Жанр: Эзотерика
Две жизни
...гство от Жанны, хотя
только что рвал и метал! Мне даже стыдно за него.
- А что вы, мать, сделали, чтобы пробудить в уме и сердце вашего
несчастного сына какие-нибудь героические силы? - спросил её спокойно И.
- Как это скучно! Вы всё носитесь, И., со своими моральными выкладками!
Что вы понимаете в жизни и в людях? Нянчитесь с какими-то идеалами, смешными
и нежизненными, и только мешаете людям весело жить. Ещё Ананда, - куда ни
шло. Хоть помог многим. Но вы... - Она скорчила презрительную мину, но вдруг
закашлялась, схватилась за грудь и с ужасом стала глядеть куда-то в угол.
- Что с тобой, мать? Ты похожа сейчас на колдунью из сказки. Да говори
же! Чего ты уставилась в угол? Мне страшно! - вертя головой во все стороны,
грубо и раздражённо говорил Леонид, охваченный страхом.
- У вашей матери спазма в сердце. Это очень мучительная вещь. Принесите
воды, я дам ей капли, - сказал ему И.
- Меньше бы курила да за картами ночей не проводила, - вот и была бы
здоровой, - бормотал любимчик, лениво, как бы с трудом, вставая за водой.
Строганова еле могла выпить капли. И. поднёс к её носу остро пахнувшую
соль, натёр ей чем-то виски, и через некоторое время ей стало лучше, а скоро
и совсем всё прошло.
- Какой это был ужас, - сказала, оправившись, Строганова. - Точно меня
насквозь стрела пронзила.
- Я говорил вам, что если вы не измените своей жизни, вас ждет не
болезнь, а катастрофа. Подумайте о том, что вы сделали, - сказал ей И.,
указывая на сына. - И о тех вспомните, кто вам простил так много. Делаете
вид, что всё забыли? Но в жизни нет и не может быть ни для кого исключений.
Вся природа живёт и движется по законам причин и следствий. И ни один
человек не может уйти от этого закона вселенной.
Оставьте игру со злом. Вы в ней, к вашему счастью, ничего ещё не поняли и
не достигли. Но если, дав слово сэру Уоми, его не сдержите, тогда уже никто
не сможет вас спасти.
Прощайте. Не забудьте, что я вам сказал. И стрела, ударившая вас сейчас,
была стрелой вашего собственного зла, вы сами её вызвали. Не ждите себе
пощады, если не умеете щадить других. А вы, Леонид, - ещё раз повторяю,
никогда не подходите к Жанне. Каждый раз, когда вы вздумаете нарушить этот
мой запрет, - станете немым и недвижимым.
Не прибавив больше ни слова, И. поклонился Строгановой, и мы вышли. Точно
из бани я выскочил! Пот струился по моему лицу, а внутри меня била дрожь.
- Боже мой! - в ужасе воскликнул я. - И это матери! Не помню своей, но
неужели, Лоллион, я так и не увижу настоящей матери?
- Увидишь, и не одну, Левушка. Сейчас пойми, как глубоки корни несчастий
людей, как нельзя их судить и расстраиваться от их недостатков. Надо нести
им бодрость или стараться пресечь зло, поставив твёрдые рогатки там, где
люди слабы, чтобы уберечь прежде всего их самих. Но пока сам не созрел, - не
стремись помогать. Только увеличишь зло и внесёшь ещё больше раздражения в
жизнь тех, кому захочешь помочь, если не можешь действовать в полном
самообладании. Мы посидели в тени сквера и двинулись дальше. - Соберись с
силами, дружок. Завтра мы уедем отсюда. Усиленно думай о Флорентийце, возьми
и мою руку вместе с его, - и пойдём к Жанне.
Только что начался обеденный перерыв, и в магазине мы застали не только
Анну и Жанну, но и Хаву.
С первого же взгляда на Жанну я понял, что она очень страдает; но её
упрямство всё так же держит её в сетях, как вчера, а может быть, и ещё
крепче. После первых же приветствий Хава спросила: - Почему сэр Уоми велел
мне вернуться и ждать ваших приказаний. И.? Вы меня очень задержите? -
Вероятно, нет, Хава. Я сам уезжаю завтра вечером. - Это уже окончательно.
И.? - спросила Анна, и голос её дрожал и в глазах стояли слёзы. - Я очень,
очень тяжело расстаюсь с вами, И. Не будет у меня утешения даже в детях?
- У вас в доме скоро будет двое больных, Анна, - ответил ей И. - Да и
здесь у вас взрослый ребёнок; и князь тоже будет нуждаться в вас. Кроме
того, за эти семь лет, что мы проведём в разлуке, вам надо воспитать
Леонида. Разлука со мной - это только внешнее препятствие. Ананда научит вас
быть всегда с теми, о ком верно и любовно помнит ваше сердце.
Стремясь к высокой цели, нельзя жить получувствами и полумыслями, в
сомнениях и компромиссах". Вот когда ощутите, что сердце ваше пусто для
личного, - только тогда сольетесь в один аккорд с Анандой, со мною, с сэром
Уоми и другими. Пока думаете, что сердце должно звучать любя, - ваша песнь
любви будет стоном, а не торжеством. Жить от ума нельзя. Творчество - это
гармония сердца и мысли.
Жанна подошла к И., говоря, что решилась детей отправить. Я получил удар
в самое сердце. Я всё надеялся, всё ждал, что распорядится она по-другому. -
Бедные дети, - прошептал я.
- Совсем не бедные. Я их возьму обратно, как только устрою свою жизнь,
Левушка. Это будет скоро, - запальчиво ответила мне Жанна.
- Неужели ваша жизнь не устроена? Вы работаете, обеспечены, можете
учиться сами и учить детей. Чего ещё надо? - спросил я, горестно глядя на
неё.
- Этого вам не понять. Вы, Левушка, тоже бесчувственный; хотя на пароходе
мне казалось, что вы очень добрый, - капризно, упрямо, с упрёком отвечала
Жанна.
- Я должен вас предупредить, Жанна, что раньше чем через семь лет вы
детей своих не увидите, - подходя близко, сказал И. - Выбирайте сейчас.
Решайте свою и их судьбу. Быть может, через семь лет они даже и не узнают
вас. Решайте, не зло и упрямо думая только о себе. Думайте о маленьких
людях, которых покидаете на произвол судьбы, без материнской ласки. Думайте
о вашем муже, во имя которого вы собирались когда-то жить и беречь его
детей. Если вы решитесь отправить малюток, Хава увезёт их к сэру Уоми
сегодня же, через два часа.
- Это очень хорошо, доктор И. Дети и знать не будут, что едут надолго.
Раз их соберут быстро, - они будут думать, что едут кататься, - ответила
мать, ещё так недавно видевшая в детях цель своей жизни.
Жанна говорила с вызовом, точно кто-то другой был виноват в том, что она
отправляет детей. Мне казалось, что она сама не верит в возможность отослать
детей с Хавой. Она точно ждала, что в последнюю минуту что-то случится, - и
дети останутся. Я ещё раз подошёл к ней, говоря:
- Жанна, подумали ли вы о той минуте, когда останетесь одна? Что вы
будете здесь делать без детей? Сейчас вы знаете, что в любую минуту можете к
ним побежать, их обнять, увериться, что для них живёте и работаете. Что
будет с вами, одинокой, без друзей, без детей? Окруженная чужими, как будете
вы жить?
- Досадно, Левушка! Вот вырастут у вас усы, женитесь, пойдут дети, - ну и
поймёте тогда, как хочется свободы, - резко ответила мне Жанна. - Дети
уедут, тогда я и подумаю, как буду жить. Я их теперь всё равно не вижу; а
когда вижу - только раздражаюсь и шлёпаю, - прибавила она и отвернулась.
Анна уехала за детьми, а мы с Хавой стали собирать кое-какие вещички и
игрушки в дорогу. Жанна принимала самое минимальное участие в этих хлопотах,
отвечая только на наши вопросы.
Когда дети приехали, они бросились к матери, ко мне и к И., совершенно не
ожидая близкой разлуки со всеми нами, ласкались, шалили и смеялись. Хавы,
хотя они и мало ещё были с нею, - они не дичились, их не пугала её чернота.
И прозвали её "Чёрная мама", что Хаву очень забавляло.
Я допытывался у прелестных детей, почему они дали своей няне такое
прозвище. Девочка мне очень точно сказала:
- Как вы не понимаете, дядя Леон, что на стольких детей, - раз и два, -
тыкая пальчиком в себя и братишку, посчитала она, - одной мамы мало. Вот у
нас и есть мама Жанна, мама Анна и Чёрная мама-няня.
Её французская речь была так забавна, изящные и серьёзные манеры так
комичны, что, несмотря на весь трагизм речи маленького существа, я хохотал
до слёз. Вскоре мы подняли такую возню, что я позабыл, куда пришёл и зачем
повезу детей на пристань.
Чтобы несколько умерить наш пыл, Хава сказала, что повезёт детей кататься
и будет петь им негритянские песни, если они переоденутся в чистые костюмы и
посидят спокойно, пока она их причешет.
Церемония переодевания и причёсывания, проходившая у Жанны каждый раз со
слезами и шлепками, не вызвала никакого протеста у детей и завершилась их
восторгом по поводу новых платьев. Вошедший Ананда пристально оглядел всех
нас, точно пронзив Жанну своими глазамизвёздами.
У меня забилось от счастья сердце. Я начал было надеяться, что Жанна, с
приходом Ананды, образумится. Мне даже показалось, что лицо её смягчилось и
из-под тупой маски упрямства проступила нежность.
- Ещё есть время, Жанна, - тихо сказал ей Ананда. - Я ещё могу вмешаться
и оставить детей. Но лишь только дети взойдут на пароход, - они выйдут из
сферы моего влияния; их окружат любовь и заботы выше моих. Сейчас же, сию
минуту, я ещё могу взять на себя ответственность за вас и ваших чудных
детей.
Голос Ананды звучал добротой необычайной. Сам он был так прекрасен, что я
не мог оторвать от него глаз.
- Ананда, я всё сказал. Чтобы образумить мать, - прервал его И. - Неужели
ты ещё раз примешь ответ за строптивых людей, которые должны сами решать и
сами выбрать путь?
- Я не девочка, сама и принимаю ответственность, - истерически выкрикнула
Жанна и так перепугала детей, что их смех мгновенно смолк и в глазах
показались слёзы. Они со страхом уставились на мать, прижались к Хаве, точно
ища у неё защиты, и девочка тихо спрашивала:
- Мама будет нас бить? Ты не дашь нас бить? И дяди не дадут? Молнии
сверкнули из глаз Ананды, и голос его - точно зазвенели мечи - прозвучал
властно: - Пора; князь приехал с билетами. Едем. - А вот если захочу - не
выпущу! - снова закричала Жанна, вскакивая и направляясь к детям. Дети,
думая, что мать хочет наградить их шлепками, ухватились за И., который
поднял обоих на руки, и они сразу затихли, обвив его шею ручонками. Перед
Жанной вырос Ананда, - и она снова села на диван. - Мать - это любовь, а не
гроза. Мать - защита и помощь, а не наказывающая рука. Мать - радость, а не
слёзы. Мать - первое и последнее светлое явление, которое дарит ребёнку
земля.
Когда поймёте это сердцем - тогда и увидите детей. Теперь же вы сами
подписали себе приговор. Если бы, минуту назад, вы пролили хоть каплю ласки
в прощальный привет детям, - я бы ещё мог избавить вас от великого страдания
разлуки. Теперь - поздно. В том припадке зла и бунта, в каком вы сейчас
находитесь, я даже не могу разрешить вам дать им последний поцелуй.
Вошедший князь не уловил смысла тяжёлой сцены, но хорошо понял состояние
Жанны и страх детей. Он улыбнулся детям и передал Ананде документы на
детский вклад, которые оставались у него на руках. При этом он прибавил, что
княгиня, узнав об отъезде детей, решила удвоить сумму. Что распоряжение об
этом уже отдано, а новые документы он передаст Ананде для пересылки
опекунам.
Ананда просил князя и Анну оставаться в магазине до нашего возвращения,
что Анна выполнила протестуя, а князь с большой радостью.
В одну минуту дети с Хавой и Анандой уехали в коляске с вещами, а мы с И.
пошли к пристани ближайшим путём.
Дети совсем оправились от страха и, несомые Анандой на руках к пароходу,
привлекали всеобщее внимание. Лучшей модели для картины "Отец с детьми"
нельзя было бы и придумать.
У Хавы оказалась отдельная большая каюта. Пароход был довольно
плохонький, хотя и считался одним из лучших.
К моему величайшему изумлению, как только мы вошли в каюту, к нам явился
не кто иной, как слуга сэра Уоми. Он объяснил, что послан в помощь Хаве и
только-только успел пересесть с прибывшего сейчас встречного парохода.
Хава, Ананда и И. - все приняли это как должное. Но я так словиворонил,
что на всём обратном пути пребывал в полном изумлении.
- Отчего тебя так поражает прозорливость сэра Уоми? Я думаю, когда он был
здесь, то, вероятно, сделал определённый вывод из поведения Жанны и учел,
как, в какой форме он сможет ей помочь, - сказал мне И. - Чем больше ты
живёшь с нами, тем яснее должно быть тебе, что нет чудес, а есть только
знание. Видя, как огромно знание таких людей, как сэр Уоми, Флорентиец, Али,
- ты должен понять, как следует верить каждому их слову; как надо быть
верным; как беспрекословно повиноваться каждому их приказанию, учитывая и
понимая всю высоту их знания и нашу невежественность. Именно в этом основа
закона беспрекословного повиновения и ни в чём другом.
"Господи Боже, - думал я. - Брат Николай пишет, что понял, насколько он
ещё невоспитанный человек! И. говорит о своей невежественности! Что же тогда
говорить и делать мне?"
- Учиться и радоваться счастью жить, поняв, что такое - Свет на пути! -
улыбаясь, шепнул мне Ананда, как будто снова заглянул под мой череп.
Мы шли очень медленно. Очевидно, друзья щадили меня, чтобы я несколько
пришёл в себя. Ананда шёл впереди, И., ведя меня под руку, шёл за ним; но
вряд ли его мысли были здесь. Он был так углублён в себя, что я не решался
нарушить его сосредоточенности.
Время промелькнуло как одна минута. А между тем уже смеркалось, - и мы
вошли в магазин, когда работа уже кончилась.
Анна и Жанна убирали в картонки последние шляпы. Князь помогал им и ещё
раз удивил меня. Этот человек, казалось, везде был на месте. Он так ловко
убирал ленты и цветы, так бережно и умело раскладывал перья и шелка, как
будто только и занимался этим всю жизнь.
Я вспомнил его в роли сиделки княгини, - и там он всегда и всё умел,
никогда не терялся и мог сойти за опытного брата милосердия.
За столом в своём доме он был обаятельным хозяином. Но что же такое было
в князе, что делало его "не как все", следуя выражению Анны? И... "вроде
идиотика иногда бывает князь", говаривал, бывало, с юмором мой дорогой
капитан.
Капитан - такой прозорливец в отношении Жанны - что он видел в князе
особенного? И чему в нём не могу подобрать названия? Что я тоже сознаю и
чувствую в нём особенного? Что такое живёт в князе и так выделяет его среди
нас?
Я вспомнил князя на пароходе, рядом с бушующей женой; его лицо, поникшую
голову и отчаяние в глазах. Потом - его слабость и муку неопределённости.
Его самоотвержение в первые дни болезни жены, наш первый визит в его дом. И
князь - сейчас. Того человека нет; есть другой, новый; но в обоих есть
какой-то общий остов, но какой, - я не знал.
Мои размышления были прерваны внезапным смехом Жанны. И так он прозвучал
неестественно, точно бритвой резанул.
- Доктор И., я никогда не видела вас таким, и даже не знала, что вы
можете быть столь торжественным, - сказала она, как бы вызывая И. на ссору.
- Не знаю, торжественным или ещё каким-нибудь кажусь я вам; но знаю, что
все силы моей мысли и вся любовь моего сердца сопровождают ваших детей в их
далёкий путь, желая им мира и счастья, которых они не нашли здесь, - ответил
И.
Жанна сразу притихла. Несомненно, - ласковый, печальный, такой добрый и
нежный, - голос И. пробрался до самых недр сердца Жанны, которое - я знал -
было добрым.
- У меня к вам, Жанна, вопрос, - всё так же ласково продолжал И. - Завтра
мы с Левушкой уезжаем. За этот кусочек прожитой вместе с нами жизни вы и
мне, и ему говорили не раз, что многим нам обязаны. Считаете ли вы меня
вправе задать вам вопрос, который продиктован лишь мыслью о вашем счастье?
Или, по крайней мере, желанием оградить вас от самого большого из несчастий,
в которое вы можете втолкнуть себя сами.
- Спрашивайте, - ответила очень тихо Жанна. - Я не знаю, каким будет ваш
вопрос, но, во всяком случае, отвечу правдиво.
- Вы обещали Леониду выйти за него замуж и отправить до свадьбы детей?
Стон вырвался из груди Анны. Она с ужасом посмотрела на Ананду, но тот не
ответил на её взгляд, как делал это всегда, а сидел, глядя вдаль, точно
решая какую-то задачу и прислушиваясь к чему-то.
Жанна совершенно смешалась, вспыхнула, побледнела, теребя раздражённо
платок, снова вспыхнула, наконец издала какой-то нервный смешок и сказала:
- Он так меня упрашивал хранить тайну, так уверял, что нам надо
обвенчаться по какому-то особому ритуалу, и сам всё выболтал вам же, а вас
боялся пуще сатаны. Вот и доверяй. - Вы не ответили на мой вопрос, Жанна. -
Ну что тут отвечать, если вы всё знаете? Он пристаёт ко мне с первых же дней
знакомства. Сначала просто приставал, а когда я его отшила, стал говорить о
браке и о том, что Браццано покровительствует нам в этом. - И вы обещали -
что именно?
- Я обещала отослать детей и выйти за него. На днях должна была быть
свадьба, да всё те, кто должен нас венчать, не приезжают, и Леонид рвет и
мечет.
- Вы любите его, Жанна? Если пожертвовали детьми, значит, любите? -
спрашивал И.
- Нет, просто я не в силах жить одна. Я должна иметь мужа подле, это
невыносимо быть окруженной одними женщинами. Я хочу весело жить. Без мужчин
я жить не могу, - угрюмо отвечала Жанна.
- Неужели вы не видите, что этот человек трус? Что он бесчестен? Что он
хотел жениться на вас по приказанию Браццано? Что, наконец, он просто хотел
иметь в вас рабочую силу? Жить вашим трудом и превратить вас в рабу?
Жанна потёрла себе лоб, стала заикаться, старалась что-то сказать, что-то
вспомнить, и только всё снова тёрла лоб, ничего не отвечая. И. повернулся к
Анне.
- Вот ещё одно дело ваших рук. Вам суждены благие порывы любви к дальним.
В теории, в мечтах ваша любовь к брату-человеку. В деле же, простом, мелком
деле текущего дня, вы не сумели стать основным звеном духовного единения с
окружающими.
Ананда вам приказал давно забрать все подарки Браццано у матери и брата и
сжечь их. Вы сочли это мелочью, - и не выполнили. Ананда передал вам приказ
сэра Уоми встать между Жанной и братом с первых же их встреч - вы увидели в
этом насилие над волей двух взрослых людей и дали возможность Браццано
создать себе канал зла из чистой души этой женщины.
За эту жертву зла, павшую благодаря вашему непослушанию, за тех
изменивших свой жизненный путь детей, которые едут к сэру Уоми, - вы
ответственны не только перед Анандой, но и перед сэром Уоми, к счастью
Ананды. При его беспредельной доброте он ещё раз понёс бы ваше бремя; а вы,
неблагодарная, слепая, ещё раз поскользнулись бы глубже прежнего.
Так недавно вы рыдали здесь и говорили себе и другим, что это хорошо, что
ваше ослушание случилось здесь, а не там, куда вам предстояло ехать. А
пришёл новый случай выказать героизм послушания, - и снова вышла на сцену
жизни Анна-обывательница, а не Анна"благодать".
Сколько же актов человеческой драмы, - вашей жизни на земле, вы думаете
так прожить? Или ждете, пока подойдёт пятый акт и занавес упадёт?
Тишина в комнате была так велика, что я слышал, как потирала лоб Жанна.
И. подошёл к бедняжке, всё так же бессознательно потиравшей свой лоб. Ананда
тоже встал с кресла и сел рядом с Жанной, взяв её ручки в свои. - Вы слышите
меня, Жанна? - спросил И. - Конечно, доктор И., конечно, слышу, - раздался
прежний звонкий голосок.
- Вы никогда не допустите к себе Леонида, которого так сейчас боитесь.
Вам его бояться нечего, - говорили, кладя обе свои руки на голову Жанны. -
Вы его любите? - снова спросил И.
- Что вы, доктор И.; он отвратителен; но ведь он брат Анны, мне не
хотелось огорчать её с самого начала. А потом, я сама не понимаю, как могло
всё это так далеко зайти.
- Ничего теперь не бойтесь. Никогда не ходите к Строгановым в дом и не
встречайтесь с Еленой Дмитриевной. Не принимайте от неё не только подарков,
но даже материй для шляп и не работайте для неё. Пусть Анна сама делает
матери всё, что найдёт нужным.
Возьмите этот крест, носите его всегда на себе; и не забывайте о пологе.
И в минуты величайшей слабости и горя обтирайте им лицо, подержите его у
лба. Всей силой вашей веры мысленно скажите одно слово: "Дли". Вы мгновенно
будете получать успокоение и находить силу жить в чести и чистоте.
Прощайте, Жанна. Увидимся мы очень нескоро и, к сожалению, всё, что я
могу для вас сделать, - дать вам этот крест. Он навсегда защитит вас от всех
Браццано и Леонидов. Вы их не бойтесь, как вообще ничего не бойтесь до тех
пор, пока этот крест на вас. Я его даю вам как частицу своей силы и защиты.
И. надел на Жанну крест из топазов на цепочке, точь-в-точь такой же,
какую надел на меня сэр Уоми. И вновь повернулся к Анне.
- Теперь вы видели, как куются цепи зла, неосторожно сотканные
неведением, гордостью и непослушанием. Если бы в простой душе Жанны не было
достаточной доброты, чтобы простить вам, Анна, безумие гипноза, в который
погрузил её Браццано, погрузил из-за нарушенного вами - так неожиданно для
всех нас - обета добровольного повиновения, то какого дикого врага на сотни
лет имели бы вы в её лице сейчас! Тогда и через семь лет вы не могли бы к
нам приблизиться! Теперь, ещё раз, вам даётся зов Жизни. И снова подвигом
любви и доброты Ананды. Остерегайтесь же умствовать там, где нужна простота
мудрости.
- Жанна, - снова обратился И. к маленькой хозяйке, - вот единственный
верный, бескорыстный и заботливый друг, которого вам даёт сейчас жизнь на
долгие годы, - подводя к ней князя, продолжал И. - Слушайтесь его;
советуйтесь с ним. Сходите к княгине и постарайтесь вашим добрым сердцем и
весёлым смехом украсить её скучную жизнь.
Не безумствуйте, думая о детях. Вы сами ещё невоспитанное дитя. Хава
будет вам писать. У сэра Уоми, - сами понимаете, - им не может быть плохо.
- Чем могу я выразить вам мою благодарность, доктор И.? Я выполню всё,
что вы сказали, всё, поверьте. На меня вдруг находит что-то такое жестокое и
злое, что я сама этому поражаюсь, но справиться с собой не могу. Я буду -
как главную святыню - хранить ваш крест и призывать святого "Али", о котором
вы сказали, хотя и не знаю такого во французской церкви, - заливаясь
слезами, говорила Жанна.
Князь сел подле неё, мы же незаметно вышли. Анна направилась вслед за
нами, но Ананда остановил её, сказав, что она должна быть сейчас подле
Жанны, куда ей надо временно и, может быть, надолго переселиться.
Он назначил ей час свидания на завтра, и я понял, что это будет уже после
нашего отъезда и что сейчас я в последний раз вижу обеих женщин.
Мог ли я, в первые свои константинопольские дни, думать, что мы в горе
оставим Анну, божественно совершенную, какой она представлялась мне тогда?
Ананда велел ей напомнить князю, что в семь вечера мы будем ждать его к
обеду.
Молча возвращались мы домой. Оба моих друга сияли мощью, спокойствием и
твёрдостью, которые казались мне даже нечеловеческими.
Я же был не только вконец расстроен, но чувствовал себя так, будто меня
всего вывернули наизнанку. Я никак не мог оставаться спокойным в изменчивом
калейдоскопе дня. Всякая неожиданность меня потрясала.
Добравшись до дома, я лег на диван и, казалось, не мог двинуть ни одним
членом, - так я был разбит Множеством мелькавших мыслей и чувств. То я ехал
с детьми Жанны; то ужасался, как бедная Анна неосторожно сотканным ею злом
стала причиной путаницы в человеческих жизнях; то не мог себе представить
безграничного горя Жанны, когда она осознает разлуку с детьми; то старался
угадать линию поведения князя...
- Выпей-ка, дружок, - ласково сказал Ананда. - Сейчас ты ясно видишь, как
в людях бродят страсти. Потом будешь видеть, как они ими закрепощены. А
дальше поймёшь путь милосердия, путь помощи людям в раскрепощении и
освобождении от страстей.
Приди в себя и постарайся бодро и бесстрашно завершить свою
константинопольскую жизнь. Как закончишь своё "сегодня", - так точно и
начнёшь своё "завтра".
Я выпил какие-то горьковатые капли, как будто задремал и вскоре
почувствовал гибкость во всём теле и бодрость, точно целую ночь проспал.
Мы успели переодеться и были совершенно готовы, когда нас пришли звать к
обеду. Я не знал, когда мы едем; но понял - по убранству стола и вечернему
туалету хозяина, - что он даёт нам прощальный обед.
За столом особых разговоров не велось, И только в прощальном тосте князя
прозвучала нотка такой скорби от разлуки с нами, такого горя, что наша
встреча - встреча его сияющего счастья, как он неоднократно выразился, -
частично кончается сегодня, что у меня защекотало в горле. В ответном тосте
И. сказал ему:
- Встречи - не цветы. Они не вянут, не гибнут, бесследно превращаясь в
тлен. Встречи учат. И даже если разлука кажется невыносимой, если смерть
уносит друга, сына, отца или дочь, - даже тогда сердце растет и ширится его
творчество.
Если же знаешь, что друг идёт где-то рядом и ты его не можешь ощутить
только потому, что дух твой короток, - надо шире раскрыть мысль и сердце; и
воспринять людей не только как близких тебе лично, но как спутников на пути
к истине. И тогда все встречи будут благословенными.
Дух мещанина, которому кажется, что он ищет Истину, - вечно склонен к
унынию. Он, точно собачий хвостик, как его ни распрямляй, всё норовит
скрутиться. Дух же человека, воистину ищущего героики чувств и мыслей, похож
на стальную рельсу, которую ничто согнуть не может.
Встреча с вами, князь, показала мне, как легко, просто, радостно, не
нащупывая, куда ступить, - вы перешли от слабости к привычной вам теперь
твёрдости, от твёрдости переходите к силе и от силы перейдёте к красоте. И
вся задача дня в том только и состоит, чтобы трудное сделать привычным,
привычное - лёгким и лёгкое - пр
...Поділитися у соцмережах
