Жанр: Эзотерика
Две жизни
...д. В чёрном дыму камина завыл ветер. Женщины
вскрикнули, - новее продолжалось несколько коротких мгновений.
- Сидите все спокойно. Никакой опасности нет, - раздался голос сэра Уоми.
Когда дым рассеялся, все взоры обратились к Браццано. Совершенно
идиотское и скотское выражение было на его лице.
- Возьми флакон, Левушка, протри этим платком лоб, лицо и шею
несчастного, - сказал сэр Уоми, подавая мне через стол небольшой пузырёк и
платок.
Побеждая отвращение, с состраданием, которое разрывало мне сердце, я
выполнил приказание.
Через некоторое время лицо несчастного стало спокойнее, пена у рта
исчезла. Он озирался по сторонам, и всякий раз, как взгляд его падал на
чудесный бриллиант, его передёргивало; нечто вроде отвращения и ужаса
мелькало на его лице, как будто в сверкающих лучах камня он видел что-то
устрашавшее его.
Некоторое время среди царившего молчания слышалось лишь прерывистое
дыхание Браццано, да изредка не то стон, не то вздох.
- Молодой человек, - внезапно обратился он ко мне, - возьмите от меня
этот камень. Только в одном вашем сердце было милосердие, и вы не
побрезговали мною. Я не говорю о трёх этих людях, - указал он на сэра Уоми,
Ананду и И., - От их прикосновения я бы умер. Но здесь сидят те, кого я
баловал немало, как например любимчика Леонида. И ничего, кроме ужаса и
страха, как бы моя судьба не испортила ему жизнь, я в его сердце сейчас не
читаю. В одном вашем сердце, в ваших глазах я вижу слезу сострадания.
Спасибо. Возьмите эту вещь, пусть она сохранит вас в жизни, напоминая вам,
как я погиб.
- О, нет, нет, этого не может быть! Не может погибнуть человек, что бы он
ни сделал, если он встретил сэра Уоми. Я буду молить моего великого друга
Флорентийца, наконец упрошу Али помочь вам. Прошу вас, не отчаивайтесь, -
заливаясь слезами, сорвался я с места, точно подхваченный бурей. И никто не
успел опомниться, как я обнял Браццано за шею и поцеловал его. Я стал перед
ним на колени, призывая мысленно Флорентийца и моля его облегчить судьбу
несчастного. Из глаз Браццано скатились две слезы.
- Это первый чистый поцелуй, который мне дали уста человека, - тихо
сказал он. - Освободите же меня, возьмите камень, он меня невыносимо давит;
пока он будет тяготеть надо мною, я жить не смогу.
Я посмотрел на сэра Уоми, вспоминая, как он говорил, что следует быть
осторожным, принимая от кого-то вещи.
- Вещь, Левушка, сама по себе теперь безвредна. Но принимая её, ты берёшь
на себя обет сострадания всем несчастным, гибнущим в когтях зла. И взяв её
сегодня, ты должен будешь идти путём не только борьбы со злом, но и защиты
всех страдальцев, закрепощенных страстями и невежеством, - сказал он мне.
- Когда Флорентиец бежал со мной через поля, спасая меня от смерти, он не
дожидался моих просьб. Когда Ананда дал мне одежду дервиша, он нёс мне
милосердие, о котором я его не просил. Когда он и И. вызвались помочь моему
брату, они, как и вы, сэр Уоми, шли легко и просто. Я мал и невежествен, но
я рад служить Браццано - вот этому, освобожденному вами, - и не вижу в этом
подвига; так же как я буду стараться защищать и утешать всех падающих под
тяжестью собственных страстей.
В то время как я говорил это, я увидел, что рука спутника Браццано
тянется по скатерти к камню. Зрелище этой красной, волосатой руки,
выпяченных, что-то шептавших губ, с вожделением, жадностью и каким-то тайным
страхом глядящих на камень выпуклых глаз и вытянутой вперёд маленькой
головки доктора Бонда было так отвратительно и вместе с тем мерзко-комично,
- что привлекло внимание всех, и многие стали невольно смеяться.
Заметив, что его поведение всё равно привлекло всеобщее внимание. Бонда
привстал, ещё дальше вытянул руку, но никак не мог ухватить камень. Обводя
стол своими шарящими чёрными глазками, он сказал:
- Браццано, не делайте глупостей; подайте мне камень. Я его спрячу, а
потом передам куда надо, - и снова всё будет хорошо.
Он, видимо, старался переменить свою неудобную позу, но не имел сил
разогнуться.
- Последняя просьба, сэр Уоми. Разрешите мальчику взять камень и
развяжите меня с этим ужасным Бондой. Перед ним я не виноват ни в чём.
Скорее, он ввергал меня во всё новые и новые бедствия, - сказал Браццано.
- Вы уже освобождены от всех гадов, что шипели вокруг вас. Вспомните:
когда вы несли на себе этот камень, впервые став его владельцем, вы
встретили высокого золотоволосого человека. Что он сказал вам? - спросил сэр
Уоми.
- Я отлично помню, как он сказал мне: "Добытое кровью и страданием,
кощунством и грабежом не только не принесёт счастья и власти; оно несёт
рабство, яд и смерть самому владельцу. Если чистый поцелуй сострадающего
сердца не осушит слезу на твоей щеке - страшен будет твой конец!" Тогда я не
придал никакого значения этим словам и смеялся ему в лицо. Теперь -
свершилось, - закончил Браццано.
- Приказать мальчику я не могу, как не внушал я ему этот поцелуй
сострадания. Он сам - только он один - может решить в эту минуту свой
вопрос, - ответил сэр Уоми.
Я взглянул на сэра Уоми, но он не смотрел на меня. Глаза И. и Ананды,
Анны, Строганова были тоже опущены вниз. Никто не хотел или не мог помочь
мне в этот трудный момент. Я взглянул на капитана и увидел, что только его
глаза, полные слёз, смотрели на меня так ободряюще, так ласково, что мне
сразу стало легко. Я собрал все силы, позвал Флорентийца и... точно увидел
его улыбающимся в круглом окне. Я засмеялся от радости, взял камень и сказал
Браццано:
- Я исполню легко и весело ваше желание. Но у меня нет ничего, что я мог
бы предложить взамен. Что будет в моих маленьких силах - я буду рад для вас
сделать.
На лице Бонды отразилось злобное разочарование, и он убрал, наконец,"свою
руку.
- Ступайте отсюда, - тихо сказал ему сэр Уоми. - А вы, капитан, помогите
Браццано добраться до дому и вернитесь сюда, - обратился он к моему доброму
другу.
- Браццано, всё, что я могу для вас сделать, - это помочь вам укрыться в
Тироле у моих друзей. Если вы хотите, капитан даст вам каюту на своём
пароходе и довезёт вас до С. Там вас встретят и проводят до места, где ваши
сообщники не дерзнут вас преследовать, - сказал сэр Уоми.
- Выбора у меня нет, - ответил тот. - Я согласен. Но ведь всё равно меня
и там найдут и убьют мои вчерашние спутники, - безнадёжно, опустив голову и
помолчав, прибавил он.
- Идите смело и ничего не бойтесь. Страшно не внешнее, а внутреннее ваше
разложение, - всё так же тихо и твёрдо сказал сэр Уоми.
Капитан подошёл к Браццано, помог ему встать и увёл из комнаты,
поддерживая его согнувшееся по-стариковски тело.
Вслед за их уходом все встали из-за стола, и часть общества перешла в
кабинет Строганова. Когда все сели, я увидел, что кроме моих друзей здесь
только муж и жена Строгановы, Анна и Леонид.
- Анна, во многом, что произошло сегодня, есть часть твоей вины, - сказал
сэр Уоми. - Два года назад Ананда сказал тебе, чтобы ты покинула этот дом и
сожгла феску Леонида. Ты не сделала ни того, ни другого. Но ты одержала над
собой другую победу, - и у Ананды была ещё возможность взять на себя охрану
твоей семьи. Когда он приехал сейчас, чтобы радостно увезти тебя в Индию,
где ты должна была начать иную полосу жизни, он нашёл тебя в сомнениях,
ревности, мыслях о своей молодости и красоте, увядающей без личного счастья.
Тот кусок материи, что прислал Али, я не могу тебе передать. Из неё шьют
в Индии хитоны людям, видящим счастье жизни в освобождении от страстей. Ты
же стала жаждать страсти.
Остальное - буря, от которой тебя спас Ананда и куда ты дала себя увлечь
Браццано, - то только твоя тайна; и о ней говорить я здесь не буду.
Теперь трудись ещё семь лет, учись, работай в гуще простой жизни серых
дней. Помоги Жанне достичь самообладания и храни пока её детей. Помогай
князю; не дичись людей и не мечтай о жизни избранных. Не скупись на музыку;
расточай людям сокровища своего дара. Играй и пой им, но не бери денег за
свою музыку.
Нет времени, нет пространства как ограничения на пути вечного
совершенствования человека. Радуйся, что испытание пришло сейчас и раскрыло
тебе самой, как шатко твоё сердце.
Не плачьте, Елена Дмитриевна. Тяжёлый и страшный урок вам показал, как,
решившись на компромисс, будешь всё глубже увязать в нём и кончишь падением.
Внесите теперь мир в свою семью, которую вы разбили. И поставьте своего
младшего сына в нормальные условия, он должен трудиться. А для мужа
постарайтесь быть доброй и заботливой сестрой милосердия, так как это по
вашей вине он считает себя больным, на самом же деле ваш вечный страх
заразил и его и выразился в мнимой болезни. Это были последние слова сэра
Уоми.
В дверях комнаты появилась высокая фигура капитана. Сэр Уоми ласково ему
улыбнулся, простился со всеми, и мы вышли на улицу, отказавшись от экипажа
Строганова.
Я был счастлив вырваться из этого дома на воздух. Увидя небо в звёздах,
вспомнил Флорентийца, как ехал с ним в повозке, ночью, по степи, к Ананде.
Каким тогда я чувствовал себя одиноким и брошенным! Теперь же, - ощутив,
как нежно взяли меня под руку И. и капитан, как ласково смотрели на меня сэр
Уоми и Ананда, - чувствовал себя в их защитном кольце, словно в
неприступной, радостной крепости.
Я ещё раз мысленно поблагодарил Флорентийца, который дал мне возможность
узнать всех этих людей и жить подле них.
ГЛАВА 24
НАШИ ПОСЛЕДНИЕ ДНИ В КОНСТАНТИНОПОЛЕ
Точно в девять часов на следующий день я стучался в двери сэра Уоми.
Каково же было моё изумление, когда, вместо работы, я нашёл сэра Уоми в
дорожном костюме и в прихожей увидел увязанный чемодан.
В комнате был капитан, передававший сэру Уоми билеты на пароход. Он,
очевидно, пришёл незадолго до меня. Лицо его было очень бледно, как будто он
всю ночь не спал. А я, по обыкновению, вечером провалившийся в глубокий сон,
ничего не знал о том, как мои друзья провели ночь.
Заметив мой расстроенный вид, сэр Уоми погладил меня по голове и ласково
сказал:
- Как много разлук пришлось тебе пережить. Девушка, за последнее время. И
все ты пережил и переживаешь тяжело. С одной стороны, - это показывает твою
любовь и благодарность людям. С другой, - говорит об отсутствии ясного
знания, что такое земная жизнь человека и как он должен ценить свой каждый
день, не растрачивая его на слёзы и уныние.
Скоро, всего через несколько дней, ты уедешь с И. в Индию. И новые
страны, через которые ты будешь проезжать, кое-где останавливаясь, и новые
люди, их неведомые тебе обычаи и нравы - всё поможет расшириться твоему
сознанию, толкнёт твою мысль к новому пониманию вещей.
Пройдёт несколько лет, мы с тобой увидимся; и годы эти - твои
счастливейшие годы - мелькнут, как сон. Многое из того, что ты увидел и
услышал за это короткое время, лежит сейчас в твоём подсознании, как на
складе. Но ты не только поймёшь всё, что там копишь, но и перенесёшь большую
часть в своё творчество.
На прощанье, мой дорогой секретарь, возьми от меня вот эту цепочку,
надень на неё очищенный силой любви камень Браццано; и носи на груди, как
знак вечной памяти о милосердии, обет которого ты сам добровольно принял.
Где только возможно, - будь всегда милосерден и не суди никого. Любовь знает
помощь; но она не знает наказаний и осуждения. Человек сам создаёт свою
жизнь; а любовь, даже когда кажется, что она подвергает человека наказанию,
- только ведёт его к высшей форме жизни.
Завет мой тебе: никогда, нигде и ни с чем не медли. От кого бы из нас ты
ни получил весть - выполни тотчас же приказ, который она несёт; не вдавайся
в рассуждения и не жди, пока у тебя где-то внутри что-то созреет. Эти
промедления - только доказательство неполной верности; и ты видел, к чему
привели они Анну, как разъели сомнения мост, ею же самой выстроенный, к уже
сиявшему ей новому пути освобождения.
Этот камень, принесший людям столько горя и слёз, очищен такой же силой
любви и сострадания, какая бросила тебя в объятия гада и заставила задрожать
слезу в его глазах, не знавших никогда пощады. Твой поцелуи принёс ему
привет закона вечности: закона пощады.
На этой цепочке, кажущейся тебе столь великолепной, сложены слова на
языке, которого ты ещё не знаешь. Они значат: "любя побеждай". Я вижу, -
засмеялся сэр Уоми, - ты уже решил изучить этот язык.
- Ах, сэр Уоми, несмотря на кашу в моей голове и огорчения, одним из
которых является разлука с вами, я ясно сознаю, как я невежествен. Я уже дал
себе однажды слово изучить восточные языки, когда ничего не понимал в речах
Али и Флорентийца. Теперь этому моему слову пришло новое подкрепление.
И я подставил шею сэру Уоми, надевшему мне собственной рукой камень с
цепочкой.
- Этот камень был украден у Флорентийца. На вершине треугольника были ещё
крест и звезда из изумрудов. Когда ты приобретёшь полное самообладание и
такт, ты, по всей вероятности, получишь их из рук самого Флорентийца. Теперь
же он просил меня надеть камень милосердия тебе на шею. А моя цепь пусть
свяжет тебя со мной.
В любую минуту, когда тебе будет казаться, что трудно воспитать себя, что
недосягаемо полное бесстрашие, - коснись этой цепочки и подумай о моей любви
и верности тебе. И сразу увидишь, как, единясь в красоте и любви, легко
побеждать там, где всё казалось непобедимым.
Он обнял меня, я же едва сдерживал слёзы и был полон такой тишины, мира и
блаженства, какие испытывал минутами только подле Флорентийца.
В комнату вошли И. и Ананда. Лица их были совершенно спокойны,
глаза-звёзды Ананды сияли, как и подобает звёздам; и оба они, казалось,
совсем не были расстроены предстоящей разлукой с сэром Уоми.
Этого я никак не мог взять в толк. Поглядев на капитана, я увидел на его
лице отражение своей собственной скорби. Как ни ценил я своих высоких
друзей, но с капитаном чувствовал себя как-то в большем ладу, чем с ними.
Мне казалось, что непереступаемая грань лежит между мною и ими; точно стена
иногда отделяла меня от них, а между тем никто из них преград мне не ставил
ни в чём.
Ананда взглянул на меня - опять точно череп мой приподнял - и смеясь
сказал: - Стена стене рознь.
Я покраснел до корней волос, И. и сэр Уоми улыбнулись, а капитан с
удивлением смотрел на меня, не понимая ни моего смущения, ни реплики Ананды,
ни улыбок остальных.
Глубоко растроганный напутствием сэра Уоми, я не сумел выразить ничем
своей благодарности вовне. Я приник устами к его маленькой, очаровательно
красивой руке, мысленно моля его помочь мне сохранить навек верность всему,
что он сказал мне сейчас.
Вошёл слуга сэра Уоми и доложил, что князь прислал спросить, может ли он
видеть его. Сэр Уоми отпустил нас всех до двенадцати часов, прося зайти к
нему ещё раз проститься, так как в час его пароход отходит. Он приказал
слуге просить князя, с которым мы столкнулись в дверях.
Мне было тяжело, и я инстинктивно жался к капитану, сердце которого
страдало так же, как моё. Среди всех разнородных чувств, которые меня тогда
раздирали, я не мог удержаться, чтобы не осудить равнодушие моих друзей при
разлуке с сэром Уоми.
Как мало я тогда разбирался в душах людей! Только много позже я понял,
какую трагедию победило сердце Ананды в это свидание с сэром Уоми, И какой
верной помощью, забывая о себе, были и он, и И. моему брату во всё время
моей болезни в Константинополе и до самого последнего вечера, когда
столкновение с Браццано дошло до финала у Строгановых.
И. не говорил мне, что погоня за нами всё продолжалась и концы её были в
руках Браццано и его шайки. Как потом я узнал, ночь перед отъездом сэра Уоми
все мои друзья провели без сна. Они отдали её капитану, наставляя его к
будущей жизни, а также объясняя ему, где и как он должен оставить Браццано.
И. не сказал мне ни слова, а самому мне было невдомёк, как тревожила его
дальнейшая жизнь Жанны и Анны и всей семьи Строгановых, поскольку своим
участием во всём этом деле он брал на свои плечи ответ за них.
- Ничего, Левушка, не смущайся. Ты уже не раз видел, как то, что кажется,
вовсе не соответствует тому, что есть на самом деле, - сказал мне И.
Я посмотрел ему в глаза, - и точно пелена упала с глаз моих. - О Лоллион,
как мог я только что почувствовать какое-то отчуждение? И я мог подумать,
что ваше сердце было равнодушно?
- Не равнодушием или горечью и унынием движется жизнь, а радостью,
Левушка. Той высшей радостью, где нет уже личного восприятия текущей минуты;
а есть только сила сердца - любовь, - где ни время, ни пространство не
играют роли. Любовь не судит; она радуется, помогая. Если бы я не мог забыть
о себе, а стонал и горевал бы о том, что разлука с сэром Уоми лишает меня
общества любимого друга и его мудрости, - я бы не имел времени думать о
тебе, твоём брате, Жанне, княгине и ещё тысяче людей, о которых ты и не
подозреваешь в эту минуту.
Живой пример великого друга сэра Уоми, который ни разу за всё время моего
знакомства с ним не сосредоточил своей мысли на себе; который сам делал всё,
о чём говорил другим, вводил меня в тот высокий круг активной любви, где
равнодушие, уныние и страх не существуют как понятия.
Капитан с Анандой повернули в сад, мы же с И. пошли к себе. Я рассказал
ему всё, о чём говорил мне сэр Уоми, и показал подаренную им цепочку,
которую он сам, продев в неё камень, надел мне на шею.
- Вот тебе, Левушка, наглядный пример того, какая разница между тем, что
только кажется людям справедливостью, и тем, что на самом деле происходит по
истинным законам целесообразности. Чтобы получить такую цепочку, тысячи
людей затрачивают годы жизни. Иногда они всю жизнь добиваются победы над
какими-то своими качествами, мешающими им двигаться дальше: трудятся, ищут,
падают, борются, - наконец этого достигают, как кажется им и окружающим. А
на самом деле, перед лицом истинных законов жизни, - стоят на месте.
Ты, мальчик, ничем - по законам внешней справедливости - не заслужил того
счастья, которое льётся на тебя как из рога изобилия. Ты и сам не раз за это
время, окруженный высшим счастьем, считал себя одиноким и несчастным, -
ласково говорил И.
К нам вошёл капитан, но заметив, что у нас идёт серьёзный разговор, хотел
уйти к себе.
- Вы не только не помешаете, дорогой капитан, но я буду рад, если вы
побудете с Левушкой до прихода парохода. Ни вам, ни ему не следует провожать
сэра Уоми, так как он ещё многих должен принять; а для Хавы, которая
задержится здесь ещё несколько дней и, быть может, отправится домой на вашем
пароходе, у него останется только несколько минут пути от дома до
набережной. Я не сомневаюсь, что обоим вам это тяжело; но ведь вы оба
достаточно осчастливлены. Берегите своё счастье и уступите немного другим.
И. вышел, и мы остались вдвоём с капитаном. Обоим нам было одинаково тяжело,
что мы не проводим сэра Уоми и не будем видеть его милого лица до последнего
мгновения. Капитан курил папиросу за папиросой, иногда ходил по комнате и
ерошил свои и без того торчавшие ёжиком волосы.
Мы внутренне приводили себя в порядок, как бы совершая свой духовный
туалет перед последним свиданием с сэром Уоми в двенадцать часов, как им
было назначено. Наконец, я решился прервать молчание и сказал: - Капитан,
дорогой друг, не сердитесь, что я нарушаю молчание, хотя и вижу, что вам
совсем не хочется говорить. Но мне надо поделиться с вами, какими мыслями я
сейчас жил и как нашёл в них успокоение.
Каждый из нас получил от сэра Уоми так много. Лично мне одно его
присутствие давало даже физическое ощущение блаженства. Не говоря уже о
совершенно особенном состоянии внутреннего мира, когда всё кажется понятным,
ничего не нужно, кроме как следовать за ним. Я понял сейчас, что это станет
возможным только тогда, когда я самостоятельно решу свои жизненные вопросы.
Когда научусь твёрдо стоять на собственных ногах, не ища помощи со всех
сторон, как это делаю сейчас.
Должно пройти какое-то время, и я определю для себя свой путь в
творчестве, найду силы крепко держать себя в руках, - вот тогда я могу
пригодиться сэру Уоми, как ему нужны сейчас И. и Ананда.
Я рад, что первое лёгкое испытание меня больше не расстраивает. Сколько
времени пройдёт до нового свидания с сэром Уоми, не знаю, но я думаю только
об одном: достойно прожить каждую минуту разлуки, не потеряв ни мгновения
попусту.
- Ты совершенно прав, друг; надо быть достойным всего того, что мы
получили от сэра Уоми, Ананды и И. Но ты теряешь только одного из них, а я
теряю не только всех троих, но и тебя. С кем могу я теперь, когда я понял
глубочайший смысл жизни, поделиться своими новыми мыслями? Я и прежде-то был
замкнут и носил прозвище: "ящик с тайнами". Кому же теперь я могу
высказывать свои мысли, как буду искать тот путь единения, о котором говорят
мои новые друзья?
- Я, конечно, ничего ещё не знаю и мало чего понимаю, капитан. Но я
видел, как стал вам понятен язык музыки. У вас появилась теперь новая
платформа для понимания Лизы и её матери. И вы сами как-то говорили, что
много думаете о Лизе и написали ей письмо.
Это раз. Второе - разве между вами, мною и ещё сотней простых людей и
нашими высокими друзьями лежит пропасть? Хоть раз вы видели, чтобы они
показали людям своё превосходство? Чтобы они презирали когото? Или обошли
своей помощью, если могли помочь? Хоть раз вы их видели тяготящимися той или
иной встречей? Так и мы; сколько можем, должны стараться следовать их
примеру.
Третье - если я теряю сэра Уоми и Ананду, сохраняя близость И., то из
опыта потерь, разлук, разочарований и горя последних месяцев я понял только
одно: люби до конца, будь верен до конца, не бойся до конца, - и жизнь
пошлет вознаграждение, какого не ждешь и откуда не ждешь.
- Мальчишка мой, милый философ! Пока я ещё ни разу не любил до конца, не
был верным до конца и не был храбрым до конца; а утешение от твоей кудрявой
рожицы уже получил, - весело расхохотался капитан.
Ну, вот что. Скоро одиннадцать. Поедем-ка в садоводство и привезём
цветов, Левушка.
- Ох, капитан, у сэра Уоми в его собственном саду такие цветы, что лучше
уж нам не срамиться.
Капитан напялил мне на голову шляпу, мальчишески засмеялся и потащил на
улицу.
Очень быстро мы нашли коляску и покатили к его другу - садоводу.
Подгоняемый обещанным вознаграждением, кучер забыл о своей
константинопольской лени, и вскоре мы предстали перед садоводом.
Капитан оставил меня у деревца с персиками, которые хозяин любезно
предложил мне есть сколько хочется, и они ушли в оранжерею.
Не успел я ещё насладиться как следует персиками, как он появился, неся
цветы в восковой бумаге. Хозяин уложил их в корзиночку с влажной травой,
обвязал и подал мне. Она была довольно тяжёлая.
Когда мы ехали обратно, я спросил моего спутника, почему он не показал
мне цветы, точно это была заколдованная красавица.
- Цветы эти и есть красавицы. Они очень нежны и так чудесны, что ты
немедленно превратился бы в "Лёвушку-лови ворон", если бы я тебе их показал.
А у нас времени в обрез.
- Ну, хоть скажите, как зовут ваших таинственных красавиц? - спросил я с
досадой.
Капитана рассмешила моя раздражённость, и он сказал: - Философ, их зовут
фрезии. Это горные цветы, их родина Индия. Но если ты будешь сердиться, из
белых они станут чёрными.
- Ну, тогда вам придется подарить их Хаве; сэру Уоми чёрных красавиц
больше не надо. Довольно и одной, - ответил я ему в тон.
Капитан весело смеялся, говорил, что я всё ещё боюсь Хавы, и что,
наверное, моё "не бойся до конца" относится к обществу Хавы.
- Очень возможно, - ответят я, вспоминая письмо Хавы, которое я получил в
Б. - Но, во всяком случае, если она когда-нибудь и будет жить в моём доме,
то я буду её бояться меньше, чем вы боитесь сейчас Лизы и всего того, что
должно у вас с нею произойти, - брякнул я, точно попугай, которых носят по
Константинополю, они вытаскивают билетики "судьбы" и подают любопытным их
будущее в виде свёрнутого в трубочку билетика.
Удивление капитана было столь велико, что он превратился в соляной столб.
Не знаю, чем бы это кончилось, если бы мы не подъехали в эту минуту к
дому и не встретились с Анандой и Хавой, шедшими к сэру Уоми.
- Возьмите ваших красавиц, - сказал я, подавая капитану цветы.
- Каких красавиц? - спросил Ананда.
- Белых, для сэра Уоми, если они ещё не почернели, - очень серьёзно
сказал я. - Если же почернели, то... - Замолчишь ли ты, каверза-философ?! -
вскричал капитан. Хава заинтересовалась, каких это ещё красавиц не хватало
сэру Уоми. - Горных, - шепнул я ей.
- Нет, это невыносимо! Неужели вы притащили ему козлёнка? - смеялась она,
обнажая все свои белые зубы.
- Вот-вот, из самой Индии; если только этот козлёнок не позавидовал вашей
коже и не сделался чёрным.
- Левушка, ну есть же границы терпению, - воскликнул капитан, начиная
чуть-чуть сердиться.
Ананда погрозил мне, взял из моих рук корзинку и развязал её. Вынув цветы
из бумаги, он сам издал восклицание восторга и удивления.
- Фрезии, фрезии! - закричала Хава. - Сэр Уоми очень хотел развести их у
себя в саду! Ему будет очень приятно. Да они в горшках, в земле и во мху!
Ну, кто из вас выдумал такого козлёнка, тот счастливец. Ес
...Поділитися у соцмережах
