Жанр: Эзотерика
Две жизни
...воих инвалидов. Видишь у сквера зелёную карету?
Веди прямо к ней.
Наль почувствовала, как другие сильные руки приподняли её. Ей показалось,
что человек этот намного выше Николая, как назвал незнакомец её мужа.
Сначала ей хотелось протестовать, сказать, что она вовсе уж не так слаба,
чтобы переходить с одних рук на другие. Но едва очутилась она в руках
незнакомца, неизъяснимое счастье, почти блаженство, охватило её.
- Отец, - невольно прошептала Наль. И - точно подслушал незнакомец шёпот
её уст и сердца - ещё нежнее обхватили её сильные руки. Точно как в детстве,
спасаясь от глупых строгостей тётки на руках дяди Али, Наль почувствовала
себя защищенной. Ей и не надо было видеть того, к чьему сердцу она доверчиво
приникла, - она чувствовала себя слитой с ним ещё крепче, чем с дядей Али.
Николай вернулся со своими спутниками, все разместились в экипаже и
двинулись по серым и однообразным улицам, заполненным дымом и туманом. Ехали
довольно долго, пока не выбрались на красивую, широкую улицу и остановились
у двухэтажного особняка, окруженного садом.
- Доверь мне донести твоё сокровище до комнат, назначенных тебе и ей, -
обратился Флорентиец к Николаю. - А ты проводи своих друзей в комнаты внизу,
с левой стороны. И дай им немедленно лекарство, ты знаешь, какое и как. Часа
три, четыре они проспят и тогда смогут кушать. Сам же, уложив их, приходи
наверх. Услышишь наши голоса - на них и иди.
Легко, как будто бы Наль была куклой, вышел Флорентиец из экипажа, сказав
что-то на непонятном ей языке, очевидно, слуге, и стал подниматься по
лестнице.
Наль было стыдно, что её несут, как дитя. Ей было неловко обременять
кого-то собой, и вместе с тем чувство необычайного счастья, радости и
впервые узнанной ею любви к отцу заставляло её сожалеть, что лестница не
бесконечна, что уже пройдена одна площадка и скоро её поставят на ноги.
Положив её на диван. Флорентиец, смеясь, откинул с её головы плащ и
ласково сказал:
- Теперь посмотри на того, кого в мыслях ты уже признала отцом. Быть
может, взглянув, ты не захочешь выговорить это слово? Или сердце твоё
угадало раньше уст?
- О, как вы прекрасны, отец. Аллах, Аллах, как вы сияете! - прикрывая
глаза рукой, сказала Наль. - О отец, теперь я не смогу больше жить без вас!
Позвольте мне поцеловать ваши руки. Мне кажется, первый раз в жизни я
понимаю, что такое счастье. Здесь, подле вас, ничего не надо. Только бы
исполнять вашу волю.
Наль соскользнула с дивана на ковёр и приникла к рукам Флорентийца,
сидевшего на низкой табуретке у её изголовья.
- Встань, дитя, мы с тобой будем долго вместе. И я рад ответить любовью
на твой зов. Будь моею дочерью, как твой муж, Николай, уже давно мой сын.
Называя меня отцом, ты только берёшь то, на что имеешь право. Вот, съешь эту
конфету, и через час будешь бегать не хуже, чем по саду дяди Али.
Можешь ли объяснить мне и себе ясно: почему, будучи воспитана Али, обожая
его, любимая им, ты назвала меня отцом и заявила своё право на это,
прикоснувшись ко мне? Его же ты ни разу так не назвала.
- Это очень странно, отец. Действительно, ведь всё, что я имела в жизни
до сих пор, - всё от дяди Али. Всё через него. Всё - его заботами и даже
борьбой и подвигом. Всё, всё, - зардевшись, говорила Наль, - и... капитан
Т., которого ты зовёшь Николаем, и даже встреча с тобой, отец, - всё только
от него, дяди Али.
Но объяснить вряд ли смогу, почему моя любовь к дяде Али была не то чтобы
со страхом смешана... Но он так силён. Так недосягаемо высок, что
почувствовать себя с ним так просто, как с тобой, я никогда не могла. Я всё
чувствовала, что между нами словно огромная гора света, и проникнуть за неё
я не могла. А увидела тебя, отец, и даже ещё не видя, уже почувствовала, как
мне просто, как легко с тобой. Если ты меня оставишь, - я жить уже не смогу.
Даже любовь Николая, если бы он любил меня, - горько вздохнула Наль, - меня
не удержала бы на земле без тебя.
- Если бы Николай любил тебя, дочь? Что это значит? В чём ты
сомневаешься?
- Нет, отец, я ни в чём не сомневаюсь. Если дядя Али послал меня сюда, -
значит, здесь моя жизнь и судьба. Я встретила тебя и теперь понимаю, что
дядя послал меня к тебе. Он только сказал, что мы с Николаем - муж и жена.
Но, видно, иначе он отослать меня к тебе не мог.
- Но кто сказал тебе, что брак ваш не состоится? Что Николай тебя не
любит?
- Никто не говорил. Только, видишь, когда я стала невестой, перед брачным
пиром тётка всё объясняла мне, как муж обращается с женой, если её любит.
Но...
- Смейся, дитя, над всеми предрассудками мира, а особенно над теми утлыми
понятиями, что вынесла ты из гаремной жизни. Немного времени пройдёт, и ты
поймёшь всю силу любви и преданности Николая. Немало жертв Николай тебе
принёс, и ты их узнаешь. Будь с ним так же проста и честна, как сейчас со
мной. И ты поможешь и мне, и дяде Али. А помощь ваша прежде всего
заключается в той новой, освобожденной семье, которую вы оба должны создать.
Ну, вот и муж твой. Сюда, Николай. Приподняв портьеру, на пороге показался
Николай. - Ну, конечно, я не сомневался, что Наль будет сразу поднята на
ноги вашим волшебным присутствием, Флорентиец. Она так сияет, что мне не о
чем спрашивать.
- Отец приказал мне звать вас Николаем. Мне хотелось бы называть вас
как-то иначе, чем зовёт вас Левушка. Но я буду звать вас так, как зовёт
отец. У меня в ушах будут звенеть два голоса - его и мой собственный -
каждый раз, когда я буду произносить: "Николай".
Флорентиец засмеялся, а на лице Николая выразилось удивление.
- Всё это хорошо, дочь моя, времени у нас впереди много, мы ещё обо всём
поговорим. А сейчас иди в ванную. Надо одеться к лицу и сойти вниз
завтракать. Я приготовил для тебя девушку-горничную. Она никогда этим раньше
не занималась, но жизнь того потребовала. У неё - старушка мать и младший
брат, которого надо учить. А найти женщине в Лондоне кусок хлеба, чтобы
содержать ещё двух человек, - почти немыслимо. Я взял сёк себе, имея в виду
куда-либо пристроить. Она знает языки, знает этикет, у неё много вкуса. И
будет тебе полезна. Я её сейчас приведу.
Флорентиец скрылся так быстро, что Наль ничего ответить не успела.
Спустившись с лестницы, он вошёл в чудесную комнату с балконом, обитую
зелёными шёлковыми обоями и обставленную немногими старинными вещами. Шкафы
с книгами и письменный стол были из светлого, золотистого дерева, с
инкрустацией из черепахи. Пройдя комнату, он вышел на балкон и позвал: -
Дория, пройди ко мне сейчас же.
В саду послышались поспешные шаги, и на дорожке показалась высокая
женская фигура. Женщина прошла через балкон в комнату.
- Садись, Дория. Ты просила меня помочь тебе. Сама знаешь, как много
Ананда для тебя сделал, и как ты, дав обет беспристрастия и отказа от
зависти, нарушила его. Тяжела теперь твоя жизнь, ставящая тебя постоянно в
положение существа зависимого, второстепенного. На каждом шагу она выбивает
из тебя крючки зависти и ревности.
- Да, жизнь была мне тяжела, когда я лишилась своего руководителя Ананды.
Я страдала и до сих пор страдаю от сознания, что ударила в моего
милосердного поручителя стрелами страсти и зависти. Но жизнь в вашем доме -
более чем счастье. Моё сердце чисто. В нём теперь нет ни зависти, ни
пристрастий, ни осуждения, но я должна доказать, что понимаю теперь счастье
жить в служении вам. И этим снять с Ананды ответ за себя.
- Уверена ли ты, что всякий труд понесёшь радостно? Что не проснутся в
тебе вновь гордость и чувство унижения? Или ревность и зависть к чужой
блестящей жизни?
- Я уверена. Уверена не в себе, не в своих качествах. Я уверена в
истинности любви к людям, проснувшейся во мне.
- Если бы я сказал тебе стать слугой у юной, прекрасной как мечта
женщины? Служить ей горничной, нянькой, потому что она неопытна, как дитя.
Быть ей незаметно наставницей по части манер и одежды, потому что она
азиатка и не знает не только света, но даже не видела вовсе европейской
жизни. Как отнеслась бы ты к такому труду?
- Служа ей, я служила бы вам. Служа вам, я искупила бы грех перед Анандой
и вернулась к нему.
Долго-долго смотрел на Дорию Флорентиец. Так долго, что у женщины
участилось дыхание. Точно до самого дна проникал его взгляд и читал не
только её теперешнее состояние, но и всю будущую её жизнь и возможности.
Наконец он встал, улыбнулся и сказал:
- Слово твоё отзовётся в веках. Я ставлю свою подпись под твоим новым
обещанием. Дитя, за которым я поручаю тебе уход, надежда многих. Я не знаю,
насколько великодушна будет она к тебе поначалу и будет ли вообще.
- Я сама буду великодушна. Благословите меня. Флорентиец, я думаю, что
больше не поскользнусь, под какой бы личиной ни пыталось проникнуть ко мне
зло.
Дория опустилась на колени, прижала к губам дивную руку Флорентийца,
который положил ей на голову свою вторую суку.
- Пойдём, она ждет, - сказал Флорентиец, поднимая Дорию.
Дория отёрла влажные глаза и казалась удивлённой. - Да, это здесь, в моём
доме, и тебе никуда уезжать не надо.
- Какое счастье, - радостно воскликнула Дория. Флорентиец направился к
выходу и, оглянувшись в дверях, сказал ей, улыбаясь:
- Привыкай к роли горничной и учись ходить позади госпожи и господ.
Войдя к Наль, он подвёл к ней Дорию и сказал: - Вот горничная, как я тебе
обещал, дочь. Её зовут Дория. - О, какое красивое имя, не менее красивое,
чем вы сами, - подымаясь с дивана и положив руку на плечо Дории, сказала
Наль.
Дория поднесла к губам руку своей новой хозяйки и сказала, что будет
стараться служить ей так верно, как только сумеет.
- О Дория, как вы меня огорчили. Зачем вы поцеловали мне руку. Я
возвращаю вам поцелуй. - И раньше, чем кто-либо успел опомниться, Наль
поцеловала руку сконфуженной Дории.
- Я не знаю света, Дория. Но дядя Али научил меня, что нет в жизни слуг и
господ, а есть люди, цвет крови которых одинаково красен. Не слугой вы
будете мне, но другом, наставницей в тысяче новых для меня вещей, которых я
не знаю.
Отец, я уже успела осмотреть комнаты, что вы назначили мне. Куда мне
столько? Можно Дории жить в прелестной угловой, выходящей в сад? Я бы так
хотела, чтобы ей было легко и весело со мною.
- Ты маленькая хозяйка и своих комнат, и Дории. Поступай, как хочешь.
Боюсь, что своим восточным очарованием ты не только меня с Николаем, но и
весь дом скоро заберёшь в плен, - шутил Флорентиец. - Но времени теперь не
теряй. Приведи себя в порядок и спускайся завтракать по звуку гонга. Он
даётся за четверть часа.
С этими словами хозяин дома ушёл, уводя с собой Николая. - Дория, друг. Я
совсем ничего не умею делать и не знаю, что в этих сундуках. Они открыты, но
что выбрать, чтобы нарядно и подходяще к случаю одеться, я не знаю.
- Не беспокойтесь, графиня, ванна уже готова, я усажу вас в неё и вернусь
поискать что-нибудь подходящее. Вы наденете то, что вам понравится больше.
Если же не понравится ни один из туалетов, мы потом съездим в город и купим
всё, что будет нужно.
- Дория, у нас не принято, чтобы девушки звали свою хозяйку иначе, чем по
имени. Прошу вас, когда мы одни, зовите меня Наль, как у нас в стране. Если
же здешние приличия требуют меня величать, то величайте только на людях.
Выйдя из ванны, освеженная, прекрасная, точно весенний цветок, Наль с
детским восторгом рассматривала приготовленные Дорией платья.
- Эти все годятся для завтрака, - сказала горничная, усаживая свою
госпожу перед большим зеркалом. - Господи, как вы прекрасны, - сказала она,
распуская её роскошные волосы.
Кто-то постучал в дверь, и слуга сунул Дории в руки узелок, завязанный в
чудесный персидский платок. - Для Наль, - сказал он и ушёл.
Наль развернула узелок, и оттуда выпали две косы, перевитые жемчугом, с
драгоценными накосниками на концах, отрезанные ею в день бегства из К. Там
же было и роскошное покрывало.
- Что это? Точь-в-точь ваши вьющиеся волосы. - Они самые и есть. Шляпа на
них не лезла, да и выдали бы меня с головой. Даже у нас, где у многих
хорошие волосы, мои косы до полу всех удивляли. Вот я их и отрезала, -
спокойно ответила Наль.
- И вам не жаль было лишать себя такой исключительной красоты?
- Ах, Дория. Красота - это такое растяжимое понятие. До сегодняшнего дня
я думала, что мой муж красивее всех на свете. А сегодня поняла, что красота
может быть ещё и божественно прекрасна.
- Да, - засмеялась Дория, - я согласна, что вы божественно прекрасны, и
никская богиня Олимпа вам не страшна. Но разрешите мне причесать вас по
моде, а то мы гонг пропустим.
Уложив волосы Наль большим узлом на затылке, спустив по бокам небольшие
локоны, Дория укрепила причёску жёлтым черепаховым гребнем и такими же
шпильками, отделанными мелкими бриллиантами Наль стала выбирать платья.
- У нас надевают много халатов, один на другой. А как по вашему обычаю,
нельзя ли надеть все платья сразу? Они так прекрасны.
- Нет, никак нельзя, - смеясь, разводила руками Дория. - Надо решиться на
что-нибудь одно.
- Как жаль, - так серьёзно сказала Наль, что Дория снова покатилась со
смеху. Наль вторила ей и, наконец, надела золотистого мягкого шёлка платье,
отделанное у шеи и рукавов кружевом. Тонкая, высокая шея, выступающая из
едва открытого ворота, короткие рукава, - всё изменяло Наль до
неузнаваемости.
- Я вижу, вернее слышу, что вы превесело одеваетесь. Можно войти? -
услышала Наль голос Николая.
- Ах, нет, никак, - закрывая обнажённую шею и ища, чем бы прикрыть голые
руки и обтянутое платьем тело, вскрикнула Наль.
- Как нельзя? Да ведь вы совершенно готовы, - удивился Николай, видя свою
жену в полном туалете.
Наль, закрывая всё так же шею, с полными слёз глазами стояла перед ним.
- Что случилось, Наль? Кто вас обидел? В чём дело? Я только хотел
сказать, как вы необычайно хороши в этом платье, но ваши слёзы расстроили
меня. Я даже забыл, зачем пришёл.
- Ну, уж я понял, что без меня здесь не обойдётся. И чтобы первый завтрак
прошёл весело, явился сам вести тебя в столовую, дочь моя, - сказал
Флорентиец. - Тебе неудобно и неловко в доме отца, а им ты меня признала, в
обществе мужа, которого любишь, находиться с открытой шеей и руками? Это
предрассудок, дитя. Брось его. К чистой женщине, к её чистым мыслям не могут
прилипнуть ничьи грязные взгляды и мысли. Тебе придется бывать с открытыми
плечами среди большой толпы. Привыкай и помни одно: атмосфера чистоты
невыносима для зла. Оно бежит её. Надо иметь в самой себе что-то злое, чтобы
зло могло коснуться тебя.
Он взял из рук Николая футляр, открыл его и вынул два крупных камня
грушевидной формы, зелёный и бриллиант, на тонкой цепочке из таких же,
только мелких камней.
- Позволь мне надеть тебе на шею эти камни. Белый дарит тебе твой дядя
Али - это камень силы. Зелёный даю тебе я - это камень такта и обаяния,
камень чистоты и умения приспособиться ко всем обстоятельствам жизни.
Он надел на шею Наль цепочку, и камни заиграли на белых кружевах. Наль
подняла свои огромные глаза и улыбнулась. Рядом с величественным
Флорентийцем, на прекрасном лице которого лежал безмятежный мир, она была
похожа на ребёнка.
- Возьми мою руку, как обучил тебя Николай, и пойдём в мою комнату. Там
ты встретишь двух моих друзей. Не растеряйся, если они поцелуют тебе руку. А
за столом мы с Николаем постараемся показать тебе фокусы моды и этикета,
называемые воспитанием, так, чтобы кроме тебя одной этого никто не заметил.
Сойдя с лестницы, Флорентиец ввёл Наль в свою зелёную комнату.
- Как прекрасно здесь! Какой балкон! Сколько книг, почти столько, что и у
Николая.
- Гораздо больше. Здесь, в глубине дома, одна из лучших частных
библиотек, Наль, - сказал Николай жене.
Раздался стук в дверь, и друг за другом вошли в комнату двое мужчин,
которых хозяин сердечно приветствовал и, взяв обоих под руки, подвёл к Наль.
- Позволь тебе представить, Наль, моих друзей. Это - лорд Мильдрей, а это
просто индус, студент Оксфордского университета, Сандра Сантанаида. Для тебя
просто Сандра. Он ещё мальчишка и, наверное, будет играть с тобой в куклы.
Моя дочь, - закончил Флорентиец.
Лорд Мильдрей, на вид лет под тридцать, плотный, серьёзный, с большими,
добрыми и проницательными глазами, приветливо улыбался. Низко склонившись,
он почтительно поцеловал руку Наль, подал ей две розы и молча отошёл. Он
был, видимо, поражен красотой Наль и тем, что у Флорентийца оказалась дочь,
чего раньше он не знал.
Сандра, смуглый, с живыми, блестящими, чёрными как уголь глазами,
напомнившими Наль об Али, не мог сдержать смеха при упоминании о куклах. И
зубы на его смуглом лице сверкали точно мраморные.
- Простите, графиня, но ваш отец заставил меня разом забыть о приличиях,
которым так долго и терпеливо обучает меня мой друг, лорд Мильдрей. Будьте
великодушны к оксфордскому отшельнику, не так давно приехавшему из Индии, и
для первого раза - простите. - И Сандра поцеловал протянутую руку так
сердечно, что Наль почувствовала себя очень просто.
Гонг ударил вторично. Флорентиец подошёл к Наль и повёл её к столу.
Стараясь держаться как можно увереннее, Наль всё же не могла скрыть
изумления, войдя в столовую, высокие стены и потолок которой были из
резного, тёмного дерева. Флорентиец подвёл Наль к длинному столу и посадил
её на место хозяйки. Поклонившись Наль, он занял место по правую её руку, по
левую сел Николай, рядом с ним лорд Мильдрей, а Сандра возле Флорентийца.
В первый раз в жизни не только без покрывала в обществе мужчин, но ещё с
открытой шеей и руками, Наль чувствовала себя совсем расстроенной. И только
сознание, что рядом с ней её верные защитники, которым она добровольно
вручила свою судьбу, помогло ей наблюдать, что и как они делали, и учиться
жить по-европейски. Она старалась забыть о себе и думать только о них, чтобы
поскорее перенять всё и облегчить им их заботы.
- Ну, Сандра, как идут твои уроки воспитания? - услышала она голос
Флорентийца. - Из рук вон плохо, - весело ответил индус. - Неужели всё
бегаешь по улицам, шагаешь через три ступеньки и не помнишь, из какой рюмки
что нужно пить? - О, много хуже, лорд Бенедикт, - ответил Сандра, немало
озадачив Наль таким обращением.
Она с удивлением взглянула на Николая, говорившего ей совсем недавно, что
у Флорентийца иного имени нет. В глазах Николая засветился юмор, но этот
немой вопрос он оставил без ответа.
- Мои таланты по части усвоения галантности приводят в отчаяние моего
доброго наставника. Куда бы он меня ни ввёл, я непременно оскандалюсь и уж
вторично не рискую являться в тот дом, что немало меня печалит, - со вздохом
признался Сандра.
- Зато таланты моего молодого друга в науке поразительны, - вмешался лорд
Мильдрей, - он сразу перепрыгнул через два курса и недавно сделал работу,
которую профессура признала гениальной.
- Я многим вам обязан, граф, - сказал Сандра, обращаясь к Николаю. - Обе
книги, изданные вами под именем капитана Т., как и последняя брошюра о
технике и математике, дали моей разработке такой основательный фундамент,
что мне стыдно принимать похвалы одному. В предисловии я упомянул источник
моего вдохновения - вас. Удивление Наль нарастало. Лёгкое прикосновение руки
Флорентийца вернуло её на землю.
- После завтрака я расскажу тебе, Наль, об одном моём молодом друге, имя
которого Левушка. И объясню, чем ты мне его напомнила, - тихо сказал
Флорентиец, пока между Николаем и Сандрой шёл учёный разговор.
Воспользовавшись минутным молчанием, Флорентиец спросил Сандру:
- Всё же ты мне не объяснил, за что тебя не впускают вторично в приличные
дома.
- Ах, лорд Бенедикт, это ведь трагедия. Только что лорд Мильдрей
растолковал мне, что дамам надо кланяться издали. Идти за ними осторожно,
дабы не оборвать оборки на шлейфе и т.д. Я всё это учел, благополучно довёл
даму до места и подал ей чашку чая. Завязал я, по моему разумению, самый
светский разговор, но мать нашла беседу мало приличной, подсела ближе, чтобы
руководить нами, и подсунула мне под ноги свой несносный шлейф. Ну и,
конечно, когда я встал, юбка отскочила от пояса, и было это так смешно, что
многие рассмеялись. Виноват ли я, что вся техника её платья заключалась в
булавках?
- Он, видите ли, лорд Бенедикт, завёл с дочерью разговор о курах и
телятах, - снова вмешался лорд Мильдрей. - Ну сами понимаете...
Звонкий смех Наль утонул в общем смехе. Вставая из-за стола, Наль
несколько раз попробовала, крепко ли сидит на ней юбка, чем насмешила всё
подмечавшего Николая. Перейдя в гостиную, Наль была удивлена, что золотистые
обои, мебель и портьеры с коричневыми кистями и мелким бордюром из белых
лилий были почти в тон её платью.
Флорентиец предложил Наль самой подать гостям маленькие чашечки кофе.
Наль сделала это с такой особенной грацией и изяществом, что Сандра
воскликнул:
- Клянусь всеми богами Востока, что если бы лорд Бенедикт не поразил меня
сегодня, назвав вас своей дочерью, я готов был бы присягнуть, что вы
приехали с Востока.
- Я тебя ещё больше удивлю сейчас, - поглядев серьёзно на Наль, сказал
Флорентиец. - Завтра моя дочь выходит замуж. Обряд венчания должен
совершиться без всякой пышности, без толпы и оповещения. Ты говорил, что у
тебя завёлся поклонник твоей мудрости - пастор. Не может ли он совершить
обряд, ни о чём нас не расспрашивая и не требуя оглашения?
- Помилосердствуйте, лорд Бенедикт, когда же я вам говорил, что он
поклонник моей мудрости? Он просто мой большой приятель, прощающий мне мои
погрешности в этикете. Человек он исключительно честный и добрый и рад всем
услужить. Я немедленно к нему отправлюсь и сообщу вам его ответ.
Проглотив кофе, Сандра встал, чтобы исполнить желание хозяина.
- Чтобы ускорить дело, садись в мой экипаж и, если сможешь, привези
пастора. Здесь он сам увидит жениха и невесту...
- И не устоит против её чар, - смеясь, перебил Флорентийца Сандра. - Еду,
ручаюсь, что пастора привезу. Отдав общий поклон, Сандра вышел.
- Вы не откажетесь, лорд Мильдрей, быть свидетелем на свадьбе моей
дочери? - спросил второго гостя Флорентиец.
- Сочту большим счастьем присутствовать при соединении пары такой
красоты. Я думаю, что если бы мог прожить ещё десять жизней, второй такой
свадьбы я уж не увидел бы, - ответил лорд Мильдрей.
- Вы совсем переконфузили Наль, - рассмеялся хозяин. Лицо Наль было
задумчиво, даже немного печально. Казалось, она даже не слышала, о чём
говорили вокруг.
- Отец, я хотела бы написать дяде Али. Письмо моё, конечно, не поспеет
дозавтра к нему. Но всё же я хотела бы ему написать.
- Другими словами, ты желаешь нас покинуть до приезда пастора. Ну что же,
как нам ни приятно твоё очаровательное общество, уж так и быть, мы перенесём
час-другой разлуки. Можешь не торопиться, пастор живёт на другом конце
Лондона и одной езды к нему минут сорок.
Вернувшись к себе и застав Дорию за разборкой сундуков, Наль была
удивлена количеством поместившихся там вещей. Но на этот раз, едва взглянув
на ворох красивых платьев, она перешла в свой будуар и, плотно закрыв дверь,
села за письмо.
"Мой дорогой дядя Али. Сейчас я живу в Лондоне, в доме человека, которого
никогда не знала и не видела, и в моей жизни совершаются чудеса, одно за
другим.
Сейчас я расскажу тебе, мой любимый дядя, о первом и самом великом чуде,
совершившемся сегодня. Я знаю, что не найду точных слов, чтобы его выразить.
Но также знаю, с раннего детства знаю, что если только я всем сердцем тебя
зову, - ты тотчас же отвечаешь мне. Ах, вот и сейчас так ясно вижу твои
чёрные глаза, добрые, благословляющие. Их лучи точно проникают в меня,
согревают. И теперь я знаю, что найду нужные слова, - ты поймёшь всё, что
мне необходимо тебе сказать.
Дядя, как могло случиться, что взращенная, воспитанная, скажу прямо -
созданная тобой, я ни разу не назвала тебя отцом? Ты и я - для меня как бы
одна плоть, один дух. Я всегда, везде, во всём точно где-то сбоку от тебя. Я
- часть тебя. Меня немыслимо оторвать, потому что сердце моё вросло в твоё,
а образ твой - он как бы сверкает у меня между глаз, ощущаю его вросшим в
мой лоб.
Отец ли ты мне после этого? Отец. А между тем, имея всё в жизни от тебя,
через тебя, всё - от детства и защиты до любви и мужа, - я никогда не
сказала тебе этого слова. А здесь, сегодня, неведомый мне доселе твой друг
Флорентиец взял меня на руки - и сердце моё утонуло в блаженстве и сказало:
"Отец".
Когда я увидела его, мои уста повторили это слово и выдали ещё одну
тайну, скрытую в сердце: что жить без него, того, кому я сказала "отец", я
уже больше не смогу.
Тебя нет со мной, но как ясно сейчас вижу тебя в твоём саду, точно я
рядом с тобою, и я живу. Я уехала от тебя, дядя, не без скорби и тревог,
хотя сила твоя, - я её чувствую, - трепещет во мне так же, как жила и
трепетала при тебе и с первых минут разлуки с тобой. Я уехала с мужем,
которого ты мне дал. Я всё это время дышала, жила, любила. Но теперь, если
бы жизнь повернулась так, что из неё для меня исчез бы тот, кому я сказала:
"Отец", - я бы уже жить не могла. Разве только подле тебя, дядя, тою силой,
что лилась и льётся сейчас в меня от тебя. У меня та
...Поділитися у соцмережах
