихо сказал:
- Какие-то они долбанутые. Этот трип затянулся, я хочу домой.
- Мне понравилось, - откликнулся Пол. - Но вообще-то я не понимаю, с какой
стати мы тут работаем. Притом, кажется, совершенно бесплатно.
Пробравшись через зал, к ним подошел Петруччио. Я видел, что минуту назад он
о чем-то шепотом переругивался с Козлыблиным.
- Джентльмены, - обратился он к "Битлз", - я постараюсь вам все объяснить. -
Он обернулся к нам: - Присядьте. Мы послушались.
- Погоди, парень, - остановил его Джон и выплюнул жвачку на пол, - присядька
сам.
- Но... - начал было Петруччио.
- Ты не понял?! - угрожающе шагнул к нему Джон. - Быстро сел!
Петруччио не стал спорить, вернулся к зрителям и уселся на скамеечку в первом
ряду. Остальным пришлось потесниться. А Джон вновь обернулся к Полу:
- Интересно все-таки, вы все тоже мне кажетесь или у нас и вправду трип один
на всех?
- Я тебе точно не кажусь, - отозвался Пол. - Скорее уж ты мне кажешься.
Джон махнул рукой, показывая, что данная тема ему по большому счету безразлична,
и продолжал:
- Вообще-то все у нас тут круто получается. Трип есть трип. Макка, ты когданибудь
сочинял в трипе?
- Спрашиваешь, - усмехнулся тот.
- То-то и оно, - кивнул Джон. - У меня сейчас песня появилась. Сразу вся - целиком.
В жизни так не бывает. Сыграем? Может, запомню.
- Сыграем, - согласился Пол и обернулся к остальным: - А?
Джордж, который уже отрастил себе четыре лишние руки, развел всеми шестью,
мол, а чего ж не сыграть. А Ринго, согласно кивая головой, уже что-то начал тихонько
подстукивать по хэту тут же возникшей перед ним ударной установки.
В руках Джона вновь появилась гитара, и он заиграл перебором мягкий мажорный
аккорд. Вступил бас Пола, откуда-то зазвучал орган, Джордж сделал чисто клэптоновский
сольный риф... И Джон запел на мелодию, слегка напоминающую его же
"Across The Universe ":
Всю субботу я учил язык дождя,
Точки и гире в стекло не знали сна.
В воскресенье мне едва хватило дня
Слово "никогда" прочесть в слезах окна.
Любит он это оптимистическое словечко - "никогда"... Внезапно музыкальная
картина изменилась, ритм стал рубленым, упругим, Джон завел припев:
Но приходит понедельник,
Почтальон несет газеты,
Палачи спешат на смену,
"Никогда", что значит это?
Никогда меня не встретишь
Или никогда не бросишь?
Палачи и почтальоны
Все в делах, у них не спросить...
Раньше я не слышал эту песню... Впрочем, что тут удивительного, ведь виртуальный
Джон сочинил ее прямо сейчас, а Джон реальный ее так и не написал...
Никогда не станешь тем, чем хочешь стать,
Никогда не будет так, как хочешь ты;
Или все наоборот - спеши мечтать,
Не обманут никогда тебя мечты?..
Хотя есть тут какая-то перекличка и с ленноновским "Imagine ". Что, вообще-то,
тоже вполне естественно.
Потом был офигенн
Поділитися у соцмережах
