Жанр: Фантастика
Флибустьер
...ты просишь, Эндрю?
- Да, моя дорогая. Я... - Он вдруг задохнулся, ощутив всю иррациональность
происходящего; он просил руки девушки, родившейся на триста лет раньше него, и делал это не
под стенами московского кремля и не в садах Версаля, а на краю света, в диких джунглях, в
индейском поселке, переполненном пиратами. Вряд ли такое повторится с кем-нибудь,
когда-нибудь, подумалось ему. Вздохнув и постаравшись успокоиться, он произнес: - Я так
счастлив, девочка! Если бы я смог тебе поведать обо всем... и если бы смог уверовать в
высшую силу... если бы смог! Тогда бы я, наверное, сказал: вот ангел, который послан Богом
мне во спасение! Если не Богом, так судьбой, потому что...
- Эндрю! Не так быстро, Эндрю! Это опять на нормандском?
Он не заметил, что говорит на родном языке. Похоже, что этот нормандский Шейле
придется выучить.
- Прости. Надеюсь, главное ты услышала?
- То, что девушка хочет услышать, она поймет на любом языке. - Шейла подалась
назад, прислонилась к стволу плечом, и ее тонкие теплые пальцы скользнули в ладонь
Серова. - Вот то, что ты просил... моя рука... Остальное получишь позже. Жаль, что я не могу
тебя поцеловать - слишком уж тут многолюдно и шумно. Как твоя рана?
- Это просто порез, и он уже закрылся. - Серов повертел забинтованной шеей. - Не
беспокойся, все будет хорошо. Кому суждено быть повешенным, не утонет.
Шейла хихикнула.
- Ты уверен?
- Абсолютно. Господь хранит нас для другого - всех пиратов ждет пеньковый галстук и
высокий рей. Пираток, кстати, тоже.
Громкий крик Уота Стура прервал их мимолетное свидание.
- Поднимайтесь, черти! Тиррел, помоги пушкарям навьючить этих дохлых ослов.
Остальные - строиться за капитаном и вперед! Живо, живо!
Местность за индейской деревушкой была повеселее, под сапогами уже не хлюпало, и
воздух казался не таким душным. Отряд шел до тех пор, пока нефритовый полумрак сельвы не
начал сгущаться, а горная цепь, маячившая в просветах древесных крон, не придвинулась
ближе. Еще до заката они очутились на берегу реки, довольно полноводного притока Ориноко,
струившегося с южного плато. Здесь испанцы устроили место для ночлега, вырубив
растительность между тропой и рекой и огородив площадку вкопанными в землю стволами. В
берег были вбиты толстые заостренные колья - видимо, для защиты от кайманов, ближе к
дороге зияла черная проплешина с обгорелыми сучьями, а один из углов, с плетеной изгородью
и лепешками засохшего навоза, предназначался для мулов. Здесь люди и животные заночевали,
а утром, едва взошло солнце, снова двинулись в путь.
Тропа постепенно уходила вверх, появились заросшие кустарником холмы, они
становились все выше, тянулись к небу, пластались террасами предгорья, огромными
ступенями, ведущими к скалистому хребту. Речная долина сузилась, поток, стесненный
обрывистыми склонами, стал быстрым и бурным; вода ревела среди камней, торчавших над
пеной остроконечными черными зубцами. Затем слева и справа поднялись утесы, скрыли
солнце, и долина окончательно превратилась в каньон с бушующей рекой. Теперь дорога шла
вдоль берега, плоские участки чередовались с подъемами, но дышалось тут легче, и никакие
препятствия, кроме мощных извилистых древесных корней, пересекавших тропу, не
попадались. Для дневного отдыха выбрали мягкий мох и тень под высокими хвойными
деревьями, не похожими, однако, на сосны или кедры. Серов напряг свои познания в ботанике
и решил, что это араукарии .
После полудня ущелье вывело их на заросшее лесом и густым кустарником плато, что
протянулось до подножия горных пиков. Вероятно, отряд находился сейчас на высоте двух или
двух с половиной тысяч футов, а горы достигали пяти или шести, перегораживая южный
горизонт сплошным красно-коричневым валом. Картина была потрясающая, словно на
полотнах Рериха, еще не написанных, но сохранившихся в памяти Серова: глубокое синее небо,
парящие под облаками грифы, солнечный золотистый круг и скалистые громады хребта,
который подпирал опрокинутую над землей небесную полусферу. Воздух здесь был свежим и
более прохладным, чем в жарких влажных джунглях, дорога, как и раньше, повторявшая
изгибы реки, сделалась шире, люди и животные пошли быстрее, точно сбросив груз усталости.
Индейцы-разведчики исчезли, и, всматриваясь вдаль, Серов видел только чистые речные воды
и тропу, проложенную в зеленом лесном лабиринте.
Разведчики вернулись. Край солнечного диска коснулся одной из высоких гор на западе, и
пламя вечерней зари расплескалось по небосводу, когда отряд, ведомый индейцами,
приблизился к опушке леса. Пираты быстро рассредоточились слева и справа от дороги и, под
присмотром Стура, начали снимать поклажу; воины Гуаканари продвинулись дальше, прячась
за кустами и стволами деревьев. Вероятно, они искали подходящее укрытие, обзорную точку,
позволявшую разглядеть окрестности. Не прошло и десяти минут, как резкий клекот грифа
возвестил, что нужное место найдено, и вождь индейцев молча взмахнул рукой, указывая
вперед. Брукс и Сэмсон Тегг, сопровождаемые Чичпалаканом, зашагали рядом с Гуаканари,
сзади потянулись остальные главари корсарского воинства - боцман Стур, Руперт Дойч и
Клайв Тиррел. Серов решил, что и ему отставать не годится, сунул тяжелый мушкет Страху
Божьему и заторопился вслед за начальством.
Они поднялись на невысокий пригорок у берега реки и встали под защитой тростниковых
зарослей. Перед ними лежало открытое пространство шириною в сто пятьдесят или двести
шагов, полоса земли, что повышалась от лесной опушки к ближайшим утесам; их тени,
глубокие и резкие в свете заходящего солнца, пятнали равнину. Этот пейзаж был совсем иным,
чем виденный Серовым на Камчатке или в других гористых местах; здесь тысячефутовая
каменная стена уходила к небу как единое целое, почти не распадаясь на заметные глазу детали
и фрагменты. Глубокие вертикальные впадины и выступающие кое-где округлые скалы,
подобные замковым башням или огромным пням, утопленным в стене, лишь оттеняли
нерушимость монолита; клочья лишайника и редкие кусты ложились пятнами серого и
зеленого на его охристо-бурую поверхность.
- Ашче Путокан, - произнес вождь, вытянув обе руки. - Танигабару.
- Дым Скала, - перевел Чич. - Смотреть там. Гигантскую каменную башню, перед
которой они находились, на четверти высоты пересекал карниз. Эта площадка нависала над
пропастью, и ее край, рассеченный трещинами, напоминал короткие пальцы-обрубки,
торчавшие из широкой бугристой ладони. Слева, прямо из скалы, низвергался буйным
яростным водопадом подземный ключ, дававший начало реке, справа утес был перечеркнут
зигзагом крутого серпантина - тропа начиналась от равнины, шла под углом тридцать
градусов на восток, резко сворачивала на запад и снова на восток, заканчиваясь на краю
карниза, у основания огромного мизинца. Над пальцами-обрубками поднимался бруствер,
поверх которого торчали стволы двух пушек, конусы каменных печей и кровли нескольких
бараков. Дым от печей таял в прозрачном воздухе.
Капитан и бомбардир молча разглядывали сооружение в подзорные трубы. Гуаканари,
которому, видно, надоело молчать, снова заговорил, размахивая руками и угрожающе скаля
зубы.
- Вождь сказать, там хижина, сколько палец на руке, - перевел Чичпалакан. -
Последний хижина, за ней дыра, сверху деревья, много срубленный деревья, чтобы пленный
индеец не убежать из яма.
- Испанцы ловят ваших мужчин и загоняют в шахту? В эту дыру? - спросил Серов.
Посовещавшись с вождем, Чичпалакан кивнул.
- Так есть. Ловить, бросать в глубокий яма, велеть, чтобы ломали камень. Поднимать
камень наверх. Говорить: много серебряный камень, будет еда, мало камень, нет еда. Наверх
никого не пускать, только мертвый. Много мертвый индеец, один каждый три дня. Тогда
ловить другой, бросать в дыра.
Брукс и Тегг переговаривались, приникнув к подзорным трубам и не слушая Чича.
- Двести пятьдесят футов, - сказал капитан.
- Скорее триста, - возразил бомбардир. - Не меньше трехсот, клянусь вечным
спасением! И верхняя часть дороги простреливается насквозь. Видишь, куда смотрят пушки?
Это они о карнизе и о тропе, понял Серов. Карниз с рудничными строениями висел на
высоте стоэтажного небоскреба, а тропинка была крутой и узкой; с одной стороны - скала, с
другой - пропасть. Не рудник, а неприступная цитадель.
- Днем их не взять. Перещелкают, как попугаев на ветке, - произнес Брукс. - Ночью
ударим, а? Поднимем пушки, выбьем ядрами ворота - и в атаку. Что скажешь, Сэм?
Тегг опустил трубу.
- Скажу, что дело хреново и пушки мы тащили зря. На тропе их рядом не поставишь, и
даже одна будет мешать - обходить придется, или лезть через нее, или сбросить к черту после
пары выстрелов. Но как ни крути, быстрой атаки не выйдет. Сколько людей на этом проклятом
насесте поместится? - Он нарисовал пальцем в воздухе зигзаг тропы. - По одному идти
придется, цепь не развернешь.
Капитан оторвался от зрительной трубы.
- Ну, одно я точно знаю: мы сюда пришли и без серебра обратно не уйдем. - Он мрачно
хмыкнул и поманил пальцем Чича. - Эй, мошенник! Спроси-ка вождя, могут ли мулы пройти
по тропе и подняться наверх. Как доставляют продовольствие? И как спускают вниз серебряные
слитки?
Чич затеял переговоры с Гуаканари, а Серов легонько коснулся капитанова рукава:
- Если позволите, сэр... Могу я взять у вас трубу?
- Держи, - Брукс сунул ему тяжелый, в медной оправе, инструмент. - И дай взглянуть
парням.
Качество старинного изделия было неплохим - утес с карнизом и серпантин дороги
точно прыгнули к Серову. Теперь он рассмотрел, что тропу, похоже, вырубили в скале, и
кое-где подъем перемежается ступенями. Что до бруствера, то он оказался загородкой в
человеческий рост, сложенной из обтесанных и плотно пригнанных камней, без всякого следа
скрепляющего раствора. Все это решительно не походило на европейскую работу.
Осмотрев скалистую стену от подножия до карниза, Серов передал трубу боцману и
прислушался к словам Чича. Тот объяснял, что мулам наверх не подняться, что продовольствие
затягивают в корзинах канатами и так же спускают серебро, а еще носят то и другое по
тропинке, но только днем; ночью ходить по ней опасно.
- Сучьи дети, - пробормотал боцман за спиной Серова. - Засели, как в гнезде на
мачте... Не подберешься!
- Подкрасться ночью, снять часовых, перелезть через стену... - начал Дойч.
- Не грузи дерьмо в уши, - сказал Тиррел. - Так и дадут тебе подкрасться! Индейцев
они опасаются и ночью факелы жгут. Вот солнце сядет, и увидим.
- Тогда ядрами из пушек закидать. Снизу...
Teгг презрительно фыркнул:
- Думаешь, ядро из наших пукалок на триста футов залетит? Хрен собачий! Да и ядра
двенадцатифунтовые... Вот если бы мортиры были! Шесть или восемь мортир с ядрами по
тридцать шесть фунтов, да к ним вволю пороха... Тогда бы я это гнездышко разнес, только
пыль бы полетела! Пушки сбил бы, стенку свалил, а когда забегают, засуетятся, самое время
ударить с дороги. А иначе всех на ней положим. Каждого ублюдка, что летать не научился.
На минуту все смолкли, обозревая скалу. Было тихо, только вопили в чаще попугаи да
скрипела и угрожающе щелкала какая-то тварь. Солнце садилось, темнело стремительно, как
это бывает в тропиках, и, следуя предсказанию Тиррела, на стенах маленькой крепости
зажглись огни. Довольно яркие - очевидно, горела смола в металлических чанах.
Серов вежливо кашлянул:
- Сэр...
- Да? - капитан скосил на него глаз.
- Думаю, я смог бы туда подняться. Не по тропинке, а прямо по скале.
Крепкие зубы Брукса блеснули в сгущавшихся сумерках.
- Один из фокусов, которым учат сыновей маркизов?
- Так точно, сэр. Наше семейное развлечение - штурмовать замки соседей. Помогает
заполнить досуг.
Неожиданно Тегг подтолкнул его локтем - несильно и вроде бы по-дружески.
- А ты парень с юмором, как я погляжу. Прямо сейчас полезешь или как?
- Утром. В темноте мне не забраться.
Дойч выругался, а Тиррел одобрительно крякнул.
- Ну, залезешь, а дальше что? - спросил капитан.
- Канат и железки нужны, - сказал Серов. - Прочные острые железки, клинья, чтобы
забить их в скалу. Видите трещины на карнизе и выступы вроде пальцев? Если поднять в
трещины пару бочонков пороха с длинным запальным шнуром и взорвать, край карниза рухнет
вместе с бруствером. У того пальца взорвать, который на мизинец похож, где пушки стоят... -
Он подумал и добавил: - Только бочки мне одному не вытянуть. Помощник нужен, а лучше -
двое.
Джозеф Брукс сунул пятерню за отворот камзола, почесал грудь и одобрил:
- Хорошая мысль, клянусь святой троицей! Это тебе зачтется, Эндрю. Два раза зачтется:
когда монету будем делить и в Судный день. - Затем капитан повернулся к Теггу и спросил:
- Ну как, Сэм, полезешь? С порохом у тебя ловчее всех выходит.
Бомбардир измерил взглядом темную скалу и покачал головой:
- Мое место на орудийной палубе, у пушек, а от высоты у меня головокружение, как
после пинты рома. Тут, Джозеф, марсовые нужны. Для этих обезьян лазать как по земле
ходить.
- Я полезу, - вдруг сказал Уот Стур. - Мне что скала, что мачта, все едино, а мачты, на
которую мне не забраться, дьявол еще не придумал. Заберусь! Была бы только снасть.
- И к ней еще две доли, - добавил Клайв Тиррел. - За лишнюю деньгу можно на трон
Сатаны залезть, а он наверняка повыше этой горушки. Я марсовым восемь лет плавал и умения
не растерял.
Брукс перестал чесаться, вытянул ладонь из-за пазухи и стукнул по ней кулаком, будто
договор припечатал.
- Две доли каждому, а Эндрю-писарю от меня пистолет с серебряной насечкой. За
хитроумие. Ну, джентльмены, за работу!
Повернувшись, он начал спускаться с пригорка, прокладывая дорогу в шелестящем
тростнике. Пираты двинулись за ним, переговариваясь и обсуждая успех намеченной операции,
а Серов задержался, бросил последний взгляд на зигзагообразную тропу и каменную стену,
потом спросил у Чича:
- Кто это все выстроил? Дети Каймана? Чичпалакан замотал головой:
- Мой народ не надо серебро, не надо камень. Древний человеки строить. Очень, очень
древний, очень давно. Не испанский человеки, а похожий на нас, только выше и одетый в плащ.
Мой селений самый старый их не видеть, и все старый мертвый тоже не видеть. Никогда не
видеть, но помнить, откуда пришли. Оттуда.
Он показал на юго-запад, в сторону Перу.
Раз-два-три, раз-два-три... Вытянуть левую руку, нащупать выступ или трещину,
вцепиться в нее, передвинуть ногу, найти опору и всем телом вверх, вверх... Раз-два-три,
раз-два-три... Альпинистской подготовки Серов не имел, но лазать по скалам случалось, и на
Кавказе, и в других местах. При его цирковой ловкости это занятие было не сложным. Во
всяком случае, не сложнее, чем ходить по канату или жонглировать пятью тарелками на спине
резвого скакуна, а уж о скользком рее, что навис над судном, попавшим в шторм, и говорить не
приходилось. Скала, она прочная, размышлял Серов, шустро карабкаясь от трещины к уступу и
от уступа к трещине. Прочность способствует доверию, так как ничего под тобой не дрожит,
снизу не колыхается, сверху не трясется, и вообще...
Брошенный сверху камень просвистел за его спиной. Уже четвертый и самый здоровый
булыган - такой, что ежели поднимешь в одиночку, то грыжа обеспечена. Камень упал на
груду шлака и мусора у подножия скалы. Этот мусор, фекалии и отходы производства
сбрасывали вниз годами, и куча получилась изрядная - снаряд врезался в нее и исчез. Стур,
Тиррел и еще пятеро корсаров, прижавшихся к утесу рядом с бочонками пороха, разразились
проклятьями. Уот Стур, как и положено боцману, матерился круче всех.
Задрав голову, Серов посмотрел вверх, но ничего интересного не разглядел кроме
нависающего козырька из пяти коротких скрюченных пальцев. Этот каменный балкон
выдавался метра на четыре, надежно прикрывая его от глыб и любых других предметов,
брошенных сверху. Испанцы его не видели, и обстрел корректировал солдат, стоявший на
тропе у поворота серпантина. Было ему там гораздо неуютнее и страшнее, чем Серову, так как
он видел и отряд корсаров, скопившихся у начала тропы. Они уже неспешно продвигались в ее
нижней части - братья-скандинавы впереди, за ними ватага Дойча, потом капитан с
остальными бойцами. По равнине здесь и там рассыпались группы индейцев, встречавших
каждый пролетевший мимо камень метанием в воздух копий и дубин и такими воплями, что
они заглушали шум водопада. Словом, недостатка в публике у Серова не наблюдалось, и вся
она, за исключением испанца, была в числе его фанатов.
Раз-два-три, раз-два-три... Напрячь мышцы, подтянуться, напрячь снова... Он начал
восхождение с первым солнечным лучом и за сорок минут поднялся до половины склона,
преодолев метров пятьдесят. Он был бос и почти гол, в одних полотняных штанах до колен,
перехваченных поясом. К поясу крепились кинжал, пистолет и два метательных ножа, а еще
веревка, тянувшаяся за Серовым змеиным хвостом. На шее у него висела торба с небольшой
кувалдой, зажигалкой и десятком клиньев, сделанных из подсобного материала, - лезвий
тесаков, долота, сплющенного на конце пистолетного ствола и плотницких скоб. Пока он не
израсходовал ни единого клинышка - скала хоть и казалась отвесной, но уцепиться было за
что.
Над головой звякнул металл о камень, какая-то черная масса пронеслась в воздухе
клочьями разорванных одежд, в спину повеяло теплом. Серов наклонил голову, всматриваясь
вниз. Смола... Расплавленная смола... Она растеклась по груде отбросов, брызнула в стороны,
и один корсар - кажется, Поль Пино - скакал на одной ноге, выл и чертыхался. Но на Серова
не попало ни капли. Он помахал рукой, и пираты встретили этот жест дружным одобрительным
ревом.
Люди в этом столетии сильно отличались от его современников. Не своим видом или
занятиями, не повальным невежеством и даже не тем, что век их был короче лет на двадцать -
и среди них встречались мудрецы и долгожители. Главным было различие в сфере эмоций и
еще, пожалуй, в отношении к Богу. Самый отъявленный разбойник и злодей верил глубоко и
искренне и либо собирался замолить когда-нибудь грехи, либо бил и грабил тех, кого считали
нехристями. Что до эмоций и выражения чувств, то они были более яркими, более
непосредственными; человек не стеснялся выть, реветь, вопить в моменты торжества или
отчаяния, движения души были если не сильнее, то заметнее, а их телесный отклик - столь же
незамедлительным и мощным, как у актеров, вжившихся в образы трагедий Эсхила или
Шекспира. "Или как у детей, - думал Серов, прислушиваясь к воплям, - у ребятишек,
которых я видел в цирке". Он подтянулся еще на полметра, плюнул вниз и решил, что
сдержанность - признак культуры, засушенной техникой и нормами цивилизованного
общества.
Раз-два-три, раз-два-три... И стоп! Нашарив крохотный карниз, на котором помещались
обе ноги, Серов вытащил из мешка скобу, вогнал ее молотком в подходящую трещину,
пропустил сквозь нее веревку и слегка расслабился. Ему оставалось одолеть еще метров
двадцать; отсюда, с высоты, люди выглядели муравьями, деревья - кустиками, зато каменные
пальцы вверху были огромны, как сплющенные нефтеналивные цистерны. Под ним, на дне
пропасти, команда боцмана обвязывала веревками бочонки с порохом, а Стур, задравши голову,
глядел на него. Капитан с отрядом продвигался по нижней части серпантина, оставаясь вне
дистанции поражения из форта; в середине длинной цепочки вооруженных людей Серов
разглядел Шейлу. Воины Гуаканари придвинулись ближе к скалам, и одна группа, тридцать или
сорок человек, сосредоточилась у тропы, готовясь подняться вслед за корсарами. Наверняка все
эти маневры сопровождались изрядным шумом, но мерный гул водопада заглушал людские
крики и звон оружия. Поток воды устремлялся вниз в сотне метров от Серова, и это было
феерическое зрелище: радужные венцы и короны сияли в лучах утреннего солнца и исчезали,
чтобы возродиться вновь из брызг и золотого света.
Передохнув, он снова полез наверх. Солдаты больше камней не бросали и не лили смолу
- видно, убедились, что верхолаз недосягаем и лучше подождать, пока он не появится у самого
карниза. Может, голову высунет, и тогда ее шпагой - чик! Или свинцовым шариком в лоб
угостят... Серов не ввязался бы в такое опасное предприятие лишь затем, чтобы уничтожить
копи с испанским гарнизоном, но иных решений проблема, очевидно, не имела. Алчность
подстегивала корсаров, и в своем стремлении добраться до богатства Брукс положил бы весь
отряд или его половину, чтобы залезть на эту скалу. В ином случае, уйди он без боя,
последствия будут еще страшней: испанцы спустятся и перережут индейцев. Такого исхода
Серов допустить не мог; будучи русским человеком, происходя из племени сильного и
многолюдного, он инстинктивно полагал, что отвечает за малых, сирых и убогих.
Он поднялся в расщелину между мизинцем и безымянным пальцем, уперся спиной в один
склон, а ногами - в другой и стал забивать клинья. Испанцы, должно быть, услышали грохот;
мимо Серова скользнула веревка, затем, держась за нее, над краем карниза высунулся какой-то
смельчак. Серов вскинул пистолет и выстрелил. Глаза солдата закатились, пальцы разжались,
мертвое тело рухнуло вниз. Серов начал вытягивать свою веревку, к которой был привязан
прочный трос; закрепил его на клиньях, помахал рукой боцману и снова принялся работать
молотом, вырубая ступеньку для ног. Осколки камня летели во все стороны - порода была не
очень твердая, и множество мелких трещин облегчали дело.
Уот Стур лез быстро, словно шагал по отвесной стене, перехватывая канат длинными
жилистыми руками. Оказавшись рядом с Серовым, он вытер пот со лба, достал из-за пояса
кирку на короткой рукояти и, не говоря ни слова, включился в работу. Пока Тиррел поднимался
наверх, таща за собой еще пару тросов, они успели расширить ступеньку и принялись вырубать
выемки для бочонков. Эти емкости были не очень велики, размером в два ведра, но тяжелы - в
каждой по сто фунтов пороха.
Внезапно боцман замер, поглядел вниз, на Тиррела, потом уставился на Серова и буркнул:
- Гроб и могила! Нам же запалы поджечь придется! Ты кресало взял?
Серов похлопал по мешку, висевшему на шее.
- Все здесь, мастер Стур. Будет огонь, и никаких проблем.
- Грхм... - Боцман прочистил глотку. - Запасливый ты парень, клянусь сковородками
дьявола! Ты вот что, Эндрю... ты меня больше мастером не зови... Для тебя я Уот, ясно?
Отвернувшись, он снова врубился в камень. Ну и ну! - мелькнуло у Серова в голове.
Похоже, его причислили к клубу избранных, к тем, кто имел право звать боцмана по имени и
даже, возможно, похлопать Стура по плечу. Великая честь! И кому он обязан? Себе самому или
капитану Бруксу, который недавно определил его в "сынки"? Скорее второе, ибо капитан,
бесспорно, был не прост - да и можно ли человеку бесхитростному править буйной
разбойничьей шайкой? "Политик!.. Макиавелли!.. - думал Серов, размахивая молотком. -
Должно быть, намекнул верным людям, кто встанет со временем на квартердеке "Ворона"...
Ну, низкий ему за это поклон! Обучимся и встанем! А вот куда повернем, о том дядюшке
Джозефу знать не стоит. Однако повернем! Пусть не сейчас, пусть позже... И через семь лет
успею к полтавским полям!"
Поднялся Тиррел, и они втроем взялись тянуть стофунтовые бочонки и пристраивать их в
расселине. Из днищ свисали запальные шнуры - смоленые веревки, щедро посыпанные
порохом и отмеренные Теггом с тем расчетом, чтобы подрывники успели спуститься. Тем
временем люди капитана забирались все выше - Хейнар с братьями и половина ватаги Дойча
уже миновали первый поворот и вышли на среднюю часть серпантина. Присмотревшись, Серов
заметил, что Стиг и Эрик тащат широкую короткую колоду, как раз в рост человека - то ли от
пуль прикрываться, то ли ворота вышибать. Испанец-наблюдатель убрался с тропы, и больше
никто не пробовал заглянуть под карниз, но сверху слышались красноречивые звуки: скрип
зарядов картечи, которые забивают в стволы, стук мушкетов и резкие слова команды.
- Готово, - сказал Стур.
- Поджигать? - Серов нашарил в торбе зажигалку.
- Не спеши, парень. Сперва дам сигнал Старику. - Боцман вытянул из-за пояса
пистолет и разрядил его в воздух. - Теперь давай огоньку!
На трех канатах они спустились пониже, к свисающим запальным шнурам. Длинная
цепочка корсаров, неторопливо поднимавшихся по тропе, резво двинулась вперед, словно змея,
что пробудилась, почуяв добычу. Следом за пиратами шли индейцы. Ветер развевал перья на их
головах, поблескивали наконечники копий, раскачивались тяжелые дубинки.
Серов вытащил зажигалку.
- Что за хрень? - удивился Тиррел, переглянувшись с боцманом.
- Самый новейший французский прибор для добывания огня, - пояснил Серов и поджег
шнуры.
- Сожри меня кайман! Чтоб мне в пекле гореть! Это как же... - начал Тиррел, но
боцман сунул ему кулаком в бок и заорал:
- Вниз, моча черепашья! Вниз, а то нас в клочья разнесет!
Они стремительно заскользили по канатам, и Серов благословил все снасти "Ворона",
каждую веревку, каждый шкот и брас, оставивший мозоли на его ладонях. Скала уходила вверх
метр за метром, слева гудел водопад, ветер швырял в лицо и грудь холодные брызги, а наверху
шипело и потрескивало, потрескивало и шипело. Наконец ступни Серова ударились о землю, и
он, не размышляя, слыша только, как сопит сзади Стур, помчался долой с насыпи из шлака,
мусора и засохшего дерьма - вниз, вниз, к деревьям и кустам, подальше от скал и догоравших
запалов.
В вышине оглушительно грохнуло. Он обернулся и увидел, как гигантский мизинец с
частью бруствера неторопливо покидает карниз, как фонтан камней, пыли и дыма взмывает в
воздух, как летят вместе с глыбами людские тела и сорванные с лафетов пушки, как что-то еще
дымит и взрывается, полыхая оранжевым огнем, как кружат подброшенные на полсотни футов
кровли хижин. Потом обломанный мизинец ринулся в пропасть, падая все быстрей и быстрей, и
рухнул на кучу отбросов. Земля ощутимо вздрогнула.
- Двести фунтов это всегда двести фунтов, - с одобрением произнес Тиррел. - Лучше
только триста. Или пятьсот.
- Столь
...Поділитися у соцмережах
