Жанр: Фантастика
Флибустьер
...ко и рвануло, дубина, - молвил Стур. - Уж пару-тройку бочек испанцы
держали рядом с пушками. Глянь теперь, как мертвяки летают... Красота! Если бы не по
частям, то прямо как ангелы Господни! Ну, а с живыми наши быстро разберутся.
Боцман был прав - братья-датчане, прикрываясь бревном, уже бежали по узкой тропе.
Серов услышал треск мушкетных выстрелов, увидел, как Хейнар первым ворвался в цитадель, а
за ним - Олаф и Стиг с Эриком, отшвырнувшие свою колоду. Отряд корсаров стремительно
втягивался на карниз, и боевые выкрики мешались с ружейной пальбой, звоном клинков и
хрипом умирающих. Несмотря на то что испанцы лишились пушек и доброй трети гарнизона,
сопротивлялись они отчаянно - над разрушенным парапетом, кружась в неистовом танце,
мелькали шлемы, лезвия шпаг и мушкетные приклады. Очевидно, каждый солдат был готов
умереть, только бы не очутиться в руках индейцев. Почти все воинство Гуаканари лезло вверх
вслед за пиратами, оставив на равнине два или три десятка лучников.
Пятерка корсаров - те, что обвязывали бочонки с порохом, - собралась вокруг Тиррела,
притащив верхолазам одежду. Они горели желанием пустить испанцам кровь и обшарить
карманы, но боцман, натянув сапоги, сказал, что торопиться некуда - пока индейцы не
освободят тропу, на карниз не залезешь. Затем их группа двинулась к серпантину, но Серов
отстал - ранка на шее, потревоженная недавними усилиями, сочилась кровью. Размотав бинт,
он начал промывать ее водой из фляги, но тут раздался голос Стура:
- Джином лучше, парень. - Боцман сунул ему фляжку. - Три глотка внутрь, потом лей
на руки, на шею и завяжи как следует. - Понаблюдав, как Серов занимается врачеванием,
Стур придвинулся к нему поближе и негромко спросил: - Эта штуковина... ну, которой ты
высек огонь... она у тебя откуда?
- Парижская, - сказал Серов, заматывая шею. - Привозят к нам в Нормандию,
продают.
- А можно еще такую достать?
- Можно, только до Парижа далеко. - Серов вытащил зажигалку и вложил ее в
мозолистую ладонь боцмана. - Вот, дарю! Здесь нажмешь, и появится огонек... Но зря не жги,
штука эта не вечная. Горит, пока в ней есть горючий газ.
Стур кивнул, сунул зажигалку за пояс и пробормотал:
- Умственные люди эти твои французы... Надо же, в такой пузырек газ загнать! Должно
быть, дорогая вещь?
- Не дешевая, разрази меня гром, - сказал Серов. - Но для друга ничего не жалко.
Они начали подниматься по тропе, вырубленной столетия назад неведомыми мастерами.
Двигались быстро, но осторожно: с одной стороны была скала, с другой - обрыв, а шириною
дорога не превышала полутора ярдов. Пальба и шум на карнизе стали стихать, только изредка
доносились короткие, сразу обрывавшиеся вопли - наверное, резали последних испанцев. Туча
пыли и дыма, стоявшая над рудником, постепенно оседала, и сквозь ее полупрозрачное марево
уже можно было различить покосившиеся трубы двух плавильных горнов, изломанные крыши
над бараками, ворот и высокий треножник из бревен с подвешенной к нему бадьей. Очевидно, с
помощью этого механизма поднимали руду - бадья была огромной, как стогаллонная бочка.
Серов с боцманом, шагавшие следом за группой Тиррела, еще не добрались до середины тропы,
как с карниза полетели мертвые тела в клочьях обгоревшей и залитой кровью одежды, а за
ними - балки, разбитые взрывом, жерди и плетеные стены бараков. Видимо, победители
расчищали территорию.
В пропасть швырнули семь или восемь еще живых испанцев.
- Злится Старик, - буркнул Стур.
- Не все ли равно, по доске в воду или со скалы на камни, - с горечью заметил Серов.
- Если бы на камни! В дерьмо летят, - уточнил боцман, показав в сторону груды
отбросов. - Не христианская смерть... Должно быть, что-то случилось, и Старик залютовал.
Сердце у Серова вдруг замерло, холодные мурашки побежали по спине. Шейла, подумал
он, Шейла! Из-за чего еще Бруксу лютовать? Если убили в атаке троих-четверых, то это дело
обычное, в Бас-Тере новые найдутся, чтобы пополнить экипаж. Сколько угодно душегубов! А
Шейла Джин Амалия - одна! Единственная, любимая!
Забыв про осторожность, он ринулся вперед, обогнал, рискуя свалиться с обрыва, Клайва
Тиррела с его людьми, промчался по верхней ветви серпантина и перепрыгнул через
полуразрушенный бруствер. Ровная широкая площадка открылась перед ним: слева -
развалины древней каменной стены, прямо - руины бараков, плавильные горны и штабель
серебряных слитков, справа, у самой скалы - подъемный механизм над устьем шахты и накат
из бревен, почти перекрывающий отверстие. Вокруг плотным кольцом стоят индейцы и пираты,
а у бревенчатого помоста - четверо: Гуаканари, застывший с опущенной головой, хмурый
Тегг, Росано и Шейла. Хирург склонился над человеком, лежавшим на земле, и что-то делал -
то ли щупал ему пульс, то ли, оттянув веко, заглядывал в глаза.
- Мертв, - сказал он и, поднявшись на ноги, перекрестился. - Мертв! Господь, прими
душу Джозефа Брукса и прости его грехи! Не ввергай его в геенну огненную, ибо хоть не был
он праведником и занимался разбоем и убийством, но почитал Тебя, Царя Небесного. Аминь!
Шейла закрыла лицо ладонями и зарыдала.
Глава 13
ЭДВАРД ПИЛ, ПОМОЩНИК КАПИТАНА
Случайная пуля попала Бруксу в основание черепа, и умер он мгновенно. Его и двух
других погибших, Дика Формена и Винса Керри, похоронили в джунглях в общей могиле,
завалив ее сверху испанскими пушками. Эта предосторожность была не лишней - над трупами
солдат уже пировали грифы и полчища крыс. Росано прочитал молитву, Стур и Тиррел
воткнули в насыпь наскоро сколоченный крест, и корсары под водительством Teггa двинулись
в обратную дорогу к берегам реки.
Шли они в молчании, сопровождаемые тремя индейцами-проводниками - остальные
воины Гуаканари задержались на руднике, обыскивали шахту и поднимали наверх истощенных
соплеменников. Молчание было мрачным, хотя усердные мулы тащили около трех тонн
серебра. Еще сто с лишним тысяч песо вдобавок к тем сокровищам, что поджидали их в
Пуэнте-дель-Оро... Богатство, однако, не радовало. В этот поход капитан отобрал людей
помоложе, для коих великие корсары прошлого, Морган, Грамон, Олоне и другие, являлись
легендой, граничащей с мифом. Если они и плавали с кем до Брукса, так с мелкими шайками и
незначительными главарями, которым баркас с сотней мешков какао или сахара казался
огромной добычей. С Джозефом Бруксом они оставались много дольше, одни - лет пять,
другие - восемь или десять, и привычка видеть в нем своего неизменного капитана и
предводителя была сильна. Нельзя сказать, что они относились к нему с любовью - такое
чувство было просто непонятным разбойникам и душегубам, что составляли команду
"Ворона", - но Брукс пользовался их доверием. Он был в меру жесток, в меру удачлив и
справедлив; знал свою выгоду, но и людей своих не обирал, что для вождя корсаров в общем-то
являлось редкостью. Теперь они ощущали себя стаей волков, брошенных опытным вожаком:
зубы и когти остры, ноги крепки, но кто направит их энергию и силу? Впрочем, в сельве сейчас
находилась лишь половина команды "Ворона"; вторая ее часть, люди постарше и похитрей,
могли иметь иное мнение о Джозефе Бруксе.
Тегг поставил Серова с его людьми в арьергард, следить, чтобы не потерялись мулы с
драгоценным грузом, и весь этот день, за исключением короткой дневки, он не видел Шейлу.
На привале он хотел к ней подойти, но девушка едва заметно покачала головой. Лицо ее
казалось застывшим; сквозь загар проступала бледность, глаза настороженно обшаривали лица
корсаров, словно она вдруг очутилась в толпе незнакомцев, не слишком расположенных к ней.
Серов терялся в догадках. Почему она не захотела говорить с ним? Значит ли это, что их
отношения изменились? Или Шейла просто осторожничает? Не желает, чтобы знали о чем-то,
что связывает их?
Себе он мог признаться, что гибель ее дядюшки почти катастрофа. Скорее всего, не
бывать ему на "Вороне" казначеем, не учиться у ван Мандера судовождению, не стоять на
квартердеке, командуя фрегатом... Впрочем, все эти блага, которые могли бы достаться от
Джозефа Брукса, Серова в данный момент не волновали. В конце концов, думал он, найдутся
случай и способ пересечь океан и попасть в Россию, было бы в том лишь желание у них обоих,
у Шейлы и у него. Но если Шейла продолжит свою месть, если начнет считать по новой, что за
родителей положено, что за соседей и за дядюшку, то дело может осложниться. Во-первых,
месть окажется долгой, а во-вторых, как Шейла ее осуществит? Станет капитаном вместо
Брукса? Такая идея вовсе не нравилась Серову, да и была, наверное, нереальной. Конечно, у
Шейлы Джин Амалии твердый характер, но вряд ли экипаж поднимет женщину на капитанский
мостик.
То, что должно было произойти, он в общем-то представлял, помня о законах Берегового
братства. Кроме того, Брюс Кук и Кола Тернан, ветераны из его команды, обменялись парой
фраз, вполне подтверждавших эти соображения. Будет сходка, и пиратский круг решит, кто
сделается новым главарем и сколько положено Шейле за аренду корабля - или, может быть,
несколько офицеров сложатся и выкупят фрегат. По словам Кука, такой вариант был вполне
возможен, если вспомнить о добыче, которую получат Тегг, ван Мандер, Садлер и Пил. Этих
четверых Тернан и Кук считали наиболее реальными кандидатами, но Садлер казался им
староватым, ван Мандер - не слишком умелым бойцом, а Сэмсон Тегг, при всех его
достоинствах, мало понимал в шкиперском искусстве. Вывод напрашивался сам собой.
Ночевали на прежнем месте, у речного берега, за выстроенной испанцами оградой. Серов
долго не мог уснуть, глядел в небо, слушал рокот воды и лесные шорохи, чье-то протяжное
завывание, стоны жаб и далекий рык ягуара. Лежал под деревьями и, чтобы не думать о Шейле
и нынешних смутных обстоятельствах, вспоминал о собратьях по несчастью.
Где они, что с ними? В каких временах и местах они затерялись? Он вдруг осознал
размеры Земли, которая в его эпоху казалась совсем небольшой - ведь всю ее можно было
облететь в течение суток, хоть по экватору, хоть через полюса. Но стоило погрузиться в
прошлое на сотню или на тысячу лет, как масштаб планеты разительно менялся, и расстояния
вновь обретали власть над скоростью. То, что в двадцатом веке требовало дней или часов, в
девятнадцатом оборачивалось месяцами, а в более раннее время - годами и десятилетиями. Но
сейчас и эти сроки являлись фикцией - ведь только при большой удаче можно было бы
попасть из Европы в Китай или из Вест-Индии в Австралию и не расстаться при этом с жизнью.
Поистине планета была огромна! Но кроме множества стран и мест, культурных или
диких, существовало множество эпох и времен, и с учетом этой хронологической
последовательности размеры Земли возрастали стократно. Если, скажем, попасть в район
Великих озер в двадцатом веке, очутишься вблизи Чикаго, Детройта или другого города,
американского либо канадского; сдвиг на пару столетий означал, что в этих местах найдутся
немногочисленные деревушки, а коль нырнуть поглубже, то кроме дремучих лесов и индейцев
не обнаружится ничего.
И эти индейцы отрежут тебе голову в том самом пункте, где лет через пятьсот поднимется
Музей естественной истории или отель "Чикаго-Хилтон". А может, не отрежут, найдя в
пришельце какую-то пользу... Серов полагал, что два врача, Штильмарк и Наталья Ртищева,
имеют больше шансов выжить, чем программист Понедельник и Линда Ковальская, экономист;
врачи нужны повсюду, а люди, сведую-щие в математике, только в цивилизованных краях. У
Кадинова, Губерта Фрика и Елисеева судьба могла оказаться нелегкой, если не было у них
чего-то еще, кроме умения пачкать бумагу. В самом деле, какому примитивному племени или
древнему народу нужен Игорь Елисеев, библиотекарь-эрудит и несостоявшийся писатель? В
рабы эрудита, а то и в котел!.. Тем более что местных языков не знает и объясниться не может
- ни с ирокезами, ни с ассирийцами, ни с латинянами или арабами... Наиболее
жизнеспособным Серову казался Таншара, адепт экстрасенсорики и ловкий малый; этот,
вероятно, знал пару-другую трюков, способных удивить и напугать, и, в общем, подходил на
роль шамана. У папуасов или зулусов он мог бы стать большим человеком - если, конечно, не
затопчут конкуренты...
Наконец Серов уснул, и мнилось ему, что он едва прикрыл глаза, а кто-то уже трясет за
плечо.
- Выступаем? - пробормотал он и сел.
Но до рассвета было еще далеко. Храп, доносившийся отовсюду, темное, усыпанное
звездами небо и рдеющие угли костров подсказывали, что стоит глухая ночь.
- Не шуми! - прошипели ему в ухо, и он узнал голос Уота Стура. - Вставай, парень, и
иди за мной. Тише иди, как корабельная крыса, что подбирается к салу.
Поднявшись, Серов надел перевязь со шпагой, сунул за пояс пистолеты и двинулся
следом за боцманом, переступая через ноги, руки и тела. Они миновали изгородь, прошли
шагов двадцать с ее наружной стороны и углубились в лес. Мрак под деревьями был
непроницаем, но Стур шагал уверенно, и через пару минут перед ними замаячил тусклый
огонек. Фонарь со свечой стоял на доске, положенной на корни могучей сейбы, и его мерцание
едва разгоняло темноту. На ее границе смутно угадывались кусты, обрамлявшие этот оазис
света, и фигуры трех человек, склонившихся друг к другу - так, что лиц их Серов не мог
разглядеть. Сухая ветка хрустнула под его ногой, сидевшие приподняли головы, и он узнал
Шейлу, Сэмсона Teггa и лекаря Росано.
- Сюда, поближе к нам, - произнес бомбардир, показав на заросшую мхами землю.
Серов опустился рядом с Шейлой и вдруг почувствовал, как она прижалась к нему плечом.
Пальцы девушки скользнули в его ладонь таким естественным, таким привычным жестом,
будто она хотела сказать Теггу, Стуру и Росано: вот, смотрите!.. он мой, а я - его, и это не
подлежит ни сомнению, ни обсуждению. Мир Серова, еще мгновение назад неустойчивый и
зыбкий, сразу обрел стабильность; не домыслы и страхи лежали теперь в его основе, а твердая
уверенность. Он мой, а я - его... Гибель Брукса ничего не изменила.
Казалось, трое пиратов не были удивлены. Боцман сделал каменное лицо, лекарь
одобрительно кивнул, а Тегг, покосившись в их сторону, хмыкнул и сказал:
- Слава Иисусу, все в сборе. Ну, какие будут мнения, леди и джентльмены?
- Думаю, ван Мандер встревать не решится. - Росано пошевелился, и блики света
скользнули по его впалой щеке. - Получит свои soldi, molto soldi , а к деньгам неприятности
ни к чему. Да и кричать за него некому, даже вахта его не крикнет. Галлахер был предан
капитану и сделает так, как ты скажешь, bambina . - Лекарь посмотрел на Шейлу.
- Том? - с вопросительной интонацией произнес бомбардир.
- Старый, - проворчал боцман.
- Ему на покой пора, - согласилась Шейла.
- На покой он уже лет пять собирается, - заметил Росано. - Но в этот раз, пожалуй, и
правда уйдет. Он с Бруксом долго плавал, а в старости привычки не меняются. Уйдет!
Лекарь пошарил во мхах, вытащил флягу с ромом, приложился к ней и пустил сосуд по
кругу. Шейла отказалась, а Серов хлебнул. Спиртное взбодрило его, позволив сбросить остатки
сна.
- Верно насчет Садлера, - молвил Тегг, вытирая губы. - Лет двадцать, даже
пятнадцать назад это был бы капитан! Гореть мне в аду! Я первый бы крикнул и за ним
пошел...
Росано поджал тонкие губы.
- Что говорить о прошлом! Пятнадцать лет назад Морган был жив, а при нем - три
дюжины командиров, любого выбирай... А нынче кроме Пьера Пикардийца и Неда Скотта с
"Бристоля" никого не осталось, и оба они не из лучших. Так что, Сэмсон, деваться некуда -
или ты, или Пил.
Это они капитана выбирают, мелькнуло у Серова в голове. Как в будущем, так и сейчас,
вопросы преемственности власти решались кучкой посвященных, умевших направлять энергию
народных масс в желательную сторону. Такая теневая процедура была отработана в глубокой
древности и без существенных перемен использовалась при выборах афинских стратегов,
секретарей и президентов, глав финансовых корпораций или, как в данном случае, вождя
пиратской шайки. Прежде Серову не доводилось участвовать в подобных келейный советах, но
как человек, воспитанный в демократической стране, он мог предвидеть, что скоро речь пойдет
о черном пиаре и расстановке сил.
Так оно и случилось.
- Вахта Дойча крикнет за помощника, - сказал Стур. - И половина ублюдков Тиррела
тоже. Да и за Галлахеровых парней я бы не стал ручаться. Чарли, конечно, их крепко держит, но
каждой пьяни пасть не заткнешь. Тому же Мортимеру или Алану Шестипалому.
Рука Шейлы напряглась в ладони Серова.
- Это будет четыре дюжины, - промолвила она. - За Teггa крикнут канониры,
Галлахер и Тир-рел с верными людьми, братья Свенсоны с приятелями... Дюжин пять
наберется. Как ты считаешь, Эндрю?
Она пыталась втянуть его в разговор, но предпочтения корсаров были Серову неизвестны.
Слишком недолгое время он пробыл с ними, и в этот период власть капитана казалась
незыблемой. В разговорах, что велись на берегу, подальше от палубы "Ворона", Брукса могли
сравнить с Грамоном или Дэвисом, и это сравнение было не в его пользу; с другой стороны, и
Дэвис, и Грамон, и все другие великие вожди Берегового братства давно уже числились в
покойниках и на место Джозефа Брукса не претендовали.
Серов обнял Шейлу за плечи.
- Я считаю, - сказал он, - что шансы примерно равны, и это очень плохо.
Неопределенная ситуация часто разрешается не законом, а насилием. Корабль у нас один, его
не разделишь, по-доброму не разойдешься... И может получиться так, что одна половина
команды набросится на другую.
После этих слов наступило молчание. Росано хмурился, боцман то стискивал, то разжимал
мозолистый кулак, а в глазах Teггa играли кровавые отблески свечи, горевшей в фонаре.
Серову внезапно вспомнилось, как бомбардир пристрелил испанского капитана - там, на
безымянном острове, где полгода назад делили добычу. Тегг сделал это без колебаний, и,
наверное, сейчас его не слишком пугала мысль о кровавой смуте. Он посмотрел на лекаря,
будто ожидая от него совета, но тот лишь пробормотал загадочное: "Silent leges inter arma" -
и смолк.
- Дьявольщина! Может, и правда выбить Пилу дырку в башке, и дело с концом? - Тегг
бросил взгляд на Шейлу. - Корабль твой. Тебя это устроит?
Девушка вздрогнула.
- Нет. Такого дядя не захотел бы. И я не хочу. Резня между своими...
- Бывало, и не раз, - заметил Тегг. - Верно, Джулио?
- Верно. Но вот я что подумал... - Хирург прикоснулся к длинному носу. - Пил из
знатных... офицер короля, белая кость, голубая кровь... Если на этом сыграть? Такие люди не
очень нравятся нашим голодранцам. А ты...
- А я - бывший королевский сержант артиллерийской службы, и об этом, клянусь
преисподней, знает каждый висельник в команде, - закончил Тегг. - Что вспоминать о
былом? Теперь мы все сравнялись, все каторжники и уголовные хари. Так что давай положимся
на милость Господа и решим, кто первый за меня крикнет.
Стур шевельнулся, но лекарь положил руку ему на колено:
- Лучше я, Уот. От тебя они видели зуботычины да пинки, ты их поносишь и шпыняешь,
а я исцеляю их раны и потчую ромом. Еще за их души молюсь... Ты уж прости, Уот, но
lingua у меня тоже лучше подвешен. Я крикну.
- Решено, - промолвил Тегг и перевел глаза на Серова. - Ты, Эндрю, станешь вторым
помощником и заменишь Садлера. Только торопить я его не хотел бы... Подождешь, как
договорились?
Договорились с кем? - подумал Серов. Наверное, не с покойным Бруксом, а уже с его
наследницей... Ощутив пожатие пальцев Шейлы, он наклонил голову.
- Подожду. Пусть старик на пенсию выйдет по собственной воле.
- Тогда все. Разошлись.
Тегг поднялся и взял фонарь, но Шейла придержала его руку:
- Оставь. Мы тут еще посидим.
Кто такие "мы", пояснений не требовало, и бомбардир, а вслед за ним боцман и хирург,
молча исчезли в темноте. Мрак придвинулся ближе, будто почуяв, что голоса людей его не
отгоняют, и вместе с ним пришли лесные звуки, скрип деревьев, шорох каких-то существ, птиц
или змей, таившихся в кронах, стрекот бесчисленных насекомых. Воздух был душен и пах
гниющими листьями, от земли поднимался влажный пар, но щека Шейлы, когда Серов
прижался к ней своей щекой, оказалась свежей и прохладной. Он расстегнул пуговицы на ее
безрукавке, приник лицом к тонкому полотну рубахи - только оно отделяло сейчас губы
Серова от нежной и упругой девичьей груди. Шейла задрожала, ее дыхание сделалось хриплым,
глубоким, руки обвили шею Серова, но вдруг, с полустоном-полувздохом, она отшатнулась и
шепнула:
- Не сейчас, Эндрю, милый, не сейчас... Девой Марией клянусь, никому, кроме тебя, я
не достанусь... Но в эту ночь не время... не время, понимаешь? Грех! Дядя Джозеф сейчас там,
вместе с отцом и мамой, - она показала на небо, - и все они смотрят на нас. Нехорошо, если
мы будем думать только о себе через день после дядиной смерти. Для кого-то он был разбойник
и злодей, а для меня... для меня... Серов прижал ее к себе:
- Я понимаю, девочка. Ты права, не время сейчас и не место. И постель к тому же
неподходящая. Я бы в этом лесу раздеться не рискнул.
Шейла вытерла глаза и тихо рассмеялась.
- Тогда застегни мою одежду... нет, верхнюю пуговицу можешь оставить... и можешь
там поцеловать... один раз... ну, еще один... А теперь слушай. - Ее дыхание коснулось виска
Серова. - Слушай, милый! Все не так просто, как думает Тегг. Пил не отступится, даже если
большинство крикнет за Сэм-сона. Пил и тогда не отступится, я знаю!
- Он так хочет стать капитаном?
- Не только. Я теперь богатая наследница.
- Вот как... - медленно протянул Серов, чувствуя, как напряглись его мышцы. - Твой
дядя сказал мне об этом - ночью, несколько дней назад, когда мы с ним беседовали... Сказал,
что Пил джентльмен и он к нему приглядывается.
- Ну, а Пил приглядывается ко мне. Давно, уже пару лет. И не потому, что я богата, не
ради плантаций и корабля, и даже не ради денег. То есть не только ради денег... Девушки такое
чувствуют, понимаешь? Он говорил с дядей... говорил, что хочет на мне жениться... Еще
говорил, что он преступник в Англии и Франции, а в германских землях никто его преследовать
не будет, так что можно возвратиться в Старый Свет. Там нужны опытные офицеры, а
императору служить еще почетнее, чем английскому королю. Если вернуться с женой и
деньгами и купить поместье где-нибудь в Саксонии, император мог бы сделать его бароном, и
тогда...
- Какое совпадение! - перебил Серов. - Я тоже хочу вернуться в Старый Свет с женой
и служить императору - только другому, российскому. И знаешь, солнышко, у меня перед
Пилом два преимущества: во-первых, я уже маркиз, а это никак не ниже барона, а во-вторых,
любишь ты меня, а не его. Или я в чем-то ошибся?
Сладкие губы Шейлы были ему ответом.
- Ты странный... - шептала она, обнимая Серова. - Ты хочешь быть таким, как все, и
теперь у тебя хорошо получается, но я же вижу, вижу... Твои песни и твои слова... Ты не так
говоришь, не так ходишь и смотришь не так... Здесь смотрят как голодные псы или как хитрые
обезьяны, а ты человек, милый... ты такой, каким Господь повелел быть человеку... не
сквернословить, не убивать зря, не стяжать богатств, а идти к ближнему с добром... Разве
могла я выбрать кого-то другого? Только тебя, тебя... выбрать тебя, любить и хранить, ибо ты
не от мира сего...
"Верно, - подумал Серов, целуя ее веки, - я из другого мира, девочка. Когда-нибудь я
расскажу тебе о нем. Любовь открывает глаза на многое, что безразличный взгляд не видит,
любовь позволит тебе поверить и понять. Ты станешь единственной на всей Земле, кто знает
тайны будущего... Вот мой дар, родная, но я еще не готов его преподнести. Я еще не решил,
какие тайны открою. Ведь среди них есть такие страшные!"
- Расскажи мне, - потребовала Шейла, - расскажи мне о себе. О том, где ты вырос и
где учился, как жил в своей Нормандии, в каких краях бывал, кого любил, кого ненавидел.
Расскажи, я хочу знать! - Может, я лучше спою? - предложил Серов, но Шейла была
неумолима. И он, вздохнув, стал сочинять историю о древнем замке, о странствиях по
нормандским городам, из которых помнились только Шербур, Гранвиль и Кан, об отце-маркизе
и страстной его любви к матушке, к девице Бриджит Бардо, белошвейке из Шербура, где, как
известно, девушки так красивы, что ни в сказке сказать, ни пером описать...
Сход собрался на площади Пуэнте-дель-Оро, между зданием церкви и домом покойного
коменданта. Сутки, что истекли после возвращения отряда, доставившего новые сокровища, а с
ними - печальную весть, были беспокойными; ночью корсары тянулись поближе к кострам,
пили, шептались, слушали горлопанов, осмелевших в темноте, а днем бродили среди руин,
резали уже ненужных мулов, жарили мясо и снова пили и шептались. По мере того как спадал
полдневный зной и удлинялись тени, шепоты стихали, зато кучки, сгрудившиеся здесь и там,
делались больше; к четверым подходили пятый и шестой, две группы сливались вместе, и вот
уже дюжина человек садится у церкви или у комендантского дома. Эти два строения являлись
как бы центрами поляризации для тех, кто твердо встал на ту или иную сторону, но человек
тридцать еще бродили между ними, полные сомнений и колебаний. У церкви сидела Шейла в
компании братьев-датчан, Рика, Боба и Кактуса Джо, и здесь собирались канониры, а также
некоторые из людей Тиррела и Галлахера. Но другие из этих же ватаг стояли напротив вместе с
вахтой Дойча и, судя по хмурым лицам и настороженным глазам, не желали отступать. Тот, кто
поддержит нового капитана, мог рассчитывать на его благодарность и благосклонность, что
понимали все, от ветеранов разбойного промысла до тех, кто еще год назад стрелял быков на
Гаити.
Серов и два его подельника избрали позицию на равном удалении от церкви и дома
коменданта. Случилось это не само собой - в какой-то миг хитрец Мортимер притормозил и
ловко бросил якорь в нужном месте. Видимо, ему хотелось соединиться с теми, кто окажется
удачливей, и притащить с собой тупицу Хенка и внебрачного сынка маркиза. Три голоса, три
глотки, три ножа кое-что весили в раскладе сил
...Поділитися у соцмережах
