Жанр: Фантастика
Флибустьер
...ве не должна я отомстить? И разве Господь не взыщет с меня за
бездействие?
Мертвое тело Росано с всплеском скользнуло за борт, пираты перекрестились, девушка
стала читать молитву. Серов, хоть был неверующим, тоже осенил себя крестом. Шейла да
лекарь-итальянец - другими близкими в этой реальности он не успел обзавестись. Даже плут
Мортимер и туповатый Хенк, его подельники, были сейчас далеко от него. Впрочем, не стоило
сравнивать с ними Джулио Росано - хирург мог сделаться ему настоящим другом,
проводником в этой чуждой реальности. Мог бы! Но его уже нет...
Горькое сознание нелепости этой смерти затопило Серова. Он поглядел на острые акульи
плавники, что мельтешили вокруг канувшего в воду тела, и зашептал слова, те же самые, что
были сказаны днями раньше над мертвым капитаном: "Господи, прими душу Джулио Росано и
прости его грехи! Прости и помилуй!" Ему хотелось присоединиться к молитве Шейлы, но он
не знал, как это сделать и что положено произносить. Вместо этого в памяти всплыли другие
строки:
У Геркулесовых столбов лежит моя дорога,
У Геркулесовых столбов, где плавал Одиссей...
Меня оплакать не спеши, ты подожди немного,
И платьев черных не носи, и частых слез не лей...
Для пятнадцати человек маленький шлюп был таким же тесным, как "Ворон" для сотни с
лишним корсаров. Эти скученность и теснота, однако, не тяготили Серова, напоминая ему
привычный цирковой вагончик или палатку, в которой ютился их взвод в Чечне. Даже люди
были похожи: боцман - вылитый ротный старшина, суровый молчун, Брюс Кук - в точности
знакомый лейтенант, такой же юркий, подвижный и вспыльчивый, а Эрик, один из
братьев-скандинавов, походил на белобрысого Коляна, хлопца из Подмосковья. Окружающий
мир тоже демонстрировал Серову свою неизменность, доказывая, что триста лет - не срок, с
которым считаются Галактика или планета Земля. С точки зрения таких глобальных категорий,
будущее отличалось от прошлого лишь большей суетливостью человеческой расы,
расползшейся по всем материкам и островам, опутавшей их дорогами и застроившей городами.
Мелочи, всего лишь мелочи! Главное было постоянным: все так же всходило и садилось
солнце, мерно дышал океан, дул ветер, текли по небу облака и мерцали ночами далекие звезды.
Стур разделил команду на вахты по четыре человека, и Серов впервые встал к рулю.
Правя корабликом в темное время, он глядел на звезды, уже привычно отыскивая среди них
Полярную, на компас в медной позеленевшей окантовке и думал об ожидающем их впереди.
Вероятно, эта привычка рассчитывать и строить планы тоже являлась чем-то таким, что
отличило его от нынешних современников; они, даже Тегг и Шейла, больше жили сегодняшним
днем, а значит, были уязвимее. Серов такой оплошности не допускал. Впервые с тех пор, как он
очутился в этой реальности, над ним не стояли капитан и прочие начальники, и слово его имело
вес; он мог распорядиться так или иначе собственной судьбой и судьбами тех, кто плыл с ним
на шлюпе, не зная, что уготовано в грядущем. Но будущее бросает тень перед собой, и зоркий
человек способен различить его контуры, уяснить события по жесту, фразе или
промелькнувшей мысли.
Фраза была - намек, подтолкнувший мысль в нужном направлении. Губернаторы нищим
не помогают, сказал Уот Стур, и это было правильно по отношению к царям и королям,
министрам, президентам, генералам и прочим властям предержащим. Ни в эту эпоху, ни в
более поздние века они, за редким исключением, отнюдь не являлись оплотом порядка и
справедливости и не склоняли слух свой к ограбленным и униженным. Опыт Серова,
включавший нищету его семьи, сожженные торговые палатки, службу в ОМОНе и поиски
похищенных людей, лишь подтверждал такое мнение, а это заставляло думать, что Шейла
потеряла не только любимого дядюшку, но и богатое наследство. Фрегат уже отняли, а что
касается плантаций и поместий, то лишь губернаторы Тортуги, Барбадоса и Ямайки могли,
подтвердив ее права, ввести во владение этим имуществом. Кроме того, имелись сто
восемьдесят тысяч песо, хранившихся у де Кюсси - скорее всего, в сундуках Французской
Вест-Индской компании. Захочет ли он расстаться с деньгами? Ответ не очевиден, размышлял
Серов. Если бы Шейла явилась в Бас-Тер на "Вороне", с грузом сокровищ, с пушками и сотней
с лишним молодцов, рекомендация была бы веской! Но шлюп невелик и команда мала, а это
делает из них просителей. Все равно, что он пришел бы к Петру Алексеевичу с одним
пистолетом да шпагой и сказал бы: дай мне батальон и чин майора! Петр, может быть, и даст...
Но де Кюсси - не Петр.
Так думал Серов, пока их судно, минуя огромный остров Тринидад, а за ним островок
поменьше, под названием Тобаго, плыло к Барбадосу. Уложиться в пять суток, как надеялся
боцман, не удалось - в это время года дул северо-восточный ветер, который на четвертый день
отнес их к берегам Гренады. Речная вода в бочках быстро протухла, превратившись в мутную
жижу с гнилым запахом, пища кончалась, но высадиться на Гренаде, где стоял испанский
гарнизон, они не рискнули. Уот Стур, плававший в карибских водах без малого четверть века,
припомнил, что за Гренадой тянется до самого Сент-Винсента цепочка мелких островов,
необитаемых и окруженных рифами . Опасные места, но малая осадка шлюпа и ловкость
Хрипатого выручили их; Боб провел суденышко между черных, обросших водорослями камней
в крохотную бухту, где волны лизали золотой песок и ветер шелестел листвою пальм.
В четвертом часу пополудни они сошли на берег. Серов поддерживал Сэмсона Teггa, с
трудом ковылявшего по песку, Шейла и Джос несли корзину с жалкими остатками маиса и
фруктов, Тернан тащил котелок, а остальные - бочки для воды и сделанные из ножей остроги.
Взглянув на солнце и проворчав, что до заката еще достаточно времени, Стур повел Рика, Боба
и братьев Свенсонов к ключу, бившему в пальмовой роще. Охотники разбрелись у воды в
поисках черепах и черепашьих яиц, Тернан, вооружившись острогой, высматривал рыбу,
Кактус Джо пытался сбить камнями орехи с пальм. Это ему удалось. Отрубив верхушки
нескольких кокосов, Шейла напоила Teггa соком, потом бомбардир прилег в тени деревьев и
заснул. Он чувствовал себя гораздо лучше - рана закрылась, лихорадка прошла, но ступал он
на больную ногу еще с трудом.
К тому времени, когда солнце стало погружаться в море, на пляже горел костер, в котелке
булькало варево из маиса с черепашьим мясом, жарилась на прутьях рыба, а люди сидели у
огня, жадно втягивая аппетитные запахи. Вид у команды был не из лучших; полуголые,
обросшие щетиной, грязные, с ввалившимися щеками, они походили на шайку голодных
нищих. Животы у всех раздулись - за последние три часа каждый выпил не меньше галлона
воды. Вода на острове была с легким железистым привкусом, но после тухлятины из бочек
казалась прекрасной.
Ели молча, быстро, глотали, не прожевывая, огромные куски. Отползали к пальмам и,
облегчившись, вновь возвращались к котлу. Допили вино и ром из фляжек Стура и Кактуса
Джо, сгрызли твердую мякоть кокосов, разлеглись на песке, захрапели. За время этого скорого
пиршества была сказана едва ли пара фраз - Стур пробормотал, что завтра нужно вялить
черепашье мясо, а Страх Божий отозвался: завялим, боцман, Господь не обидел черепахами
этот край.
Серов уснул, но в середине ночи Шейла его разбудила:
- Идем, Андре.
Он сел, протирая глаза кулаками.
- Куда?
Зубы девушки блеснули в лунном свете - она улыбалась.
- Запах от нас как от стада свиней. Я хочу помыться.
- Акулы... - протянул Серов, с сомнением поглядывая на воду.
- Ерунда! Акулы не трогают людей, если нет кровоточащих ран. Идем!
Поднявшись, он двинулся вслед за Шейлой по песку. Она шагала уверенно, однако вела
его к пальмовой роще, прочь от воды и храпевших у костра пиратов. Почему?.. - мелькнула
мысль у Серова, но тут же он сообразил, что они находятся на острове. На крохотном клочке
суши в тысячу ярдов поперек, и куда тут ни пойдешь, всюду уткнешься в воду. Шейле об этом
не приходилось вспоминать - она была островитянкой, прожившей жизнь рядом с морем.
Темные кроны пальм зашелестели над ними, и Серову почудилось, что он снова на том
безымянном островке, где команда "Ворона" делила добычу. Место их первого с Шейлой
свидания... И место, где он впервые ступил на сушу... Совсем недавно, полугода не прошло...
Песчаные прогалины между деревьями белели, будто засыпанные снегом. То ли стон, то
ли всхлип послышался вверху - какая-то ночная птица подавала голос. Слабый ток воздуха
овеял лицо Серова, и большая, почти невидимая в полутьме бабочка скользнула над его плечом.
Птицы, бабочки, крабы и черепахи - других живых существ на этом острове не было.
Казалось, Бог сотворил его специально для них с Шейлой.
За рощей снова простирался залитый серебряным светом пляж, темнели камни у воды,
тихо рокотали волны и мерцала, переливалась лунная дорожка в море. Шейла сняла сапоги,
расстегнула пояс и вдруг замерла, повернувшись вполоборота к Серову:
- Отвернись! И раздевайся первым!
Он покорно сбросил одежду, побежал к воде, плюхнулся в набегающие волны. Второе
купание в этой реальности, мелькнула мысль, но о первом случае вспоминать не хотелось. Если
он должен был пройти крещение водой, чтоб приобщиться к этому миру, так именно сейчас, в
ласковом море, под светом сиявшей в небесах луны, у пустынного тихого берега.
Гибкая фигурка Шейлы скользнула в воду рядом с ним. Как песок и светлая дорожка в
море, она казалась изваянной из серебра, только зрачки были темными, словно ночное небо.
Они поплыли к рифам, окутанным пенными бурунами, и Серову вдруг почудилось, что около
него не человек, не земная девушка, а нереида, дочь старика Океана, явившая смертному свой
лик и наготу. Божественно прекрасную! Плечи и руки Шейлы влажно поблескивали, пряди
волос струились по спине, и, когда волна приподнимала ее, Серов различал ложбинку между
упругими грудями.
- Возвращаемся, Эндрю, - сказала девушка. - К камням не стоит приближаться, там
сильный прибой.
Они неторопливо развернулись к берегу. Воды шельфа, такие прозрачные днем,
просвечивающие до самого дня, сейчас казались черной таинственной бездной. Они парили над
этой пропастью, как пара белых мотыльков, застывших в глыбе обсидиана.
На мелководье Серов встал, подхватил Шейлу на руки и вынес на берег. Она уже не
пыталась скрыться от его взгляда; прижимая девушку к себе, он ощущал чарующие изгибы ее
тела и слышал, как сильно бьется сердце. Что-то новое рождалось между ними - быть может,
то безоглядное доверие, та жертвенность, что связывают женщину с мужчиной крепче любых
цепей, сильнее формальных обязательств и без которых любовь всего лишь животная страсть.
Так думал Серов, отпрыск рафинированного века, склонного к самокопанию и психоанализу,
но вряд ли Шейла разделяла эти мысли. Она жила чувством, а чувство в иные моменты более
верный подсказчик, чем разум.
Серов опустил ее на песок и улегся рядом. Темное бархатное небо раскрылось над ними,
лучики мерцающих звезд кололи глаза, лунный диск казался огромным, и было легко
представить, что там, в небесах, вовсе не диск, а огромная круглая дыра, устье вселенской
шахты, в которую они внезапно упадут и будут лететь до скончания мира. Или до двадцать
первого столетия, в котором этот островок вряд ли изменился. Слишком он мал, слишком
ничтожен, чтоб возводить тут отели, строить дороги и пристани; вероятно, все здесь останется
прежним - квадратный километр песка, крабы, черепахи да пара сотен пальм.
"И мы с Шейлой, - подумалось Серову. - Будто приплыли мы сюда на яхте в свадебное
путешествие и попали в прошлый мир, в тот, каким он был триста, и тысячу, и десять тысяч лет
назад. Но там, за горизонтом, другая реальность - там залитые светом города, там океанские
корабли, воздушные лайнеры, машины, там век электричества, компьютеров и межпланетных
полетов. Там шесть или семь миллиардов людей, не всегда довольных и сытых, но все же в
большинстве своем желающих жить по закону, а не грабить ближнего. Там, все это там, мой
настоящий мир, мое настоящее прошлое! Ну а пираты, кремневые ружья, лачуги Бас-Тера, песо
и шпаги, трупы испанцев - сон, всего лишь сон! Все сон, кроме Шейлы!"
Он почти поверил в это. Он лежал, чувствуя упругость ее бедра, тепло девичьего тела, и в
его голове была одна мысль: завтра они поплывут в Нью-Йорк. Пора знакомить Шейлу с
сестренкой и родителями.
- Эндрю! Очнись, Эндрю! - Девушка склонилась над ним. - О чем ты думаешь?
- Вспоминаю дом, - сказал он, гладя ее волосы.
- Свою Нормандию?
- Нет, милая. Мой дом гораздо, гораздо дальше. - Серов вздохнул и, приподнявшись на
локте, бросил взгляд на их одежду. Сапоги, короткие штаны, рубахи, безрукавки, широкие
кожаные ремни... Осознание нынешнего бытия стремительно возвращалось к нему, тяжкое, как
многотонная глыба. Он снова вздохнул и добавил: - Когда-нибудь я расскажу тебе о нем.
- Расскажи сейчас, - потребовала Шейла.
- Это очень долгая и странная история, девочка моя. Сейчас нам надо думать о другом.
Вот, например: отдаст ли де Кюсси твои деньги? Рассудит ли с Пилом по справедливости?
Захочет ли помочь?
Шейла молчала, уткнувшись лицом в его плечо. Потом шепнула:
- Не знаю, Эндрю, не знаю. Может, эти деньги, Пил и захваченный корабль не самая
большая неприятность. Человек предполагает, Господь располагает... Кто догадается, какие Им
уготовлены испытания?
- Что ты имеешь в виду?
Она потерлась носом о висок Серова.
- Мне двадцать лет, а это возраст, когда давно пора быть замужем. Особенно одинокой
девице.
- Это мы исправим, - пообещал Серов. - Скоро исправим.
- Ты не понимаешь, Эндрю! Неужели ты забыл? Мне двадцать, - повторила Шейла, -
и по любым законам, британским или французским, я еще год несовершеннолетняя. Я не могу
распоряжаться своим имуществом, деньгами, поместьями и даже своей рукой. Дядя Джозеф
мертв... Кто подтвердит, что он хотел нас обвенчать? Что такова была его воля? Он погиб и не
успел назначить мне опекуна...
- Мы скажем, что успел. Скажем, что он назначил Teгга.
- Пил будет утверждать, что это ложь. Что люди, бывшие с дядей в час его гибели,
такого не слышали. Наше слово против его... И знаешь, чем это кончится?
- Ты полагаешь, - хмурясь, начал Серов, - полагаешь, что губернатор...
- Да, да! Де Кюсси объявит себя моим опекуном. Так принято в наших краях, а к тому же
у него дядины деньги. И чтобы сохранить их, он может призадуматься о моем будущем
супруге... Он хитрый, и я ему на фартинг не верю... Он может просто меня продать - продать
богатую наследницу тому, кто больше даст! Теперь понятно, Энди?
- Вполне. Деньги и твое богатство - веский аргумент.
Серов нахмурился еще больше, но тут ладошка Шейлы легла ему на грудь, и жаркое
прерывистое дыхание опалило щеку.
- Но ты не бойся, Эндрю, я придумала, придумала, - шепнула она. - Никто нас не
отнимет друг у друга... никто, если я стану твоей, а ты - моим... моим супругом перед
Господом... Особенно если наш обет будет подкреплен... ну, ты понимаешь, милый... - Ее
шелковистое бедро, скользнув по коленям Серова, замерло на его животе. - Если я стану твоей
женой, здесь и сейчас... может быть, даже понесу от тебя и, если надо, объявлю об этом во
всеуслышание... кто захочет претендовать на мою руку?.. Никто! И этот грех Господь нам
простит.
- Ты умная малышка. Знаешь, когда не стоит держаться за репутацию, - сказал Серов и
прижал ее к себе. - Ну, а что до Господа... С ним мы разберемся. К нему первыми в очереди
на отпущение грехов стоят маркизы.
Нет брачного ложа мягче песка, нет мелодичнее гимна, чем рокот прибоя и шелест
листвы, нет напитков слаще, чем губы любимой... Шейла вскрикнула, и ветер, подхватив ее
стон, разнес его над землей и морем, рассыпал над волнами звоном свадебных колоколов. Есть
ли надежней свидетели, чем небо, море и земля?.. - думал Серов, обнимая свою любимую,
чувствуя трепет ее тела. Они, вечные спутники людских находок и потерь, утешают, радуют,
благословляют. И провожают, когда наступит срок.
... На рассвете они вернулись в лагерь. Шли рощей, где, приветствуя разгоравшуюся
зарю, уже щебетали и пищали птицы, держались за руки, но молчали и старательно делали вид,
что там, у моря, под луной и звездами, ничего не случилось. Не потому, что это было достойно
забвения, но по одной лишь причине - спрятать счастье от чужого глаза, от всех, кто не
входил в их сокровенную Вселенную. В ней было место только для двоих.
Серов, гоня воспоминания о сладких губах и нежной коже Шейлы, думал про губернатора
де Кюсси, про деньги, отданные на сохранение, про возможное опекунство и шансы
разобраться с Пилом. Мысли эти были мрачными, отрезвляющими и холодными как лед -
самое то, чтобы не сиять улыбкой перед чертовой дюжиной корсаров. Некая идея крутилась у
него в голове, с каждой минутой делаясь все четче и определенней, обрастая подробностями и
деталями и оформляясь в план.
Наконец он сказал:
- Этот Скалистый форт в Бас-Тере... Там, вероятно, полно солдат? Не иначе, как
половина гарнизона? Или треть? Ночью дежурят и днем?
Удивленно взглянув на него, Шейла покачала головой:
- Ну и мысли после брачной ночи! Все же Господь устроил мужчин по-иному, чем
женщин... Я-то надеялась, что ты размышляешь о свадебном подарке молодой жене.
- Именно о нем, солнышко. Так что там с этим фортом?
- Ничего особенного. Он невелик, и там не поместится ни половина, ни треть гарнизона.
Солдаты живут в казарме, а в Скалистом стоят на вахте пушкари со своим лейтенантом.
Примерно человек пятнадцать.
- Надо же, - с задумчивым видом молвил Серов. - Выходит, их столько же, сколько
нас... А скажи-ка, счастье мое, какая дистанция от форта до губернаторского дома? Мне
кажется, там и трехсот ярдов не будет. Так?
Глава 15
МИНГЕР ПЕТЕР ВАН ДЕР ВЕЙТ
До Барбадоса они добрались только на одиннадцатый день. Это был обширный зеленый
остров, не такой большой, как Куба, Гаити и Ямайка, но все же имевший солидные размеры
- шлюп шел вдоль его западного побережья с рассвета до полудня. Они миновали Бриджтаун,
островную столицу, не приближаясь к бухте и порту, где, возможно, находились британские
военные фрегаты, - совсем не лишняя предосторожность, если вспомнить, что в Европе
началась война, а в экипаже шлюпа были три француза. За городской окраиной потянулся
берег, над которым доминировала гора тысячефутовой высоты, видимая с моря. В одних местах
берег, заросший деревьями, казался безлюдным, в других был засажен сахарным тростником, и
тут стояли просторные дома плантаторов, а при них - деревушки, где ютились черные рабы и
белые каторжники. Одних привезли из Африки, других - из старой доброй Англии, но судьба
у всех была одна: гнуть спину под палящим солнцем и со страхом слушать, как посвистывает
плеть надсмотрщика. Цены, правда, различались: за черных давали сотню песо, а за белых, не
столь выносливых в тропическом климате, не больше семидесяти.
Владение мистеров Стерна и Пратта располагалось на северной оконечности острова,
вытянутой словно тупое долото. По местным меркам, плантация была небольшой; здесь
трудились с полсотни негров и дюжина белых, бывших каторжников, а ныне вольных людей.
Правда, слишком больных или слабых, чтобы податься в пираты, а потому они присматривали
за неграми, резали тростник и гнали из патоки ром. Хозяева, Исаак Стерн и Джереми Пратт,
были людьми рангом повыше, старыми разбойниками и приятелями Брукса; можно сказать,
корсары на пенсии, осевшие на покой среди благодатных равнин Барбадоса. На двоих у этих
джентльменов приходилось три руки и три ноги, что, однако, не мешало им управляться в
поместье с завидной энергией.
Шейла, Серов и их спутники пробыли здесь больше недели. В поселке, лежавшем милях в
пяти от плантации, была церквушка с настоящим англиканским пастором, и в ней отслужили
заупокойную по Джозефу Бруксу, Росано, Хейнару и прочим убиенным, дабы их души
поменьше мучились в чистилище. Шлюп снарядили всем необходимым для двухмесячного
плавания, запасами рома и воды, провизии и пороха; нашлись у старых бандитов и мушкеты, и
карты, и подзорная труба, и кое-какие навигационные инструменты. Вот с наличностью было
туговато - Стерн и Пратт, тяжко вздыхая, выложили двести двадцать песо и развели руками.
Вернее, развел Стерн; у Пратта такой возможности не имелось.
Шла вторая декада сентября, когда шлюп покинул гостеприимный берег. Экипаж был в
полном порядке, Тегг уже ковылял вполне уверенно, Свенсоны, успокоив сердца молитвой, уже
не мрачнели, вспоминая брата, и даже Стур повеселел, хотя ругаться и поминать имя Господа
всуе это ему не мешало. Впрочем, люди, да и боцман с бомбардиром, все чаще обращались к
Серову за указанием или советом, что получалось как-то само по себе. Но, разумеется, не без
причин: может быть, его отношения с Шейлой не остались секретом, или корсары оценили его
предусмотрительность и умение планировать каждый шаг. Не исключалось, что популярности
Серову прибавлял дар ладить даже со вспыльчивым Брюсом Куком и угрюмым Страхом
Божьим; возможно, считая его своим, в нем в то же время чуяли существо иной, более высшей
породы. Что не удивительно; его странности были более заметны среди полутора десятков
человек, чем на забитой людьми палубе "Ворона".
Шлюп стал для него отличной школой - тут Серов овладел многими искусствами,
которых не успел постичь за шестимесячный срок на фрегате. Стур, соображавший в
практической навигации, обучил его прокладывать курс, пользоваться секстантом и
астролябией; Хрипатый Боб - стоять у руля, ловить переменчивый ветер, следить за оттенками
моря у берегов; Тегг объяснял артиллерийскую науку - как зарядить и навести орудие, как
изготовить гранаты и чем бомбарда отличается от единорога . Новые знания давались Серову
легко, что казалось чудом его наставникам, но объяснялось тем, что он, как сын маркиза, имел в
основе хорошее образование. Может быть, обучался в каком-то нормандском монастыре или
светском университете... Воистину так! Обычная школа его эпохи превосходила любой
университет, особенно по части математики. В этой науке делались лишь первые шаги к
теориям высокого порядка; Ньютон и Лейбниц были еще живы, а Эйлер даже не родился .
Можно считать, что экзамен на штурмана был выдержан Серовым, когда он проложил на
карте курс от Барбадоса к Наветренным островам. Они прошли проливом между Мартиникой и
Сент-Люсией , прошли ночью, и он стоял у руля, командуя братьями-датчанами - те
управлялись с парусами. На рассвете, когда шлюп удалился на двадцать две мили от
архипелага, ветер упал, паруса обвисли, и морские воды застыли, словно голубоватое зеркало.
Боцман, проснувшись, начал расталкивать дремлющих корсаров, чертыхаться и проклинать
штиль, Хрипатый Боб сменил Серова у штурвала, и из каюты выбралась Шейла. Рик Бразилец,
самый зоркий в экипаже, оглядел горизонт и, вытянув длинную темную руку, показал на запад:
- Там!
- Что - там? - окрысился Стур. - Корыто твоей мамочки? Или ночной горшок
папаши?
- Там, - повторил Рик и, подумав, добавил: - Мачты! Один, два, три - мой не
разобрать.
Он владел английским получше индейца Чичпалакана, но все же не настолько, чтобы
высказывать сложные мысли. Зато абордажным топором действовал с отменной ловкостью.
Помянув дьявола и его шутки, боцман направился в каюту, будить Teгга. Вскоре
бомбардир вылез на палубу со зрительной трубой под мышкой, кивнул Серову и, прихрамывая,
заковылял на бак. Поднял трубу, присмотрелся, покачал головой:
- Корабль, гореть мне в аду! Корпус не видно, паруса спущены, лежит в дрейфе... Вроде
бы судно небольшое и на галеон не похоже.
- Сколько мачт? - спросил Серов, переглянувшись со Стуром.
- Далеко, не разглядеть... Попробуй ты. - Тегг сунул ему трубу, но солнечные блики и
расстояние делали задачу невыполнимой.
- Неужели "Ворон"? - со страхом прошептала Шейла.
- Вряд ли, - буркнул Стур. - На Барбадосе мы прокантовались восемь дней, значит,
"Ворон" сейчас болтается где-то у Эспаньолы или у Ямайки.
А эти, - он ткнул рукой на запад, - эти нас не видят. И не увидят, если в полдень
спустим паруса. Шлюп невелик и сидит мелко.
- Думаешь, к полудню сможем подойти поближе? - спросил Тегг.
- Хрр... Это как задницу почесать! - раздался голос Хрипатого Боба, и Серов,
оглянувшись, увидел, что за ними столпилась вся команда. Глаза у корсаров блестели, кулаки
сжимались, а из раскрытых ртов едва не капала слюна. Добыча! Добыча на горизонте!
Разбойничий инстинкт будоражил им кровь.
- Ну, приблизимся, поглядим, тогда и решим, что делать, - предложил бомбардир. -
Что скажете? - Он как будто обращался ко всей команде, но глядел на одного Серова.
- Рик пусть наблюдает, - молвил тот. - Отдай ему трубу.
Пять часов до полудня прошли в изрядном оживлении. Порывы слабого бриза временами
подгоняли шлюп, и постепенно, выигрывая в час три-четыре, а иногда и пять сотен ярдов,
легкое суденышко приближалось к замершему в дрейфе кораблю. Корсары возились с оружием,
правили клинки, чистили стволы мушкетов, отмеряли порох; Сэмсон Тегг изготовил несколько
гранат, завернув пороховые заряды и пули в куски парусины. Мушкетов было восемь, и Серов
велел, чтоб их раздали самым опытным стрелкам. Стрелял он, пожалуй, лучше всех, но себе не
взял ружья, и это казалось естественным - командир с мушкетом не воюет.
Солнце еще не взобралось в зенит, как Рик Бразилец завопил:
- Видеть! Мой видеть! Мачты - один, два! На два мачта - грота-трисель! Мой видеть
рей! Бриг!
Зрительной трубой, торчавшей за ремнем, он так и не воспользовался - похоже, не знал,
к какому глазу ее приложить. Тегг подскочил к Бразильцу, выдернул трубу:
- Дай сюда, придурок! Хмм... - Он уставился на судно. - Верно, две мачты, и гафель
торчит... В самом деле бриг! Взгляни, Эндрю... и ты, Стур...
Труба пошла по рукам.
- Голландский купец, - заметил боцман, подтолкнув Серова локтем. - Из Старого
Света идет. Скорее всего, на Кюрасао.
Они уставились друг на друга. Голландцев пираты не трогали - не то чтобы
...Поділитися у соцмережах
