Жанр: Фантастика
Флибустьер
... небрежно помахал рукой:
- Море широкое...
- И глубокое, - добавил Кола Тернан.
- И досок на "Вороне" хватает, - сообщил Хенк. Серов недоуменно нахмурился:
- Каких досок?
Он собирался расспросить об этом подробнее, но тут рыжий Чарли Галлахер грохнул по
планширу кулаком и приказал:
- Мушкеты к бою! Цельтесь лучше, братья, и чтоб ни одна пуля даром не пропала! Во
имя Христа и Девы Марии... Пали!
Грохнул залп из полусотни ружей. Серов тоже выстрелил, но целился не в людей, а в леер
с большим красно-золотым флагом, что развевался на корме. Отдача была такой, словно
жеребец лягнул в плечо. Удивительно, но он перебил веревку, и флаг, упав на самый край
кормы, зацепился там, свесился вниз и закрыл отверстие пушечного порта.
- Заряжай! - выкрикнул Галлахер.
Посматривая то на Мортимера, то на одноглазого Тернана, Серов скрупулезно повторял
их движения. Отмерить порох, засыпать на полку, вложить свинцовый шарик пули, взвести
курок... Где-то когда-то он читал, что зарядить мушкет или иное старинное ружье - штука
сложная, дело нескольких минут. Но, вероятно, это была одна из непроверенных гипотез века
"узи" и "калашей", ибо пираты справились секунд за сорок. Планшир вновь ощетинился
стволами, но Галлахер не подавал команды стрелять, словно чего-то выжидая. Испанское судно
со сбитым парусом теряло ход, на "Вороне" тоже убрали часть парусов, и фрегат по-прежнему
шел параллельным курсом, держась чуть сзади и сбоку от намеченной жертвы. Дистанция,
разделявшая корабли, была небольшой, и Серов видел, как вдоль борта строятся мушкетеры
под командой офицера в золоченом панцире. На голове у него была шляпа с черным пером,
солдат защищали блестящие шлемы с продольным гребнем и изогнутыми, точно крыша
китайской пагоды, полями. Точь в точь как в историческом фильме, решил Серов.
- Ты, ублюдок с "Викторьеза"! - услышал он за спиной и обернулся. Это оказался Пил,
в том же щегольском фиолетовом костюме, дополненном испанским шлемом и парой
пистолетов. Стоял, выпятив мощную челюсть, небрежно опираясь на обнаженную шпагу, и
глядел на Серова холодным взглядом убийцы.
- Помнишь, что приказал Старик? - Голос Пила был таким же ледяным, как его
глаза. - Будешь в атаке последним, повиснешь на рее. Я сделаю это с удовольствием. Не
люблю французов.
Услышавший его слова Тернан насупился и пробормотал проклятие. Пил повернулся к
нему, слегка приподнял клинок, и ярость в темном зрачке одноглазого погасла. Судя по всему,
помощника капитана не любили, но побаивались. Серов, не вступая в пререкания, молча
кивнул.
- Готовьтесь! - проревел капитан, стоявший теперь на квартердеке рядом с рулевыми.
Ветер подхватил "Ворона", погнал его вперед, следом за добычей, прямо на испанский галеон.
Его темный смоленый борт поднимался стеною в два человеческих роста, а кормовая
надстройка была словно дом в четыре этажа. Крепость! - подумал Серов, но не успел ни
удивиться, ни испугаться. Борт корабля навис над ним, сверху глядели смуглые жесткие лица
под сверкающими шлемами, торчали ружейные стволы, и каждый, чудилось, целит прямо ему в
сердце.
- Пали! - выкрикнул Галлахер, и Серов машинально нажал спусковую скобу. Гром
двойного залпа оглушил его; испанцы ответили на выстрелы, их пули свистели повсюду,
буравили воздух, впивались в палубу и в доски фальшборта. Кто-то охнул, кто-то захрипел и
рухнул навзничь, но смуглых рож над Серовым заметно поубавилось. Тем временем "Ворон",
подгоняемый слабым ветерком, навалился на высокий борт испанца, взметнулись вверх крюки
и кошки, загремели отброшенные ружья, но этот звук был перекрыт громкими людскими
голосами. Корсары рычали и ревели, будто разъяренные быки; десятки рук ухватились за
канаты, десятки ног ударили по гулким доскам, сверкнули стиснутые в зубах клинки, и буйная
орда ринулась на испанский корабль.
Серов не помнил, как очутился на палубе, но был уверен, что сделал это не последним.
Вероятно, Хенк, который лез за ним, перекинул его через высокий фальшборт испанца, и он,
сгруппировавшись, покатился по окровавленным доскам, среди валявшихся тут и там мертвых
тел. Полоска сверкающей стали устремилась к Серову, он вскочил, вышиб ударом ноги шпагу у
офицера - того самого, в золоченой кирасе, - перехватил оружие в воздухе и ударил испанца
в висок рукоятью. Шпага была ему привычнее тесака - в цирковом училище он брал уроки
фехтования. Это сценическое искусство нравилось ему, но сейчас он был не на сцене, сейчас в
его руке сверкал боевой клинок, смертоносный, точно кобра.
Вокруг него кипела яростная битва. Несмотря на потери от ядер и пуль, испанцев
оставалось около сотни, и дрались они с мужеством отчаяния. Бешеные темные глаза,
оскаленные рты, кирасы, залитые кровью, и острия клинков мелькали перед Серовым, а рев
атакующих пиратов сливался с яростным кличем: "Сант-Яго! Сант-Яго!" Решительно, это были
не те интеллигентные испанцы, которых он видел на курортах Коста-Браво и Коста-дель-Соль,
а сущие дьяволы! И каждый мог отнять у него жизнь с той же легкостью, как чеченские
сепаратисты или киллеры московской мафии. Факт неприятный, но знакомый; главная
мудрость, которой Серов обучился в Чечне, была проста: убей, или тебя убьют. Здесь
прикончить могли испанцы, но если Пилу не понравится, как он орудует тесаком и шпагой,
вздернут свои.
Все же он никого не убил, кроме офицера с проломленным виском, и, стараясь не забегать
вперед, двигался в пиратской шеренге, оттеснявшей испанских солдат к корме и другому борту.
Пятьдесят бойцов, которых вели Пил, Галлахер и еще один предводитель команды "Ворона",
пока незнакомый Серову, были не единственными; другая группа спустилась по канатам с мачт
на кормовую надстройку галеона, и там, на восьми- или десятиметровой высоте, тоже кипела
битва. Выстрелов он больше не слышал, только крики, проклятия, стоны и резкий, отрывистый
лязг клинков - видимо, никто не пытался в этой свалке перезарядить мушкет или пистолет.
Испанцы сражались с ожесточением и все же медленно отступали - в тесноте и давке
ножи и короткие тесаки корсаров часто были опаснее шпаг. Впрочем, к Эдварду Пилу это не
относилось; с длинным клинком в одной руке и кинжалом в другой, он прокладывал себе
дорогу с уверенностью асфальтного катка. Очевидно, он обучался не сценическому
фехтованию и подкрепил свое искусство долгим опытом схваток и драк. На глазах Серова он
заколол троих ударами в горло, над верхним краем панциря; четвертого проткнул кинжалом и
отшвырнул под ноги великану Хенку.
Отбиваясь то шпагой, то тесаком, Серов миновал мачту, под которой, задавленные
упавшим реем, лежали трупы нескольких испанских моряков. Стальное лезвие метнулось к
нему, он не успел отбить выпад, извернулся, но острие клинка прочертило алую полоску
поперек ребер. Напавший на него свалился под молодецким ударом Хенка, а Серов отступил на
шаг, соображая, не будет ли полученная рана поводом, чтобы не участвовать в резне. Видимо,
нет, решил он: не рана, царапина, с такой наверняка повесят за низкую активность.
Он переместился на правый фланг, к рыжему Галлахеру, подумав, что надо держаться у
начальства на глазах. Теперь он был под кормовой надстройкой с лестницами и балконами, на
которых тоже бушевала схватка: то и дело чей-нибудь труп падал вниз с разбитой головой или
с кинжалом между ребер. Сверху, с квартердека, доносился зычный голос капитана Брукса,
сулившего испанцам ад на земле и могилу в море, и этим проклятиям аккомпанировали топот,
тяжелое надсадное дыхание, предсмертный хрип и звон клинков. У ног Серова рухнул
сброшенный с трапа испанец с распоротым животом, он отшатнулся, и тотчас что-то тяжелое
свалилось ему на спину, чьи-то руки обхватили плечи, потом скользнули вниз, к локтям. Он
замер, с ужасом предчувствуя холод стали, что пробирается под лопатку, но тот, кто на него
упал, не думал нападать - хватка его ослабела, и он растянулся на палубе.
Резко обернувшись, Серов увидел юношу, того, что помогал рулевому на "Вороне". Он,
вероятно, был не ранен, а просто ошеломлен падением с изрядной высоты; лицо его под густым
загаром побледнело, глаза были закрыты, короткая абордажная сабля вывалилась из руки.
Ступени трапа рядом с Серовым загудели под быстрыми шагами - солдат, сбросивший
мальчишку, торопился вниз, а за ним - еще один, бородатый, с кровавой царапиной на щеке и
искаженным яростью лицом.
Прикончат парня, подумал Серов, взвесил в ладони тесак и метнул его в первого испанца.
Тяжелое лезвие пробило кирасу, солдат сложился пополам и с грохотом рухнул с лестницы.
Второй подскочил к Серову, грозя обнаженным клинком, но вдруг глаза его закатились, голова
упала на грудь, и поток крови, хлынувшей изо рта, залил бороду.
- Отпрыгался, - сказал Мортимер, вытаскивая саблю из спины испанца. - А сапоги у
него неплохие, как раз по моей ноге...
Он сел на палубу и начал стаскивать с убитого солдата сапоги. Сражение, похоже,
завершилось: трупы испанцев летели за борт, пленных согнали к мачте и вязали их же ремнями,
строптивых, под руководством Пила, резали на месте, содрав с них предварительно одежду и
тщательно ее обшарив. Один из корсаров, дородный тип с отвислыми щеками и
обезображенным оспой лицом, распоряжался у люков, ведущих на пушечную палубу и в трюм,
посылал людей по двое и по трое осматривать каюты, орал им вслед, чтоб не сбивали, свиньи
недорезанные, замки с сундуков, а тащили на палубу для капитанского досмотра. Сам капитан
Джозеф Брукс стоял на квартердеке, оглядывал повреждения в корабельных снастях и следил за
работой моряков, посланных на мачты: одни спускали паруса, другие трудились над разбитым
ядрами грота-реем, сбрасывая вниз обломки дерева и рваные канаты. Юноша, упавший с трапа,
вроде бы очухался и сел, держась за бок и мотая головой. Его светлые волосы рассыпались по
плечам, щеки порозовели.
- Впору пришлись сапоги, - радостно сообщил Мортимер, поднимаясь и топая
ногами. - Не забыл Господь заблудшего грешника! Ну, а я уж ему отслужу, я уж ему
поставлю...
Но что Мортимер хотел поставить Богу и чем отслужить за сапоги, так и осталось
неясным - сверху послышался рев капитана. Чем-то он был недоволен, на что-то гневался,
стучал кулаками по планширу, грозился шкуры содрать с Рика Бразильца и Кактуса Джо,
кого-то требовал к себе - немедленно, сейчас же! Серов вытер лезвие шпаги о штаны мертвого
испанца, сунул клинок за перевязь, послушал капитановы проклятия, потом спросил:
- Чего он разоряется, подельник? Так орать, грыжу наживешь.
- Мисс Шейлу требует, свою племянницу, - пояснил Мортимер. - Эта девчонка такая
зараза! Хлебом не корми, дай кровь кому-нибудь пустить!
- Шейлу? Какую еще Шейлу? - Серов недоуменно поднял брови.
- Вот эту самую. Ту, что за тобой сидит, - пробурчал Мортимер и показал
окровавленной саблей на юношу.
Глава 6
ОСТРОВ
День, ночь и снова день... Сутки два корабля бороздили волны, покачиваясь в
сине-зеленом безбрежном пространстве; за бортом - океан, над мачтами - лазурный
небесный купол с ослепительным солнцем или яркими точками звезд. В полдень солнце так
накаляло палубу, что босиком не пройдешь, и только несильный ветер умерял жару; ночи были
душными, влажными - океан отдавал тепло, и лишь под утро воздух становился более
прохладным и свежим. Кубрика с койками или хотя бы нарами на "Вороне" не имелось, и
рядовой состав мог выбирать из двух вариантов ночлега - или наверху, прямо на досках, или в
гамаках, подвешенных на пушечной палубе. Камбуза тоже не было; огонь на корабле не
разводили, в море питались сухарями и соленым бычьим мясом, запивая нехитрую снедь водой
с добавкой рома. Из всех удобств, казавшихся Серову неотделимыми от человеческого
существования, в наличии был лишь гальюн, располагавшийся на носу. Посещая его, Серов
всякий раз представлял одну и ту же картину: бриг под белоснежными парусами, который
мчится в океане и удобряет свой путь мочой и калом.
"Ворон", в сущности, был не очень большим кораблем, поворотливым, легким,
быстроходным, но до ужаса тесным. Это впечатление создавалось не только размерами судна,
но и многочисленностью команды - куда ни глянешь, всюду люди. С парусами и штурвалом
могли управиться десять-двенадцать моряков, три десятка с учетом вахт, но экипаж фрегата
был вчетверо больше. Он являлся боевым кораблем, и большинство из плававших на "Вороне"
были, в привычных Серову терминах, морской пехотой и артиллеристами. Теснота и
скученность, грубая пища, плохая вода и сотня иных причин могли стать поводом для
недовольства, ссор и неповиновения предводителям, поэтому на судне поддерживалась
железная дисциплина - драки, воровство и всякая попытка мятежа карались незамедлительно
и жестоко. Это был замкнутый мирок, включавший все необходимое для жизни: корабль,
пушки, сухари и экипаж со всеми нужными специалистами, от капитана до мушкетера, от
штурмана до плотника. И жизнь в этом мире шла по строгому распорядку.
То, чем полагалось заняться после битвы, было его важнейшими элементами: во-первых,
определить сохранность захваченного судна и величину добычи; во-вторых, избавиться от
пленников и трупов; в-третьих, уврачевать раненых. Галеон остался на плаву и, если не считать
разбитых реев, порванных канатов и дыр в фальшборте, не имел повреждений. Быстрый обыск
позволил выяснить, что груз состоит из сахара, табака, какао и трех увесистых сундуков с
серебром - совсем неплохая пожива, отличная весть, поднявшая команде настроение. Тем
самым первый пункт был выполнен, и наступил черед второго: три доски легли на планшир, и,
под свист и соленые шутки, пленников одного за другим проводили в воду. Всех, кроме
капитана галеона, чернобородого испанского идальго - этот был связан и брошен в каморку с
плотницкими инструментами. Падавшим за борт корсары желали приятных встреч с Нептуном
и не скупились на советы по обращению с русалками - как уложить их и как добраться к
интимному месту под хвостом.
Серов наблюдал за этой казнью с отвращением. Его, вместе с Хенком и Мортимером,
послали обыскивать трюм, но до того он увидел, как первые испанцы шагнули на доску. Были
они раздетыми до нитки, но милосердием победителей им оставили кресты; каждый сжимал в
кулаке свой крохотный крестик и целовал его перед тем, как прыгнуть в море. Ни жалоб, ни
стенаний, ни мольбы о пощаде...
Вера и, быть может, гордость этих людей превозмогали страх; похоже, они надеялись, что
муки окажутся недолгими и проложат им тропинку прямо в рай. Серов невольно им
позавидовал - не печальной их судьбе, а нерушимой вере. Ему, человеку иных, не столь
наивных времен, вера не служила утешением, и даже роптать на Божий промысел он не мог -
аномальная зона явно не имела никакого отношения к Господу.
Ворочая в трюме бочки и мешки, Серов слушал, как море с плеском принимает
очередного пленника, и, пытаясь отвлечься, размышлял о том, о сем, а еще о девушке, о Шейле.
Она исчезла; спустившийся с квартердека негр, Рик Бразилец, как пояснил Мортимер, поднял
ее на ноги и с почтением довел до трапа. Двигалась она с трудом и не глядела на Серова -
возможно, даже не понимала, что он ее спаситель. Серов решил, что если этот подвиг не
зачтется, то все же два испанца на его счету, и значит, на рее ему не болтаться. Слабое
утешение!.. - с хмурой усмешкой думал он. Может быть, лучше умереть, как те испанцы?
Может быть, смерть - дорога, которой удастся вернуться домой?
Плеск наверху продолжался, но теперь к нему добавился уже знакомый голос бакалавра
Джулио Росано, читавшего молитвы, - в морскую пучину провожали погибших пиратов.
Затем пришла пора третьей и последней процедуры: хирург закричал, подзывая к себе раненых.
Серов выбрался на палубу, где Росано уже врачевал тех, кому не повезло. Инструментов у него
было три: нож, нитка с иглой и щипцы для извлечения пуль, а к этому - полотняные тряпки,
рожок с порохом и ящик с бутылками рома. На этот раз обошлось без ампутаций; Росано лихо
вытаскивал пули и, смотря по размерам раны, прижигал ее горящим порохом или смачивал
ромом. Хриплые стоны, вопли и проклятья неслись над палубой, но их заглушали бульканье и
довольный гогот - всем увечным вручалась бутылка рома. Получил ее и Серов, вместе с
врачебным советом лить на царапину спиртное и замотать ее чистым полотном.
Первая оценка груза вскоре завершилась, большая часть корсаров, включая раненых,
перебралась на фрегат, и галеон, под управлением Пила и призовой команды, поднял паруса.
Мачты "Ворона" тоже оделись белым, и слабый ветер погнал корабли на северо-восток. Куда и
зачем, о том Серов не ведал; ямайский ром, распитый с подельниками на троих, плескался в его
желудке и туманил голову. Крепкое зелье! - подумал он, устраиваясь на шкафуте среди
лежавших вповалку корсаров. Многие уже храпели - кто утомленный ратными подвигами, кто
перебравший лечебного средства синьора Росано. Солнце опускалось к горизонту, "Ворон"
плавно покачивался на волнах, и, удаляясь, растворяясь в вечернем зное и сонной тишине,
звучал негромкий посвист ветра. И показалось Серову, что слышит он песню, одну из тех,
давно знакомых, что звучали дома под гитарный перебор.
Дома! Триста лет тому вперед!
Закрыв глаза, он тихо прошептал:
- Пират, забудь про небеса, забудь про отчий дом... Темнеют дыры в парусах,
пропоротых клинком...
Будто услышав, ветер подхватил мелодию и засвистал ему в ответ:
Здесь двадцать девять человек
Сошлись на смертный бой,
И вот один уже лежит
С разбитой головой.
Здесь двое рубят трап ножом,
Пять ловят воздух ртом,
Здесь семь в крови ползут на ют,
А десять - за бортом...
На следующий день, после полудня, они приблизились к земле. Правда, не очень
обширной и цветущей: кольцо песчаных пляжей километра два периметром, дальше -
несколько пальм да заросли тростника, а над этой скудной зеленью торчит невысокий
каменный горб. Однако на берегу, у самых пальм, виднелись три или четыре лачуги, сбитые из
брусьев, досок и всевозможных корабельных обломков, а на песке, за линией прилива, валялся
прокаленный солнцем плавник, те же доски и обломки. Лачуги выглядели необитаемыми,
никакого движения около них не замечалось. Место казалось на редкость спокойным -
трепетали на ветру пальмы, волны вылизывали безлюдный берег да кое-где бродили у воды
огромные черепахи.
- Привал? - полюбопытствовал Серов, разглядывая пальмы, песок и черепах.
- Долю будем считать, - туманно пояснил Мортимер. - Что до тебя, подельник, так ты
уже не обижен. Этакий вертел отхватил... Дорогого стоит!
Вертел, толедский клинок с ножнами и перевязью, снятыми с трупа испанца, был
неделимой собственностью Серова, как и новые Мортимеровы сапоги. Всякая вещь, взятая с
боя, с тела побежденного, будь то оружие, перстень или кошелек с монетами, в общий котел не
шла, а доставалась тому удачнику, который совладал с врагом и успел его ограбить. Это было
нерушимым правилом Берегового братства, одним из многих законов и обычаев, еще
неведомых Серову. Он, однако, подозревал, что этот кодекс эффективнее гражданского и
уголовного права, которые ему преподавали, и путь в нем от вины до кары гораздо более
короткий. Первый практический урок он уже усвоил, искупавшись под килем "Ворона", и не
стремился его повторить.
Фрегат и галеон встали борт о борт и бросили якоря. Спустили шлюпки; в первой
отправился Джозеф Брукс с пленным испанским капитаном, двумя своими офицерами и
дюжиной вооруженных матросов. В баркасе, отчалившем от галеона, Серов увидел несколько
бочек и мешков - должно быть, на берег перевозили образцы товара для оценки. Впрочем,
глазеть по сторонам ему не дали - ватага Галлахера принялась за работу, загружая в лодки
емкости для воды, оружие, паруса и неизменные сухари и солонину. Нелегкий труд в жарком
влажном воздухе, под палящим солнцем! Вскоре Серов сбросил рубаху и джинсы и повязал на
голову майку. Потный, уставший, с трехдневной щетиной на лице и ссадиной поперек ребер, он
отличался от корсаров только светлой кожей. Загар, который дарило солнце тропиков, был не
таким, как северный, не золотистым, а цвета старой бронзы или кофе.
Шлюпки уходили одна за другой, и вскоре на берегу вырос целый городок из парусины,
растянутой на вбитых в почву досках. Десятка три пиратов, груженных бочонками, углубились
в лес, по направлению к венчающей остров горе - там, очевидно, был ручей или какой-то иной
водный источник. Остальные жгли костры, ловили черепах или валялись на песке, раздевшись
до исподнего. Островок, несомненно, служил приютом и местом отдыха для многих поколений
джентльменов удачи - может, кому-то, волей или неволей, пришлось остаться здесь и эти
изгои построили хижины. Но не только их: Серов разглядел, как из одной лачуги вытащили
стол и дюжину колченогих табуретов, расставив эту нехитрую мебель под полотняным тентом.
Туда подкатили бочки, поднесли мешки и три увесистых ларца, и там находились предводители
корсаров - Брукс, Пил и четверо других, чьи имена были уже известны Серову. Дородный тип
с отвислыми щеками и рябым лицом звался Томас Садлер и выполнял на "Вороне" обязанности
суперкарго , снабженца, казначея и писаря. Сэмсон Тегг, костлявый и тощий головорез в
треуголке, был старшим бомбардиром, искуснейшим артиллеристом, служившим некогда в
британском, в затем - в голландском флоте. Пайлот ван Мандер, голландец из Роттердама,
являлся штурманом, знавшим воды от мексиканского и венесуэльского побережья до Багам,
Малых Антильских и Наветренных островов как собственную ладонь. Последним из
офицеров "Ворона" был Джулио Росано, хирург и бакалавр медицины, с которым Серову уже
пришлось свести знакомство. Сейчас эта пестрая компания собралась у мешков и бочек, что-то
оживленно обсуждая. Пленник, испанский капитан, находился у стены ближайшей лачуги,
привязанный к опорному столбу. Пытать его, что ли, собираются?.. - подумал Серов.
Наконец пришла их очередь перебираться на берег. К борту подогнали две шлюпки,
команда рыжего ирландца с облегченными вздохами погрузилась в них, весла расплескали
изумрудную воду, и застывшие на рейде суда начали удаляться. Мир вокруг был тих, спокоен и
прекрасен; Серову даже показалось, что он попал на другую планету, девственную и
гостеприимную, где нет иных обитателей, кроме экипажа "Ворона", и каких-то искусственных
сооружений, кроме двух кораблей и нескольких лачуг под пальмами. В его эпоху такое
прибыльное место с золотым песком и теплым морем не ускользнуло бы из лап цивилизации;
наверняка тут воздвигли бы пару отелей и заселили их жаждущими экзотики туристами.
Нос лодки ткнулся в песок, и босые полуобнаженные люди побрели к берегу.
- Хенк, Морти и ты, с "Викторьеза", - Галлахер кивнул Серову, - поставить тент,
разложить костры. Алан, ты старший, приглядишь за бездельниками. Герен, Люк, Брюс Кук,
Джос и Страх Божий - пойдете с Даннерманом за черепахами. Двух хватит. Две большие или
три поменьше... Как брюхо подскажет.
Маленькие, но по три, большие, но по пять, - мелькнуло в голове Серова. Он грустно
усмехнулся. Сейчас ни один человек на Земле не мог понять эту шутку, ни в Российской
империи, ни в иных государствах и странах. Поистине он очутился на другой планете!
Увязая в песке, они двинулись к пальмам, растянули полотнище в их жидкой тени,
запалили два костра. Шагах в тридцати от них капитан Джозеф Брукс изучал со своими
офицерами содержимое мешков и бочек, иногда поворачиваясь к привязанному у столба
испанцу и что-то спрашивая - видимо, касавшееся груза. От мешков тянуло крепким запахом
табака, на бочках стояли сундучки с откинутыми крышками, и в них тускло поблескивали
серебряные слитки. Неподалеку расположились у костра с подвешенным к нему вертелом пять
мужчин и девушка, племянница Брукса. Мужчины были Серову знакомы - Хрипатый Боб и
четверо братцев-датчан, Хейнар, Олаф, Стиг и Эрик, приняли в его купании самое деятельное
участие. Вскоре к ним присоединились еще двое, притащившие огромную черепаху, -
волосатый, как горилла, Кактус Джо, и рослый негр Рик Бразилец. Все эти парни выполняли на
"Вороне" роль телохранителей капитана, а при случае - экзекуторов и палачей.
Серов, укрывшись в тени навеса, посматривал то на девушку, то на Брукса, Пила и
остальных офицеров. Шейла интересовала его больше; вроде бы помнилось ему, что моряки не
любят женщин на своих судах, но у пиратов на этот счет могли быть иные порядки. Что-то
такое вертелось в мыслях - о прекрасной испанке, похищенной благородным корсаром,
добившимся ее любви, а заодно и рыцарского звания. Имя корсара он, как ни старался, не мог
припомнить - Дрейк?.. Уолтер Рэли?.. Морган?.. Скорее всего, эту романтическую историю
навеяли романы и фильмы, и она не имела никакого отношения к реальным событиям и
биографиям трех британских рыцарей-пиратов.
Впрочем, Шейла не походила на испанку. Испанки черноокие и темноволосые, а у
племянницы Брукса глаза казались синими, а волосы отливали цветом спелой пшеницы, со
светлыми, почти серебряными прядями. Чуть скуластое лицо, маленький упрямый подбородок,
высокий лоб... Такую девушку Серов мог встретить на московской улице, и это было ему
приятно. Даже наряд той неведомой москвички мог быть похож на одежду Шейлы - обтяги-
вающие легинсы, сапожки, белая блуза и кожаный жилет. Имелись, правда, отличия -
сабля на перевязи и пистолет за поясом.
Он смотрел на девушку, она смотрела на него - пристально, изучающе. Внимание Серова
ее не смущало; она, вероятно, привыкла к взглядам мужчин. Он не мог сказать, красива ли она,
будит ли в нем желание; просто глядел и чувствовал, как тонет в синих ее зрачках, растворяется
в их прозрачной глубине, словно крупинка соли в морских водах. На бесконечно долгий миг
вся странность мира, в который он попал, вся его невозможность будто бы исчезли или хотя бы
сделались неважными - и оставались такими, пока в этом мире были только они двое.
Наваждение! Колдовство! - подумал Серов и закрыл глаза.
- Эй! - Ручища Галлахера опустилась на его плечо. - Очнись, приятель! Капитан
зовет.
И в самом деле
...Поділитися у соцмережах
