Жанр: Фантастика
Бриллиантовый дождь
...аорал тенор партию из
"Севильского цирюльника", но я, почувствовав заданную Нелей тональность ситуации,
зажал ему рот опять. Тут же смолкли и инструменты. Неля ушла в комнату.
Чувствуя себя полнейшим идиотом, я полез вверх.
- А через входные двери мы не умеем? - спросила она, сидя на кровати, когда я
шагнул с балкона в комнату.
- Ну-у, - замялся я, - это не так...
- Романтично? - подсказала она.
- Да, - кивнул я, снимая с плеча сумку с шампанским и фруктами.
- Черт бы тебя побрал с твоей романтикой, - покачала она головой, и я вспомнил
поговорку Пилы: "Такую романтику я не люблю..." - Все испортил. Как жаль...
- Но почему?! - вскричал я. - Что я испортил?! В конце концов, я еще ничего и
не сделал! Я могу просто уйти, и все останется так, как было, хотя мне этого, признаюсь,
и не хочется. - Я почувствовал, что разговор начинает входить в естественную колею.
- Я, я, я - сплошные "я", - отозвалась она. - А я? Ты спросил, чего хочу я? Да, я
могла бы сейчас скорчить из себя недотрогу, и все исправилось бы. Но, понимаешь, я
не могу врать. Вообще не могу, не умею, это клинический случай. Если приходится, я
болею от этого. А тебе не могу врать тем более. Потому что я влюбилась в тебя. И я хочу
тебя.
Я шагнул к ней, но она остановила меня властным жестом:
- Стой! Да, я хочу тебя. Да, я влюбилась. Но есть нюанс. И я знаю, что теперь
ничего между нами не будет, потому что ты такой же, как все. Потому что ты возненавидишь
меня, когда я объясню тебе, в чем дело. А мне придется.
Я слушал ее, еще ничего не понимая...
- До окончания цикла осталось каких-то два месяца, - продолжала она говорить
загадками, - а потом я сама прилетела бы к тебе в Россию...
Наверное, она надеялась, что я уйду, не дослушав, не поняв... Но по дурости
своей я остался. И тогда она сказала:
- Я ношу вещь. В себе.
- Что? - не въехал я сперва.
- Вещь в себе. Ношу, - повторила она и униженно склонила голову. - Я думала,
ты в курсе.
И тут наконец я все понял. Господи ты боже мой, неужели же все так просто и
гнусно?! Словно паззлы совместились в верном порядке, и из разноцветных разрозненных
фактов и фактиков появилось единое полотно. "Женщина-моллюск". Это самый
грязный криминальный бизнес, какой только можно себе представить. Так вот что имел
в виду паршивец Гера, говоря, что она - их единственное богатство... Меня замутило.
- Зачем?.. - простонал я и тут же был вынужден выскочить обратно на балкон.
Я стоял, перегнувшись через перила, но меня так и не стошнило, видно, мне помог
свежий воздух.
- Зачем? - услышал я ее приглушенный голос из комнаты. - А ты когда-нибудь
был нищим?
Я сделал еще пару глубоких вздохов, потом обернулся и ответил:
- Но не такой же ценой...
- Что ты об этом знаешь? Почему какому-то морскому моллюску можно вынашивать
в себе жемчужины, а нам нельзя?
- Да потому что мы - не моллюски! Ты должна вынашивать детей. А это... Это
же хуже проституции!
- Что значит "хуже проституции"? Что ты понимаешь, проклятый ханжа? Это мое
тело, и я вольна распоряжаться им так, как мне заблагорассудится.
- Вот и распоряжайся, - согласился я остервенело. - А меня уволь.
- А тебя кто-то звал? - спросила она агрессивно. И мне нечего было ответить ей.
Но она вновь заговорила сама, сменив тон: - Ты думаешь, мне это нравится? Думаешь,
мне не больно?! Я бы с удовольствием вынашивала в своей матке детей, но почему-то
деньги платят не за детей, а за драгоценные камни.
- А если бы платили за дерьмо... - начал я, и она закончила так, как я и ожидал:
- Дерьмо бы и вынашивала. А сейчас, кстати, этим занимаешься ты. Проверь
свои почки и желчный пузырь. Уверяю тебя, ты обязательно найдешь там камни или
хотя бы песок. Только они гроша ломаного не стоят. Это шлак, грязь. А во мне зреет
прекрасный изумруд. И я горжусь своим волшебным даром. Я могу создать в себе все,
что угодно, - от самоцветов до человека.
- Не надо врать, - поморщился я, вернувшись в комнату, и, брезгливо сторонясь
сидящего на кровати существа, двинулся к двери. - После той перестройки организма,
которую ты совершила, ты уже никогда не сможешь иметь детей.
- А вот это, любезный мой русский друг, чистейшая ложь, - отозвалась она с
неприятным смешком. - Хотя ты, конечно, и не поверишь мне. Если я решу вернуть себе
функцию нормального деторождения, мне понадобится лишь чуть больше года специальных
процедур.
- Ты не человек, ты изменена на генетическом уровне!
- Не на генетическом, а всего лишь на эндокринном. Это все вранье официальной
прессы. Нас ненавидят и внушают ненависть к нам лишь потому, что мы - угроза
добывающим самоцветы монополиям. Да, некоторый риск для детородной функции есть,
но он ничуть не больший, чем, например, при абортах...
Но я уже не слушал ее. Сломя голову несся я по коридору в свой номер, чтобы
схватить вещи и, не медля ни секунды, покинуть эту жуткую раковину. Я надеялся
только на то, что она не предупредит Геру, а Гера, испугавшись разоблачения, не попытается
меня устранить... Но, слава богу, все обошлось.
Довольно долго я исправно гнал от себя мысли о происшедшем. Но я много читал
о камнях. И вычитал, например, что изумруд - камень честных людей с абсолютной
ясностью мыслей и чувств. Он не терпит лжи и по древнему поверью способен превратить
ложь в болезнь. А вот если вы честны и прямодушны, он подарит вам ощущение
мягкого спокойствия, гармонии с миром, вдохновение и любовь...
Но это все сказки.
Время от времени я ловил себя на мысленных дискуссиях с Нелей. Но побеждала
в них всегда брезгливая тошнота. Тем более что и о женщинах-моллюсках теперь я
знал значительно больше. Неожиданно выяснилось, что на эту тему пишут очень много,
раньше я просто не обращал внимания. Оказывается, нет на свете существ более алчных,
безжалостных и бесстыдных, чем эти извращенные женщины. Во всяком случае,
так о них пишут...
Хотя написать, конечно, можно все, что угодно. И я все чаще пропускал мимо
морально-этические оценки и всяческие ужасы, заостряя внимание лишь на физиологических
нюансах. И поражался тому разнообразию версий, которые излагались в
прессе под видом истины в последней инстанции. Похоже, ни один из пишущих толком
не знал того, о чем вещает. Общей во всех статьях была лишь ненависть, граничащая с
ксенофобией.
Сходились, правда, их авторы еще и в сугубо технических мелочах. Так, изумруд,
оказывается, растет в теле год и четыре месяца. При этом вырастает до самых разных
размеров, в зависимости от, так сказать, "таланта" женщины-моллюска. И еще в одном
сходились все: никакой спектральный анализ не покажет разницы между камнем естественно-природным
и выращенным в человеческом теле.
... А однажды я получил бандероль из Германии. И все понял сразу. Я вскрыл
бандероль и обнаружил внутри простую картонную коробочку, в каких у нас, например,
продают гвозди. Открыл ее. Там лежал огромный травянисто-зеленый кристалл. Карат
этак в тридцать, не меньше.
Я заставил себя взять изумруд в руки. В бьющих из окна лучах солнца он сверкнул
волшебными искрами, и я вдруг увидел в нем глубину венецианских каналов. Говорят,
Пушкин был уверен, что весь его талант хранится в перстне с изумрудом. А его
камешек был раз в десять меньше этого. Я еще никогда не видел такого крупного и такого
красивого камня. Сколько он стоит? Думаю, больше, чем я заработал за всю жизнь.
Итак, длинноногий сероглазый моллюск прислал мне своего ребенка. Поистине
драгоценного, хоть и странного... Она показала мне, что для нее есть кое-что дороже
денег.
Я долго сидел за столом, разглядывая кристалл. Волны брезгливости то накатывали,
то отступали. Чувства обострились. Мысли путались, но упрямо текли в одном направлении...
Пока, наконец, я не сказал себе: "Она рисковала свободой и здоровьем.
Она отдала этому полтора года своей жизни. Она не знала из-за этого нормальной любви.
Она носила это в себе. Она создала эту криминальную драгоценность, жертвуя многим.
И она, не жалея, прислала ее тебе. А ты сидишь тут и рассуждаешь, достаточно ли
она моральна для тебя... Ну, не мудила ли ты после этого?"
"А жива ли она? - вдруг всполошился я. - Может быть, это ее предсмертный
дар?.." Но что-то заставило меня успокоиться. Жива. И ждет. Главное, что должен
уметь моллюск, - ждать. Но сперва - положить песчинку в нужное место. Или даже отправить
ее по почте.
... Кстати, считается, что изумруд повышает потенцию. Причем это напрямую
связано с размером камня... Интересно все-таки, был ли в ее жизни хоть один мужчина?
Сперва искусственная дефлорация, потом выращивание самоцветов... Честное слово,
я не удивлюсь ничему. Эти мысли возбуждают. А до Гамбурга-то - рукой подать.
Си-бемоль
ПИКНИЧОК НА ОБОЧИНКЕ
Исповедь Пиоттуха-Пилецкого
... Да, мальчики, да,
Ангелы не навсегда,
Но красть - это грех,
Крыльев не хватит на всех...
Из песни "Два мальчика"
Я - Пила. Если это прозвище ни о чем не говорит вам, то живете вы или на другой
планете, или в параллельном мире. Или, что как раз вероятнее всего, вам перевалило
за сорок, и вы принципиально не интересуетесь музыкальными новостями, уверяя
себя и других, что все нынешнее - не более чем коммерческое (то бишь скверное) подражание
песням вашей юности. А уж в вашей-то юности, как раз напротив, было изобретено
все самое интересное, самое неожиданное, и всякий музыкант, в кого ни
плюнь, был великим новатором...
"Да за последние двадцать лет не сочинено ни одной свежей мелодии, не продемонстрировано
ни одной свежей мысли!.. - митингуете вы, приняв на грудь двеститриста
граммов вискаря, а затем перечисляете "классиков": - "The Firearms ", "Deafing
Kisses ", "Shabby ", Джастин Уотер, Крис Чанг, наши "Три занюханные половины"!.." И
о каждой группе, о каждом исполнителе вы можете рассказать кучу восторженных подробностей,
ничуть не смущаясь тем, что вашим детям не только не интересны все эти
байки, но незнакомы даже сами названия и имена...
Самое смешное, что я - Пила, Вениамин Брониславович Пиоттух-Пилецкий, мелодист
"RSSS", полностью с вами согласен. Так как и сам на этом свете тусуюсь уже
довольно давно. Скверно, когда художник легко соглашается, что он - не гений, но я
таки смиренно соглашаюсь: по сравнению с музыкой нашей юности все нынешнее -
форменное фуфло. Это - по сути. А вот по факту сегодня мы - "RSSS" - самая рейтинговая
команда в мире. Повторяю по слогам: в ми-ре! (Как, однако, музыкально вышло.)
Мы поем на русском языке, а до нас успеха можно было добиться только песнями
на английском. Мы и назвались-то еще по-английски "Russian Soft Star's Soul". Даже
если раньше вы и не слышали этого названия, все равно сейчас в вашей душе должна
проснуться патриотическая гордость. Да! Дожили! Самая популярная в мире команда -
русская. Придется вам признать, что в дни вашей юности о таком и не грезилось. И
первенство мы держим уже третий год подряд, а это и вовсе не хухры-мухры.
Как такое могло случиться?! Критики спорят, не могут друг друга переспорить,
какие только версии не высказываются. Самая распространенная из них заключается в
том, что, мол, Россия вышла в мировые экономические лидеры, русский язык автоматически
стал главным мировым языком, и срочно потребовался русскоязычный масскультный
феномен. Вот тут, мол, "RSSS" и подвернулись.
Красивая теория, в чем-то даже верная, да только ерунда это все. А правду, настоящую
сермяжную правду об этом знаю только я. Кстати, те же критики ломаю! свои
умные головы и над другим вопросом: как в популярную молодежную группу затесался
мелодист вдвое старше остальных участников, совсем из другого поколения и совсем с
другим музыкальным мышлением? То бишь я. И опять же я один знаю, что две эти загадки
имеют общее решение.
Однако по порядку.
1. Заколдованное место
Все началось с того, что мой отец, папка мой, Бронислав Юзефович ПиоттухПилецкий,
подполковник мотострелковых войск в отставке, сказал мне как-то за бутылочкой
пива:
- Эх, непутевый ты, Венька, у меня, непутевый. Говорил я тебе: музыкой сыт не
будешь! И прав был. Ни кола ни двора, ютишься с женой в квартирке малюсенькой, и
летом-то выехать отдохнуть некуда. А ведь век твой, эстрадный, короче спортивного:
не стал знаменитым и богатым в молодости, лучше уходи с ринга... Выбрал бы в свое
время настоящую, мужскую профессию, сидели бы мы сейчас не в духоте, а в своем
садике, вокруг пчелы гудели бы, куры кудахтали... Красота!
Хотел я ему ответить, дескать, что-то и ты, батя, за столько лет службы верой и
правдой родному Отечеству не заработал себе на дачу. Или воин - не самая мужская
профессия? Но промолчал. Не стал ему соль на раны сыпать и на больную мозоль наступать.
Решил: чем корить его в ответ да спорить, кто из нас больший неудачник, отец
или сын, лучше куплю-таки дачу. Спор сам собой и решится.
Стал просматривать объявления в газетах. Слазил в Сеть... Нет, слишком все дорого.
А то, что дешево, мне и даром не нужно. Как-то пожаловался про свою беду старому
знакомому - Аркаше Афраймовичу (теперь он наш директор), а тот и говорит: "Сосед
у меня да-дачу срочно прода-дает, а раз срочно, значит, цену можно и ско-скоскостить.
Познакомить?"
Поехали. По дороге стал я расспрашивать, что за человек - сосед его, почему
дачу продает, с чего такая срочность. Но Ворона (это у Аркаши погоняло такое) вроде
как знать ничего не знает, ведать не ведает. А про соседа - "вро-вроде жулик какой-то",
- отвечает. И все.
Приехали. Хозяин - мужик средних лет, Петром звать, сразу видно, из предпринимателей.
Глаза умные, но не интеллигентные, с тенью вечной обиды в глубине: почему
у кого-то есть что-то лучше, чем у меня? Все равно добьюсь, куплю, отберу, отвоюю...
Пошли смотреть товар. Сперва в дом заглянули. Но я, еще когда снаружи его
увидел, сразу понял: не по карману. А как внутрь зашли, так и вовсе сник. Два этажа,
по четыре просторных комнаты на каждом, две веранды плюс на первом этаже - кухня,
на втором - спортзал. Чистота, порядок, камин, сауна в пристроечке - с бассейном и с
парной человек этак на шесть.
Смотрю я на всю эту красоту, а Ворона разволновался, шепчет: "Хва-хватай, пока
да-дают". Я киваю согласно, сам же думаю: "Ты мне, что ли, деньги одолжишь?.." Но
мыслей своих горьких не выказываю. Успеется.
Прошли в сад. Сад огромный. Тут тебе и цветник, и огород, и парник, и даже колодец
настоящий, с цепью. А возле него беседочка оборудована, чуть поодаль - мангал...
Даже сердце у меня защемило: вот именно такую дачу я папке и хочу, именно
такую он и заслужил. Однако не видать мне ее, как собственных ушей.
Прошли мы сад по кругу и к дому вернулись, на скамеечки уселись.
- И что ты за все это хозяйство просишь? - спрашиваю я Петра.
И он в ответ, конечно, такую сумму называет, которая мне и во сне не снилась.
Хотя и явно меньшую, чем реальная цена всего, этого рая.
- А там что? - спрашиваю, чтобы хоть что-то сказать, и показываю туда, где мы
не были, - на заросший кустами пятачок в центре сада.
- Где? - морщит лоб Петр, вроде как сообразить пытаясь.
- Там, в середине, - настаиваю я.
- Та-ам?.. - тянет Петр, пожимая плечами... И чувствую я, что он слегка нервничает.
- Там все нормально...
- Давай-ка сходим, посмотрим, - предлагаю я.
- Чего там смотреть, - кривится он, - дикая растительность. Участок нетронутой
природы. Захочешь - окультуришь. А сейчас все интересное у меня по краям расположено.
Но чую я, дело нечисто.
- А все ж таки посмотрим, - настаиваю.
- Ну, давай, - отвечает он с неохотой.
Двинулись мы к кустикам, подошли к ним... Вдруг хозяин останавливается и говорит:
- Если дальше не пойдем, отдам за полцены.
Ого-го. Что у него там, интересно? От чего он так жаждет избавиться, что и бабок
не жалеет? Уж не труп ли чей-нибудь? К примеру, бывшего партнера по бизнесу...
У богатых свои причуды. Отвечать я не стал, а шагнул в кусты... Шаг, два... Чувствую,
Петр меня за рукав ухватил. "Стой!" - кричит. Но я дернулся, сделал еще шаг... И встал
как вкопанный.
Такое впечатление, словно у меня в глазах наложились одно на другое два изображения.
Вроде бы вижу и кустики, через которые я шел, и хозяйственные постройки
за ними. Но одновременно вижу и бескрайнюю пустыню перламутрового песка, раскинувшуюся
под блекло-зеленым небом. А над ней здоровенное, раза в три больше нашего,
солнце, непрерывно меняющее оттенки: то на розовый, то на желтый, то на синеватый,
а то и на зеленоватый, но не того же цвета, что и небо, а гуще, салатнее...
Сделал я шажочек назад, и инопланетная пустыня моментально исчезла, а вернулись
заросли кустов. И тут же меня опять ухватил за руку Петр:
- Не надо! Не ходи! Опасно!
Но я опять упрямо шагнул вперед, и его рука, став прозрачной, прошла сквозь
мою. Я шагнул еще... Пустыня стала для меня единственной реальностью. Ее барханы
переливались нежными оттенками всех цветов радуги, и я стоял на самом верху одного
из них. Внезапно... Как я мог не обратить внимания раньше?! Прямо под моим барханом,
покосившись и частично уйдя в песок, тонущим кораблем стоял громадный гусеничный
экскаватор. Стоял он наклонно, и край одной гусеницы высовывался наружу...
И тут я испугался. А вдруг "вход" закрылся? Вдруг мне уже не попасть обратно в
мой мир? Я хотел шагнуть обратно, но дунул неожиданно резкий порыв ветра, песок
ушел у меня из-под ног, и я кубарем скатился вниз.
Оказавшись шагах в пяти от экскаватора, я разглядел, что в его кабине восседает
наряженный в тряпье скелет. На моей голове шевельнулись волосы, и я хотел бежать
наверх, хотя уже почти и не надеялся найти границу миров... Но тут заметил чтото
золотистое, заманчиво поблескивающее возле гусеницы.
Я прекрасно сознавал, что ежели уж я выберусь отсюда, то уже никогда не решусь
вернуться. А значит, никогда не узнаю, что это за соблазнительное золотое свечение.
И я решился. Увязая в песке, я шагнул к экскаватору... И заметил, что воздух
прямо передо мной слегка дрожит и колеблется, образуя столб знойного марева. Мне
показалось это странным и опасным. Я сунул руку в карман, но не нашел там ничего,
кроме дорогой, подаренной мне на день рождения авторучки.
"Если с ней ничего не случится, - рассудил я, - то я ее подберу, а если случится,
то не жалко, ведь, выходит, она спасет меня". Я вынул ручку из кармана, прицелился и
бросил ее прямо в марево перед собой. Достигнув цели, она резко дернулась вниз, с
неестественной скоростью шлепнулась в песок, хрустнув, сплющилась и превратилась
в плоскую продолговатую кляксу.
Меня передернуло. Но от экскаватора я был лишь в нескольких шагах. И я всетаки
пошел к нему, старательно огибая столб убийственного марева. Я добрался до цели
и разглядел ее. Прямо под гусеницей лежал матовый шарик бронзового цвета, размером
с крупный ранет. Я протянул руку и взял его на ладонь. Он был металлически
прохладен. Я сжал его в кулаке, проверяя на твердость, и почувствовал, как он нехотя
деформируется. Я ощутил, что он хоть и твердый, но не как металл, а как комок твердеющей
глины. А еще он стал теплеть, теплеть... Он уже почти нестерпимо горячий! Я
ослабил хватку, и бесформенный кусок неизвестного мне вещества, остывая, плавно
принял прежние сферические очертания. "Память формы", - вспомнил я термин из
школьного курса физики.
Однако хватит терять время. Как бы действительно не остаться здесь. Я сунул
свой трофей в карман и, вновь обойдя опасное марево по своим же следам, двинулся
вверх на гребень бархана. Огляделся на прощанье. В голову пришла бесполезная
мысль: "Почему небесная зелень не отбрасывает свой оттенок на песок? Впрочем, и у
нас синь неба на белом снегу, например, не отражается..." Шаг. И снова зрение сперва
стало двойным, а затем пустыня исчезла. Я был в саду Петровой дачи, а ее хозяин и
Ворона с перекошенными от страха лицами стояли прямо передо мной.
- Ты где был?! - закричал Аркаша.
- А я откуда знаю? - огрызнулся я. - Ты это у него спроси! - ткнул я пальцем в
Петра.
- Я тоже ничего не знаю, - быстро сказал тот и, что-то злобно бормоча себе под
нос, пошел к дому. Там, возле дома, он уселся на скамеечку, исподлобья наблюдая за
нами. Мы присели рядом и стали молча ждать разъяснении. Минут десять мы молчали,
наконец, не выдержав, он заорал:
- Да валите вы отсюда! Что я, покупателя не найду?!
- Ты не кипятись, - сказал я, - колись, в чем тут загвоздка. Что у тебя там за
мир? Петр выругался, сплюнул и заявил:
- Я там не был.
- Как так не был?! - поразился я. - Не был в центре своего собственного сада?!
- Нет, раньше-то бывал, конечно... - замялся он, - но вот как все это случилось,
так уже и не ходил.
- А что случилось? - продолжал наседать я. Тут он опять не выдержал и заорал:
- А тебе какая разница?! Не покупаешь, так катись!
И тогда с неожиданной стороны показал себя Ворона-Афраймович. Именно из-за
этого момента я и предложил позднее его кандидатуру на роль директора группы. Он
вынул из внутреннего кармана очки с толстыми стеклами, нацепил их на нос, внимательно
посмотрел в глаза Петру, снял очки, положил их сперва в футляр, а затем обратно
в карман и вдруг рявкнул:
- Слушай, ты, гов-говнюк! Ты просил меня найти покупателя! А что сад с сюрпризом
- утаил! Ты понимаешь, как ты меня под-под ста в ил? - продолжал он уже спокойнее.
- Я привел к тебе своего друга, а ты его чуть не уг-уг-угробил. Если ты сейчас
же не объяснишь все как есть, с тобой будут работать такие неприятные ребята, что
тебе жить не захочется. Не ве-веришь?
- Ладно, ладно, хватит, - храбрясь, махнул рукой Петр. - У меня тоже есть "ребята".
- Но было видно, что он поверил и испугался. - Расскажу...
2. Мешок с котом и шилом
Это случилось примерно три месяца назад. Вот только ЧТО случилось, объяснить
очень трудно. Потому как на даче в ту ночь никого, кроме сторожевого пса Полкана, не
было. Соседи по даче рассказали, что, услышав странный звук, выскочили на улицу и
увидели, что над участком Петра зависло светящееся облако. Висело оно там часа три,
а потом исчезло. Примерно половину этого срока слышался надрывный лай Полкана,
но потом он смолк.
Все это соседи рассказали Петру, когда тот приехал на дачу с развеселой компанией,
на шашлыки. Не придав услышанному значения, он прошел в сад и обнаружил
бездыханное тело Полкана. Отчего скончался бедный пес, было не ясно. Полкан был с
почетом захоронен за баней и обильно помянут.
Компания принялась осваивать территорию, разводить огонь в мангале, нанизывать
заранее замаринованное мясо на шампуры и в ожидании горячей закуски дегустировать
красное молдавское вино.
Кроме смерти пса, никаких странностей Петр в своем саду не обнаружил. Только
вечером, когда гости уже порядочно набрались, случилась новая необъяснимая беда.
Хорошо поддавший гость по имени Саша встал из-за стола и со словами: "Пойду
отолью", - двинулся не в дом, где есть замечательный санузел, и не к деревянному
летнему туалету, а к кустикам в центре сада. Уже не менее пьяный Петр ломанулся за
ним и поймал его за руку.
- Тебе что, поссать негде?! - вскричал он.
- Брось, - отозвался Саша, выдернув руку и на ходу расстегивая ширинку. -
Жалко, если я растительность полью?
Он исчез в кустах. Петр ломанулся за ним... И моментально отрезвел, стоя на
гребне перламутрового бархана. Пустыня была бескрайней, величавой и прекрасной.
Взгляд тонул в радужных переливах, но не мог сосредоточиться ни на чем, и у Петра
закружилась голова. Вдруг он увидел нечто, на чем можно было остановить взор. Золотистое
пятнышко, словно блестящая на солнце монетка. Казалось почему-то, что это
пятнышко смеется над ним, зовет его к себе, сулит ему что-то...
А Саша, не удержавшись на песчаном гребешке, был вынужден бежать дальше,
вниз... В какой-то миг Петр увидел, что тот вбегает в столб знойного марева... И сразу
понял, что он погибнет. Тогда Петр взмолился неизвестно кому: "Только бы никто ничего
не узнал! Только бы никто ничего не заметил..." Хрясь! И безжизненное тело, превратившись
в бесформенную алую кляксу, распласталось па песке.
Петр отшатнулся, сделал два шага назад... И снова оказался в своем саду. Гости
пели "Ой, мороз, мороз...". Петр вернулся к компании и тихо присел на скамейку. Особого
внимания на него никто не обратил. Исчезновения Саши тоже никто, видно спьяну,
не заметил. Даже девушка, с которой тот приехал, ни разу о нем не вспомнила...
Назавтра Петр нанял экскаватор, чтобы засыпать злосчастный пятачок кустарника
землей. Предупредить экскаваторщика об опасности он, само собой, не мог. Сперва
все шло нормально, но в какой-то момент экскаваторщик, набрав полный ковш земли,
зачем-то двинул свою машину внутрь участка, который должен был засыпать... И отправился
в иное пространство... Шло время, но ни экскаватор, ни экскаваторщик не
объявлялись.
И вновь Петр хотел лишь одного: чтобы все прошло тихо, без эксцессов и без
расследования...
Итак, выяснилось, что в центре его сада возник вход в некий иной мир. И сейчас
там находится два трупа. От первого факта никаких благ себе Петр не видел. Второй
же приводил к мысли, что дачу следует срочно продать.
- Ах, сученыш! - возмутился Аркаша. - Решил на нас тру-трупаков повесить!
- Ладно, все, проехали, - огрызнулся Петр. - Теперь вы все знаете, можете убираться.
Но я уже принял решение. И спросил:
- Так почем теперь ты готов продать мне дачу? Ворона удивленно вытаращился
на меня.
- Ну-у... - протянул Петр,
- Да он нам еще при-приплатить должен. За молчание, - заявил Ворона, быстро
сориентировавшись. - Придут дру-другие покупатели, придется и им все рассказывать.
А не расскажешь, - обернулся он к Петру, - продашь втемную, потом они туда все равно
заглянут, трупы найдут, начнутся разборки, тебя потянут... Давай так: да-да-дачу
переписываешь на него, - Ворона ткнул пальцем мне в грудь, - и мы молчим, как рыбы.
- Стервятники! Шакалы! - ощерился Петр. - На чужой беде наживаетесь!
- Нет, - вмешался я, - так дело не пойдет. Мне заклятых врагов плодить ни к
чему. Если отдашь дачу за пять штук баксов, я ее возьму, не отдашь - до свидания.
- Грабеж! - закричал
...Поділитися у соцмережах
