Жанр: Фантастика
Флибустьер
...сят, для ровного счета...
- Тридцать два, - сказал Серов. - Бочонок на два галлона, шестнадцать пинт.
Пью дернул плечом:
- Это тебе мнится, приятель. Иллюзия такая, понимаешь? С пьяных глаз большое
кажется маленьким, я это точно знаю. Когда мы пили в Мара-кайбо...
- Ты нам трап в задницы не задвигай, - проворчал Жак Герен. - Андре считать умеет,
и глаза у него на месте. Он не шантрапа какая-то, а маркиз!
- Точно, маркиз, клянусь святым причастием! - поддержал Мортимер. - А ты -
мошенник, Пью! Чтоб тебе мои сапоги поперек глотки стали! Ты что же, древняя вошь, хочешь
маркиза объегорить? - Он стукнул кулаком по столу и, заикаясь, произнес: - Н-не выйдет!
М-маркиз - он бля... бла... благорродный человек и оп... опразованный! Его н-не надуешь!
Он, если хочешь знать, м-мой под... подельник!
- Почти готов, - пробасил Хенк, поднялся и стал разливать. Бочонок в его огромных
лапах выглядел не больше банки для варенья. У входа в загородку, что отделяла "Старый Пью"
от улицы, столпились двадцать или тридцать оборванцев, привлеченных терпким запахом рома.
За соседним столом завистливо вздыхали, а глазки у портовых шлюх, сидевших по другую
сторону, заволокло мечтательной мглой. Одна из них, белокожая, в шляпе величиной с
автомобильное колесо, подмигнула Серову и выставила из-под подола платья грязную босую
ногу.
Скромно тут у них с эротикой, даже убого, подумал Серов, разглядывая ее декольте.
Рассказать бы, что случится через триста лет, так ведь не поверят... Небоскребы, автострады,
самолеты, лайнеры, пушки-пулеметы - это еще ладно, это чудеса вполне вообразимые, а вот
про голых девок, что пляшут в кабаках и трахаются в порнофильмах, могут не понять.
Пожалуй, точно не поймут - ни Шейла Джин Амалия, ни эти потаскушки, ни даже разбойные
приятели-подельники. Мрачно усмехнувшись и вспомнив Чечню, Серов подвел итог:
жестокости в мире за три столетия не убыло, но к ней добавилось растление нравов. Вот хотя
бы постельный бизнес, занятие презренное, позорное... А в цивилизованном двадцатом веке -
едва ли не почетная профессия, предмет мечтаний юных дев. Да и душегубов там побольше -
есть и пираты, и разбойники, а кроме них - бароны наркомафии, фашисты, террористы и
великие вожди, сгноившие столько народа, сколько в ста Вест-Индиях не сыщешь.
Кук прервал эти грустные мысли, поднявшись и грохнув о бочонок рукоятью пистолета.
- За Старика! Не верьте вранью, что все шотландцы не любят англичан. Не любят тех,
кто шкуру с них дерет, а к благодетелям и честным командирам очень даже расположены. -
Он зачерпнул горсть монет и высыпал их в блюдо с мясом. - Глядите, братья! Это Старик о
нас позаботился! Хоть он не Морган, однако всяким Пикардийцам нос натянет! Он...
- ... обезьяна плешивая, - послышалось с крайнего стола.
Оскалившись, Кук вскинул пистолет и разнес пулей кружку, что стояла перед Баском.
Девицы взвизгнули, пираты зашумели, кортики и тесаки со змеиным свистом стали вылезать из
ножен, а Мортимер, совсем уже снулый, вдруг очнулся, цапнул обглоданную кость и, поглядев
на нее, заорал:
- Бей! Самое время!
Но тут, предчувствуя разгром, вмешался папаша Пью:
- Всем - пинта рома за счет заведения! Спокойней, джентльмены, спокойней! Вы
можете выйти на свежий воздух и там продолжить свои споры. Те, кто останется жив, вернутся
и выпьют за упокой погибших. Прислушайтесь, я дело говорю. Ром это всегда ром!
Баск, однако, счел это предложение оскорбительным. Нахмурившись и сузив глаза, он
уставился на папашу Пью и прорычал:
- Ты, тухлая черепаха, думаешь, что я не могу заплатить за выпивку? Ты думаешь, что
если у Баска не звенит в карманах, так он совсем уже нищий? Гроб и могила! Вот, бери, старый
кровопийца!
Протянув руку, он пошарил под столом и вытащил почти нагого юношу. Парень - или,
скорее, мальчишка - был невысоким, грязным и до того истощенным, что выпирали ребра под
туго натянутой кожей. Чресла его охватывала рваная кожаная повязка с бахромой из
обломанных перьев, на впалой груди свернулся татуированный синим кайман, черные волосы
спадали космами до пояса, а темные обсидиановые глаза казались застывшими и
неподвижными, как у покойника. Индеец, понял Серов, разглядывая его медно-смуглое
широкоскулое лицо.
- Бери, за десять песо отдаю! - повторил Баск, подталкивая парня к кабатчику. -
Откормишь, хороший будет раб. Бочки катать, блюда таскать, тарелки мыть... А то ты их не
моешь никогда, старый пердун.
Пью скривился.
- На кой мне дармоед за десять песо? Я за него и пять не выложу, клянусь Христом! А
кто не хочет жрать с моих тарелок, может катиться в таверну Караччи или к Луи Маро, где мясо
с червями и тараканами.
- Отдам за пять, - сказал Баск, поднимаясь и хватая индейца за волосы. - А не
возьмешь, перережу глотку и выпущу кровь в твое вонючее пойло.
Парень уставился в пол с безразличным видом - то ли язык был ему непонятен, то ли
смерть казалась облегчением. Он не шевельнулся даже тогда, когда пират выхватил нож из-за
пояса. Обе компании, что с "Ворона", что с "Грома", забыв о ссоре, глядели на спектакль с
интересом.
Зарежет пацана, подумал Серов и полез в свой новый кошелек.
- Пять песо? Сторговались, я беру. Вот деньги.
На его ладони лежали несколько серебряных монет и случайно попавшие с ними часы.
Циферблат "Ориона" поблескивал тусклым золотом, корпус тоже был золотым, а что до
анодированного браслета, то и его от золота не отличишь. Глаза Баска жадно вспыхнули, он
облизнул губы, потянулся к часам, но Серов быстро сунул их за пазуху, под рубашку.
- Где взял? - Пират сгреб монеты и, дыхнув спиртным перегаром, наклонился над
Серовым.
- У папы-маркиза, - пояснил тот. - Подарок в связи с окончанием школы. Деньги
пересчитал? Так отвали! А мальчишку - ко мне!
Но Баск по-прежнему загораживал индейца и смотрел на серебро в своих руках с
сомнением.
- Вот что, маркизеныш, я передумал, - произнес он наконец. - Бери песо, а индейского
щенка я лучше обменяю на твою золотую штучку. В придачу получишь пару сережек. Сейчас я
их... - Он начал ковыряться в поясе.
- Штучка не меняется, - сказал Серов.
- Уверен? - Баск опять потянулся к ножу. Ухмылка на его лице не предвещала ничего
хорошего.
- Эй, парни... - начал кабатчик, но тут поднялся Страх Божий и отшвырнул его в
сторону. Глаза Страха горели дьявольским огнем, клейменая рожа побагровела и выглядела так,
будто по ней прокатилась лавина. Он сунул палец в рот, поковырял в зубах и вдруг гаркнул:
- Геть, злыдень! - Не успел Серов осознать, что эти слова вовсе не на английском и что
они ему знакомы, как Страх Божий заревел: - Мать твою три раза в задницу, плешь
комариная! Взял серебряки, и катись! Згынь, мурло, пока цело хайло!
Сталь сверкнула перед лицом Серова, но он оказался быстрей - схватил тяжелую
оловянную кружку и впечатал ее противнику в ухо. Заорав и выронив нож, Баск откачнулся, его
приятели вскочили, грянул выстрел, лязгнули клинки. Серов добавил Баску кружкой в лоб,
девицы с визгом бросились к выходу, Пью проворно исчез за бочками, воздух протаранила
фляга, а вслед за ней - огромная бычья кость. "Бей!" - разом завопили два десятка глоток, и,
опрокидывая столы и скамьи, топча посуду и остатки мяса, две орды ринулись друг на друга.
Мортимеру не повезло - его уложили лихим ударом в челюсть. Хенк сцепился с его
обидчиком, таким же здоровым мордоворотом из буканьеров, и пробовал крепость его головы
на подпирающем крышу столбе. Жак Герен отбивался шпагой от двоих, скакал по бочкам и
поваленным столам на манер д'Артаньяна и что-то орал на французском; Страх Божий, рыча,
орудовал скамьей, но трое с "Грома" теснили его, наступая кто с тесаком, кто с абордажным
топором; Люк и Алан бились с противниками на равных, используя блюда, бутылки и кружки в
качестве метательных снарядов; Брюс Кук, насвистывая и стоя над мертвецом, череп коего
разворотила пуля, деловито перезаряжал оружие, а Джос прикрывал его, размахивая парой
ржавых сабель. Если не считать Серова и Баска, лежавшего без чувств, Джос был
единственным безмолвным участником потасовки. Молчание его объяснялось просто: шесть
или семь лет назад, побывав в плену у испанцев, он лишился языка.
Серов вытащил клинок, приобретенный у Конопатого, подкинул в ладони и пару секунд
размышлял, не сунуть ли его обратно. Но Брюс еще возился с пистолетом, а Страха Божьего
зажали в угол, так что устраниться от драки было совсем не по-товарищески. Он метнул нож в
плечо одному из матросов "Грома", обнажил шпагу и с воплем "Банзай!" вступил в сражение.
Его съездили сзади бутылкой, но, к счастью, попали не в голову, а в спину, промеж лопаток.
Серов развернулся, чтобы прикончить наглеца, но тут на улице выкрикнули: "Держитесь,
парни, мы идем!" - и в заведение ввалился рыжий Чарли Галлахер с Даннерманом,
одноглазым Кола и троицей головорезов с "Ворона".
Через пять минут территория была очищена, и Серов, потирая ушибленный хребет,
разыскал свое имущество, сундучок и индейского мальчишку. Парень сидел у стены на
корточках и, полузакрыв глаза, тянул какую-то мелодию из птичьего свиста и верещания -
может быть, на языке ацтеков или семинолов. Слова "пойдешь со мной", однако, понял и
отправился вслед за новым хозяином без возражений, даже попробовал взяться за сундучок.
На улице, покачиваясь и опираясь на Хенка, стоял Мортимер, вполне живой и даже с
целыми зубами. Увидев Серова, он лязгнул челюстью, раскрыл рот и прохрипел:
- Кх-худа? В-веселье т-тохко начинается!
- На корабль, - сказал Серов. - А веселья с меня хватит. Я уже совсем веселый.
- Кх-как? А к ш-шухам?
- К кому?
- К шлюхам, - пояснил Хенк. - К девкам то есть. Здесь даже хранцузские есть, из
вашего Парижу.
- И дорого берут?
- За двадцать песо можно сговорить.
- Атомные цены! - пробормотал Серов и повернул к причалу, где стояли шлюпки с
"Ворона". В кошельке у него позванивали две последние монеты.
Глава 8
ДЖУЛИО РОСАНО, ЛЕКАРЬ
Ночевал Серов, как обычно, на шкафуте верхней палубы. "Ворон" был почти безлюден,
команда спускала монеты в кабаках и веселых домах, а стерегли корабль три несчастливца,
которых должны были сменить на утренней заре. Первым из них был турок Фарук, занесенный
судьбой в Вест-Индию, где он из магометанства вышел и крестился, поскольку христианам
дозволялось пить вино. Вторым - Рик Бразилец, крепкий, иссине-черный негр, родившийся
уже не в Африке, а в португальских колониях по эту сторону океана. Он сбежал с плантаций то
ли Параибы, то ли Пернамбуку еще в далекой юности, прибился к буканьерам, был трижды
или четырежды продан, пока не достался капитану Бруксу. Имени третьего стража, мрачного
тощего ирландца, Серов не знал и выяснить тем вечером не мог - ирландец, раздобыв бутылку
джина, вылакал ее и теперь храпел на квартердеке.
Под ним, в одной из крохотных офицерских каюток, тоже храпели. Боцман Стур,
выполняя приказ начальства, запер Росано, снабдив квартой горячительного, и теперь винные
пары, сопровождаемые утробными звуками храпа, циркулировали от итальянца к ирландцу.
Рик с Фаруком, игравшие в карты, предложили Серову развлечься, но он отказался, сославшись
на полное безденежье. Потом отнес сундучок в корабельную кладовую, велел индейцу
ложиться, лег сам и через минуту заснул.
Сны ему виделись причудливые. Будто сидит он в кафе на Арбате с Шейлой Джин
Амалией, одетой вполне по-современному, в блузку и мини-юбочку, и обсуждает планы на
вечер: может, милая, закатимся к "Старому Пью", съедим цыпленка табака, а после - в бар
Караччи, что на углу Лесной? Там три негритянки с Гаити стриптиз показывают, народ валит
валом, и говорят, что всякое Москва видала, а вот такое - никогда. Шейла возит ложечкой в
креманке, мнет мороженое и отвечает уклончиво - мол, какой интерес на негритянок
смотреть?.. А что до стриптиза, так это можно устроить, но только не в баре, а в более
интимной обстановке - ты ведь, дорогой, один живешь? Один, как перст, отвечает Серов и
тянется облобызать ей ручку. Но нежная эта рука вдруг превращается в лапу с корявыми
пальцами, и жуткая рожа Страха Божьего нависает над Серовым. Страх хрипит, сопит и
начинает изъяснятся на каком-то странном языке, польском или украинском, а может, и
русском, но с украинскими словами: "Пан, а, пан! Ты песюками не богат? Тряхни мошной,
тачку возьмем и - геть-геть в "Славянский базар"! Щирый шинок, и рома там залейся! Выпьем
чарку, и айда испанцев бить!" "Не могу, - отвечает Серов, огорченный исчезновением
Шейлы, - никак не могу. Дела у меня, понимаешь? Должен лететь". - "Куды?" - "В
аномальную зону, конечно". Страх мрачнеет, грозит пальцем: "Ох, хлопец, зря, зря... Жди
беды!" "Беда уже случилась", - молвил Серов и проснулся.
Как оказалось, вовремя. Солнце поднималось над горизонтом, а на палубу "Ворона"
взошел Уот Стур со сменной вахтой и озирал теперь корабль придирчивым взглядом. Осмотрел
шкафут, шканцы и квартердек, мачты и реи со свернутыми парусами, покосился на турка и
негра, на пробудившегося уже ирландца, на Серова и, разумеется, на индейского мальчишку.
Поворочал башкой так и этак, нахмурился недовольно и ткнул в него пальцем:
- Людоед здесь откуда?
- Вовсе он не людоед, мастер Стур, - доложил Серов, быстро поднимаясь на ноги. -
Мой индеец. Я его купил. Вчера.
Боцман пригляделся к парнишке.
- Он с испанского Мэйна , с Ориноко, по татуировке вижу, а там все людоеды. Прочь с
палубы, нехристь поганый!
Гордо выпрямившись, индеец ударил себя кулаком в грудь и вдруг заговорил на ломаном
английском:
- Чичпалакан не кушать человеки! Зачем? Черепаха есть, рыба, ящерица... Человеки не
нужен кушать, нужен, чтоб убивать. - Он подумал и уточнил: - Испанский человеки.
- Разбирается, отродье дьявола, - буркнул Стур. - И много ты убил испанцев?
Парень выставил два пальца. Ну и ну! Лихой юноша! - мелькнула мысль у Серова.
Другая тут же ее догнала: врет, наверное, цену себе набивает - по внешности совсем дитя!
Он поделился этим соображением с боцманом, но тот, усмехнувшись, покачал головой.
- Какое дитя, придурок? Видишь, татуировка, кайман колечком на груди? Взрослый
воин, и лет ему за двадцать. Эти, с Ориноко, невысокие и безбородые, только с виду сопляки, а
дай им ножик, быстро печень вырежут.
Чичпалакан, переминаясь с ноги на ногу, растопырил пальцы и затряс ладонями.
- Нет, нет, не резать! - Он прикоснулся пятерней к плечу Серова. - Большой воин,
хозяин! Взять мой от цлонг-чи, от злого, как ягуар! Чичпалакан рад. Чичпалакан показать дыру
в земле.
Боцман внезапно насторожился. Его лицо, и так не слишком выразительное, закаменело,
зрачки впились в индейца, будто тот не о дыре говорил, а как минимум о тайном кладе,
зарытом Генри Морганом где-нибудь поблизости. Скажем, в саду губернаторской резиденции.
- Дыра? Что за дыра?
- Старый дыра, очень старый, - охотно пояснил Чичпалакан. - Испанский человеки
доставать из нее такое. - Он показал на серебряное кольцо в ухе боцмана.
- Рудник! Рудник, клянусь мачтой и якорем! - пробормотал тот и повернулся к Серову:
- Вот что, парень, с индейцем этим пусть капитан разбирается. Капитан и мистер Пил. У Пила
тоже отличный нюх, где можно деньжат срубить по-быстрому... Эй, Бруно! - Стур махнул
одному из новых вахтенных. - Приглядишь за людоедом. Накорми и отмой, а то больно уж
грязен... Фарук, выпусти лекаря и тащи сюда! Ты, Эндрю, рожу сполосни и сопли подотри.
Пойдете к губернатору.
Все на палубе "Ворона" разом завертелось, закрутилось. Чичпалакана повели на бак, к
стоявшей у гальюна бадье, Серов принялся отряхивать скудную одежду, затем нацепил
перевязь со шпагой и пояс с ножом и кошельком, Фарук и Рик Бразилец вынесли полуголого
лекаря, положили у фальшборта и окатили пару раз водой. Росано перестал храпеть, раскрыл
глаза, послал негра и турка в помойную яму и сообщил, что он в полном порядке. Затем нырнул
в свою каюту и появился минут через десять в приличном черном камзоле, бархатных синих
штанах, белых чулках и башмаках с медными пряжками.
- Это тебе, юноша. - Протянув Серову увесистый саквояж, лекарь тоскливо
вздохнул. - Синьор Стур, а синьор Стур... пару глотков... uno... хотя бы на самом
донышке...
- Старик не велел, - насупился боцман. - Ты, Эндрю, пригляди за ним. Обратно
пойдете, любой кабак - ваш, а до этого - ни капли! - Он кивнул на шлюпку, причаленную к
борту "Ворона". - Ну, отправляйтесь. Рик, Фарук и Робин вас отвезут.
Пока гребли к берегу, Росано сидел скучный, с опрокинутым лицом. Мучается, бедолага,
с сочувствием подумал Серов. Сам он от похмелья не страдал - пил вчера в меру, и голова
была ясной, только побаливало между лопаток, куда заехали бутылкой. Это, впрочем, не
мешало ему любоваться видом на Бас-Тер, выглядевший с моря весьма живописно.
Набережная, все еще полная народа, тянулась метров на семьсот, а с запада, там, где была
таверна папаши Пью, над ней возвышался утес с прямоугольным строением, похожим на
огромную коробку из-под обуви. Скалистый форт, сооруженный в середине прошлого столетия,
держал под прицелом всю акваторию бухты, и в эффективности его орудий не раз убеждались
испанцы, штурмовавшие оплот Берегового братства. Теперь, однако, в этой крепости было
маловато пушек - то ли испанцы ей не угрожали, то ли вообще времена наступили спокойные,
с затишьем в пиратском ремесле после смерти Моргана и гибели Порт-Ройяла.
В восточной стороне набережной была воздвигнута протестантская часовня, а ближе к
середине - католическая церковь. Колокольни этих сооружений, словно корабельные мачты с
реями-крестами, торчали над плоскими крышами складов, над кабаками, притонами, лавками и
жилыми лачугами, сгрудившимися на берегу. Дальше одна за другой поднимались вверх
террасы, пересеченные крутыми извилистыми улочками, сбегавшимися большей частью к
площади у губернаторского дворца и казармы. С учетом зеленых насаждений Бас-Тер, пожалуй,
занимал территорию около квадратного километра, и было в нем не меньше тысячи домов.
Вернее, сто домов и девятьсот халуп, подумалось Серову, взиравшему на это жалкое поселение.
Однако и здесь вершилась своя частица истории, причем немалая, если вспомнить о реках
золота и серебра, струившихся из этих краев в Европу. С историей Серов не собирался спорить,
как и с тем, что морской разбой был эффективным трубопроводом, что перекачивал долю
испанских богатств к британским и французским берегам. Его волновала другая проблема:
какое отношение это имеет к нему?.. В сущности, никакого, решил он, когда шлюпка
скользнула вдоль причала.
Они с лекарем сошли на берег и зашагали к проулку, что начинался между бревенчатым
зданием склада и церковью. В тени под западной стеной сидели трое: Хенк, Мортимер и Страх
Божий. По виду их было заметно, что ни одна таверна от Скального форта до церкви не
оказалась пропущенной или забытой. Мортимер снова лишился сапог, зато приобрел два
синяка, на челюсти и под глазом; кулаки у Хенка были ободраны, а рубашка, и без того ветхая,
разорвана до пупа; что же до Страха Божьего, то оценить его состояние было тяжелей -
буйная ночь мало чего могла прибавить к его внешности. Впрочем, он еще шевелился и даже
мычал под нос какую-то мелодию. Наклонившись над ним, Серов разобрал: "Гуляли
козаченьки вдоль по Днипру-реченьке... гей, гуляли хлопци, резали панов... гей, гуляли, кровь
пускали... "
Он выпрямился, потрясенный. Родная речь, знакомые слова! Его вселенная, замкнутая в
круг тропических островов и берегов, стремительно расширялась; в ней уже было место не
только Карибскому морю, не только Вест-Индии и Испании, Британии и Франции, не только
Мадриду, Парижу и Лондону, но и Москве, и заснеженным русским просторам, и рекам, что
текли в тех землях, Волге, Дону и Днепру, горам Урала и необъятным просторам Сибири. Как
он мог о них забыть? Не иначе, шок, затмение души и сердца! Ведь вспоминал и Камчатку, и
Москву, и даже Пермь с ее аномальной зоной, но почему-то казалось, что все это в далеком
будущем, а здесь и сейчас - лишь море, знойное солнце, корабли и острова. Но это не так,
совсем не так! Россия тоже в этом мире, и куда ни пойдешь, на запад или на восток, в нее
упрешься, ибо нет ей соперников по огромности! Ни Канады нет, ни Штатов, ни Австралии, ни
Бразилии, а Россия есть! Она там, за Атлантикой и мелкой Европой, и в другую сторону тоже
она, за Америкой и Тихим океаном! Эта мысль поразила Серова. Опять склонившись над
Страхом Божьим, он дернул его за ворот и, глядя в изуродованное лицо, выдохнул:
- Страх! Слышишь меня, Страх! Ты откуда? Как твое имя?
Он говорил по-русски и получил ответ на том же языке.
- Не Страх, а Стах Микульский, з-запоррожец! А ты кто? Н-не помню твоей хари... Или
встречались где?.. На турских галерах? Или в веницейском к-хаземате? Или на гишпанской
каторрге?
Глаза у него казались стеклянными, и было ясно, что он никого не узнает. Перешагнув
через ноги Страха Божьего, Серов поспешил за ушедшим вперед хирургом и догнал его у
заведения, над дверью которого висели большие деревянные ножницы. Видно, что-то странное
читалось в лице Серова, так как итальянец, страдальчески морщась и потирая висок, спросил:
- Тоже в голове непорядок, юноша? Зайдем-ка сюда и поправим. Здесь проверенные
medicina...
Он шустро юркнул внутрь. В длинной комнате с подслеповатым окошком царили тишина,
полумрак и запах лекарственных трав. Прямо были полки, заставленные ступками, банками,
коробками и пузырьками, слева - зеркало, табурет и низкий столик, на котором лежали
ножницы, бритва и огромный гребень, справа, за камышовой занавеской, еще один стол, две
скамьи и открытый шкафчик с бутылями темного стекла. Комплексный бизнес, догадался
Серов - аптека, цирюльня и рюмочная.
- Пьетро! - позвал хирург. - Бланка!
Они появились словно тени - сухонький смуглый старичок и пожилая синьора, босиком,
но в мантилье. Росано вытащил горсть монет, отсчитал четыре песо, показал костлявым
длинным пальцем на банки и коробки:
- Четверть этого, четверть того, половину из той зеленой баночки. Как обычно, смешать
и слегка растереть. Еще...
Он сделал жест, непонятный Серову, но, очевидно, знакомый хозяевам. Старик тут же
принялся отсыпать и смешивать какие-то травы и порошки, а синьора молча шагнула к
шкафчику, извлекла из него пару бокалов и наполнила до краев темно-коричневым напитком.
- Капитан не велел, сэр, - произнес Серов.
- В задницу капитана! - ответил хирург.
- Пахнуть будет.
- Это приятные ароматы, мой юный друг. Благородные!
- Но мадам де Кюсси...
- Она поймет, что к ней явились два настоящих джентльмена.
- Per favore, bambino , - сказала синьора в мантилье, и Серов выпил. Потом поднял
брови, прищелкнул языком и с удивлением произнес:
- Херес, разрази меня гром! Настоящий херес!
- Сразу видно человека, получившего хорошее воспитание, - заметил Джулио Росано,
принимая от старика склянку со снадобьем. - Похоже, твой батюшка в самом деле маркиз, а?
Научил тебя считать, писать и разбираться в винах. Правда, фехтуешь ты отвратительно.
- Это еще почему? - обиделся Серов.
- Потому что французская школа ничто в сравнении с итальянской. Когда я был молод и
обучался в Падуе... A, quieta non movere! Впрочем, ты почтителен к старшим, не замечаешь
их маленьких слабостей, и я, так и быть, дам тебе несколько уроков. А сейчас бери borsa с
лекарствами и следуй за мной!
Они вышли из заведения Пьетро и направились вверх по улице мимо груженных
корзинами мулов и ослов, которых гнали на рынок, мимо компании грязных лохматых верзил с
мушкетами (не иначе, как буканьеров), мимо разносчиков воды, портовых девок, мелких
торговцев, мальчишек, нищих, солдат и калек. Джулио Росано, приободрившись хересом, сразу
повеселел и двигался энергичным шагом, расталкивая мальчишек и нищих, но благоразумно
огибая шлюх, буканьеров и солдат. Серов старался не отставать, но интереса к местной
экзотике уже не испытывал никакого. Мысли его витали в иных пределах, весьма далеких от
Тортуги и прочих вест-индских островов.
Москва уже полтысячи лет стоит, думал он, а скоро Петербург заложат, совсем уже скоро,
года через два. Поспеть бы к этому сроку! Само собой, отсюда в Европу выбраться не просто, а
до России потом доехать или доплыть еще, наверно, труднее. Война со шведом уже началась, а
это значит, что Балтика на три замка закрыта. Если южным путем добираться, по
Средиземному морю, на турок наткнешься, а если по сухой земле, то переть и переть через
Францию, немецкие земли и Польшу... Тоже радости мало! Деньги большие нужны, но и при
деньгах такую дорогу в одиночку не осилишь, так что лучше не торопиться. Ну, не успеет он
увидеть, как первый камень Питера кладут, но к Полтавской битве точно возвратится! Не
будучи искушен в истории, он не знал, что происходит сейчас в королевствах французском,
британском и испанском, кто там правит и кто кого режет, но твердо помнил, что для России
наступили великие времена. Петровская эпоха!
Странное чувство вдруг охватило Серова - мнилось, что непременно должен он быть в
Полтавском сражении и в битве при Гангуте, чтобы оказать Петру Алексеичу поддержку.
Какую, он пока не представлял - то ли вооруженной рукой, то ли разумным советом, то ли
просто намекнуть, что потомки оценят и прославят грандиозность свершенного. Во всяком
случае, если уж попал он в это время и в нем останется, то жизнь следует с толком прожить, не
морским разбойником, а сподвижником великих дел. Тем более что они с царем Петром...
- Куда прешь, скотина? - Он налетел на верзилу при сабле и пистолетах - должно
быть, из команды Пикардийца. - Дам по яйцам, кровью мочиться будешь!
- Лучше ромом, - пробормотал Серов, отступая и освобождая путь. Он догнал хирурга,
и тот, скосив на него глаза, поинтересовался:
- Не отошел от вчерашней гульбы, бамбино? Даже херес не помог?
- Задумался, сэр.
- О чем же?
- Вы слышали про такую страну - Россию?
- Московию? Конечно, слышал. Жители ее питаются грибами, клюквой и медвежатиной,
поскольку медведи бродят по улицам и можно подстрелить их, не выходя из дома. Еще та
...Поділитися у соцмережах
