Жанр: Фантастика
Флибустьер
... скудную растительность, и мнилось, что редко встретишь на
свете столь негостеприимную местность. С юга вид разительно менялся. Стоя на эспланаде
перед губернаторским дворцом, Серов рассматривал просторную бухту, город, что раскинулся
рядом с ней, защищавший его форт и поднимавшиеся вверх, к скалистой гряде, террасы с
плантациями сахарного тростника и рощами пальм, манценилл, фиговых и банановых деревьев.
В глубине острова рощи переходили в настоящие леса, населенные большей частью птицами,
безопасные и приветливые. Однако люди на Тортуге жались к бухте и морю; кроме Бас-Тера,
островной столицы, вдоль побережья насчитывалось еще десяток местечек и крохотных
городков - Кайон, Ла-Монтань, Ле-Мильплантаж, ЛеРинго, Ла-Пуэнт-о-Масон и другие.
Капитан Брукс имел усадьбу в Ла-Монтане, милях четырех от Бас-Тера, но там Серов еще не
бывал. На Тортуге он находился половину дня и успел насладиться лишь пейзажами этого
корсарского рая.
Сейчас он ждал капитана и казначея на площади между гарнизонной казармой и
лестницей, ведущей к дверям каменного двухэтажного особняка. Резиденция губернатора де
Кюсси где-нибудь в Европе скромно именовалось бы домом или в лучшем случае виллой, но в
Вест-Индии это был настоящий дворец. Крепкие стены, высокие застекленные окна, дверь из
драгоценного кампешевого дерева , галерея с тентом на резных столбах, что протянулась
вдоль второго этажа, - все это было знаком роскоши, почти немыслимой в диких вест-индских
краях. Такое мог себе позволить лишь губернатор и еще десятка три или четыре богатейших
обывателей Бас-Тера, причастных, в основном, к скупке и перепродаже награбленного.
Каждому из них полагался свой кусочек пирога, но после того, как де Кюсси его нарежет и
распределит согласно чинам и заслугам жаждущих. Первым в их списке шел Людовик XIV,
престарелый король-солнце , затем сам кавалер де Кюсси и Французская Вест-Индская
компания , а уж потом все остальные, торгующие плодами колониальных заморских земель,
какао, сахаром, ценной древесиной и табаком.
У лестницы стояли три сундучка под бдительной охраной Кактуса Джо, Рика Бразильца и
четырех братьев-скандинавов. Хрипатый Боб сидел подальше, устроившись прямо на земле и
придерживая поводья трех мулов, дотащивших сундуки из гавани по крутым улочкам Бас-Тера.
Командовал отрядом боцман Стур; его кряжистая фигура маячила за крупами животных,
челюсти мерно двигались, перетирая табак. Иногда он смачно сплевывал, отворачиваясь от
дворцовых окон - видимо, из почтения к губернатору.
Серов попал в эту компанию в качестве писаря. За недолгие дни плавания от островка, где
подсчитывали добычу, до Тортуги выяснилось, что почерк у него не в пример разборчивей и
лучше, чем у Тома Садлера, а клякс он сажает меньше. Совсем без клякс он не мог обойтись -
опыт в обращении с гусиным пером был у Серова самый минимальный. Впрочем, в глазах
капитана это не являлось слишком большим недостатком; как человек хозяйственный и
прагматичный, Брукс сообразил, что в команде появился редкостный специалист, коему можно
доверить приходную книгу. Это, разумеется, не освобождало Серова от прочих повинностей -
тянуть канаты, ставить паруса, а также драить палубу.
Над городом раскатился грохот - в крепости, отмечая полдень, ударила пушка. Вслед за
тем дверь наверху отворилась, Садлер высунул щекастую рожу, убедился, что сундуки на
месте, и рявкнул:
- Заносите!
Боцман Стур сплюнул коричневую жижу на холку мула и дублировал приказ:
- Живей шевелитесь, винные утробы!
Матросы попарно взялись за сундуки и потащили их по лестнице. Серов, с книгой и
чернильницей, шел следом. За ухом у него торчало перо, длинная шпага колотилась о ноги.
Сразу за дверью был большой холл, каменная облицовка которого берегла прохладу.
Слева - кордегардия с четырьмя усатыми молодцами в мундирах, при пистолетах и саблях;
справа, за аркой, открывается анфилада парадных комнат с картинами и гобеленами, люстрами
из бронзы и хрусталя, утыкаными свечами, и вычурной мебелью в старом французском стиле:
гнутые ножки диванов, шкафов и столов, перламутровая инкрустация, расписные фарфоровые
медальоны. Серов окинул эту роскошь равнодушным взглядом - не того еще насмотрелся в
музеях и царских дворцах. Прямо была двойная лестница на второй этаж, а между ее пролетами
виднеется патио, внутренний дворик с круглым бассейном посередине, дюжиной невысоких
пальм и виноградной лозой, оплетающей стены. В дальнем от входа углу - стол с кувшином и
кубками, кресла и
два человека, сидевшие рядом будто хорошие приятели. Одним был капитан Брукс в
лучшем своем камзоле и начищенных до блеска башмаках, другим - вальяжный мужчина под
пятьдесят, одетый в атлас. Его полногубое лицо с крупными чертами и породистым носом
обрамляли светлые кудри парика, рукава и ворот сверкали золотым шитьем, и столь же ярко
блестели кольца, пуговицы и табакерка, которую он держал в руках. Де Кюсси, главный босс,
догадался Серов.
- Сюда! - Том Садлер показал, где опустить сундуки, откинул крышки и сделал знак,
приказывая пиратам удалиться. Серову было велено встать за креслом капитана.
Губернатор приподнялся, бросил небрежный взгляд на серебро.
- Триста двенадцать фунтов с четвертью? - Голос у него был резкий, решительный. -
Отлично, капитан. Я распоряжусь, чтобы мешки с монетой доставили в гавань примерно через
два часа. Пять тысяч песо. С учетом срочности я увеличу портовый сбор.
- Пять тысяч шестьсот двадцать песо, и ни монетой меньше, - твердо сказал капитан
Брукс. - Свое вы получите при продаже испанской лоханки. Кроме того, я хотел бы побыстрее
сбыть остальные товары, табак, какао и сахар. Сколько там? - Он повернулся к Серову.
- Четыре тысячи восемьсот девяносто песо, - доложил тот.
- Их я тоже хочу получить до заката. Быстро! Открыв табакерку, де Кюсси изящно
подцепил щепотку табака и втянул ее трепещущими ноздрями. Поднес к лицу кружевной
платочек, чихнул и промолвил:
- Ясно, как свет Господний, капитан. Вы были в море едва ли десять дней и уже
вернулись с призом - пусть скромным, но все-таки... Запасы ваши почти не израсходованы, и
чем быстрее ваши люди получат и прокутят деньги, тем скорее вы отправитесь искать добычу.
Сколько приходится на рядовой состав? На каждого?
Он бросил взгляд на Серова, который, дождавшись кивка капитана, вежливо склонил
голову и произнес на французском:
- Сорок семь с третью песо, монсиньор.
- Француз? - встрепенулся губернатор.
- Мой помощник, - буркнул казначей. - Андре Серра. Говорит, что папаша его -
маркиз. Из этой... как ее... Нормандии.
Де Кюсси покивал головой в пышном парике.
- Возможно, возможно... кого не заносит в Вест-Индию... Кажется, достойный молодой
человек и хорошо воспитанный, только одет странновато. - Он поднял кувшин и
собственноручно разлил в бокалы багряное вино. - Итак, мсье Брукс, правильно ли я вас
понимаю: вы хотите получить всю сумму чистоганом, сбросить песо в мошну кабатчикам и
шлюхам и поскорей убраться в море? А с целью наших окончательных расчетов оставляете мне
испанский корабль?
- Именно так.
Капитан с мрачным видом осушил бокал. По его лицу было заметно, что ничего хорошего
он от этой сделки не ожидает, но, как человек разумный, мирится с неизбежным.
- Ну что ж, я, пожалуй, соглашусь, - Губернатор отхлебнул из бокала. - Полсотни
песо ваши люди прогуляют за ночь и, возможно, за следующий день. Завтра вечером или
послезавтра утром вы сможете отплыть. Что же касается испанского судна... Я постараюсь
продать его для вас, мсье Брукс, а выручку поделим пополам. Это вас устроит?
Томас Садлер протестующе затряс щеками, а лицо капитана Брукса потемнело. Резко
отставив кубок, он сказал:
- Треть! Треть для вас, две трети - нам! Дьявол меня побери, если кто-то от Мексики до
Наветренных островов сможет сделать лучшее предложение!
Очевидно, по мнению де Кюсси, такие люди имелись. Он пожевал губами, спрятал в рукав
камзола табакерку и молвил:
- Треть слишком мало, учитывая срочность, на которой вы настаиваете. Мало, клянусь
Иисусом и всеми святыми угодниками! Две пятых, и это мое последнее слово.
Серову показалось, что Томас Садлер что-то неразборчиво пробормотал, про клопа или,
возможно, про вошь - во всяком случае, упоминалось некое кровососущее насекомое. Капитан
Брукс кисло усмехнулся и хлопнул ладонью по столу в знак согласия:
- Договорились! Кто и когда выплатит мне деньги за груз?
- Ну-у, скажем так... - протянул губернатор, лаская завитки своего парика. - Какао и
сахар возьмут мсье Филибер, мсье Баррет и кавалер Сент-Онж. Возьмут по названной вами
цене и рассчитаются сегодня к вечеру. Момент для продажи удобен - Пьер Пикардиец
вернулся пустым. Ходил к Москитовому берегу , взял пару нищих городишек, а в них -
церковную утварь на сотню дукатов и тридцать бочек кислого вина. - В глазах де Кюсси
мелькнуло презрение к столь скромным результатам. - Табак... табак, я думаю, отдадим герру
Максу Фраю, нашему новому поселенцу из Гамбурга. Он...
- Разрази меня гром! - воскликнул Томас Садлер. - Табак мы всегда сдавали Кривому
Гийому!
- Нет, нет! - Кудри парика взметнулись, когда губернатор энергично покачал
головой. - Мсье Гийом стал в последнее время дерзок... непозволительно дерзок, я бы сказал.
Думаю - нет, я даже уверен! - что он здесь не задержится. Вредный климат, изнуряющая
жара и все такое... ну, вы понимаете...
Капитан и казначей понимали и, в знак согласия, разом кивнули. Серов тоже кивнул,
вспомнив свою работу в московском УГРО. Если опереться на прежний опыт, происходившее
сейчас было яснее ясного, и никакая старинная экзотика, все эти парики, камзолы, шпаги и
сундуки с серебром, сути дела не меняла: пахан грабителей вел торг со скупщиком краденого.
Краденого дважды, так как испанцы тоже не занимались честным промыслом, а грабили
заокеанские земли и их несчастных обитателей.
Капитан вывернул шею, поглядел на него и приказал:
- Пиши, парень: табак - Максу Фраю, какао и сахар - Филиберу, Сент-Онжу и Баррету
Язве. Оплата в песо, ливрах или шиллингах . Деньги на бочку до вечерней зари. Записывай!
- Слушаюсь, сэр.
- Ливры и шиллинги пересчитаешь в песо.
- Так точно, сэр.
Серов раскрыл книгу, макнул перо в подвешенную к поясу чернильницу и записал что
велено. Губернатор де Кюсси глядел на него с явным одобрением.
- Какой исполнительный юноша! И, я полагаю, образованный... В наше безбожное
время редко такого встретишь! Может, продадите, мсье Брукс? Мне нужен толковый секретарь.
- Не продается, - буркнул капитан.
- Ну, воля ваша, настаивать не смею. - Губернатор развел руками. - Что прикажете
делать с вашей личной долей? Приплюсовать к тому, что уже у меня хранится? - Дождавшись
кивка капитана, де Кюсси снова налил вина. - Ну, быть по сему. А теперь, друзья мои, выпьем
за понимание и сотрудничество! Кстати, хотел узнать, мсье Брукс, как поживает ваша
очаровательная племянница мадемуазель Шейла? Вы по-прежнему берете ее с собою в море?
- При мне ей безопаснее, чем на берегу. Слишком много соблазнов в Бас-Тере, не для
юной христианской души, - заметил капитан и присосался к кубку. Потом добавил: - Хотя,
если сказать по правде, в море свои опасности. Когда испанца брали, девчонке чуть не снесли
башку. А снесли бы, что бы я делал? Она у меня одна наследница!
Губернатор сочувственно почмокал полными губами.
- Вы всегда можете оставить ее здесь, вместе со своими капиталами. Здесь, в моем доме,
под присмотром мадам Жаклин. Вы же знаете, что моя супруга - дама самых строгих
правил... Только вот здоровьем слаба - замучили мигрень, желудочная колика и боли в
пояснице. Помнится, что был у вас отличный лекарь и хирург, итальянец из Венеции... кого-то
он там зарезал, если не ошибаюсь? Ну, это не важно... хирург, который никого не зарезал, двух
су не стоит... иначе откуда ему, хе-хе, опыт взять? Если задержитесь в Бас-Тере, пришлите
его ко мне - скажем, завтрашним утром. Пусть взглянет на мадам Кюсси. В прошлый раз он
дал ей такую чудную микстуру!
- Непременно пришлю, - пообещал капитан и поднялся.
После серии поклонов, изящных у губернатора и более неуклюжих у капитана с
казначеем, гости покинули дворец. По дороге Серову удалось заглянуть из холла в ближайшую
комнату, где, под зеркалом в роскошной раме, стояли большие напольные часы. Первые,
которые он увидел в этом мире... Приотстав, он вытащил свой швейцарский брегет, перевел
стрелки на час сорок восемь и сунул свою драгоценность обратно в карман.
В послеполуденное время на знойных пыльных улочках Бас-Тера не было ни души.
Солнце палило, слабый ветер с моря не умерял жары, и все живое, включая кур, собак и нищих,
забилось по щелям и домам в поисках прохлады. У губернаторской резиденции стояли дома
поприличнее, с каменными первыми этажами и деревянными вторыми, с пальмами и
цветущими кустарниками вокруг, и располагались они просторно, каждый на своем участке -
тут, вероятно, была обитель негоциантов масштаба мсье Филибера и кавалера Сен-Онжа.
Дальше строения ветшали, уменьшались в размерах и теснились друг к другу все более кучно,
образуя рядом с гаванью откровенный бидонвилль, скопище жалких хижин и лачуг немногим
просторней собачьей конуры. Ничего интересного в этом зрелище не было, и Серов, шагая в
арьергарде отряда, предпочитал рассматривать бухту, пристани, склады и корабли.
К счастью, его опасения, что здесь он может столкнуться с экипажем "Викторьеза", не
оправдались - капер уже ушел на Сент-Кристофер, более крупную французскую колонию,
лежавшую среди островов Наветренного архипелага. Если не считать баркасов и рыбачьих
лодок, в бухте Бас-Тера сейчас стояли шесть кораблей: "Ворон" с захваченным испанским
галеоном, голландский билландер и два торговых судна Французской Вест-Индской
компании с грузом тканей, пороха, вина и остальных предметов, подходящих для заморской
торговли. Последний корабль, трехмачтовый "Гром", принадлежал тому самому Пьеру
Пикардийцу, о чьих успехах губернатор отозвался столь презрительно. Его команда слонялась
сейчас по кабакам, пропивая последние гроши.
Солнце огненным глазом сияло в небе, и тихая морская гладь была похожа на
полупрозрачный зеленый нефрит с прожилками белоснежной пены. В двух лигах к югу от
острова зелень становилась интенсивней, нефрит превращался в яркий изумруд, расцвеченный
коричневым и желтым, - там лежала Эспаньола, Большая Земля, размеров которой Серов не
знал, но смутно чувствовал, что сотней километров тут не обойдется . По Эспаньоле бродили
дикие быки, и охота на них считалась важным местным промыслом, кормившим четверть
населения Тортуги, три или четыре тысячи буканьеров. Многие в экипаже "Ворона" были из
этих охотников - Хенк, Алан, Чарли Галлахер, Джос, Люк и, очевидно, другие, пока
незнакомые Серову.
Отряд спустился к гавани. Пожалуй, именно здесь, а не в дворце губернатора, билось
хищное сердце Бас-Тера. Вдоль воды шел заменявший набережную пыльный тракт с
деревянными причалами, пирсами, мостками и привязанными к ним плавсредствами
различного калибра, от утлой пироги и плота до баркаса. В дальнем конце, у скал, где глубина
позволяла швартоваться судам побольше и пристань была посолидней, разгружался
голландский билландер. Тут и там сновали лодки, одни - рыбачьи, другие - перевозившие
людей или грузы, а две или три побольше, под парусами, направлялись через пролив к
Эспаньоле. С северной стороны набережной - той, что была обращена к земле - тянулись
кабаки и лавки, склады и веселые дома, а также универсальные заведения, где предлагалось
абсолютно все, от рома и джина до женщин и ночлега. Были тут и пункты скупки всякого
добра, какое могли предложить морские разбойники, ибо не каждый раз им выдавали зарплату
звонкой монетой. Доля, конечно, определялась в песо, реалах или дукатах, но вместо них могли
предложить пистолет, кольцо, окровавленный камзол или другую вещицу, которую можно
продать либо, на худой конец, пропить. Скупщики и менялы являлись важной частью этого
процесса и были в Бас-Тере людьми уважаемыми, хотя и не в той степени, как мсье Баррет и
герр Макс Фрай. Что ж, каждому свое, думал Серов, оглядывая шеренгу кабаков и лавок; есть
гиены, есть крысы, и аппетиты у них разные.
Джозеф Брукс остановился у мостков, к которым была причалена шлюпка с "Ворона".
- Боцман!
- Да, сэр!
- Объяви парням, что монету получат на вечерней заре. Ночь, день и другая ночь в их
распоряжении. Послезавтра утром все должны быть на борту, а тех, кто будет пьян и не сумеет
влезть на мачту, ты слегка прополоскаешь.
- Как обычно, сэр? Три раза?
- Да. И еще одно: лекарю влей в глотку бутыль рома и запри в каюте, чтобы к утру
проспался. На берег не пускать! Иначе он, клянусь Христом, налижется до чертиков! -
Капитан поворочал головой, оглядывая бывшую с ним команду, и ткнул Серова в грудь: - Ты,
Эндрю! Утром проводишь лекаря к губернаторской мадам. На обратной дороге может хоть до
бровей накачаться, но на корабль ты его притащишь. Ясно?
Теперь в няньки определили, подумал Серов, но ответил как положено:
- Так точно, сэр!
Брукс повернулся и начал, сопя и отдуваясь, спускаться в шлюпку.
Мешки с монетой привезли на вечерней заре, и, пока солнце садилось в морские волны,
Том Садлер и Серов отоваривали команду на верхней палубе. Каждому полагалось сорок семь
больших серебряных монет плюс одна поменьше, кому ливр, кому шиллинг; в целом это
составляло больше килограмма серебра. Приличные деньги, размышлял Серов, отсчитывая
монеты и складывая их столбиками. Даже в его времена, в Москве или, положим, в Стамбуле
либо Барселоне, на них можно было погулять если не с размахом новых русских, то все-таки
вполне шикарно.
Закончив денежные операции, он съехал на берег вместе с гомонящей ватагой жаждущих
выпивки и развлечений моряков. Вид набережной, сонной и тихой в полуденное время,
разительно переменился: двери лавок и кабаков были гостеприимно распахнуты, всюду,
разгоняя тьму, пылали факелы, горели фонари, звенели кружки, и вдоль причалов слонялась
тысячная толпа, огромное скопище для Бас-Тера, в котором, вместе с предместьями, всего-то
насчитывалось тысяч двенадцать жителей. Были тут корсары с "Грома", загорелые, с красными
платками на головах, увешанные оружием; были буканьеры в кожаных жилетах и штанах,
лохматые, с нечесаными бородами; были вороватые мальчишки и подозрительные личности,
кто в лохмотьях и босиком, кто в роскошном камзоле на голое тело и явно чужих сапогах; были
клейменые уголовники, рабы и пленники всех цветов кожи, и, разумеется, были женщины.
Одни попроще - индианки, негритянки, мулатки; другие, белые, с накрашенными лицами,
щеголяли в платьях с декольте до пупа и явно стоили дороже своих цветных товарок. Весь этот
сброд собрался ради прибывших с "Ворона", желая поосновательней и побыстрей облегчить их
кошельки и карманы. Все просто горели дружелюбием в расчете на даровую выпивку или
гешефт посолидней, и только люди Пикардийца казались хмурыми - видно, чужая удача их не
слишком радовала.
Серов пробился сквозь эту толпу в сопровождении подельников, не раз ощущая, как
быстрые ловкие пальцы ощупывают пояс. Но кроме заправленной в джинсы рубахи там не
было ничего; монеты лежали в одном кармане куртки, часы и прочее имущество - в другом,
куртка была плотно свернута и прижата к груди. Мортимер и Хенк, руки которых были
свободны, охраняли свое добро иным способом, раздавая оплеухи и зуботычины, Серов же мог
только пинать самых нахальных оборванцев. Зато делал он это от души.
Втроем они ввалились в лавку, которую держал Конопатый Клод, приятель Мортимера,
бывший корсар, порвавший с промыслом из-за потери уха, глаза и ноги. Впрочем, он ковылял
на деревяшке быстрее стивенсоновского Сильвера и в пять минут выложил все, что требовалось
Серову. Во-первых, крепкий матросский сундучок голландской работы, с ручкой на крышке и
надежным замком; во-вторых, одежду, сообразную морским занятиям: холщовые короткие
штаны, полотняную рубаху, кожаный жилет и сапоги. Цену заломил немалую, двадцать восемь
песо, и Серов, буркнув "Обираловка!", уже направился к выходу, но Мортимер его придержал.
Затем он начал торговаться, напирая на дружбу и прежние услуги, оказанные Конопатому, так
что в конце концов сошлись на двадцати пяти монетах, включая кожаный ремень, кошель,
английский нож и красную косынку. Здесь же в лавке Серов переоделся, нацепил перевязь со
шпагой, пересыпал в кошель монеты, сунул туда часы и зажигалку, а все остальное спрятал в
сундучок. Крышка захлопнулась со стуком, что прозвучал аккордом судьбы; прошлое было
отрезано, и все, что от него осталось, хранилось теперь в этом маленьком дубовом ящике.
Серов со вздохом взялся за ручку. Потери, одни потери... А что он приобрел? Что?
Личико Шейлы и синие ее глаза мелькнули перед его мысленным взором, но подельники уже
тащили Серова на улицу, орали, в два горла обсуждая, что и где будут есть, а главное - пить.
Сошлись на "Старом Пью" и вскоре присоединились к уже сидевшей там компании. Рожи были
все знакомы: Жак Герен, Люк Форест, Джос Фавершем, Брюс Кук, Алан Шестипалый и,
разумеется, Страх Божий. Их появление встретили дружным ревом и грохотом кружек по
столу. Вопили, похоже, лишь от избытка чувств - никто еще не успел набраться
по-серьезному.
Таверна "Старый Пью" была навесом на столбах, выпиленных из почерневшей от
времени и непогоды мачты; боковые стены обшиты старыми корабельными досками, вместо
передней стенки - фальшборт с наложенным поверх планширом, и между этой загородкой и
стойкой - три длинных стола со скамьями, сбитыми из пушечных лафетов. Стойку изготовили
из палубных досок, брошенных на бочки, и в целом заведение напоминало кубрик на пиратском
корабле, украшенный огромным ржавым якорем да абордажными саблями и топорами,
развешанными всюду. Его хозяин папаша Пью, проходимец лет шестидесяти, утверждал, что
доски, мачта, планшир и все остальное принадлежало некогда фрегату "Велкам", одному из
последних кораблей, на котором плавал великий Генри Морган. Но Люк Форест и Алан
Шестипалый объяснили Серову между двумя кружками, что веры старому Пью нет никакой;
его послушать, так он был у Моргана в лучших приятелях и грабил с ним Пуэрто-Бельо,
Маракайбо и Панаму . А это все вранье и наглая брехня, поскольку у Пью руки-ноги целы,
уши и глаза на месте, и шрамов от ранений тоже нет, а такой телесной сохранностью не может
похвастать ни один из моргановских ветеранов. Просто папаша Пью хочет примазаться к славе
грозного корсара, а по правде говоря, был он кабатчиком в Порт-Ройяле и переехал на Тортугу,
когда Порт-Ройял накрылся .
Слушая эти байки, Серов пил, но в меру, заедал жареной говядиной и какой-то
тропической овощью и зорко поглядывал по сторонам. Помнилось ему из книг и фильмов, чем
кончались такие пиры, и, надо думать, нынешнее застолье тоже не было исключением. Они
восседали за средним, почетным столом, который ломился от блюд, подносов, фляжек и
бутылок, а справа расположились десятка полтора головорезов с "Грома", тянувших по первой
кружке и зыркавших на них голодными глазами. Слева сидели девицы, три шоколадные
мулатки, индианка и четыре белых; улыбались призывно, ждали, когда клиенты дозреют и
пригласят к столу. Папаша Пью, шустрый старичок с серьгой в ухе, вертелся вьюном, таскал
компании жратву и выпивку, а на другой стол даже не косился. Чего коситься на безденежных?
Девицы тоже на них не глядели. Брюс Кук поднял оловянную кружку:
- Выпьем за "Ворон"! И за то, чтобы он догнал любого испанца в штиль и в бурю!
- Добрая посудина, - согласился Алан Шестипалый, чокаясь с Куком.
- Трухлявая лоханка! Чтоб ей в пекле сгореть! - донеслось справа. Брови Кука
приподнялись; как истый шотландец, он не любил, когда ему противоречили. Щелкнул курок
взведенного пистолета, но Жак Герен похлопал приятеля по спине:
- Не сейчас, Брюс. Время развешивать ублюдков по реям еще не пришло. Сперва все
надо доесть и допить.
Они выпили. Пираты ополовинили кружки размером в пинту, Серов едва пригубил. Ром
ему решительно не нравился, как и шайка мордоворотов с "Грома". Сейчас он выпил бы
немного коньяку, а лучше - хорошего вина, но выбор в этом заведении был невелик: или
голландский джин, или ямайский ром. Джин ему тоже был не по вкусу - отдавал горьким
можжевельником. К тому же и цены кусались - четыре песо за кварту, два - за пинту, в
точности как говорила Шей ла Брукс. Не забогатеешь в пиратах! - подумал Серов. Особенно
при таком тарифе на спиртное.
- За пушки "Ворона"! - Кук, явный заводила в компании, снова поднял кружку. - За
наши медные пушечки и их здоровые круглые глотки!
- Ржавый хлам, - негромко, но отчетливо пробурчали за соседним столом. Кук начал
медленно подниматься. В одной руке он держал кружку, в другой - пистолет.
- Это кто сказал? Клянусь яйцами всех парней из клана Мак-Кукан, я вобью ему в глотку
каждое слово! Прямо через его поганые зубы!
Соседи приумолкли, но, судя по злорадным ухмылкам, не сильно испугались. Заводилой у
них был смуглый и темноволосый человек, которого приятели звали Баском. Сейчас он глядел
на Кука и вызывающе усмехался.
- Сядь! - Мортимер дернул шотландца за рукав. - Жак прав, рано! Прах и пепел!
Столько еще не съедено и не выпито! А ведь все оплачено!
- Когда все допьем, ты будешь под лавкой валяться, - резонно заметил Кук и выпалил в
стену. Потом все-таки сел и начал заряжать свое оружие.
Страх Божий потянулся к фляге, опрокинул ее над кружкой, выцедил пару капель и
взревел:
- Пью! Пью, старый козел! Рому тащи! Не бутылку, бочонок!
Хозяин, кряхтя от натуги, приволок нужную емкость и зачастил:
- Вот это дело! Это по-нашему! Когда мы взяли Маракайбо, тоже пили бочками. Перси
Риггс, канонир с "Двух ветров", так и утонул в бочке. Побился об заклад, что выхлебает все, а
бочка была на двести галлонов, и никак не меньше. Сунул в нее рыло, да назад не выплыл... -
Пью озабоченно почесал лысое темя. - Пейте, парни, пейте, а я еще сорок восемь песо
припишу... ну, пятьде
...Поділитися у соцмережах
