Жанр: Эзотерика
Две жизни
...чтобы ни бас
пастора, ни сопрано дочери, ни тенор хозяина дома до них не долетели.
Услышав о теноре, дамы, казалось, несколько заколебались, но было уже
поздно. Флорентиец указал Сандре путь в оранжерею и попросил, чтобы обратно
он провёл дам через левое крыльцо прямо в жёлтую гостиную и занял бы их
альбомами и картинами. Хозяин проводил дам в сад, закрыл балкон и задёрнул
плотную портьеру.
- Я очень смущаюсь, папа, - прильнув к отцу, сказала Алиса.
- Полно, дитя. Ты ведь знаешь, что стоит тебе прикоснуться к клавишам - и
Бог в тебе просыпается и ты забываешь всё. Играй и пой, как всегда. Не думай
о похвале или награде. Думай, какое выпало тебе сегодня счастье: воспеть
перед Богом соединение двух прекрасных людей. Воспеть их всем сердцем, любя
и желая усеять для них землю цветами, как сказал Сандра. Пой и играй им
песнь торжествующей любви. Не всем дано петь свою песнь любви. Кто-то должен
петь её для других, нося в сердце великий путь милосердного самоотвержения.
На чудесных глазах пастора сверкала влага, - и все поняли, почему у него
седые волосы. Трагедия этих двух сердец вдруг ясно пронеслась перед духовным
взором присутствующих. На лице Наль мелькнула боль, лорд Мильдрей,
отвернувшись, смахнул слезу. И только на лицах Флорентийца и Николая были
полное спокойствие, мир и огромная доброта. Точно ленты света метнулись от
Флорентийца к Алисе и пастору. Девушка робко подошла к роялю, открыла крышку
и сказала:
- Я, конечно, не учёная музыкантша. Не ждите многого. Но я и не полная
невежда, так как у меня было два замечательных учителя. Один - отец, второй
- его недавно умерший друг, который был известен всей Европе как пианист и
композитор. Я сыграю Шопена.
От девушки ждали многого. Но того, что произошло, не ждал никто. Хрупкая
фигурка, детская головка - всё исчезло, лишь только Алиса коснулась клавиш.
Всех унёс куда-то вихрь звуков. И разве это были звуки рояля? Пастор
оказался прав. Бог проснулся в Алисе. И не руки её играли музыкальную пьесу,
но сердце творило жизнь, чарующую, захватывающую, раскрывающую что-то новое
в душе каждого из слушателей.
Наль плакала. Лорд Мильдрей не дыша следил за музыкантшей, вытянувшись в
струну. Пастор сиял счастьем, точно молился. Николай, устремив взор на
Алису, зачарованный, игрой своего лица отвечал на все краски звуков, а в
фигуре Флорентийца, в его серьёзном лице было что-то от жреца. - Ещё, ещё, -
молила Наль, когда Алиса остановилась. Алиса стала играть Бетховена,
Генделя, Шумана. И все кричали ненасытное: "Ещё".
Она рассмеялась и вдруг запела старую английскую песню. И снова поразила
всех. Высокое сопрано, тёплое, мягкое, прелестного тембра, нежное, летело с
такой силой, какую и предположить было немыслимо, глядя на это хрупкое дитя.
Увлекши за собой всех в иной мир, девушка вдруг сказала: - Теперь, папа,
дуэт. Или я прекращаю. Под общим напором пастор подошёл к роялю. Дочь начала
дуэт, но когда вступил отец, то невольное: "Ах", вырвалось у всех. Тихий,
спокойный пастор внёс в свою партию такой бурный темперамент, такое
виртуозное артистическое исполнение, которых от него никто не ждал. Его
исключительной мощи и красоты бас не заглушал голоса дочери, а служил ему
основой.
- Я никогда, ни в одной опере не слышал такого исполнения, - тихо сказал
лорд Мильдрей, - а я побывал во всех театрах Европы.
- Отец, - бросилась Наль на шею Флорентийцу, - неужели ты не споешь мне и
моему мужу сегодня, чтобы напутствовать нас песней и завершить ею венчальный
обряд?
Флорентиец встал, поговорил о чём-то с Алисой и пастором, и полился
старинный итальянский дуэт. Что было особенного в голосе и пении
Флорентийца? Ведь только что всем казалось, что музыка, которая выше всех
философий и знаний, лилась в песнях отца и дочери. Сейчас же звенела мощь
баритонального тенора, для которого не было ни пределов высоты, ни предела
власти и силы слова. Он подавлял всё человеческое, земное и открывал
какое-то небо, звал в иные пути и миры, рвал все телесные преграды и точно
касался самого сердца.
Опомнившись от изумления, во внезапно наступившем молчании,
присутствующие увидели Алису на коленях перед Флорентийцем, рыдающую и
уткнувшуюся лицом в его чудесные руки. Подняв девушку, отерев нежно своим
платком её глаза, он обнял отца и дочь и сказал обоим:
- Хотите ли вы оба, чтобы я стал вам теперь же Учителем? - О Господи, я
отвечаю за себя и за дочь. О таком счастье, как быть руководимыми вами, мы и
не мечтали. - Алиса должна ответить за себя сама. - Лорд Бенедикт, я хочу
учиться жить, идя за вами, а не только учиться у вас музыке.
- Отец, - бросилась и Наль к Флорентийцу, - я должна подарить Алисе
что-то, я не могу не признать её сестрой, потому что это она подготовила
меня к твоему пению. Иначе я бы просто умерла.
- Прошу всех за мною, - сказал хозяин. Он взял под руку Алису и Наль и
повёл всех в свой зелёный кабинет. Там он пригласил гостей к небольшому
столу, на котором лежало несколько футляров.
Он взял один, вынул оттуда золотой пояс с крупными изумрудами и надел на
талию Алисы.
- Это дарит вам, своей подружке, Наль. А вот это мой подарок, - и на шее
Алисы засверкал изумрудный крест, усыпанный мелкими бриллиантами.
- Часы, дорогой сэр Уодсворд, прошу принять от моей дочери, - и он подал
пастору золотые часы с цепочкой, - а этот перстень примите от меня, - и
надел ему крупный изумруд с бриллиантом на левый мизинец.
- Вас, лорд Мильдрей, прошу принять этот браслет от меня, в обмен на тот,
что вы дали моей дочери. Разница та лишь, что здесь зелёные камни, а там
топазы. Я не сомневаюсь, что вы уже поняли, что самое чудесное в вашей жизни
ещё впереди. А это кольцо вас просит принять моя дочь. - И на мизинце лорда
Мильдрея засверкало такое же кольцо, что и у пастора.
- Это ещё не всё, Алиса. Мой зять просит вас принять в память о
сегодняшней музыке это жемчужное ожерелье, и он сам наденет его.
К смущённой Алисе подошёл Николай и ловко застегнул на ней точно такой же
жемчуг, что был на Наль.
- Теперь надо, - сказал Флорентиец, - звать наших дам, не переносящих
музыки, а также их кавалера, лишившегося её. Но я надеюсь, Алиса, вы не
откажетесь его, беднягу, вознаградить в дальнейшем, споете и сыграете ему?
- Я ваша ученица, лорд Бенедикт, как прикажете, так я и поступлю.
Только... - Она замялась, взглянула на опустившего глаза отца и, гораздо
тише, печально продолжала: - Когда я играю Сандре, это всегда вызывает
ревность Дженни и раздражает маму.
- Мы постараемся избежать этого, - рассмеялся Флорентиец и отправился за
своими отсутствующими гостями.
Лица дам, когда они вошли в комнату, были довольно кислы и стали ещё
кислее, когда они увидели осыпанных подарками Алису и пастора. Флорентиец,
взяв со стола самый большой футляр, подошёл к пасторше и подал ей чудесное
ожерелье из опалов и бриллиантов, такие же серьги и брошь.
- Примите этот дар моей дочери, - поклонившись, сказал хозяин.
- Но это царский подарок. Как мне вас благодарить, лорд Бенедикт?
- Я здесь ни при чём. Это дарит вам моя дочь, - чрезвычайно любезно, но
холодно ответил хозяин.
Пасторша подошла к Наль, рассыпаясь в благодарностях и уверяя, что опалы
- её любимые камни. Наль любезно помогла ей надеть драгоценности. Тем
временем Флорентиец подал Дженни такой же золотой пояс, как у Алисы, только
из сапфиров, - от дочери, а от себя брошь из жемчуга и бриллиантов. Дженни
сияла не меньше матери, но зависть мелькнула в её глазах, когда она увидела
на шее сестры драгоценный жемчуг.
- Ну, Сандра, остался ты один. Вот тебе часы от Наль, о которых ты
мечтал.
- Неужели с боем? - по-детски наивно и радостно вскрикнул Сандра, чем
всех насмешил.
Флорентиец нажал пружину, и часы пробили восемь раз с таким приятным
звоном, что Сандра не выдержал, подпрыгнул, перевернулся и поцеловал часы.
Наль хохотала, Алиса аплодировала гимнастическим кульбитам, пастор даже сел
в кресло от смеха, - только Дженни и мамаша вторично почувствовали себя
шокированными.
- Это ещё не всё, Сандра. Вот тебе кольцо от меня. А это, - он взял точно
такой же крест, как у Алисы, - это тебе за усердие при выполнении всех моих
заданий. И специально за язык пали, - и он собственноручно надел ему на шею
крест.
Сандра, казалось, всё забыл. Лицо его совершенно изменилось. Он стал
серьёзным, тихим, словно сразу повзрослел. Он прильнул к Флорентийцу, горячо
целовал его руки и говорил: - Я буду стараться стать достойным вашего
доверия. - Не волнуйся, сын мой. Только никогда не спеши давать людям повод
к неверным заключениям. Будь осторожен с женщинами. Ты прост и дружелюбен,
но твой товарищеский тон может быть истолкован неверно, что вовлечёт тебя в
какую-нибудь несносную драму.
- Ваши слова, лорд Бенедикт, как всегда, будут мне законом.
- Ваши часы, лорд Уодсворд, с таким же боем, как у Сандры. Позвольте, я
покажу вам, как нажимать пружину.
Часы пастора пробили восемь и затем - совсем иначе - ударили ещё один
раз.
- Ой, и четверти отбивают, - не удержался от восторженного восклицания
Сандра, снова по-детски радуясь, чем опять вызвал смех.
На лицах рыжих пасторши и Дженни, стоявших друг против друга, черноглазых
и чернобровых, сейчас мелькало что-то неприятное, даже отталкивающее. У
пасторши даже проступили багровые пятна, лишив её моложавости. А Дженни,
казавшаяся такой красивой за обедом, стояла хмурая, злая, надменная,
презирая всех и вся в этой комнате, где её, бедную девушку, сейчас по-царски
одарили.
- Дружок Алиса, - раздался голос Флорентийца. - Сегодня мой зять
преподнёс тебе жемчуг за тот восторг и отдых, которые ты подарила всем нам
своей музыкой. С согласия твоего отца я беру тебя в ученицы. Ежедневно, в
двенадцать часов, я буду присылать за тобой экипаж. И здесь, у меня, ты
будешь оставаться до вечера. Вечером отец будет приезжать за тобой, и после
обеда вместе с ним ты будешь возвращаться домой. В память о нашей первой
встрече в музыке - прими этот браслет и кольцо от меня. Завтра жди лошадей в
двенадцать. - И он подал Алисе браслет и кольцо из таких же изумрудов, как
её пояс.
- Вроде бы, лорд Бенедикт, у Алисы есть мать, которая тоже имеет голос
при решении судьбы дочери, - резко сказала пасторша. - Алиса нужна мне дома.
Учиться ей довольно.
- Нет, леди Уодсворд. По английским законам, дочь зависит только от отца,
если у матери нет личного капитала. Это законы юридические, у вас нет права
решать судьбу дочери. Есть ещё иные, божеские законы, нигде, кроме сердца
человеческого, не записанные. Это - любовь матери. Но ваша любовь
заключалась в том, что вы изгнали дочь с её искусством в бывший сарай, где и
сейчас холодно и сыро. Вы заставляете Алису обшивать себя и старшую дочь,
печь вам кексы и убирать ваши комоды и шкафы, а сами лежите весь день с
романом на диване или разъезжаете со старшей дочерью по гостям и театрам.
- Я всегда знала, что этот змеёныш осрамит меня. Эта лживая, избалованная
отцом девчонка ввела вас в заблуждение, лорд Бенедикт.
- О мама, как могли вы подумать, что я кому-нибудь расскажу хотя бы часть
того, что сказал вам сейчас лорд Бенедикт. - И слёзы ручьем потекли из глаз
Алисы.
- Ну, значит твой идеальный отец, обожаемый пастор, оказался лицемером и
сплетником, - шипя от бешенства, продолжала пасторша.
Взгляд Флорентийца укротил её, точно взбесившуюся львицу. Она, видно,
потеряла всякое понимание приличия и желала вылить не один ушат на невинную
голову пастора, но не смела или не могла больше выговорить ни слова. Игра
камней на её шее не шла ни в какое сравнение с её горящими глазами, которые
буквально сыпали искры. Наль, никогда не видавшая такой злобы в женщине,
боязливо прижималась к мужу, как бы ища преграды между изливавшимся злом и
собой.
Пастор подошёл к Алисе, стараясь успокоить её своей любовной лаской, и
подвёл к Флорентийцу попрощаться.
- Простите нас, добрый лорд Бенедикт, за этот безобразный вечер или,
вернее, его завершение. Я был и буду, вероятно, неисправимым мечтателем. Я
ведь ещё и сегодня надеялся, что мои жена и старшая дочь, в общении с вами,
поймут свои ошибки, которые тщетно старался я победить любовью в течение
всей жизни. Я не победил, лорд Бенедикт. Венчая сегодня вашу дочь, я смотрел
на ваше необычайное лицо. Я думал, ваши обаяние и сила, перед которыми никто
не сможет устоять, победят Катарину и Дженни. Надеялся, что они встретили,
наконец, ту великую силу, перед которой склонятся.
Дерзкий смешок Дженни вдруг оборвался. Она поперхнулась собственной
слюной и закашлялась.
- Не беспокойтесь ни о чём, сэр Уодсворд, - ответил Флорентиец. - Завтра
я буду иметь возможность поговорить с вами о дальнейшей вашей жизни. У
подъезда вы теперь найдёте двухместный экипаж и уедете с Алисой. Сандра и
лорд Мильдрей проводят вашу жену и Дженни. До свиданья, леди Катарина и мисс
Дженни. Вы ни одним словом не огорчите Сандру в дороге. Кроме того, я
приказываю вам, - он поднял руку, протянул её по направлению к обеим
женщинам и как бы опустил на их головы, что при огромном росте Флорентийца,
когда все казались маленькими и мелкими рядом с ним, при величии и обаянии
его манер, произвело на всех впечатление непреложного приказа, а леди
Катарина и Дженни точно присели под магическим действием этой руки, - я
приказываю вам не мешать жить Алисе и пастору. Вы превратили их собственный
дом в тюрьму, зная, что дед оставил его, по завещанию, Алисе. Зная, что в
нём она госпожа, вы превратили её в прислужницу. Теперь вы обе будете
трудиться для отца и Алисы, как они до сих пор трудились для вас. И ни одной
ссоры до самой смерти пастора. Идите и помните о том, что я вам сейчас
сказал, или в вашей жизни случится непоправимое, вами же самими сотканное
зло, избавиться от которого ни я и никто другой уже не сможет вам помочь.
Помните, вы должны трудиться или зло завладеет вами.
В сопровождении двух своих спутников, ни с кем не простившись, но крепко
прижимая к себе футляры, точно боясь, что хозяин передумает и отнимет
подаренные драгоценности, обе женщины вышли из комнаты. Они с ненавистью
посмотрели на Наль, пожелавшую им доброй ночи. Смотреть на Флорентийца и
Николая они боялись. Но всё равно почувствовали на себе взгляд Флорентийца и
ещё раз точно присели перед самым порогом.
Пастор и Алиса, вернувшиеся домой раньше, прошли в свои комнаты,
обменявшись горячим поцелуем.
- Мы нашли, Алиса, то, что всю жизнь искали. Теперь я умру спокойно.
- О нет, я гораздо больше эгоистка, чем ты думаешь, папа. Я хочу не
только сама быть счастливой на новом пути, но и долго ещё наслаждаться твоим
счастьем.
Утомлённые тяжкими переживаниями, но счастливые своей новой встречей, оба
быстро и легко заснули, даже не услышав, как вернулись их домашние.
ГЛАВА 2
О ЧЁМ МОЛИЛСЯ ПАСТОР. ДЖЕННИ ВСПОМИНАЕТ
Дни Наль и Николая текли легко, разнообразно и радостно. К завтраку, в
двенадцать с половиной часов, а до этого юная пара успевала осмотреть в
Лондоне то, что с вечера назначал им отец, приезжала Алиса. Обычно только
здесь в первый раз встречались молодожёны с Флорентийцем, всё более и более
привязываясь к нему и не противясь могучему очарованию своего великого
друга.
После завтрака Алиса, Наль и Николай проводили час-другой с Флорентийцем,
который руководил их образованием. Затем Алиса давала Наль уроки музыки, в
чём последняя выказывала немалые способности. Расставшись после урока,
каждая шла своим путём труда. И до самого пятичасового чая в доме царила
полная тишина. Только в большом зале время от времени раздавались звуки
рояля, затем опять наступала полная тишина. Это училась и обдумывала свои
музыкальные вещи Алиса. Николай, если только не занимался в библиотеке или
не выезжал куда-нибудь с Флорентийцем, работал подле него. К чаю все снова
соединялись, и молодые люди - от чая до обеда - гуляли, ездили верхом или
отдыхали как-то иначе по своему вкусу. К обеду приезжал пастор и, посидев
часок в кабинете Флорентийца, увозил дочь домой.
Среди кажущегося внешнего однообразия жизни целый новый мир открывался
молодым и пожилым гостям Флорентийца. По настоянию хозяина Сандра и лорд
Мильдрей стали обычными гостями за обедом, сплачиваясь в одну крепкую и
дружную семью со всеми обитателями дома.
Под скромной внешностью пастора кроме недюжинного музыкального таланта
скрывались ещё ум и огромная образованность учёного, и он часто поражал
экспансивного индуса своими познаниями и памятью настолько, что от восторга
тот вскакивал, потрясал руками и топал ногами. Под укоризненным взглядом
лорда Мильдрея, насмешив в достаточной степени всех друзей своими
кульбитами, Сандра утихал, конфузливо взглядывал на Флорентийца и, сложив
руки, уморительно, с детским отчаянием говорил:
- Не буду, лорд Мильдрей, вот уж наверное в последний раз я проштрафился.
Никогда больше не буду, - и заставлял Наль и Алису смеяться.
- Если бы я мог завидовать, граф Николай, я бы всему завидовал в вас. В
вашем спокойствии, изящной, какой-то чуть военной манере ходить и держаться,
есть особый аристократизм, которого я не замечал в прочих людях. Но что ещё
отличает вас от других, - я не знаю. Могу сказать только, что вы
принадлежите не тому миру, в котором живём мы все, но миру лорда Бенедикта.
- Долго ли ты, оксфордский мудрец, будешь величать Николая графом? Я
нахожу, что вам всем пора уже бросить сиятельные приставки и звать друг
друга по именам. Все вы - мои дети.
- И всё же это правда, лорд Бенедикт, что Николай, - как вы приказываете
его звать, - имеет какие-то особые качества, - вмешался пастор. - И если все
мы ваши дети, то он из нас старший и больше прочих походит на отца.
- Благодарю, друзья, за высокое мнение обо мне. Но, право, это ваша
детская фантазия. Я просто более выдержан и спокоен. Расстояние между мною и
отцом ровно такое же, как между ним и вами. Нам лучше бы сегодня пораньше
разойтись. Я вижу, дорогой пастор сильно утомлён, - закончил Николай.
На побледневшем лице Алисы мелькнула тревога: - Я вообще замечаю, что
папа худеет. Он болен, но не хочет в этом признаться. Я пожалуюсь вам, лорд
Бенедикт, на папу. Когда мне случается врасплох застать его, - он так
погружен в свои мысли, что даже не сразу видит меня и не сразу понимает, о
чём я ему говорю. И вид у него какой-то нездешний. Если бы мама увидела его
в таком состоянии, она наверное бы решила, что папа беседует с ангелами,
ведь она не раз уверяла нас всех, что папа временами впадает в безумие. С
некоторых пор отец пугает меня чем-то новым, какой-то оторванностью,
отрешённостью от земли, - говорила девушка, опускаясь на колени перед своим
отцом.
Пастор ласково обнял дочь, заставил её сесть рядом. На его добром лице
сейчас сияла улыбка, а глаза точно благословляли дочь.
- Нам с тобой не следует беспокоить лорда Бенедикта, дитя. Люди не могут
жить вечно. В первый же вечер знакомства с нашим великодушным хозяином я
сказал тебе: "Мы с тобой нашли, наконец, верный путь, и я могу умереть
спокойно".
- Папа, папа, не разрывайте мне сердце. На кого же вы покинете меня?
Зачем вы меня пугаете?
- Я старался взрастить в тебе сильную душу. В тебе одной я не ошибся. Ты
знаешь мою верность Богу, ты знаешь, что нет смерти. Я уйду в вечную жизнь,
и ничего страшного в этом пет. Если бы я в последний миг земной жизни не
встретил счастья в лице лорда Бенедикта и не мог быть спокойным за то, что
зло не окружит тебя, - я бы действительно не сумел уйти так, как подобает
верному сыну Отца. Теперь же я знаю, что ты останешься под высокой защитой и
зло не коснётся тебя.
- О папа, папа, не покидайте меня, -рыдала Алиса. - Я ещё ничем не
отплатила за ваши заботы, радость, любовь. За чудесную жизнь, что вы создали
мне. Я не вынесу разлуки, я уйду за вами.
По знаку хозяина все гости вышли из комнаты. Лорд Мильдрей увёз
расстроенного Сандру к себе, а Николай увёл рыдающую Наль. Оставшись наедине
с отцом и дочерью, Флорентиец подал обоим рюмки с лекарством. Вскоре
страданье отступило, лицо пастора стало бодрым и свежим. Рыданья Алисы тоже
утихли, хотя её глаза-сапфиры по-прежнему сохраняли скорбное выражение.
Когда оба гостя совершенно успокоились. Флорентиец взял их за руки и сказал:
- Жизнь даёт людям зов в самой разной форме. Нередко её призыв выражается
в преждевременной смерти. Чаще - в Голгофе страданий. Иногда в человеке,
прошедшем свою Голгофу, умирают его прежние качества и силы и он продолжает
жить новой жизнью, как бы жизнью после смерти, поскольку всё личное, что
держало его в плену, все страсти и желания - всё в нём умерло, освободило
его дух. И сохранилась только его прежняя внешняя форма, наполненная новым,
очищенным духом, чтобы через неё могла проходить в мир суеты и греха высшая
любовь.
Есть такие места на земле - тяжёлые, плотные и зловонные из-за своей
атмосферы, наполненной страстями, скорбью, злом, - куда люди, высоко и
далеко прошедшие, очищенные от страстей, уже проникать не могут. Но и там
нужны самоотверженные, умершие личностью проводники, через которые можно
было бы давать помощь людям, гибнущим среди зла.
Флорентиец ввёл отца и дочь в свою тайную комнату. - Господи, второй раз
я здесь, и второй раз точно перед престолом Божиим, - прошептал пастор.
- И вы не ошиблись, друг. Вы действительно перед престолом Божиим.
С этими словами он откинул крышку белого стола, и взорам обоих предстал
мраморный жертвенник, на котором стояла высокая зелёная чаша, как бы
вырезанная из цельного изумруда. Подведя потрясённых своих друзей к
жертвеннику, Флорентиец встал за ними, положил им руки на головы и сказал:
- Вы видите перед собой Огонь нетленной Жизни. В Нём - все силы земли. Им
земная жизнь держится. Им всё живое вдохновляется к творчеству. Это огонь
сферы земли, вложенный в каждого человека.
Огонь этот и Свет солнца - два Начала жизни земли, плоти и духа,
неразрывно связанных. С окончанием земной жизни человека огонь меняет форму.
И меняет в зависимости от того, как Свет солнца был вплетён в путь Человека
им самим.
Нет ни одного животного, в котором было бы два Начала. Каждое несёт в
себе только этот огонь сфер. И существуют миллионы людей, в которых огонь
земли развит до высоких и даже высочайших степеней, а Свет солнца тлеет едва
заметной искрой. Такие люди владеют большими знаниями сил природы, даже
могут ими управлять, но не горит в них Свет солнца, свет любви и доброты.
Они преданы тьме эгоизма, и горят в них только страсти и желания, только
сила и упорство воли. Тёмная их сила во всё вносит дисгармонию и
раздражение. Их девиз - "Властвуя побеждай", тогда как девиз детей Света -
"Любя побеждай".
Упорство их воли - меч того зла, в запутанные сети которого они
затягивают всякого, в ком находят возможность пробудить жажду славы и
богатства. На эти два жалких крючка условных и временных благ и попадаются
те бедные люди, из которых они делают себе слуг и рабов. Сначала их балуют,
предлагают мнимую свободу, а затем закрепощают, соблазнив собственностью,
ценностями, и так погружают в разнузданность страстей, что несчастные и
хотели бы освободиться, да у них уже нет сил вырваться из цепких лап. Если
сердца ваши готовы служить светлому человечеству, если вы хотите принять
девизом жизни "Любя побеждай", если в вас горит желание приносить любовь и
помощь высших братьев в скорбящие сердца, ещё не безнадёжно утонувшие во
зле, - я буду давать указания, как и где действовать в ваших трудовых
буднях. Не о смерти думайте, но о жизни, протекающей вокруг вас сейчас.
Ищите не молитвы о будущем, но любви радостной, чтобы каждое текущее
мгновение отражало ваше творящее доброту сердце.
- Я хочу жить так, как зовёте вы, - сказала Алиса. - Все оставшиеся мне
моменты жизни на земле хочу служить Отцу моему, как и пытался я делать это
до сих пор. В вас вижу ту великую встречу, того наставника на земле, о
котором всегда мечтал, и благодарю моего Создателя, пославшего мне её.
Отец, а за ним дочь склонились перед жертвенником, вознося к небу свои
молчаливые молитвы. Их лица были так спокойны, как будто никогда не знали
страдания. Флорентиец поднял их, благословил и обнял каждого. Он простился с
ними до завтра, наказав им сохранять в полной тайне свой новый путь любви и
труда.
Возвратившись и, по обыкновению, не встретив никого из домашних, отец и
дочь, посидев немного вместе, разошлись по своим комнатам. Переполненное
сердце каждого, несмотря на теснейшую взаимную дружбу, жаждало одиночества.
Алиса, углубившись в книгу, данную ей Флорентийцем, скоро забыла обо
всём. Душа её нашла новый мир, и она легла спать, в первый раз в своей юной
жизни обретя полное спокойствие, примирение и радость, не омраченные
повседневной скорбью о семейном разладе.
Пастор, открыв своё окно, выходившее в благоухающий сад, долго смотрел на
звёздное небо, но спокойствия на его лице не было. Казалось, он вновь
обдумывал всю свою жизнь. Он вспоминал о первой встрече со своей женой в
Венеции. Леди Катарине было тогда восемнадцать лет, а ему двадцать один. Он
и не помышлял о том, что уедет из Венеции женатым челове
...Поділитися у соцмережах
