Жанр: Эзотерика
Две жизни
... Наль и помог ей, поверх белого
восточного наряда, надеть халат из такой же материи, что и белая одежда
Николая, тонкой, как бумага, мягкой, как шёлк, и матовой, как замша.
- Побудьте здесь немного вдвоём. Подайте друг другу руки и подумайте,
какой серьёзный шаг вы делаете. На всю жизнь вы отдаёте друг другу свою
верность. И в этой верности вы должны следовать за верностью Учителя, творя
в доброте свой простой, обычный день. И так совершая закон жизни.
Оставив их одних. Флорентиец вышел. Наль подала руки Николаю.
- Прости, Наль, что я огорчил тебя и дал тебе повод думать, что мало
люблю тебя. Я не смел до сих пор говорить тебе о любви. Я считал невозможным
для себя счастье прожить с тобой вместе всю жизнь. Я думал, мне назначено
одиночество, а не радости семьи. Теперь я понял, какое великое и
незаслуженное счастье пришло ко мне. Я отдаю тебе всю жизнь и с таким
счастьем, о каком не мог и мечтать.
- Николай, я никого не любила с детства, кроме дяди Али, в котором была
вся моя жизнь. Едва я выросла, увидела тебя. И... уже никогда больше не была
свободной. Я всюду была с тобой, мы были неразлучны. И если теперь меня
отдают тебе, - то это ведь я сама отдала тебе себя лет пять назад. Ты врезан
в моё тело, в моё сердце, в мой дух точно так же, как дядя Али. И если я
думала до этой минуты, что навязана тебе, то сейчас я совершенно счастлива:
я знаю, что ты тоже хотел меня в жёны. Я же не могу принять жизни иной.
Дверь отворилась, и вошёл Флорентиец. Он был в белой одежде с широкой
вышивкой внизу и на рукавах. Талию его высокой фигуры охватывал пояс из
выпуклых изумрудов, а на его прекрасной голове была повязка с такими же
камнями. В руках он держал маленькую светящуюся палочку. Он поднял в
восточном углу комнаты белую крышку стола, как думали прежде Наль и Николай,
и под ней открылся небольшой мраморный престол, где горел огонь. Он поставил
молодых людей перед престолом на колени и сказал:
- Здесь, перед лицом того Бога, что каждый из вас носит в себе, перед
лицом вашей совести, чести и красоты, внутри вас живущих, я венчаю вас,
соединяя навек. Сохраните вечную память об этой минуте. Не для похоти и
чувственных наслаждений горит в вас любовь. Но горит в вас огонь вечной
чистоты, в которой оба вы отдаёте себя друг другу для великой цели: вы не
будете слепыми родителями, животно, безумно и лично привязанными к детям. А
будете хранителями тех душ, что придут через вас. Вы создадите им мир.
Чистый ваш дом будет пристанищем, где им суждено родиться, погостить и уйти
так, тогда и туда, куда позовет их Жизнь.
Храните связь друг с другом, со мною и с Али. И несите не бремя жизни, не
иго ученичества, но радость труда, разделённого с нами.
Он поднял обе руки над их головами. Прикоснулся палочкой к огню,
горевшему на престоле, и затем, что-то говоря на языке, которого Наль не
понимала, коснулся палочкой её головы. Ей показалось, что по ней пробежал
огонь, проник до самого её сердца, и что сейчас всё на ней вспыхнет. Но
Флорентиец уже отвернулся к престолу, снова коснулся палочкой огня и
прикоснулся ею к голове Николая.
Так же, как и она мгновение назад, - он весь содрогнулся. А Флорентиец
уже вновь повернулся к престолу и коснулся попеременно огня обоими концами
палочки. Затем он снова обернулся к ним лицом и положил палочку на их головы
одновременно. Глубочайшее содрогание, точно удар электричества, испытали
оба, Наль и Николай. Тёплые струи какой-то новой силы пробежали у каждого по
спинному хребту к голове. Флорентиец положил палочку рядом с огнем и взял с
престола два одинаковых перстня, каждый с изумрудом и бриллиантом, и надел
жениху и невесте.
- Встаньте, -сказал он им. - Вы - муж и жена. Будьте всегда такими же
чистыми и, где бы вы ни жили, всегда ощущайте, что я подле вас. Сочетав вас
браком перед этим огнем Вечности, я взял на себя ваши жизни. Перед Вечностью
нет отцов, матерей и детей по плоти и крови. В Ней есть отцы и дети по духу
и огню. Пойдёмте, я проведу вас в вашу спальню.
Он опустил покрывало на лицо Наль, соединил их руки, обнял обоих, крепко
прижал к себе и стал подниматься наверх. Проведя их через комнату Наль в
другую дверь, которой она раньше не заметила, он ввёл их в большую комнату,
где посредине стояла широкая белая постель. И всё в этой комнате было белое,
вплоть до ковра и шкур белых медведей, брошенных по обе стороны постели.
Подведя их к кровати, Флорентиец сказал Наль:
- Твой муж так же чист, как и ты. Он отдаёт тебе такую же девственность,
какую ты отдаёшь ему. Прими его не только как мужа, но как воспитателя и
друга, мудрого руководителя, который знает много больше тебя. До завтра,
дети мои. Ровно в двенадцать часов я за вами приду. Будьте совершенно готовы
к этому времени и ждите меня. Дории сказано, как завтра одеть тебя, Наль.
Опустив полог над кроватью, Флорентиец вышел, закрыв за собой дверь...
Когда Наль утром проснулась, мужа рядом с ней не было, но она слышала
плесканье воды g ванной комнате рядом. Через несколько минут вошёл Николай
и, думая, что Наль спит, положил возле неё стёганый шёлковый халатик и
мягкие туфли, стараясь не делать шума. Наль рассмеялась, натянув на себя
одеяло поверх головы.
- Наль, дорогая, вставай, ванна готова. Беги туда. Я боюсь, как бы ты не
опоздала, уже около десяти часов. - С этими словами он быстро вышел из
комнаты, а Наль скользнула в ванную, где её уже ждала Дория.
- Сегодня во что вы меня оденете, Дория? Отец сказал, что дал вам все
указания. Ведь будет так много чужих людей. Надо, чтобы мы с вами не ударили
в грязь лицом, - плескаясь в ванне, быстро говорила Наль.
- Не беспокойтесь, во что бы я вас ни одела, - затмите всех.
- Ну, вот и ошиблись. У пастора такие дочери, что даже в сказках не
найти. Одна рыжая. - Рыжая? Что же тут хорошего?
- Я не сумею вам сказать, что именно. Но только она необыкновенная.
Знаете, как-то её не приставишь ни к какому делу. Она - дама. А вторая - ну,
та простая, вроде меня. - Значит, красавица? И косы, как ваши? - Нет, она
вся в кудрях. Глаза синие. Волосы пепельные с золотом. А доброта - вроде
ангельской. Так хороша! Лучше не найти.
Так беззаботно болтая, Наль хранила глубоко внутри, в сердце, какое-то
новое сокровище жизни. Ни за что и ни с кем она не поделилась бы тем
счастьем, что наполняло всю её душу. Она точно несла обеими руками чашу
любви, полную до краев, и боялась её расплескать. В её сердце сияли ярко три
образа: дяди Али, отца-Флорентийца и мужа. Усевшись за туалетный столик,
Наль отдалась в умелые руки Дории. Сама же унеслась в сад дяди Али и снова
так ясно увидела его улыбающимся, что рванулась вперёд, почти разрушив
творение Дории.
- Что случилось? Я причинила вам боль? - с отчаянием спросила Дория, у
которой и гребень и шпильки выскочили из рук.
- Нет, Дория, простите. Господи, теперь вам надо всё делать снова, и я
опоздаю, - огорченно сказала Наль.
- Ничего, минута спокойствия, и голова будет убрана, а это самое трудное.
- Наль, одиннадцать часов. Вы готовы? - раздался голос Николая. - Я жду
вас завтракать: выходите в халате, платье наденете потом.
Но Наль так боялась опоздать, что просила прислать ей кофе в комнату,
говоря, что покажется мужу только на исходе двенадцатого часа, в полном
параде.
Когда Дория вынесла платье, над которым трудилась весь вечер и утро,
подгоняя его по фигуре своей хозяйки, Наль даже руками всплеснула, так
великолепен был этот туалет. Платье из белой парчи, с широким венецианским
кружевом вокруг ворота и рукавов, заставило её сказать: - Отец, отец, разве
можно так баловать дочь? Когда платье было надето, Дория подала Наль
туфельки из такой же парчи, а на её открытой шее застегнула изумрудный
фермуар жемчужного ожерелья.
- Всё, верно, так и надо. Но как бы я хотела самое скромное платье, самый
бедный уголок - только бы не быть сегодня на людях и не слушать, как будут
говорить о моей красоте, - вздохнула Наль.
- Наль, остаётся десять минут, - снова раздался голос Николая. - Иду, я
готова.
И взяв сунутый ей в руки маленький ридикюль из такой же парчи, что и
платье, Наль вошла в свою комнату, где её ждал Николай. Он был поражен. В
платье со шлейфом, в туфлях на высоких каблуках, Наль казалась гораздо выше
и тоньше. Взгляд, которым обменялись супруги, сказал им обоим, что их
желание избавиться от людей было обоюдным. Николай обнял жену, нежно и
горячо поцеловал её и тихо сказал:
- Наша жизнь принадлежит не нам, Наль. Мы должны жить на земле, для
земли, для людей. Не тяготись сегодня суетой и теми, кто будет вокруг нас.
Думай не о себе, а о каждом, с кем будешь говорить. Наль ласково вернула
поцелуй и ответила: - Я постараюсь, мой муж, думать о том, с кем буду
говорить. Но всякий раз, когда я пристально вглядываюсь в человека, всегда
чувствую, что в каждом живёт беспокойство и страдание.
- Вот и неси, любимая, счастливая, благословенная, успокоение и отдых
тому, кто тебе встретится.
Раздались лёгкие шаги Флорентийца, и Наль поспешила растворить дверь,
приветствуя отца.
- Я не хотела бы, отец, начинать этот день с упрёка. Но мыслимо ли
приказать мне надеть такое платье? Дория говорит, что у королевы нет ни
такой парчи, ни таких кружев, ни такого жемчуга.
- Всё это передал тебе Али, как и те вещи, что нашла ты в своих сундуках.
Он собирал их не один год; - обнимая супругов, говорил Флорентиец. - Сохрани
это платье, кружева и драгоценности, и когда будешь готовить к венцу свою
первую дочь, передай ей. А теперь пойдёмте, наши свидетели ждут.
Спустившись в зелёную комнату, Наль была немало изумлена видом Сандры и
лорда Мильдрея, во фраках, с блестящими цилиндрами в руках. Сандра был
серьёзен и даже не улыбнулся, когда раскланивался и целовал руку Наль. Можно
было подумать, что его смешливость навсегда исчезла за эту ночь. Лорд
Мильдрей подал Наль букет белых лилий и, смущаясь, произнёс:
- Лилии от Сандры, который уверяет, что вам невозможно подарить иной
цветок. Это - его дело. Я же прошу принять браслет, который передал мне,
умирая, мой дед. Он был большой оригинал, жил отшельником, хотя и был
человеком богатым. Он велел передать эту вещь той, которая станет моею
женой. Или женщине, чище и прекраснее которой я в жизни не встречал. Так как
все сроки мои прошли, - мне скоро тридцать, - прошу вас принять эту вещь.
Она, как я слышал, попала к моему деду через одного восточного мудреца. - И
он подал Наль браслет из топазов и бриллиантов какой-то удивительной древней
работы, красоты и игры камней необычайной. - Говорят, что на этом браслете
камни сложены так, что образуют слова. Но кому я только его ни показывал -
никто не смог прочесть надпись.
- Не разрешите ли взглянуть на браслет, графиня? Я лингвист и знаю около
сорока языков и наречий, - сказал Сандра. - Я не так давно, по заданию
вашего отца, изучил древний язык пали, умерший уже теперь. Быть может, я и
разберу. - Пожалуйста, - протянула ему драгоценность Наль. - О, конечно, это
он - язык пали. Здесь написано: "Любя - побеждай". И читается очень легко и
ясно. - Значит, ты выполнил моё задание раньше срока, Сандра? - Неужели вы
могли сомневаться, лорд Бенедикт, в том, что я найду возможность - из-под
земли выкопаю, а найду - выполнить ваше приказание раньше срока? Мне пастор
дал на этот раз свою собственную, им составленную, грамматику и свой ключ. А
сам он купил у одного непонятного человека несколько записей на этом языке.
- Я вас ещё не поблагодарила, лорд Мильдрей, и... это очень странно, но
мне кажется, что вы ещё женитесь, женитесь по любви и будете очень
счастливы. И вам понадобится этот браслет.
- Примите подарок, Наль. Если вы угадали, мы сумеем прислать лорду
Мильдрею точно такой же браслет, - сказал жене Николай, принося лорду
сердечную благодарность за внимание.
Впервые получала Наль приказ своего мужа, и что-то сказало ей, что
браслет надо немедленно надеть на руку и не огорчать больше подарившего его
человека.
Коляски были поданы. В закрытую карету сели молодые с отцом, в открытую -
Сандра и лорд Мильдрей, следом за ними двинулись ещё два пустых экипажа.
Церковь была залита огнями, пастор ждал молодых у входа, а обе дочери и
мать усыпали путь молодым цветами. Орган приветствовал их. Вскоре в церковь
стали проникать зеваки, привлекаемые молвой о необычайной красоте
новобрачных. Наль ничего не видела. Музыка потрясла её до слёз. Она крепко
сжала руку мужа, точно прося у него поддержки. Николай слегка наклонился к
ней, и такая сила была в его глазах, таким огнем уверенности и любви дохнуло
на неё от его бледного, вдохновенного лица, что волнение её утихло, слёзы
высохли и улыбка блеснула на полудетском прелестном лице.
Окончился обряд венчания. Расписались в церковной книге и подождали
несколько минут, давая пастору время переодеться. Выйдя из церкви.
Флорентиец разместил всех по каретам, а сам снова сел с молодыми. Все
отправились к нотариусу.
Крупное пожертвование церковному причту и бедным прихожанам вызвало
немало радостных толков среди оставшейся на паперти толпы. Тем временем,
выполнив все официально необходимые акты ввода во владение новым имуществом,
приняв поздравления и восторги служащих конторы, молодые и прочий свадебный
кортеж направились к дому лорда Бенедикта.
- А дядя? - войдя в дом, с ужасом спросила Наль. Николай тоже было
всполошился, но Флорентиец тихо сказал им обоим:
- У него снова был приступ малярии. Завтра мы его отправим с копиями
документов и так ярко расскажем ему о пышном венчании, что он представит
себе всё так, будто и сам там был. Сейчас думай, Наль, только о гостях и
учись быть обворожительной хозяйкой. - Ты не находишь, что это немного
трудно, отец? - Нет, дочь моя, имея такого мужа, можно и не то победить.
Николай повёл свою жену в большой зал, которого Наль ещё не видела, а
Флорентиец, предложив руку пасторше, пригласил гостей следовать за молодыми,
В зале было приготовлено шампанское. Николай шепнул Наль, чтобы она не пила,
а только чокалась со всеми поздравляющими и подносила бокал к губам, делая
вид, что пьёт. Поздравив молодых, прошли в столовую. Место хозяина занял
Флорентиец. По правую руку сели молодые, рядом с ними Сандра и Дженни, по
левую руку - Алиса и лорд Мильдрей, а рядом с ними пасторская чета.
Обед проходил оживлённо. Сандра, Николай, пастор и Дженни говорили о
последних достижениях науки. Пасторша и лорд Мильдрей оказались любителями
живописи и театра. Только Алиса и Наль молча смотрели друг на друга.
- Что вы так смотрите на меня, графиня? Я вижу в ваших глазах такое
сострадание и сочувствие, точно вы читаете что-то печальное в моей душе, -
сказала, наконец, Алиса, ласково улыбаясь Наль.
- Я очень бы хотела стать для вас не графиней, а просто Наль. И в вашем
сердце, кроме ангельской доброты, я ничего не читаю. Но мне думается, что вы
не так счастливы, как кажется.
Флорентиец посмотрел на молодых женщин и сказал: - Зачем загадывать, что
будет завтра? Ты, Наль, стараешься угадать будущее Алисы. А жить надо только
радостным сегодня. Разве у вас есть печаль, Алиса, как утверждает моя
бедовая дочь?
- Нет, лорд Бенедикт. Всё, что я люблю, живёт радостно рядом со мною. А
если и есть у меня печаль, то она непоправима, она врезана в мою жизнь.
Поэтому её и нельзя считать печалью, это просто одно из неизбежных слагаемых
моей жизни.
- Вы, Алиса, решили это слагаемое принять безропотно? - Может быть, я и
не права, лорд Бенедикт. Но что, например, толку бороться со смертью? От неё
не уйти. Так и с тем неизбежным, что живёт в человеке. Какой же смысл с ним
бороться? Если оно составляет самый остов жизни и не может быть выброшено -
как рак или порок сердца - иначе, чем со смертью. Надо принять жизнь такой,
какая она есть, в какую я пришла, если изменить ничего невозможно. Какое бы
количество горечи ни было в жизни, всё же это жизнь моих любимых. А без них
- жизнь цены не имеет для меня.
- Все количества сил природы, Алиса, переходят в качество. Это
неотвратимый закон мира, в котором мы живём. Если сегодня одно качество в
сердце человека дошло до определённого предела, то завтра оно, это качество,
заливавшее вчера только одно сердце, может разлиться озером, а быть может, и
морем вокруг него, захватывая в себя всё встречное. Так бывает и со злыми и
с добрыми качествами. Если сегодня любовь твоя однобока и ты способен
понимать счастье только в любви к "своим", то завтра - по тем или иным
причинам - сознание твоё может расшириться и ты охватишь своей любовью
"чужих". Двигаясь всё дальше по пути совершенствования и знания, человек
осознает, что нет вообще чужих и своих. Что везде и всюду такие же люди, как
и он сам. Этот человек смог продвинуться дальше и выше. Другой - сильно
отстал и не способен выйти пока из стадии двуногого животного. А третий смог
шагнуть вперёд так далеко, что для того, чтобы на него взглянуть, нужно
зажмуриться.
- Никогда не приходилось мне слышать евангельские истины, изложенные так
легко и просто, лорд Бенедикт. У меня в душе словно бы посветлело, -
засмеялась Алиса, радостно, неотрывно глядя на Флорентийца.
- Возьмите, пожалуйста, это мороженое и оцените, какой художник мой
повар. Каждому он положил на блюдце шарики семи цветов. Вы видите здесь все
цвета мудрости, как их понимала древность. Вот белый - цвет силы. Вот синий
- самообладание, знание. А вот зелёный - цвет обаяния, такта,
приспособления. Вот золотисто-жёлтый - цвет гармонии и искусств. А
оранжево-дымчатый - цвет науки, техники и медицины. Красный - цвет любви и,
наконец, фиолетовый - цвет религиозной и обрядовой мудрости, а также науки и
механики движения жизни вселенной.
Попробуйте найти в себе какое-либо из этих качеств в чистом виде. Это
невозможно. Все они, без исключения, живут в каждом человеке. Но - будучи
основным светом жизненного пути - засорены эгоизмом, ревностью, завистью и
страхом. Качества и свойства божественные, какими их в зародыше принёс на
землю человек, он замутил страстями.
И задача культурного человека - очистить свои страсти. Сделать их не
только радостью и миром сердца, но атмосферой своего труда в простом дне, во
всей своей жизни. Тогда единение с теми, кого встречаешь, становится
красотой, бодрой помощью и энергией. Той энергией, что пробуждает к
творчеству всех, трудящихся с тобою рядом.
Уже давно весёлый смех и разговоры за столом стали постепенно замолкать,
гости внимательно прислушивались к речам Флорентийца.
- Какое для меня счастье, лорд Бенедикт, - сказал пастор, - что я
познакомился с вами. Помимо того, что я с восторгом и упованием смотрю на
две соединённые мною сегодня жизни, я благословляю Создателя, позволившего
мне приблизиться к вам. Если вы сочтёте возможным, чтобы моя семья осталась
в числе ваших знакомых, - мы постараемся заслужить себе имя ваших друзей.
- Я не только буду этому рад, сэр Уодсворд, но и очень благодарен вам за
эту встречу. Поверьте, если моя мудрость кажется вам столь высокой, то и я
нашёл в мудрости вашей, чему поучиться. В Индии говорят:
"Никто тебе не друг, никто тебе не враг, но всякий человек тебе учитель".
Обед окончен. Дорогие гости, прошу в зал, там сервирован кофе.
С этими словами Флорентиец встал, подал Алисе руку. Девушка смотрела на
него сияющими глазами, как на божество; он пригласил всех следовать за ними.
Оставшись последней парой, молодожёны, тесно прижавшись друг к другу,
обменялись несколькими взволнованными фразами.
- Нет, Наль, для нас не может быть пустых дней. Мы здесь недолго будем
жить, мы поедем учиться, и ты будешь вести студенческую жизнь. Здесь отец
задержит нас ровно столько, чтобы внешне воспитать так, чтобы к этому
никогда не возвращаться больше. Кроме того, в твоём образовании есть немало
пробелов. Ты совсем не знаешь музыки, хотя прелестно поёшь свои родные
песни. Ты знаешь Шекспира, Шиллера, Мольера, но никогда не была в театре.
Готовясь стать - насколько для нас это возможно - родителями-воспитателями,
мы должны помогать друг другу взаимно совершенствоваться. Мы должны знать
здешнюю жизнь, чтобы понять, чего не следует вносить в нашу будущую жизнь.
Они присоединились к обществу, когда все уже сидели за кофе. Чтото
царственное было в этой паре, входившей в зал. Шёпот удивления и восторга
пронёсся им навстречу.
- Положительно, граф и графиня, вы для меня никак не втискиваетесь в
земные рамки, - с южным темпераментом воскликнул Сандра. - Если бы я был
художником, я бы заставил землю покрываться цветами там, где вы ступаете.
- Мой новый друг, мне кажется, что слишком много чести уже в том, что вы
произвели меня в принцессу-лилию. И мой муж, будучи мужем цветка, и я,
лилия, и без того обязаны благоухать. Но чтобы ещё и цветы вырастали рядом с
нами - это требование невыполнимое, - смеялась Наль.
- А я думаю, что именно цветы и будут расти. Самые прекрасные и
драгоценные цветы земли - дети, из-за которых и для которых стоит жить на
свете, - очень серьёзно, с волнением на прекрасном лице, сказала Алиса. - О,
Алиса! - укоризненно воскликнула пасторша. - Что, дорогая мама? Я опять
шокировала вас? Ну, на этот раз простите уж меня великодушно. Здесь мы среди
добрых друзей, и я ручаюсь, что никто меня не осудит.
- У меня возникло сильное желание низко поклониться вам, мисс Уодсворд, -
сказал, вставая и действительно низко кланяясь ей, лорд Мильдрей, - но никак
не осудить вас.
- А у Меня такое страстное желание вас поцеловать, Алиса, что уклониться
от него я не могу, - и оставив руку мужа, Наль подбежала к Алисе, обхватила
её шею руками и прильнула к её губам.
Две женские фигуры, одна в царственной парче и жемчугах, другая в простом
белом платье, одна темноволосая и темноглазая, высокая, другая синеглазая, в
ореоле светящихся золотыми блёстками локонов, гораздо меньше ростом, обе
тоненькие, чистые, прелестные в своей семнадцатой весне, составляли такой
контраст, что даже Сандра умолк. Наль посадила Алису рядом с собой и мужем и
пододвинула ей чашечку с кофе.
- Жаль, что здесь нет некоторых из моих друзей, музыкально одарённых, -
сказал Николай. - Так просит сейчас сердце звуков.
- О, это легко поправимо, - несколько снисходительно сказала Дженни. - У
нашей Алисы род музыкального помешательства. Не знаю, способна ли она
доставить удовольствие людям понимающим. Но нам с мамой она достаточно часов
испортила, - смеясь и хитро посматривая вокруг, продолжала Дженни.
- Это было очень давно, сестра, когда я докучала тебе своей музыкой.
Теперь моя комната и мой рояль, сэр Бенедикт, в самом конце дома, где папа
специально сделал пристройку. Не верьте, что я такая несносная. Во всяком
случае сейчас я не решусь огорчать никого своей игрою, - умоляюще глядя на
Флорентийца, сказала Алиса.
- Моя жена и старшая дочь не любят музыки, лорд Бенедикт. А мы с Алисой
отдаём ей все досуги нашей жизни. У меня в молодости был большой конфликт с
отцом, так как мне хотелось заниматься искусством, а он желал, чтобы я пошёл
по пути духовному. Алиса унаследовала не только мою любовь к искусству. У
неё такой большой музыкальный талант, что его следовало бы отшлифовать в
хорошей школе.
- Пока я жива, - этого не будет, - четко, жестко и зло сказала пасторша.
- От твоего и её пения - стекла дрожат. И вообще я не желаю, чтобы Алиса
осрамилась да ещё оскандалила нас здесь.
Пасторша вдруг стала походить на какую-то хищную лисицу. Ничего похожего
на добродушие на лице её не осталось. А пастор, печально глядя на дочь,
медленно подошёл к ней, положил руку на её светящуюся головку и тихо сказал:
- Храни спокойствие, дитя. У Бога много путей, какими Он призывает нас,
людей. Лорд Бенедикт говорил, что люди идут путём гармонии и искусств также.
Если Богу будет угодно дать тебе такой зов, ты найдёшь свой путь. И не
смогут люди противостоять Богу.
- А я очень бы просил вас, леди Уодсворд, разрешить вашей дочери поиграть
сегодня, - обратился хозяин дома к пасторше. - Если вы и ваша старшая дочь
не любите музыки, то в моих гостиных вы найдёте множество альбомов с видами
всего мира. А также много интересных вещей, привезённых из путешествий. В
саду моём немало редких цветов. Есть и оранжерея, где сейчас цветут
незнакомые вам экземпляры. Судя по вашему прекрасному саду и цветникам,
думаю, вы любите цветы.
- Вы заблуждаетесь, лорд Бенедикт, - прервала Дженни. - Это тоже область
одержимости папы и Алисы. Но Алиса - идол в нашей семье, мы её обожаем, а
потому выносим, конечно, все её фантазии.
- Мне бы очень не хотелось, чтобы Алиса играла сегодня. Но если вы уж так
хотите услышать её любительскую игру, - криво усмехнулась пасторша, - то
пусть Сандра проводит нас в оранжерею. Там я, по крайней мере, не услышу ни
её игры, ни её пения.
На лице Сандры выразилось такое явное разочарование, что Флорентиец, с
юмором в глазах, как-то особенно улыбнулся ему и что-то тихо сказал, так
тихо, что даже Николай, обладавший тончайшим слухом и стоявший рядом с
Сандрой, не расслышал. Сандра незаметно вздохнул, крепко пожал Флорентийцу
руку и сказал дамам, что постарается увести их так далеко,
...Поділитися у соцмережах
