Жанр: Эзотерика
Две жизни
...торой негодяи вымазали чепец изнутри, -
остановил наше волнение Ананда. - Но краска эта - зудящее, ядовитое вещество
и может довести страдальца до безумия и паралича. К счастью, мы вовремя
здесь. Левушка, быстро раствори пилюлю Али в той жидкости, что лежит в моём
кармане с твоей стороны.
Я сейчас же выполнил приказание, и Ананда сам влил княгине лекарство.
- Теперь из аптечки И. вынь, не отпуская моей руки, третий флакон. А вы,
князь, сделайте тампон из ваты и тоже не отходите от меня.
Когда флакон и вата были ему поданы, он обмыл лоб, голову и уши больной и
бросил вату в чепец, который, как мешок, держала на вытянутых руках Ольга.
Ещё и ещё оттирал он голову больной, пока от краски не осталось и следа.
После каждого раза лицо княгини всё больше оживало, наконец стало совсем
спокойным, и она заснула.
Тогда Ананда подозвал сестру, дал ей капель, вытер её руки той же
жидкостью, которой обтирал больную, и сказал:
- В уходе за больной вы можете выказать своё самоотверженное усердие.
Несмотря на все меры предосторожности, вы будете испытывать зуд во всём
теле, потому что вам предстоит переменить на больной бельё, а оно уже
пропитано - хотя этого ещё и не видно - всё той же ядовитой дрянью. Когда
снимете бельё, растворите в тазу содержимое этого пузырька и губкой обмойте
всё тело больной.
Не беспокойтесь, она будет спать крепко и ваши нежные движения её не
разбудят. Но одна вы с этим не справитесь. Есть ли у вас в доме надёжный
человек, князь?
- Вот эта прелестная Ольга считалась самой надёжной. На кого же теперь
положиться? - отвечал бедный князь.
- Простите, - сказала сестра. - Здесь находится моя мать. Это на её будто
бы зов меня увела Ольга. А мать мою... Ну, да это потом. Словом, мать моя
привычная и отличная сиделка. Она мне поможет.
- Хорошо, позовите её, - велел Ананда.
Тем временем он сказал князю, что княгиню надо переложить на другую
постель и унести из этой комнаты, чтобы ничто не напоминало ей прошлой ночи.
Он точно не замечал стоявшей всё в той же позе Ольги, державшей в руках
мерзкий чепец. А между тем та уже несколько раз говорила: "горит", "жжёт",
"зудит".
Когда вошла сестра со своей матерью, Ананда поглядел на них обеих и велел
переложить больную на диван в дальнем углу, пока её не унесут из этой
комнаты. Только тогда он взглянул на Ольгу и сказал: - Идите вперёд. - И за
нею все мы вышли из комнаты. Она, всё так же вытянув руки с чепцом, шла
впереди до самой моей комнаты.
- Бросьте в камин, - сказал Ананда, и чепец полетел в камин на ту кучу
золы, которая оставалась с ночи. Сама Ольга в каком-то отупении стояла, всё
вытянув руки, не то желая снова схватить чепец, не то подавляя желание
вытереть зудящие руки.
Ананда подошёл к ней, подал ей смоченный кусок ваты, приказал обтереть им
руки и спросил:
- Неужели деньги, обещанные вам, так сладки, что вы могли из-за них пойти
на убийство человека? А княгиня-то только вчера просила князя обеспечить
вашу жизнь и положить на ваше имя капитал за верную ей службу.
- И сегодня я должен был выполнить её желание, - подтвердил князь. -
Хорошо, что вовремя всё открылось.
У Ольги давно уже дёргались губы и слёзы скатывались по щекам. Но мне
было ясно, что она не в себе, что в ней идёт какая-то борьба, но что её
мысли ей самой до конца непонятны. Ананда велел ей взять спички, поджечь
чепец и сказал: - Он сразу вспыхнет. Если вы забыли, Ольга, как вели себя и
что делали со вчерашнего вечера, то вспомните всё, как только ядовитое
вещество сгорит вместе с чепцом.
Ольга подожгла чепец, но как только пламя коснулось его внутренней
стороны, - раздался такой треск, словно взорвался порох, и перепуганная
женщина с криком отскочила на середину комнаты.
Её прыжок был так комичен, что я не удержался от хохота, и князь смеялся
не меньше моего.
- Хорошо вам смеяться, - с возмущением накинулась на меня Ольга. - Вы-то
целы и невредимы; а всё из-за вас, барин. Все мои неудачи, да и других тоже
- всё из-за вас.
- Так ли, Ольга? - спросил Ананда. - Зачем вы вчера вмешались в разговор
княгини с сестрой милосердия? Зачем вы уверяли больную, что в
Константинополе есть лекарь, который справляется с такой же болезнью скорее
и лучше, чем я и И.? При чём же здесь Лев Николаевич?
- Лекарь обещал мне деньги и принёс чепец. Я не знала, что чепец
ядовитый. А только про молодого барина он сказал, что его надо выжить из
дома, что он всему помеха. Он просил положить платок к ним на постель и
письмо. А как молодой барин заснут, я должна была впустить к ним в комнату
лекаря с помощником, чтобы молодого барина перевезти в гостиницу.
Когда князь вошли в спальню их сиятельства, я с лекарем и говорила. Мне
надо было их давно проводить, лекарей-то, к Льву Николаевичу в комнату. Да
только сестра не спала, и я не успела пропустить их через спальню.
- Куда же девались эти злодеи, ваши лекаря? - взволновался князь,
собираясь бежать к княгине.
- Не волнуйтесь, князь. Они, несомненно, беседуют с Верзилой, рассчитывая
подкупить и его. Спустимся к нему по винтовой лестнице. Вы же, Ольга, сядьте
здесь и сидите не двигаясь, до нашего возвращения.
С этими словами Ананда быстро пошёл вперёд, и мы за ним. Уже подходя к
крыльцу Ананды, мы услышали стук в дверь и громкий голос Верзилы,
запрещавший ломиться в дверь.
Услыхав шум наших шагов, Верзила стал просить Ананду разрешить ему
проучить негодяев, нагло ругавших его и требовавших, чтобы он их впустил.
Ананда рассмеялся и спросил, умеет ли он стрелять из тех новых
пистолетов, что ему дали. Получив удовлетворительный ответ, Ананда,
продолжая смеяться, сказал:
- Они заряжены особым способом. Если человек упадёт или повернётся
спиной, не бойся - стреляй себе, пока будешь видеть, что горошины вылетают.
Как только кончится заряд, бери второй и стреляй в другого. А третий сам
убежит со страху.
Я так ошалел, что, видно, напоминал Ольгу с чепцом. Я стоял, вытянув
умоляюще руки, и не мог понять, как это Ананда может отдать приказание
стрелять в людей.
Мгновенно пистолет был в руках Верзилы, раздалась частая, мелкая
трескотня, и действительно, горошины с огромным количеством дыма и грохота
полетели в одного из осаждавших нас турок довольно бандитского вида. Человек
упал; но мне казалось, что он остался невредим. Тем временем горошины из
другого пистолета полетели во второго громилу, который тоже упал, комично
ёрзая под градом бивших его горошин; а третий, увидя, как упали его
товарищи, ошеломленный треском и дымом, счёл их убитыми и убежал.
Мы вышли на крыльцо, и когда дым рассеялся, увидели двух перепуганных,
зажимавших уши людей, неподвижно лежавших на земле.
- Господин великий маг, сообщи мне, жив ли я или уже нахожусь в твоём
царстве? - пробормотал один из них на отличном английском языке. Это было до
того неожиданно, что я прыснул со смеху, подскочил и не мог остановиться,
задыхаясь от хохота. Верзила, держась за бока, просто ржал по-лошадиному.
Князь не отставал от нас. Дважды Ананде пришлось призвать нас к порядку.
Люди, лежавшие на земле, были только одеты турками. Одуревшие под градом
горошин и от нашего хохота, они, очевидно, не могли сообразить, что с ними
произошло. Измазанные, точно сажей, пороховой копотью, они были и жалки, и
так смешны, что удержаться от смеха было очень трудно.
- Кто вы такие? Судя по вашему обращению к великому магу, я могу думать,
что сами вы - маленькие маги? - улыбаясь, спросил Ананда того из бандитов,
который заговорил по-английски.
Тут поднял голову второй злодей, поглядел на Ананду и зачастил что-то
по-гречески, прикрывая глаза рукой.
Первый, несколько оправившись и с ненавистью глядя на него, сказал
по-английски:
- Не верьте ему, пожалуйста. Он такой же лекарь, как я повар. А снадобье
для чепца дал Браццано. Этот подлец разорил полгорода и нас вместе с собой.
Да только сам унёс куда-то ноги; наверное, и сокровищ утащил немало.
Последнее, в чём он нас надул, - это что камень - чёрный бриллиант
немыслимой стоимости - на вашем мальчишке. Дал нам амулет - платок, чтобы
мальчишка отправился к праотцам. Дал чепец, сказав, что всё колоссальное
состояние княгини - в камнях и золоте - в её спальне под кроватью, - и
солгал. Теперь жизнь мне опостылела, я нищ. Делайте со мной, что хотите.
- А разве вы больше не боитесь Браццано? - усмехаясь, спросил Ананда.
- Не только не боюсь, но хотел бы задушить его своими руками. - ответил
несчастный, захлебываясь от злости.
- Ой, ой, а я боюсь, - завопил второй. - Так боюсь, что не хотел бы вовек
его встретить.
- Но ведь вы давали страшные клятвы и обещания не только ему? - опять
спросил Ананда.
- Конечно, целая церемония совершалась над нами, - снова заговорят
первый. - Но ведь он изображал первого помощника великого мага, которого
никогда и никто не видел. Но говорили, что сам сатана не мог быть страшнее.
- Ой, ой. пропала моя головушка! Пропали мои деточки! - снова завопил
грек.
- Замолчи, дьявол, или я научу тебя молчать, - в бешенстве заорал мнимый
турок.
- Ну, вот что: сейчас вызовут полицию, и вы оба должны будете отправиться
в тюрьму, - сказал Ананда. - Я даю вам ровно десять минут на размышление.
Каждый из вас может написать записку ближайшему другу или родственнику,
объяснить своё положение и попросить помочь вам и выручить из тюрьмы. Но
каждый должен дать слово уехать отсюда и начать новую трудовую жизнь.
- Я был причиной разорения всех своих друзей и родственников. И кроме
проклятий и той же тюрьмы мне ждать нечего. А работать я не желаю. Я жил
богачом и господином - иной жизни вести не буду. Я желаю лишь мстить
Браццано - вот отныне цель моей жизни. Пусть берут, куда угодно. Уйду, -
сказал первый.
- Ой, ой, работать. Разве я всю жизнь не работал? - завопил второй. - Я
только и делал, что переносил чужие деньги с места на место. Только по усам
текло. Другие наживали миллионы, а мне бросали тысчонки. Я честно работал.
Виноват ли я, что аферы приносят больше, чем честный труд? Дураки гнут спины
с утра до вечера, - рубль домой принесут. Чем я виноват, что моя работа
умнее? А теперь писать некому. Я вон им - всем этим - служил, - ткнул он
пальцем в своего товарища. - А теперь они сами без гроша. Здесь - всё можно
только купить. Ты слушай, барин. Ты большой лекарь. Плати за меня калым
полиции; я тебе служить буду. Мне всё равно, кому служить, плати - буду
служить верой и правдой.
- Ну, князь, выбора у нас нет. Неприятно, что жулики из браццановской
шайки пойманы в вашем доме, но что делать. Надо звать представителя власти и
сдать этот народец... Поднимайтесь, - обратился он к прекрасным компаньонам
Браццано. - Сядьте на скамью и сидите, не двигаясь с места, пока за вами не
придут и не уведут. Если только надумаете удирать - снова отведаете моих
пистолетов.
Пока Ананда говорил с несчастными жуликами, князь пошёл отдавать
приказания своим людям.
Бедные грешники встали с земли, сели на скамью и погрузились в раздумье.
Но как по-разному! Мнимый турок был полон активной жажды зла. Он, видимо,
надеялся чем-нибудь купить полицию и получить возможность отомстить
Браццано. Его угасшее для всего светлого сознание знало одну энергию:
упорство воли. Злое, ненасытное желание увидеть униженным или мёртвым
разорившего его врага, должно быть, унижение и зависть к Браццано играли не
последнюю роль в его теперешней ненависти. Он был активен. Метал глазами
молнии и жаждал одного: вырваться отсюда; но превозмочь приказ Ананды не
имел сил.
Мне казалось, что он собирался вступить в торги с Анандой, но не решался,
не зная, что предложить человеку, воля которого его сковывала.
Второй - ярко выраженный грек-торгаш - тоже потерял всякий человеческий
облик, но в совершенно другом роде. Его богом были только деньги. Но
насколько первый жаждал их как знака славы, блеска и власти, настолько этот
желал просто денег, весь стянутый кольцами жадности, как железными обручами.
Его мир, всю его вселенную составляли деньги, ради которых он переносил
кабалу, издевательства и презрение тех, благодаря кому мог нажиться.
Очень быстро - гораздо быстрее, чем обычно это бывает в Константинополе,
- князь вернулся с тремя полицейскими, причём двое из них явно были в
высоких чинах. Мне показалось, что, во всяком случае, с одним из узников они
сумеют договориться.
Не успели все убраться, как послышался свирепый гудок, и я сразу узнал
этот рычащий голос.
- Есть опоздал - ваша вина, - сказал встревоженно Верзила. Мы заперли
двери, поручили надзор за ними двум караульным и помчались с Верзилой на
пароход.
Капитан, поначалу грозно встретивший Верзилу, принял извинения и
объяснения Ананды не только милостиво, но и очень близко к сердцу. Разведя
руками, он сказал:
- Ну вот и задача: "Волк, коза и капуста". Уж не лучше ли Левушке поехать
с нами?
Ананда смеялся и просил всё же доверить ему на один день младенца.
Я был так рад увидеть И. Кажется, дома я и не скучал без него. А увидев
его на пароходе, я впервые понял, как близок он мне, как я слился с ним -
рука к руке, сердце к сердцу.
Раздался второй гудок и, прощаясь с нами, И. сказал мне ещё раз:
- Левушка, повторяю мою просьбу: ходи за Анандой не отставая, до самого
моего возвращения.
- Не беспокойся, Эвклид, не отпущу ни на шаг. Я вообще убедился, что твой
воспитательный дар безупречен. И понимаю теперь, что свобода,
предоставляемая недостаточно дисциплинированному существу, не делает его
путь ни короче, ни легче.
- До свидания, друг. Княгиню снова придется упорно и долго выхаживать.
Вот как всё усложнилось, - и я застрял здесь надолго, вместо того чтобы
уехать с вами.
Ананда говорил тихо и спокойно. Раздумье огромной мудрости лежало на его
лице, и мне казалось, что, говоря с И., он точно переворачивал страницы книг
жизни многих людей.
Мы возвратились домой, умылись, переоделись и пошли к княгине. Она сразу
проснулась, но была довольно равнодушна ко всему и, повидимому, даже не
сознавала, что обстановка вокруг неё другая, что лежит она не в своей
спальне, не на своей кровати.
- Снова много будет спать княгиня. И кормить её придется с ложки, -
обратился Ананда к сиделке. - Вы, конечно, будете чередоваться с вашей
матерью; но и вам обеим будет трудно. Я, быть может, найду ещё помощниц,
которые изредка будут вас сменять. Но это в дальнейшем. Сегодня же мы с
Левушкой посидим у княгини; и вы сможете сделать то дело, о котором говорила
вчера Ольга.
Не объясняйте мне пока ничего, - перебил он желавшую что-то сказать
сиделку. - Думайте не о раскаянии теперь, а о том, как одна минута
недостаточно честного вашего поведения может стоить жизни другому человеку.
В пять часов мы будем здесь, - повторил он изумлённой сиделке, - и до восьми
вы свободны.
Дав ей точные указания, что делать до пяти часов, Ананда взял меня под
руку, и мы прошли с ним в мою комнату.
Признаться, мысль о сидящей у камина Ольге мучила меня всё время.
Первое, что мы увидели, был перепуганный взгляд Ольги, всё так же
сидевшей у камина и потиравшей руки.
- Какое счастье, доктор, что вы вернулись наконец, - сказала она дрожащим
от страха голосом, - без вас они убили бы меня.
- Кто? - спросил Ананда. - Ведь вы здесь совершенно одна. - Какое там
"одна", - с раздражением возразила женщина. - Они попрятались, как только
услышали ваши шаги; а как вы вошли, - так и рванули вон в дверь.
- Я снова вас спрашиваю, кто это "они", - спросил Ананда, улыбаясь и
садясь на диван против Ольги, указав мне место рядом.
- Господи Боже ты мой! Да за что же вы, доктор, издеваетесь надо мной!
Неужели вы не видели, кто? Да козлы! Такие страшные, вонючие, рогатые.
- Она с ума сошла, - сказал я Ананде по-французски с ужасом.
- Не похоже. Сейчас попробуем выяснить, что с ней, - ответил он мне на
том же языке и снова обратился к Ольге по-русски:
- Ведь вы же взрослая женщина. Мало того, что взрослая, вы ещё так
решительны, что взялись помогать преступникам. Как же вы позволяете себе
такие детские бредни, что в эту комнату - на второй этаж населённого дома -
могли забраться козлы? Да я думаю, их и во всём Константинополе не сыщешь.
- Ну да, не сыщешь! Вчерашние-то тоже принесли с собой козла. Смрад от
него стоял дикий, пока они шарили под кроватью княгини. Искали там чего-то
или кого-то, как я их ни уверяла, что каждый день все комнаты протираются по
два раза. Ни пылинки-то там не найдёшь, не то что чемоданов или корзин.
И как вы ушли, доктор, всё было спокойно. Только руки мои зудели. Я взяла
золы из камина, да потёрла ею руки, думала, зуд уймется. Не успела и охнуть,
как козёл-то из камина и прыг, - да один за другим давай оттуда скакать! Да
все в кружок вокруг меня. Рожищами да бородищами трясут, да всё ближе, всё
ближе! Я Царице Небесной стала молиться, чтобы вы вернулись; только уж не
чаяла и жива быть, - крестясь испачканной в золе рукой, задыхаясь, говорила
Ольга.
Она, по всей вероятности, переживала настоящий страх. Но подражая
движениям померещившихся ей козлов, была так смешна и нелепа, что я был не в
силах сдержать смех.
- Всё-то вам смешки, барин! Много бы я дала, чтоб вас хоть раз козёл
такой попугал, - перестали бы навек заливаться.
- Это ваша совесть, Ольга, вероятно, вас мучает, - ответил я ей. - Страх
ответственности перед князем и страх перед мошенниками. Они вам грозили,
верно, всякими карами, если не сдержите слова. Вы задремали, всё в вашей
голове перепуталось, вот козлы вам и приснились, - смеясь, отвечал я ей.
- Ну, возможное ли дело, Ольга, чтобы чуть ли не стадо козлов выскочило
из камина? Бросилось к двери, через которую мы вошли, а мы бы их не видели?
- продолжал я смеяться, представляя себе эту картинку из сказок про ведьм и
колдунов.
- Ох, барин, уж и не знаю, что вам и ответить на ваши издевки. Так-то
оно, если подумать, и невозможно, чтобы из камина козёл прыгал...
Ай, батюшки-светы, доктор, спасите! Ай, вон он опять, - закричала
неистово Ольга, указывая на пепел, который чуть шевельнулся от дуновения
ветра.
- Встаньте, возьмите эту вату и вымойте лицо и руки, - подавая ей мокрую
вату, сказал Ананда.
Прекрасный аромат распространился по комнате, когда Ольга стала
вытираться.
- Нечистая совесть всегда заводит человека в дебри несуществующих
страхов. Мы сидим рядом с вами и видим, что ровно ничего вокруг вас нет. А
вы стонете от ужаса, потому что уже вчера, когда предали княгиню, сами
создали себе внешний образ своего собственного поступка в виде козла, -
сказал Ананда смертельно перепуганной, озиравшейся по сторонам Ольге. - Так
всегда бывает с людьми, когда они поступают подло и гнусно. Вам и прежде
самым отвратительным и мерзким казался козёл. Вот вы и увидели его сейчас,
как отражение собственной, обезображенной совести.
Вы просите у меня помощи? Но, к сожалению, я не могу вам подать её.
Помочь себе сейчас вы можете только сами. Всю жизнь, худо ли, хорошо ли вам
было, - вы прожили у княгини. Вы часто получали от неё ценные, а иногда и
богатые подарки. Вы составили себе подле неё кругленький капиталец. Целое
состояние, обеспечивающее вам жизнь до конца дней. И вся ваша
признательность ей выразилась в том, что вы впустили к ней убийц?
- Да я ив голове не держала, что здесь затевается убийство! Что вы, что
вы! Я думала, доктор, что в чепце снотворная мазь, что княгиня заснут, и я
пропущу людей через спальню, чтобы никто не видел, к молодому барину. Ну, а
как они очень горды, молодой барин, и внимания ни на кого не обращают, - то
я их и ненавидела.
Я был поражен. Как? Чем я мог внушить ненависть к себе человеку, о
котором думал так мало? А если и думал, то сострадая, ибо видел, как
тиранила прежде Ольгу княгиня.
- Вы говорите, доктор, что я сложила себе капиталец возле княгини? Я не
даром его получила. Я всю свою жизнь на них и работала. Да что греха таить!
Нешто княгиня до князя хорошую жизнь вела? Это их сиятельство всё иначе
повернули. А то в нашем доме-то дым коромыслом стоял! И большая часть моих
денег не от княгини...
- А от тех мерзавцев, которым вы помогали добиваться милостей вашей
хозяйки? - сверкнув глазами, перебил Ананда Ольгу. - Вы работали? Вы
трудились? Перебирать туалеты своей барыни, притом всячески норовить
что-нибудь украсть или тайно продать, - вы это называете трудом? Лежать с
леденцом за щекой и читать на барыниной кушетке недочитанный ею роман, если
он напечатан по-русски? Зевать и шарить по буфетам, чтобы повкуснее поесть?
Что вы ещё делали за вашу жизнь? Вы и достойны того, чтобы вам мерещились
козлы.
- Доктор, спасите меня от них. Я с ума сойду, если ещё раз увижу. Они вас
боятся, - спасите меня! - дико оглядываясь, точно ей во всех углах
мерещились козлы, кричала Ольга.
- Я вам уже сказал. Никаких козлов в действительности нет. Это порождение
вашего воображения, вашей совести, которой вы торговали всю жизнь. И спасти
вас я не могу. Только чистая жизнь в труде, самопожертвовании может отныне
вам помочь.
- Да не могу же я сделаться прачкой. Не кухаркой же мне поступить в
бедное семейство? - возмущалась Ольга, считавшая себя, очевидно, фрейлиной в
сравнении с остальной домашней прислугой.
- Да разве вы годитесь для таких дел? И не в одном физическом труде вы
найдёте очищение. Ваша сестра писала вам, что она овдовела, очень больна и
боится умереть, оставив детей сиротами. Что вы ей ответили?
Ольга опустила глаза и молчала с тупым, злым выражением на лице. Она
напомнила мне тётку Лизы в вагоне в тот момент, когда та орала в лицо И.: "Я
барыня, барыня, барыня, - была, есть и буду".
Я подумал о глубочайшей развращённости, в какую впадает душа человека,
испорченного бездельем, жадностью и сознанием своего - несуществующего
нигде, кроме как в собственном воображении, - превосходства над другими.
- Быть крестьянкой я не смогу, - наконец выдавила из себя Ольга. - В
деревне люди тёмные. Я привыкла к веселью. Мне и здесь-то всё опостылело за
княгинину болезнь. Ни души не видишь! Я приёмы люблю. Народ чтоб приезжал,
обеды, шумно, мужчин чтоб было много.
- В деревне жить не можете, - там люди тёмные? Я думаю, темнее вас самой
- среди добрых и светлых людей - встретить трудно, - ответил ей, прожигая
Ольгу глазами, Ананда. - Единственный для вас путь, на котором вы можете
найти спасение, - это взять сирот, воспитать их и найти в себе к ним любовь.
Если вы этого не желаете, - живите с козлами. Ананда поднялся, чтобы выйти
из комнаты. - Нет, нет, доктор, не уходите, - вон они снова здесь! Я всё
сделаю, только спасите от них, - вскричала Ольга.
- Это становится скучным, - грозно сказал Ананда. - Повторять одно и то
же бессмысленно. Для вас есть один путь, путь любви и милосердия к вашим
племянникам-сиротам. Вы за всю жизнь никого не полюбили, никого не
приласкали. Только грабили, копили, лгали, сплетничали. Если не ухватитесь
за единственный случай, где вам посылается возможность любовью победить всех
ваших козлов, вызванных к жизни нечистой совестью, козлы эти вас затопчут, -
продолжал он, и голос его зазвучал мягче. - Выбора у вас нет, вы всё время
играли дурными страстями людей. Вы только и делали, что злились,
раздражались и других вводили во всякие мерзкие дела. Теперь уже поздно. Или
уезжайте отсюда, возьмите себе сирот, создайте для них чистую - слышите ли -
чистую жизнь. Или ждите - в безумии и ужасе - когда вас растопчут
порожденные вами козлы.
Молнии сверкали из глаз Ананды. Прекрасен он был, божественно прекрасен!
Я - непонятным мне самому образом, когда знание чего-то, происходящего в
другом, проскальзывало в меня, минуя логические ходы мыслей и открывало
что-то невидимое и неведомое в душе другого, - понял, что Ананда сейчас
ставил Ольге те узкие рамки вполне определённого послушания и дисциплины,
которые он отвергал с другими. Я как бы видел, что он берёт руку И. и вводит
его приём воспитания в свой круг действий.
Что творилось с Ольгой - трудно даже передать. Но, пожалуй, преобладающим
выражением на её лице было изумление.
- Вот как можно довериться кому-нибудь Я только одному этому подлому
швейцару и сказала о смерти сестры. Да и сказала-то потому, что знала его
любопытство. Небось сам прочел раньше, чем мне подал. И телеграмма-то пришла
ночью. Когда только он успел вам всё передать?
- Я вас в последний раз спрашиваю: пойдёте вы путём любви и милосердия?
Или... нам здесь больше делать нечего, - сказал Ананда.
- Даже если бы я и не хотела благотворительствовать, всё равно ничего не
могу поделать, - эти проклятые тут. Я согласна ехать. Но вдруг они побегут
за мной? - с ужасом осматриваясь по сторонам, ответила Ольга.
- Если увезёте отсюда ворованные вещи, - побегут, и бежать будут до тех
пор, пока вы не возвратите похищенное. Если будете злы и раздражительны,
недобры с детьми, - козлы появятся. И как только злые мысли или старые
замашки будут тянуть вас к подлым людям и делам, - снова попадёте в круг
ваших козлов, - тихо, твёрдо прозвучал голос Ананды. - Идите, собирайтесь и
помните, что я вам сказал о чужих вещах. Вечером уходит поезд. Мой знаком
...Поділитися у соцмережах
