Жанр: Фантастика
Флибустьер
...ека, он
парировал кинжалом выпад и сам нанес укол, отраженный Пилом. Потом замер в боевой
стойке, всматриваясь в лицо врага, отступающего к борту. Оно было хмурым - Пил, вероятно,
сообразил, что избиения младенцев не получится.
Сзади поднялся ропот. Голоса, переплетаясь друг с другом, гудели, грохотали и хрипели,
слух фиксировал отдельные слова и выкрики, что, просочившись сквозь гул и биение крови в
висках, падали раскаленными каплями. "Бей! Бей!" - донеслось к Серову. "Проткни ему
печень! Вырежи сердце! В ад отправь! Козел, моча черепашья, отродье дьявола!" И снова:
"Бей, бей, бей!"
Кому кричали, кого хотели поддержать? Его или Пила? На мгновение он ощутил себя на
арене, только не современного цирка, а древнего, где состязались гладиаторы, где ретиарий
ловил мирмиллона сетью, а тот оборонялся мечом. В следующий миг Пил, оттолкнувшись от
фальшборта, прыгнул к нему, и мысль о цирке и зрителях покинула Серова.
Шпаги плясали в воздухе, хриплое дыхание аккомпанировало звону и скрежету металла,
солнце безжалостно жгло плечи и спину, вышибая пот. Атака Пила была стремительной и
жесткой; уверенный в своем искусстве, он, вероятно, решил разделаться с противником
двумя-тремя ударами. Это почти получилось: мелькнула шпага, целясь в горло, Серов
перехватил ее гардой, пытаясь отвести клинок, стиснутый между шипом и лезвием, и в ту же
секунду сталь ужалила его бедро. Он отскочил, еще не почувствовав боли, а только влажную
струйку, что текла в сапог. Пил ухмыльнулся - острие его кинжала было окровавлено.
Тонкие губы врага зашевелились.
- Щенок! Думаешь, ты ее получишь?
- Каждый получит то, что заслужил, - вымолвил Серов.
Зубы Пила хищно блеснули, дыхание с шумом вырвалось из груди.
- Вот как! Французский ублюдок любит пофилософствовать... И что же достанется мне?
- Прах и пепел. Только прах и пепел!
Рана кровоточила, но была неглубокой. Они снова сошлись на тесном пятачке между
бизанью и грот-мачтой; Пил напирал, то грозя кинжалом, то вращая клинок и делая внезапные
выпады, Серов упрямо оборонялся. Уроки лекаря Росано пошли ему на пользу, но в эти минуты
он понимал, что бьется с мастером, чей опыт и боевое искусство совершенны. К тому же Пил
казался не слабей его физически и обладал таким же ростом и длинными руками; и, вероятно,
он взялся за клинок в том возрасте, когда Серов учил алфавит и складывал три с четырьмя.
На этом, к счастью, преимущества врага кончались. Серов был на десять лет моложе,
стремительней, гибче и наверняка выносливей; тело его было телом гимнаста, способного
свернуться в узел или достать ногой до потолка, и он владел приемами, казавшимися чудом в
этот век. Жаль, что бой на шпагах так непохож на схватку без оружия, подумалось ему.
Слишком велика дистанция и слишком опытен противник, не подпускает ближе... Но дышит
уже тяжело, и в выпадах нет прежней быстроты и легкости...
Солнце, покинув вершину утеса и форт, склонялось к морю, и это значило, что бьются они
долго, может быть, двадцать минут или полчаса. Напор противника слабел, и Серов, не
ощущавший еще настоящей усталости, решил загнать его в угол между фальшбортом и стеной
надстройки. Блокируя выпады дагой и клинком, он оттеснил Пила на шаг, на два, пресек
попытку переместиться к трапу и, ускорив темп, не дал отступить для передышки. Сзади,
почуяв скорую кровь, заулюлюкали, заорали.
Это вдохновило Серова.
- Ура! Мы ломим, гнутся шведы! - пробормотал он, все быстрей орудуя клинком.
Пил оскалился. Произнесенное по-русски было ему непонятно, но он уловил насмешку в
голосе Серова. Грудь Пила ходила ходуном, пот катился по лбу и щекам, в горле хрипело и
свистело. Скрипнув зубами, он выдохнул:
- Не возьмешь, сопляк! Я еще спляшу над твоей могилой!
Пустая бравада! Они сошлись на ярд, и Пил, зажатый в угол, был лишен пространства для
маневров. Серов снова поймал его клинок эфесом даги и, целясь в сердце, ринулся к
противнику. Возможно, Пил смог бы отразить его выпад кинжалом или увернуться, возможно,
сумел бы подставить плечо, а не грудь, но он решил иначе. Шпага Серова пронзила камзол,
скользнула между ребрами, но лезвие в левой руке Эдварда Пила двигалось с той же
смертоносной быстротой; подобно сцепившимся хищникам, они запустили стальные клыки во
вражескую плоть. Удар Серова был точен и неотвратим; вогнав пять дюймов стали в грудь
врагу, он покачнулся, отступил и вскрикнул. Боль, внезапная, резкая, пронзила его - в правом
боку торчала рукоять кинжала.
Он вырвал оружие, зажал рану ладонью и пару секунд стоял над трупом Пила,
всматриваясь в помертвевшие глаза, но ничего не видя. Алое пятно расплывалось на рубахе, а
мозг сверлила одна-единственная мысль: печень... задета ли печень?.. Из своего армейского
опыта он помнил, знал, что если такое случится, кровотечение не остановишь и смерть
неизбежна. Спасти может только хирург, немедленная операция... хирург, Росано... но он
погиб...
"О чем я? Какой хирург, какая операция? - вдруг взорвалось у него в голове. - Не
двадцатый век... Если порезана печень, я обречен... "
Толпа корсаров за его спиной взревела, надвинулась, и он ощутил, как чьи-то руки
ощупывают бок. Шейла... Кто же кроме Шейлы?..
- Ты ранен, Эндрю. Можешь держаться на ногах? Стой прямо! - Она уже срывала с
него рубаху. - Рик, Джо, ко мне! Помогите! Ты подставь плечо, а ты режь ткань на полосы...
Огня! Дайте огня! Рану надо прижечь...
Мелькнула физиономия Уота Стура, зажигалка в его мускулистой руке, затем бок Серова
опалило пламя , и он заорал. Стур сунул ему фляжку с ромом.
- Хлебни, капитан! Ты еще жив, и если Господь позволит, будешь жить и дальше. Не то
что некоторые крысы... Дойч откинул костыли, но там я вижу Найджела Полпенса...
Стур исчез, и через секунду послышался чей-то предсмертный вопль. "Зачистка, -
подумал Серов, - теперь начнется зачистка... " Остановить ее он был не в силах. Бок жгло, в
сапоге хлюпала кровь, ноги дрожали, и в голове - сплошной туман. Он хлебнул из фляжки.
Вроде бы полегчало.
- Сейчас, Эндрю, сейчас, - сказала Шейла, и он машинально отметил, что голос ее и
руки не дрожат. Смоченный ромом платок лег на рану, тугие бинты охватили его торс. -
Кровь почти остановилась... Повезло нам! Он тебе бок проткнул, а целился, видно, в живот...
- Дело удачи, когда брюхо режут, - авторитетно заявил Кактус Джо. - Если поверх,
так выживешь, а если до кишок добраться и ножиком там пошевелить, то...
Шейла стукнула его по шее:
- Молчи, придурок! - Затем повернулась к Серову: - Как ты, милый?
- Нормально. - Он снова отхлебнул из фляги и показал на квартердек. - Ведите меня
туда. Я должен посмотреть... должен увидеть, что делается на корабле и в бухте.
Обхватив за плечи Джо и Рика, он вслед за Шейлой шагнул к трапу и начал медленно
подниматься. Он шел туда, где должен стоять капитан, шел по дороге, ведущей мимо испанских
галеонов и безымянных островов, мимо Тортуги и мексиканского берега, мимо бурой ленты
Ориноко, мимо руин, пожарищ и мертвых тел; шел, чтобы занять свое место на этом корабле и
в этом мире. Разве он мог не дойти?
Боцман Стур и Хрипатый Боб поджидали его наверху. Еще Страх Божий - этот
поигрывал тесаком за спинами Садлера и ван Мандера.
- С этими что делать? - каркнул Боб. - Хрр... Я бы пустил их по доске... На тот свет,
за Пилом!
Шкипер побледнел, однако Садлер, старый разбойник, лишь затряс отвисшими щеками.
Прогулка по доске его, очевидно, не пугала.
- Сэр... - Казначей коснулся пальцем шляпы. - Напомню, сэр: вы были под моей
командой и стали капитаном - значит, я неплохой учитель и заслуживаю снисхождения. Но
черт с ним, с прошлым! Сейчас я хочу сказать вам нечто важное...
Не слушая Садлера, Серов глядел на море и два фрегата, что стерегли выход из бухты.
Слабость снова накатила на него; чудилось, что палуба раскачивается под ногами как в
сильный шторм, и какая-то хищная тварь, вцепившись когтями и клыками, терзает бок.
Морская поверхность, блиставшая золотом заката, дрожала и расплывалась перед глазами.
- Уот! - позвал он. - Я плохо вижу... Что там творится, Уот? На "Громе" и
"Трезубце"?
- Спустили шлюпки, - доложил Стур. - Восемь шлюпок, а в них - сотни полторы
мерзавцев. Похоже, к нам идут.
- Желают долю получить, - добавила Шейла. - Ты ведь им полтора миллиона обещал.
Серов, разгоняя туман, потряс головой.
- Нет, не так! Нам полтора миллиона, а все, что свыше, - им! Ну, миллионов у нас нет,
зато имеются порох и ядра... Командуй, Уот. К орудиям!
Вскинув пистолет, боцман выпалил в воздух.
- Приказ капитана, бездельники! Оставить сундук, золото потом поделим! Пушкари, к
орудиям! Все остальные - на левый борт! Зарядить мушкеты!
- Их слишком много, и у них больше пушек, - произнес Садлер. - Нам не выстоять.
- Нам? Кому это - нам? - Серов, цепляясь за плечо Рика, повернулся к казначею,
потом перевел взгляд на Хрипатого. - Боб, лишних с корабля убрать! Шкипера оставь, он мне
нужен, а вот суперкарго ни к чему. К дьяволу его, на берег!
Он держался из последних сил, поглядывая то на палубу "Ворона", где его люди
готовились к схватке, то на десант Пикардийца и Ашера, то на царивший над гаванью утес.
Форт, кирпичная коробка на скале, был молчалив и хмур; там ничего не двигалось, не
шевелилось, словно, отправив ядро к губернаторской резиденции, крепость потом уснула или,
быть может, вымерла.
Сквозь повязку просочилась кровь. Серов покачнулся и услышал голос Шейлы - слова
долетали будто бы издалека, почти неразличимые в гуле и звоне:
- ... ранен... уходи... кровотечение... лечь... надо лечь... уходи... уходи... уходи...
- Сейчас не могу, - пробормотал он, глядя на приближавшиеся шлюпки, - никак не
могу.
В ушах гудело и звенело все сильнее, а палуба качалась и кренилась под ослабевшими
ногами, точно ураганы всех морей атаковали "Ворон". Превозмогая боль, Серов снова
повернулся к заснувшей цитадели:
- Teгг! Что же ты медлишь, Тегг?
Но тут в бойницах форта блеснул огонь, и грохот орудийного залпа раскатился над
гаванью. Теряя сознание, он еще успел разглядеть, как водяные фонтаны подбрасывают
шлюпки вверх, как крутятся в яростных смерчах разбитое дерево, весла, оружие, люди, и как
плывет над утесом и стенами крепости темный пороховой дым.
Второго залпа он уже не услышал.
Глава 19
КНИГА МЕССИРА ЛЕОНАРДО
Четыре дня Серов пролежал в бреду и забытьи, в капитанской каюте на "Вороне". Опять
ему чудилось, будто попал он, как в своем недавнем сне, в загадочное место, где смешались все
эпохи, языки, одежды, люди, в город с лачугами, домами и башнями, что будто бы выпали из
разных времен. Он бродил по бульварам и площадям, кружился бесконечно в лабиринте стен и
лестниц, улиц и колонн, испытывая знакомое чувство потери, не понимая, кто он есть -
Андрей ли Серов, или другая личность, затерянная в пропасти минувшего. Кажется, блуждая в
этом странном городе, он искал дорогу, чтобы вернуться в свое время, но так и не нашел
короткого пути. Дорога, разумеется, существовала, прямая дорога в триста лет длиной, и мысль
об этом вселяла в него безысходность. Он знал, что одолеть ее нельзя, не хватит жизни.
Время беспамятства было не слишком долгим, однако вместившим массу событий,
скользнувших мимо Серова словно полночные тени. Две из них, "Гром" Пикардийца и
"Трезубец" Ашера в самом деле исчезли ночью, лишившись пятой части экипажей.
Следующим утром Тегг отослал из форта пленных французов, потом ушли голландцы, и у
пушек встали канониры с "Ворона". Мингер ван дер Вейт вышел в море и, обогнув Эспаньолу с
запада, направился в Кюрасао, чтобы доставить туда башмаки, мотыги и оловянные миски,
столь нужные заокеанской колонии. Груз "Русалки" был в полной сохранности, за
исключением роскошных одежд и сервиза, зато ее капитан, да и вся команда стали гораздо
богаче. Держа курс на юго-восток, ван дер Вейт нередко прикладывался к джину вместе с ван
Хольпом и Николасом Бринкером и, черпая вдохновение в крепком напитке, сочинял историю
о благородном корсаре де Серра и его очаровательной невесте, отомстивших своему обидчику.
В свое время эта повесть облетела всю Вест-Индию, но Серов и Шейла ее не услышали - они
уже были далеко, в краю студеных рек, снегов и сосен.
Самым же главным событием минувших дней стала ревизия, произведенная Стуром,
распоряжавшимся на корабле, и представителями команды, Куком и Хрипатым Бобом.
Обследовав трюм, они убедились, что серебра там много меньше, чем погрузили в
Пуэнте-дель-Оро, что половина добычи испарилась, а куда и как, про то ни один человек в
экипаже, включая ван Мандера, не ведает, не знает. Помнилось, однако, что ночные вахты
стояли парни Дойча, изгнанные с корабля, и что Том Садлер, казначей, хотел сказать о чем-то
важном. Тегг и Стур, посовещавшись, решили его отыскать, но старый разбойник исчез, как
растворился в воздухе. На берегу говорили, что он не задержался на Тортуге - то ли переплыл
пролив и сгинул в дебрях Эспаньолы, то ли отправился в Кингстон, к давним своим приятелям.
Но Садлер ушел на баркасе и, значит, при всем желании не мог прихватить несколько
тонн серебра. Оно осталось где-то в городе или в окрестностях, на берегу; похоже, его
переправляли Дойч и преданные Пилу люди, и занимались этим несколько ночей, чтобы
управиться с тяжелым грузом. Какому скупщику предназначалось серебро? Возможно,
губернатору или любому негоцианту Бас-Тера, который, с выгодой для себя, сумел бы обменять
металл на звонкую монету. Роль Садлера в этой операции была неясной; он мог пронюхать о
чем-то случайно, но, вероятней, являлся посредником и получал процент от сделки.
Поиски Садлера не увенчались успехом, зато семерых ренегатов из ватаги Дойча
отыскали и, повязав, доставили на "Ворон". Нашел их проныра Мортимер, обшаривший все
кабаки и притоны от протестантской часовни до заведения папаши Пью. Остальное было делом
техники: одних протащили под килем, других подвесили сушиться на якорной цепи, и не
прошло и трех часов, как Стур добился полного признания. Имя скупщика сообщили Теггу, и
тот вступил в переговоры, не покидая территории форта: грохнула пушка, и особняк кавалера
Сент-Онжа лишился каминной трубы. Перед таким намеком Сент-Онж не устоял и тут же
явился в гавань в сопровождении повозок и тяжелых сундуков.
Все это Серов пропустил, плавая в море бредовых снов, не чувствуя прикосновений
Шейлы, не слыша ее голоса. Но утром пятого дня он очнулся, нашел ее руку и попросил воды.
Его напоили и накормили, перевязали раны, а после он снова уснул, но кошмарные видения
больше его не терзали. Снились ему полные ветра паруса, сизые волны Балтики и широкая
Нева, что разделялась островом на два потока; на правом берегу стояла крепость, на левом -
царский дворец, а на острове - две колонны с божествами вод и носовыми украшениями
побежденных кораблей. Даже во сне он помнил, что ничего такого еще нет, но твердо знал, что
все это будет - и крепость, и колонны, и дворец.
Когда он снова очнулся и с аппетитом поел, Шейла сказала, что хочет перевезти его на
берег, в свою усадьбу в Ла-Монтаньи. Серов не возражал; с ЛаМонтанью, с домиком лекаря и
рощей земляничных деревьев, у него были связаны только приятные воспоминания. Но перед
тем, как отправиться в путь, он вызвал к себе ван Мандера и долго шептался с ним при
закрытых дверях. На штурмана косились; хоть тот почти не участвовал в распре и никого не
убил, но все же оказался с Пилом и Садлером, на стороне проигравших и, значит, виноватых.
Теперь ван Мандер узнал о планах Серова, о том, что он оставит Вест-Индию и пиратский
промысел и поплывет к берегам Старого Света, чтобы служить государю одной из самых
отдаленных стран. Дорога туда тяжела и опасна, путь ведет через Атлантику и северные моря,
и, чтобы пройти его, нужен боевой корабль, надежный экипаж и опытный штурман. Ван
Мандер был штурманом от Бога, а кроме того, неглупым человеком; он понял, что такова цена
прощения.
Они ударили по рукам, и Серов уехал в Ла-Монтань со спокойным сердцем, оставив
корабль на Уота Стура и ван Мандера. Им полагалось подготовить судно к плаванию,
возместить потери в экипаже и взять на борт ром, провиант и порох - все это, в знак
примирения, поставляли губернатор де Кюсси и кавалер Сент-Онж. Восстановленный мир был
крепким, ибо Сэмсон Тегг сидел на вершине утеса, и ровно в полдень и в шесть пополудни его
канониры стреляли из пушки. Выстрелы были холостыми, отмерявшими время, но заодно
напоминали, кто нынче хозяин в Бас-Тере. Де Кюсси, заслышав этот грохот, страдальчески
морщился и удалялся выпить чаю в покои мадам Жаклин, где морщился опять - сервировка
стола тоже напоминала о самозваном маркизе. Но тут губернатор был бессилен - его супруга
обожала французский фарфор.
Тем временем корсары с "Ворона", сорившие дукатами и песо в кабаках, гадали, куда
направится их новый капитан. Одни говорили, что в Мексику, другим была по нраву Куба или
испанский Мэйн, а третьи шептались о Перу, о сказочной стране на тихоокеанском побережье,
которую не грабили уже пятнадцать лет, со времен Гронье и Дэвида. Но Мортимер, слушая
такие речи, хитро щурился и с загадочным видом намекал, что лишь ему известна цель
грядущего похода. Прах и пепел! Как-никак Эндрю Серра его подельник и им останется, будь
он хоть трижды капитаном! Еще Мортимер распускал слухи, что скоро станет боцманом, за что
был не однажды крепко бит Хрипатым Бобом, претендовавшим на эту должность.
Серов чувствовал себя слишком слабым, чтобы ехать в Ла-Монтань на тряской повозке
или, тем более, верхом на муле. Его перевезли морем, на люгере , арендованном Шейлой,
затем подняли на носилках к дому и уложили в огромную кровать в спальне Джозефа Брукса.
Кроме Шейлы, с ним отправились Страх Божий в чине капитанского денщика, братья Свенсоны
- для охраны усадьбы, а еще ларец с различными снадобьями, приобретенными у старого
Пьетро, в единственной на весь Бас-Тер аптеке. Возможно, эти настойки и впрямь оказались
полезными, или воздух, фрукты и заботы Шейлы исцелили Серова, только через пару дней он
поднялся и вышел в сад. Спустя недолгое время он смог прогуляться к роще земляничных
деревьев, сначала с Шейлой, потом один и наконец добрался до хижины покойного Росано.
В ней ничего не изменилось - собственно, в скудной обстановке меняться было нечему.
Стол, табуреты, спальные топчаны и сундук... Серов откинул крышку, разгреб пожитки лекаря,
сдвинул в сторону ларец с хирургическими инструментами, пару штанов, чулки, истрепанный
камзол, чернильницу и перья. На самом дне лежала книга, а рядом - листы грубой бумаги,
заполненные его почерком. Он так и не закончил перевод... можно считать, только начал... А
ведь для Росано это было важным! Росано был совсем иным, чем дельцы Бас-Тера или морские
разбойники и все остальные, что окружали Серова в этой реальности; он вспоминал о Росано
как о друге и размышлял о том, найдет ли, кроме Шейлы, кого-то столь же близкого. Человека,
с которым можно потолковать об устройстве мира, о нынешних и минувших временах, о том,
что ожидает людей, их страны и творения, в далеком будущем.
Он вытащил книгу, положил на стол, перелистал страницы, носившие следы огня. Росано
хотелось, чтобы ее перевели на французский или английский, а лучше - на оба языка...
Почему? Чтобы вдохнуть новую жизнь в старый фолиант, сделать текст доступным для других
народов? Или, полагаясь на собственную память, он надеялся восстановить утраченное, то, что
было на обугленных страницах?.. На этот счет хирург выражался очень смутно - говорил, что
в книге есть благие вести и есть ужасные и что работа над ней - дело Божье, а для него,
Росано, искупление греха. Какого? О том, наверно, уже не узнать...
Серов снова склонился над сундуком, достал чернильницу, перья и листы бумаги. Потом
начал перечитывать написанное, вспоминая слова и целые фразы, перескакивая с абзаца на
абзац.
Флоренция, двести лет назад... Мессир Леонардо, житель славного города, повстречался с
нищим юношей, едва понимавшим по-итальянски... Этот парень, видимо способный и
неглупый, жил у мессира и даже стал его помощником, но спустя какое-то время умер от одной
из болезней, опустошавших средневековую Европу, - чума, холера, тиф или нечто в этом роде.
Грустная история! Можно сказать, совсем трагическая, но книга не о том. Вот последняя
запись, что предваряет дальнейшее содержание: мессир и его гость вели беседы об устройстве
мира, об астрологии, алхимии, о человеческой природе, о будущем и прошлом - словом, о
материях, которые и сам Серов желал бы обсудить с Росано.
Если бы хирург остался жив!..
В глубокой задумчивости он поглядел на книгу, коснулся ее страниц, исписанных четким
угловатым почерком. Итальянский, а кое-где похоже на латынь... Этих языков Серов не знал.
Конечно, есть слова понятные: terra - земля, aria - воздух, magia - волшебство, но даже
общий смысл не уловишь...
Он вытащил хирургические инструменты из ларца, положил туда книгу, стопку бумаги,
перья, чернильницу, взял ларец под мышку и покинул хижину. Даже этот груз оказался еще
тяжеловат; под земляничными деревьями Серову пришлось передохнуть, и только через
четверть часа он добрел до ворот усадьбы. Там сидели Страх Божий и Эрик Свенсон. Датчанин
чистил пистолеты, а Страх дремал, подставив солнцу изуродованное лицо.
Серов опустился рядом и похлопал его по колену:
- Ты знаешь, где заведение двух пожилых итальянцев? Старика зовут Пьетро, а его жену
- синьора Бланка. У них цирюльня и аптека, над дверью деревянные ножницы висят, в руку
длиной... Знаешь, где это?
Страх Божий открыл глаза и хмыкнул:
- Как не знать, капитан! Старик еще винишком приторговывает. Хорошее, слышал, у
него винцо, но дорогое, не для нашего брата, для благородных... Прям-таки мальвазия!
Хочешь, чтоб я за бутылкой сбегал? Это мы завсегда готовы, со всем нашим удовольствием!
- Мне нужен сам Пьетро, а не его мальвазия, - пояснил Серов. - Иди к нему и скажи,
кто тебя прислал, а еще скажи, что я друг Джулио Росано и прошу, чтобы Пьетро пожаловал
сюда. На неделю или, может быть, на две.
- А если спросит зачем?
- Помощь мне нужна, чтобы исполнить последнюю волю Джулио. Ради этого я за ценой
не постою.
Страх Божий снова хмыкнул:
- Ежели не постоишь, капитан, так не взять ли у старикана пару бутылок? Глядишь, он
будет посговорчивей.
Эрик Свенсон прищурился, заглянул в пистолетный ствол и молвил:
- Две бутылки мало.
- И то верно, - согласился Страх. - А вот две на брата будет в самый раз.
Серов отправил его за деньгами и потащил ларец к себе в комнату.
Вечером они с Шейлой сидели на просторной веранде, что открывалась небу и морю,
глядели на звезды и молчали. В молчании не было отчуждения; так молчат близкие люди,
которым есть что сказать друг другу, но времени для разговоров у них хватает - может быть,
сорок или пятьдесят лет, а потому не стоит торопиться. Мысленно Серов проживал эти годы,
вспоминая о войнах, мятежах, интригах, царях и царицах, открытии новых земель и основании
городов, обо всем, что доведется им увидеть и услышать. Чем это было для него? Будущим?
Прошлым? Одновременно тем и другим? И если бы он знал, чем кончится его последнее
расследование и экспедиция в аномальную зону, если бы мог предвидеть все случившееся с
ним, то что бы сделал? Отказался от странной своей судьбы или пошел ей навстречу?
Он взглянул на Шейлу, читая ответ в ее глазах.
Нарушив молчание, она промолвила:
- Эндрю... мне давно хотелось спросить... Ты в самом деле сын маркиза?
- Это имеет какое-то значение?
- Может быть. Ты ведь собрался со мной обвенчаться, так? А я - внучка каторжника и
племянница пирата! Что сказал бы твой отец?
- Мой отец... - Серов печально усмехнулся. - Он человек широких взглядов, милая.
Кроме того, есть и другие обстоятельства. Я ведь тебе правду говорил - ну, почти правду... Я
в самом деле потомок маркиза, и предки мои были морскими разбойниками. Ты слышала о
норманнах, приплывших во Францию с севера? От кого-то из них мы и ведем свой род.
- Ты это точно знаешь?
- Так утверждал мой отец. Во мне тоже разбойничья кровь, хотя и другой хватает.
От более порядочных людей, добавил он про себя. От тех, кто не резал глотки, а развлекал
почтеннейшую публику, жонглируя, гуляя по канату и кувыркаясь на арене.
Шейла как будто успокоилась, вздохнула и, закрыв глаза, прижалась щекой к его плечу.
- Мы должны обвенчаться до выхода в море, - сказал Серов.
- Непременно. В тот же день, когда ты сможешь донести меня до церкви на руках.
- Могу я попробовать сейчас?
- Нет, дорогой, ты ранен и еще слаб. - По ее губам вдруг скользнула улыбка. - Но если
хочешь, я подставлю плечо и провожу тебя в постель.
- Хорошая мысль, - одобрил Серов. Проводы были долгими, и рана им не помешала.
Старый Пьетро приехал в усадьбу на рассвете, в тележке, запряженной осликом, с
корзиной, в которой бренчали винные бутыли. Негр-слуга занялся ослом и упряжью, Страх
Божий - грузом, а старик, двигаясь с завидной для его возраста легкостью, шагнул на веранду,
поклонился Серову и сел в предложенное кресло.
- Я помню вас, мой господин, вы были у меня с синьором Джулио. И недавно я готовил
вам целебные снадобья... Они помогли? Как ваши раны?
- Заживают, - сказал Серов. - Силы возвращаются ко мне.
- Хвала Мадонне! Пусть она одарит вас здоровьем! - Пьетро перекрестился и бросил
взгляд на книгу, лежавшую рядом с ларцом на столе. Потом нерешительно спросил: - Это
принадлежало синьору Джулио?
- Да. Я не знаю итальянского, достойный Пьетро, и хочу, чтобы вы мне ее прочитали.
Вернее, перевели на английский, которым вы так превосходно владеете, или на французский. Я
щедро оплачу ваш труд.
Серов протянул ему кошель, набитый золотом. Пьетро без возражений сгреб дукаты,
сунул в карман и прикоснулся к переплету с прожженными дырами. Пальцы у него были
тонкие, смуглые, сухие.
- Постараюсь прочитать и перевести, мой господин, но прошу вашего снисхождения -
ведь я всего лишь аптекарь и цирюльник. - Склонившись над столом, он осторожно,
...Поділитися у соцмережах
