Жанр: Эзотерика
Две жизни
... идут отлично. Конечно,
Строганов очень добр. Но в семье их такой раскол.
- Что же вам до их семейных дел? - спросил я.
- Ну, так нельзя говорить. Мадам Строганова просила меня постараться,
чтобы её муж пристроил к нашему магазину комнату, где можно было бы посидеть
с кем-нибудь из друзей, выпить чашку кофе. Я поняла, что ей хочется, чтобы
Браццано мог приезжать сюда. А Анна и старик категорически запретили ей
самой сюда являться, не только Браццано. Она же старается завербовать меня
на свою сторону. И этот турок, такой страшный, тоже немало расточает мне
любезностей.
- Только этого недоставало, - вскричал я с негодованием. - Как можете вы
думать о такой низости? Неужели я ошибся в вас? И вы - злое, легкомысленное
существо, неспособное оценить доброты и благородства? Как можете вы входить
теперь в какие бы то ни было отношения со старухой? Мне непонятно, как мог
Строганов жениться на ней; но мне понятно, что зависть к собственной дочери
лишает её всякой чести. Но вы, вы, для которой И. и Анна с отцом сделали так
много?
Я был вне себя, огорчён, расстроен и не мог собрать ни мысли, ни
самообладания.
- Лёвушка, я понимаю, что здесь что-то не так. Но разве плохо, если Анна
выйдет замуж за этого турка?
- А сами вы вышли бы за него? - спросил я.
- Не знаю. Он противный, конечно. Но, может быть, и вышла бы.
- Ах вот как! Значит, вы уже не та Жанна, которая хотела в мужья только
Мишеля Моранье? Значит, теперь, если бы родители вас упрашивали, вы
променяли бы свою любовь на адскую физиономию турка и его миллионы? - кричал
я.
- Не знаю, Лёвушка, не знаю. Даже не знаю, что со мной. Я так изменилась,
так много страдала.
- О, нет. Вы очень мало страдали, Жанна, если так скоро всё забыли.
Напрасно жизнь послала вам И., капитана, Строганова, князя, которые опоясали
вас кольцом своей защиты и доброты. Напрасно они спасли вас и ваших детей от
лихорадки и голодной смерти на пароходе. Было бы лучше умереть в нищете, но
в высокой чести, чем жить, имея такие гнусные мысли, - продолжал я кричать
вне себя.
Жанна сидела неподвижно, вытаращив на меня глаза.
- Лёвушка, я всё, всё сделаю, как вы хотите. Только, знаете - этот турок.
Как только я его вижу, - ну точно тяжесть какая-то наваливается на меня. Я
становлюсь ленивой; глаза точно спят; ноги еле двигаются; и я готова
слушаться его во всём. Сейчас от меня будто ушли какие-то тяжёлые сны, я
легко дышу. Ах, зачем, зачем вы меня забросили, Лёвушка? - вздрагивая,
сказала Жанна.
- Стыдитесь говорить такие слова. Кто вас забросил? Все мы подле вас, а
Анна разделяет ваш труд, проводя с вами по шести часов в день неразлучно.
Бог мой, да когда же вы успеваете видеться с турком? И где вы его видите?
Жанна испуганно оглянулась и тихо сказала, что Строганова старается
устроить так, чтобы она встретила у неё турка. Даже просила Жанну передать
ему, в его контору, письмо. И что только случайный приезд мужа не дал ей
возможности вручить Жанне это письмо.
Я был в отчаянии. Но всё же понимал, что только моё самообладание может
помочь мне растолковать Жанне всю низость её поведения и всё её
предательство.
Воспользовавшись моим молчанием, Жанна выпорхнула из комнаты. Я же
углубился в мысли о Флорентийце, моля его меня услышать и помочь. Образ
моего друга, спасшего мне несколько раз жизнь за это короткое время, точно
влил в меня успокоение. Мысли мои прояснились. Я почувствовал в себе
уверенность и силу бороться за спокойствие и счастье Анны и её отца.
- Лёвушка, скоро будет завтрак. Не хотите ли повидать в саду детей? -
входя, сказала Жанна.
- О нет, Жанна. Если вы действительно полны чувством дружбы ко мне, как
вы об этом неоднократно говорили, то мы должны договориться с вами о том,
как вам вести себя дальше. Я не могу сесть за стол в вашем доме, если не
буду уверен, что вы не носите в себе предательства и неблагодарности.
- Ах, Боже мой! Вот какая я незадачливая! Я так обрадовалась, что проведу
с вами часок без помехи, а теперь готова плакать, что доктор И. не приедет.
- Если бы доктор И. услышал половину того, что вы сказали мне сегодня,
он, по всей вероятности, посадил бы вас на пароход и отправил из
Константинополя. Но дело сейчас не в этом. Дело в том, чтобы вы заглянули в
своё сердце. Нет ли там зависти и ревности к Анне? Почему, понимая всю её
высоту, вы решаетесь принять сторону такого низменного существа, как турок?
- Я вовсе не завидую и не ревную. Мне никогда не могло бы понравиться,
чтобы на меня смотрели не как на живую, горячую женщину, а как на изваяние,
- возбуждённо ответила мне Жанна. - Я, конечно, признаю все превосходные
качества Анны. И мы такие разные, что о дружбе между нами не может быть и
речи. Но я, конечно, всецело чувствую себя обязанной её отцу и знаю свой
долг.
- Как вы можете понимать свой долг, - перебил я Жанну, - если у вас нет
чувства простого уважения к чужой жизни, к чужой душе? Конечно, можно быть
грубым и малокультурным существом и не различать ничего, кроме своих
эгоистичных желаний. Неужели вы именно таковы? Неужели вы позабыли все свои
слезы на пароходе, все муки, стоило вам почувствовать почву под ногами?
- Нет, Лёвушка. Я сейчас только начинаю отдавать себе отчёт, что какая-то
сила - помимо моей воли - заставляет меня повиноваться турку. Я понимаю, что
он ужасен, хочу защитить от него Анну и вовсе в данный момент не хочу, чтобы
он был её мужем. Но что-то находит на меня, мозги мои темнятся, и я нехотя
ему повинуюсь.
- Найдутся люди сильнее вас и защитят Анну от интриг. Речь не о ней, а
только о вас одной. Всё зло, которое выдумаете причинить ей, ляжет на вас
одну, милая, бедная Жанна. Оглянитесь вокруг. Кто и что есть у вас в мире,
кроме горсточки спасших вас людей? Если они отвернутся, что вас ждёт? И как
вы можете жить с таким раздвоением внутри? Вы лицемерно обнимаете Анну и
плетёте вокруг неё паутину предательства.
Жанна молчала и о чём-то напряжённо думала. Я же снова призывал всем
сердцем своего далёкого друга.
- Лёвушка, я понимаю всё, но поймите и вы. Как только я вижу турка, я
немею, каменею и ухожу с какой-то навязчивой мыслью, что должна привести его
к Анне так, чтобы никто этого не знал. Сейчас я ни за что этого не сделаю;
но как только его увижу, - обо всём забываю и живу одной этой мыслью.
- Да ведь это гипноз какой-то! Вы подумайте, мог бы турок мне, князю или
кому-то ещё так приказывать? Ведь надо носить в себе много зла, чтобы чужая
воля могла им воспользоваться.
Долго ещё я убеждал Жанну, но её обещания не видеться более с турком
казались мне шаткими и не внушали веры.
Кое-как высидев с нею завтрак, за которым я едва мог проглотить что-то из
вежливости, я ушёл домой, решив всё рассказать И.
У калитки я встретил посыльного из цветочного магазина, взял у него
прелестное деревце тёмной сирени и отнёс в комнату Ананды, где очень хорошо
пристроил его во второй комнате на низкой, тяжёлой скамеечке, похожей на
фиолетовый камень.
Вскоре, в типичной константинопольской тележке, слуга привёз мои тайны в
артистической упаковке. Я развернул покупки, поставил на стол в первой
комнате, где они показались мне ещё красивее, и пошёл к себе за кольцом и к
князю за салфеткой.
Князь был очень удивлён моей просьбой, спрашивал, не надо ли тарелок и
скатерти; но я сказал, что спрошу И., и если надо, приду ещё раз.
Войдя в комнату Ананды, я раскрыл футляр и чуть не выронил его от
удивления и восторга.
В золотое, точно кружевное кольцо были хитро врезаны фиалки из аметистов.
А спереди, из выпуклых же аметистов, была сложена крупная буква А, усеянная
мелкими бриллиантами. И так же - чередуясь - шли аметисты и бриллианты по
краям всего кольца, образуя какую-то надпись на неизвестном мне языке.
Я понял, что кольцо предназначалось капитаном Анне. Но подарить его хотел
капитан-тигр, которого я знал вчера; а не тот капитанстрастотерпец, которого
я видел сегодня.
Держа кольцо в руке, я задумался о непонятном вращении судеб
человеческих; и о том их неизбежном земном конце, о котором никто, никак и
ничего не знает, но миновать которого нельзя, и что жизнь у всех разная, но
умирают и родятся все одинаково.
Вошедший тихо И. пробудил меня от моих печальных грёз.
- Вот так тайна, Лёвушка! Ананду это поразит. Ты и сам не знаешь, что
скажут ему твои подарки. Кто дал тебе это кольцо? Ты не мог купить такую
ценную вещь. Но, Боже мой, да где же ты это нашёл? - тихо прибавил он,
внимательно рассматривая кольцо.
- Ничего не могу сказать вам, Лоллион. Кольцо не от меня. Но кто даёт его
Ананде, я сказать не могу. Но это ещё не всё. Вот на том фиолетовом блюде,
под тортом, портрет женщины красоты неописуемой. И вся беда в том, что она
как две капли воды похожа на Анну. Я знаю, что вы верите в случайность этого
совпадения, верите, что я отнюдь не думал принести сюда что-то для Ананды с
какой-нибудь таинственной эмблемой. Но и это ещё не всё. Пойдёмте в другую
комнату.
Лицо И. слегка омрачилось. Я открыл дверь и указал ему на деревце сирени,
которое наполняло ароматом всю комнату. Усевшись на табурет у самой двери, я
ждал, что скажет мне И. Он же, подойдя ко мне, нежно обнял меня и поцеловал
в голову.
Не знаю, что сталось со мной. Но я заплакал и рыдал так, как после уже ни
разу в жизни не плакал. Всё скопилось в этих слезах. Перенесённые волнения,
страх, разочарования, горечь от последнего разговора с Жанной - всё вылилось
из меня, точно прямо из сердца моего хлестала кровь.
- Мой дорогой брат, мой милый друг. Перестань плакать. Тебе пошёл 22-й
год. Ты прожил младенчество, детство, юность и вступаешь в зрелость. Только
три первые семилетия - юность человека, и ты их прожил, мало сознавая
ценность жизни. Но после 28 лет никто уже не может сказать, что он юн. Твои
слезы сегодня - это пожар, в котором сгорели три твоих семилетия
полусознательной жизни. Начинается твоя зрелость, ты входишь в полное
сознание, в полосу наивысшего развития всех твоих сил, наивысшей
деятельности и труда.
Никогда больше в тебе не мелькнёт сомнение, нужно ли страдание человеку,
чтобы идти выше и чище в своём творчестве. Оглянись назад, - отдашь ли ты
своё теперешнее понимание счастья и жизни за то, чем жил ты 21 год? Быть
может, у капитана, которому ты так сострадаешь, ещё больше причин для
горечи, ведь он дольше твоего жил полуживотной жизнью, даже не представляя
себе, в чём её истинный смысл, наполняя дни пустотой, а то и разгулом
страстей.
Но не все идут путём страдания. Посмотри пристально на князя, и ты
увидишь существо, идущее путём радости.
Пойдём отсюда, друг. Твои слезы сожгли в тебе сознание мальчика, и ими же
начался твой новый путь мужчины. Пусть их огонь горит в тебе всегда не как
потоки слез, а как великая сила любви, когда сердце раздвигается всё шире,
готовое вместить весь мир, с его страданием и радостью.
Мы вышли из комнат Ананды, переоделись, зашли к князю сказать, что И.
обедать не будет, и поехали на пристань. По дороге я успел рассказать И. о
свидании с Жанной и разговоре с ней.
Когда мы подошли к пристани, пароход уже почти пришвартовался. Я искал
внизу высокую фигуру Ананды, но мне послышался его голос откудато сверху. И
действительно, я увидел его на верхней палубе, откуда он махал нам белой
шляпой. Рядом с ним стоял юноша, высокий, худощавый, с красивым лицом. Я
вспомнил, что Ананда везёт сюда своего приятелядоктора.
Пока мы ждали Ананду, некоторое чувство стеснения перед ним и его
спутником, род какого-то страха, что я буду теперь дальше от И., проникли в
моё сердце, и я робко прижался к нему. И. точно понял моё детское чувство и
пожал мне руку, ласково улыбаясь.
Ананда сразу же покорил меня простотой своего обращения. Он сердечно
обнял И. и меня, блестя своими глазами-звёздами, просил принять в наше
дружеское братство своего спутника и так комично шепнул мне, что привёз в
подарок новую шапку дервиша, что я залился смехом, взял у него из рук пальто
и саквояж, сказав, что уж, наверное, шапка здесь и я очень прошу не лишать
меня привилегии нести её самому.
Капитан - всегда и обо всём помнящий друг - прислал на пристань верзилу,
который взял вещи и сказал, что всё доставит сам.
Налегке, пешком, мы пошли домой. Ананда очень обрадовался тому, что будет
жить не в отеле, а в тихом доме вместе с нами. Расспросив обо всех, кто нас
окружает, он заговорил об Анне и её отце. Узнав про магазин, он покачал
головой, но ничего не сказал.
Дальше он стал говорить с И. на неизвестном мне языке, а его спутник,
подойдя ко мне, спросил, бывал ли я раньше в Константинополе. Он, как и я,
мало, видел свет; сам он англичанин, но вырос и учился в Вене, где и
познакомился несколько лет назад с Анандой.
В прихожую Ананды мы вошли все вместе, но спутник его прошёл прямо к себе
по крутой винтовой лестнице.
Ананда, оглядевшись, укоризненно посмотрел на И.
- Я и пальцем не шевельнул. Хозяйничали князь и Анна, да вот этот
мальчик, самую большую каверзу которого вы отыщете на дне этого блюда, когда
съедите торт, - сказал И.
Ананда пристально поглядел на меня, на блюда и кувшин, протянул мне свою
руку и поцеловал, благодаря за внимание, за тонкость вкуса, - но...
несколько браня за расточительность.
- Я ведь не принц, чтобы встречать меня такими царскими подарками, -
сказал он с обаятельной улыбкой, но покачивая головой.
- Есть люди, считающие, что вы и принц и мудрец, - расхрабрился я, в
ответ на что и он, и И. рассмеялись уже совсем весело.
- Но что это? Как могло очутиться здесь это? Однажды мой дядя подарил мне
точно такое же кольцо, оно исчезло на другое утро бесследно, и найти его
никто не смог. Это оно, оно самое. Вот здесь надпись на языке пали и буквы
С. Ж. Как вы его нашли? - спрашивал меня Ананда, пристально рассматривая
кольцо капитана и всё более удивляясь.
- Всё, что я могу вам сказать, это что человек, дарящий его вам, купил
его у антиквара. Я знаю его имя, но не имею права назвать, - ответил я.
- О, я очень, очень теперь обязан этому человеку. Передайте ему, что я у
него в большом, очень большом долгу. И если бы я ему понадобился, - я был бы
счастлив отслужить ему всем, чем смогу. Он и не представляет, какой крепкой
цепью он связал меня с собой, возвращая мне эту пропавшую вещь. Передайте
ему, Лёвушка, вот это колечко с моего мизинца. Если он пожелает, он может
увидеться со мной когда угодно.
- О, он пожелает хоть сегодня вечером, если позволите. Но... ведь он
просил меня соблюсти тайну его имени, как же быть?
- Ничего, вы передайте ему моё кольцо. Если он не захочет открыться, то
не наденет его.
- Ну, не наденет! Так наденет, что уж никогда и не снимет, - сказал я,
представляя себе удивление и радость капитана. - А можно мне его надеть,
пока я не увижусь с ним, - не смог я удержаться от восторга, держа кольцо с
большим продолговатым выпуклым аметистом и двумя бриллиантами по бокам, в
тяжёлой платиновой английской оправе, необыкновенно пропорциональной.
Ананда засмеялся, сказав, что будет рад видеть его на моей руке, считая
меня добрым вестником и чувствуя себя обязанным и мне.
- Но вам кольцо дам не я, а ваш великий друг Флорентиец. И камень в нём
будет зелёный, - сказал он мне, ласково меня обнимая.
- Войди сюда, Ананда. Здесь тоже всё приготовлено не мной. И эта сирень
дар всё того же моего Лёвушки, - открывая дверь в соседнюю комнату и
пропуская туда Ананду, сказал И.
Когда Ананда вошёл, И. тихо закрыл за ним дверь и сказал мне, чтобы я шёл
к князю, попросил у него скатерть и несколько тарелок и прислал бы их сюда с
верзилой.
Потом он просил меня заняться спутником Ананды, которого зовут Генри
Оберсвоуд. И только после обеда, к девяти часам, привести князя, капитана и
Генри в комнату Ананды.
Я обещал всё точно выполнить и, радуясь за милого капитана, весело
побежал к князю.
Как только князь отправил верзилу с тарелками и скатертью, я решил пойти
к Генри и предложить ему услуги, если он в них нуждается, а также
предупредить его о часе обеда.
Генри я застал за раскладыванием вещей. Я ещё не видел его комнаты и
снова отдал должное вкусу князя. Большая комната, почти белого цвета; в ней
мебель была синяя. Стояли шкафы и столы орехового дерева, ковёр на полу тоже
был синий и - чего не было в других комнатах - на двух широких окнах стояли
горшки с цветущими розами и гардениями.
Первое, чем встретил меня Генри, была благодарная радость по поводу
цветов, которых он оказался любителем, так как именно розы и гардении
разводила его мать. На вопрос, кто так заботливо убрал его комнату, я назвал
имя князя. И объяснил, что зайду за ним в четверть восьмого, чтобы
познакомить с любезным хозяином и показать, где находится столовая.
Генри сказал, что это его первое плавание "в свет", что он очень мало
осведомлён по части хорошего тона и боится осрамиться в том обществе, куда
его привёз Ананда и обычаев которого он не знает.
Я ответил Генри, что я точь-в-точь в таком же положении, с тою только
разницей, что пустился в свет месяцем раньше. Но что все преимущества на его
стороне, так как он уже доктор, а я ещё студент, к тому же очень рассеянный
и заслужил себе прозвище "Лёвушка-лови ворон". Я прибавил, что хозяин наш
очень снисходителен и не осудит за промахи в хорошем воспитании.
- Ах, так это вы Лёвушка? - улыбнувшись, сказал Генри. - Я слышал от
Ананды, что вы очень талантливы. Я не ждал, что вы так молоды.
Я был сконфужен, не нашёлся, что ответить, - только вздохнул, чем
насмешил моего нового приятеля. Сказав ему ещё раз, что зайду за ним, поахав
над количеством привезённых им книг, я ушёл к себе.
Капитана ещё не было, но судя по тому, что верзила приготовлял ему воду
для бритья и свежий костюм, я понял, что он скоро вернётся.
Как только я заслышал издали шаги капитана, я побежал ему навстречу и
очень важно сказал, чтобы он поскорее одевался, так как нам предстоит весьма
серьёзный разговор.
Лицо капитана, до этого печальное, всё осветилось смехом, - так я был,
должно быть, комичен в своей важной серьёзности.
- Да вы не смейтесь, капитан. Это очень важно, то, что я должен передать
вам. Но такому запылённому и измазанному, - я вам ни говорить, ни передавать
ничего не буду.
- Есть, иду мыться, помадиться, причёсываться, - смеясь, ответил капитан.
- Но уж извольте держать марку! Если ваши важные известия не будут достойны
моей выутюженной персоны, - держитесь.
Продолжая смеяться, он пошёл к себе, шутливо грозя мне кулаком своей
сильной, изящной руки...
Я обдумывал, как и с чего начать разговор, всё время любуясь камнем
кольца, который отливал то багровым, то фиолетовым огнём. И, как всегда
бывало со мной, когда я готовился к встречам, вся приготовленная заранее
речь вылетела у меня из головы, а приходили слова самые простые и
неожиданные.
Когда вошёл элегантный капитан, я протянул ему кольцо и спросил:
- Достойно ли это кольцо вашей выутюженной персоны? Капитан взял кольцо,
удивлённо на меня посмотрел и спросил:
- Что это значит?
Казалось, кольцо произвело на него сильное впечатление. Я надел его ему
на мизинец и подивился, как оно было красиво на его загорелой и огрубевшей,
но прекрасной формы руке.
- Я тоже когда-нибудь получу такое, - сказал я. Капитан расхохотался и
уже хотел меня тормошить, но я просил его набраться терпения, сесть и
выслушать меня, как он слушает докладчиков на пароходе.
- Этот мальчишка уморит меня, - усаживаясь и продолжая смеяться, сказал
капитан. - Свет объездил - забавней мальчонки не видал!
- С сегодняшнего дня я уже больше не мальчишка. Но если вы не будете
серьёзны, - я, пожалуй, не сумею вам передать поручение Ананды.
Капитан чуть побледнел при этом имени, лицо его стало очень серьёзно, и
по мере того, как я говорил, он всё больше бледнел и затихал.
- Если я не выполнил всего, как надо, - простите меня, капитан. Но имени
вашего я не назвал, и вы вольны выбирать, как вам поступить. Я уверен, - о
чём и сказал Ананде, - что ничто и никто не отнимет у вас его кольцо. Ведь я
был прав? - бросаясь ему на шею, сказал я.
И тут же прибавил, что к девяти часам И. велел мне привести к Ананде
князя. Генри и его. Взглянув на часы и увидев, что уже десять минут
восьмого, я уговорил капитана пойти со мной за Генри и помочь мне
познакомить его с князем. Капитан не очень охотно, но всё же согласился идти
со мной.
За обедом, где разговаривали преимущественно князь и Генри, мы сидели
недолго, потому Что князь, узнав о приглашении Ананды, заторопился, говоря,
что у него ещё есть до вечера дело, не терпящее отлагательства, но что без
десяти девять он будет в моей комнате.
Генри сказал, что к девяти часам спустится к Ананде сам, а сейчас пойдёт
к себе и закончит раскладывать вещи и книги. Мы с капитаном остались вдвоём
и вышли в сад.
Капитан по нескольку раз расспрашивал меня о тех или иных словах,
произнесённых Анандой, и никак не мог взять в толк, какой же цепью мог себя
с ним связать, возвратив ему исчезнувшее кольцо. Я знал не более его, и нам
обоим страстно хотелось, чтобы поскорее наступил назначенный час.
Время быстро промелькнуло, к нам вышел князь, говоря, что уже без десяти
девять. Не найдя нас в комнатах, он решил, что мы в саду, и не ошибся.
У Ананды мы застали Анну с отцом и обоих турок, наших спутников по
пароходу. В дверях мы столкнулись с Генри.
Я стоял в отдалении и молча наблюдал за всеми. Капитан прежде всего
подошёл к Анне, низко поклонился и поцеловал ей руку. Затем, оглядев всех,
он подошёл к хозяину комнат - Ананде, которому И. представил капитана как
человека, оказавшего нам в путешествии немало важных услуг.
Ананда подал ему руку и, задержав его руку в своей, пристально на него
поглядел, точно пронзил своим взглядом.
- Я очень рад встретиться с вами, - сказал он ему своим неподражаемым
голосом. Мне казалось, что он вложил в это какой-то особый смысл и хотел
что-то ещё сказать капитану. Но только молча смотрел на него, потом выпустил
его руку, как-то особенно остро и странно ещё раз взглянул на него и
обратился к князю.
Разговор шёл в разных углах комнаты сразу. Анна говорила со старшим
турком, сын его точно прилип к Генри, князь сел возле Ананды, а капитан
подошёл ко мне.
Мы забились с ним в угол на низкий диванчик, стали за всеми наблюдать и
любоваться Анной. Ни тени усталости не было на этом лице. Сказать, сколько
ей лет? Точно на семнадцатой весне остановилась она; а я знал, что ей уже
двадцать пять, и на Востоке такая женщина считается старой, не говоря уж о
девушках.
Ананда внимательно слушал князя и, казалось, наперёд знал всё, что тот
ему скажет. Из долетевшего к нам слова "жена" я понял, что князь говорил ему
о несчастье княгини. Я очень удивился, когда князь встал и, ссылаясь на
какое-то экстренное дело, стал прощаться. Потом я узнал, что он должен был
встретить московских адвокатов.
- Вы напрасно волнуетесь, князь, - услышал я Ананду. - Судя по словам И.,
я уверен, что ваша жена ещё будет здорова. А относительно раздела с сыном, -
он усмехнулся, точно вглядывался во что-то, - вы себе и не представляете,
как всё это произойдёт легко и просто. И какая хитрая и ловкая женщина-делец
ваша жена! Я непременно завтра зайду к ней вместе с И.
Князь просиял - если можно было сиять ещё больше - и простился со всеми,
особенно нежно поцеловал руку Анне и тихо сказал ей:
- Благодарю вас. Ваша музыка помогла мне понять жизнь и найти себя, - и
вышел.
- Ваша музыка помогла мне потерять себя, - прошептал внезапно капитан. Я
едва расслышал его и увидел, что он, усердно прятавший свою левую руку с
кольцом, рассеянно прикрыл ею лицо. Кольцо сверкнуло и не укрылось от зорких
глаз Ананды, как - я уверен - и шёпот капитана донёсся до музыкальных его
ушей.
- Я так и думал, так и думал, - вдруг сказал Ананда, поднимаясь с места и
направляясь прямо в наш угол.
- Мой друг, я перед вами в большом долгу. Вы не можете даже представить
себе, как много вы для меня сделали, отыскав моё кольцо, - взяв за левую
руку капитана и задержав её, говорил Ананда. - Вы очень измучены. Вам
кажется, что музыка разворошила вам всю душу. Но, право, верьте, мы с Анной
нынче сыграем и споём вам, - и вы совершенно иначе себя ощутите. Вы найдёте
тот высший смысл жизни, путь к которому и есть наша земная жизнь с её серыми
днями.
У вас такое печальное лицо, - продолжал Ананда, - как будто бы вы
похоронили самые лучшие мечты. Анна, мы должны с вами играть сегодня. Я
большой эгоист, прося вас об этом, ведь вы не выразили ещё желания играть
или петь. Но если только вы желаете помочь мне отблагодарить человека,
вернувшего мне подарок дяди, - не откажите и сыграть, и аккомпанировать мне,
- обратился он к Анне, подходя к ней.
- Какой подарок дяди? - спросила Анна, и тот же вопрос я читал на всех
лицах.
Ананда подал ей кольцо, которое обошло всех, вызывая всеобщий восторг;
дошло оно и до нас с капитаном. Я взял его, ещё раз полюбовался им и,
передавая капитану, смеясь сказал:
- Вот такого мне уж никто не подарит.
- Да ваш цветок вовсе и не фиалка, - внезапно сказала Анна.
- Вот как?! - воскликнул я, поражённый, что в шуме общего разговора она
могла услышать мои слова. - А разве цветок кап
...Поділитися у соцмережах
