Жанр: Эзотерика
Две жизни
...смеялся И.
- Лоллион, миленький, добрый, хороший, не дайте мучить Анну этому злодею.
Наверное, у него и голос такой, что ему петь только куплеты сатаны, - шептал
я.
- Уймись, Лёвушка, - очень серьёзно сказал мне И. - Наблюдай и
приглядывайся. Запомни всё, что сегодня видишь и слышишь. Многое поймёшь
гораздо позже. Для Анны и некоторых других сегодня идут минуты, решающие всю
их жизнь. Будь серьёзен и не шали как мальчик.
Он почти сурово поглядел на меня.
Вся толпа гостей, предводительствуемая хозяином, двинулась в большой
вестибюль, не тот, через который мы вошли, а в середине дома. Там, по
широкой, красивой лестнице, мы спустились вниз, в большой круглый концертный
зал, принадлежавший Анне. Ах, какая это была чудесная комната. Мозаичные
деревянные полы и стены; посередине рояль и вдоль стен небольшие кресла.
Две-три вазы на постаментах, несколько картин и мраморных фигур.
Когда Анна подошла к роялю, я забыл обо всём. На её лице играла улыбка,
глаза сверкали, на щеках горел румянец. Это была не та Анна, которую я не
раз видел. То была фея, существо неземное. И если до сих пор Анна казалась
мне особенною, не такой, каких обычно носит земля, то теперь я понял, что
среди нас ещё ходят неземные существа, приносящие небо на землю.
Она заиграла. Я сразу узнал Патетическую сонату.
Но до сих пор не понимаю, как не только я, но и все мы могли вынести эту
музыку. Что-то безумно захватывающее было в ней. Казалось,
сверхъестественная сила вселилась в Анну. Страсть, какой-то зов в неведомое,
недосягаемое чередовались со внезапным озарением, а потом снова вопросы и
голос неумолимой судьбы...
Я плакал, закрыв лицо руками, и слышал, как плакал подле меня князь. "Вот
он, серый день, претворённый в сияющий храм", - думал я.
Звуки смолкли. Никто не прерывал молчания. И. сжал мне руку, точно
призывая к самообладанию. И было время.
- Ну всегда ты, Анна, расстроишь своей игрой и испортишь всем праздник, -
раздался неприятный, слегка гнусавый и капризный голос её младшего брата. -
Сыграла бы Шопена, показала бы блеск. А то навела тумана своим Бетховеном.
Мне так и хотелось отколотить этого будущего бреттёра.
- Если тебе не нравится, можешь уйти отсюда, чем много меня обяжешь, -
сказал ему тихо отец; но такая гроза была на его лице, что невоспитанный
мальчишка, как трусливый щенок, немедленно спрятался за маменькину спину. Та
пригрозила кокетливо пальчиком, улыбаясь ему, как нашалившему пятилетнему
пупсу.
Но этот пошлый эпизод не смог разрушить огромного впечатления.
Под напором просьб Анна снова стала играть. Но больших вещей она уже не
играла и, казалось, какая-то частичка её существа улетела вместе с первой
пьесой. Того сверхъестественного вдохновения, поразившего всех, в её игре
уже не было.
Мне хотелось убить негодного мальчишку.
Анна встала и объявила, что ни играть, ни петь она больше не станет, но
если есть желающие петь, она будет аккомпанировать.
Да-Браццано поднялся и сказал, что не петь под такой волшебный
аккомпанемент он не может.
Я взглянул на И. Лицо его было сурово, ох, так сурово, точно перед бурей
на пароходе. Он посмотрел на Анну, словно посылая ей силы.
Турок поправил воротник, одёрнул жилет и заявил, что споёт песнь, в
которой выскажет тайну своего сердца.
Воцарилось молчание. Он объявил, что будет петь серенаду Шуберта.
Я вздохнул, в ужасе посмотрел на князя, потом на певца, который скорее
походил на тореадора, пылающего адским огнём, чем на нежного любовника,
призывающего вникнуть в смысл песни соловья, молящей, трепетной, - и едва
удержался от смеха.
Анна не нуждалась в нотах. Она взглянула на И., брови её чуть поднялись,
руки нежно коснулись клавишей.
- "Песнь моя летит с мольбою..." - вдруг заревел, точно пароходный гудок,
здоровенный бас.
Я фыркнул, нагнулся, спрятался за И. Когда же этот рёв поднялся до
высокой ноты, - произошло нечто совершенно неожиданное. Ревевший бас вдруг
превратился в тоненькую фистулу, такую поганенькую, что во всех углах зала
раздался хохот... Мы с князем хохотали во весь голос. Даже Анна с удивлением
смотрела на певца, хотя на лице её не было смеха, а только неприязненное
досадливое чувство. Очевидно, в ней заговорила оскорблённая артистичность.
- Нет, не могу, я болен сегодня, - сказал, силясь улыбнуться, певец. Ни
на кого не глядя, он вышел.
Хозяйка дома и её любимый сын бросились за ним, остальные гости,
сконфуженные, давясь от смеха, стали разъезжаться.
Мы вышли последними вместе с Анной, Строгановым, князем и Жанной.
Сердечно простившись с хозяевами, мы обещали зайти в магазин к шести часам,
чтобы узнать, как прошёл первый рабочий день.
ГЛАВА 19
МЫ В ДОМЕ КНЯЗЯ
Прошло ещё два суетных дня нашей отельной жизни, с ежедневными визитами к
Жанне и князю и путешествиями с капитаном по городу.
Несмотря на все хлопоты и неприятности, валившиеся на него со всех
сторон, отчего он даже похудел и его жёлтые глаза стали громадны, - этот
милейший человек урывал два-три часа в день, чтобы показать мне город.
Много я встречал и потом добрых, внимательных людей. Вообще мне везло на
счастливые встречи. Но такого сердечного, простого внимания от чужого
человека я уже никогда не видел. Речь, конечно, не о моём друге Флорентийце
и его близких - И., Ананде, Али. Я говорю об обычных людях высокой культуры.
На третий день, едва мы сели завтракать, к нам вошёл князь. Он объявил,
что приехал с двумя слугами, которые поступают теперь в полное наше
распоряжение и помогут перевезти нас к себе.
И. выказал все признаки радости, а я не мог понять своего состояния. Мне
точно не хотелось никуда переезжать. То мне думалось, что именно в этом
причины нашей задержки в Константинополе, то казалось, что капитану будет
труднее забегать ко мне в удалённую от центра часть города. Конечно, корень
моего недовольства лежал в том, что проще всего я чувствовал себя с
капитаном; я как-то отдыхал в его присутствии и боялся, что буду теперь
разлучён с ним.
Как раз в минуту моих сомнений вошёл капитан. Узнав, что мы переезжаем к
князю, он заметно опечалился.
Не успел я отдать себе в этом отчёт и хотел уже было идти укладывать
вещи, как услышал голос князя:
- Я бы очень хотел обратиться к вам, капитан, с просьбой, но не знаю, как
вы её примете. Наши общие друзья переезжают ко мне. Если вы только
пожелаете, рядом с Лёвушкой есть пустая, но отличная комната. Меблировать её
ничего не стоит, и вечером вас ждало бы некоторое подобие семейной жизни, -
улыбаясь, говорил князь.
- Я чрезвычайно благодарен вам, - ответил капитан. - Но друзья наши
переезжают к вам, чтобы избавиться от суеты. А я - одна суета и
беспокойство.
- Нисколько, капитан, - прервал его И. - Дом князя такой большой и
удобный. При нём есть сад с беседками, и вообще, кому захочется уединения,
тот его там всегда найдёт. Кроме того, ведь вопрос вашего пребывания здесь -
дни, а нашего - недели. И познакомиться с Анандой, поговорить с ним и побыть
рядом будет гораздо удобнее, если вы будете жить с нами.
Затем, - прибавил он с юмористическим, таким знакомым мне блеском глаз, -
в доме князя есть рояль. Я постараюсь ещё до приезда Ананды уговорить Анну
поиграть нам вечером, празднуя наше скромное новоселье. А ведь Лёвушка
уверял вас, что игра Анны даст вам понимание музыки и высокой общественной
роли женщины, одарённой музыкальным талантом, - посмотрев на меня, закончил
И.
Я густо покраснел, хотел упрекнуть моего друга за насмешку, но желание
уговорить капитана превозмогло всё.
Я бросился ему на шею и, должно быть так искренне, по-детски молил его
принять великодушное предложение князя, - тот, со своей стороны, ещё раз его
повторил, И. тоже убеждал его усиленно, - что в результате капитан развёл
руками, покачал головой и сказал:
- Ведь чужой семейный дом, да ещё в таком близком соседстве с вами,
доктор И., - для меня род монастырского заключения! Я так привык вести
беспорядочную жизнь!
- Но, капитан, если вы действительно интересуетесь нашей внутренней
жизнью, как вы неоднократно говорили, и хотите подумать о многом, что давно
складываете в запасники ума и сердца, а также побеседовать с настоящим
мудрецом, и ваши намерения серьёзны, - несколько дней чистой жизни не
составят для вас трагедии, - вставая, сказал твердо И.
- Конечно, доктор И., я не о трагедии воздержания думал, когда колебался.
А просто сознаю, что мало достоин того внимания, которое вы все мне
оказываете!
- Ну, это уже пошли подробности, - закричал я. - Вы, главное дело,
поскорее соглашайтесь, чтобы я мог идти собирать вещи. А то вы ведь не
знаете молниеносных темпов И. Не успею я уложить один костюм, - он явится,
уже всё сделав, упрекать меня в ловиворонстве.
Все засмеялись, капитан джентльменски поклонился князю, благодаря и
принимая предложение, и обещал вечером, к семи часам, быть с
матросом-верзилой в его доме.
Я с радостью побежал собирать вещи и с помощью слуг князя очень быстро с
этим справился. Мы расплатились в отеле и сели в коляску князя.
Мы ещё сделали большой крюк по городу, так как И. нашёл необходимым
нанести визит синьорам Гальдони, у которых мы ещё не были под предлогом моей
болезни. И я был очень рад, что мы не застали их дома. Оставив свои визитные
карточки, мы приехали, наконец, в дом князя. И. прошёл прямо к княгине, а
нас попросил разместить его вещи так, как нам заблагорассудится.
Первое впечатление от предоставленных нам комнат было ошеломляющим.
Комната моя имела большой балкон, выходящий в сад, и под ним росло множество
цветов. Обои светлосерого цвета, на их фоне ярко выделялась мебель красного
дерева.
Мне было очень любопытно взглянуть скорей на комнату И. Она была жёлтая,
а мебель резная, чёрного дерева, в готическом стиле, напоминая своими
высокими остроконечными формами убранство средневекового храма. Мебель была
покрыта жёлтым шёлковым ковром, в тон обоям, с коричневато-чёрным рисунком;
пол сплошь застлан таким же ковром.
Я даже присвистнул. На жёлтом сукне письменного стола стояла хрустальная
ваза с жёлтыми розами и лежало письмо, надписанное круглым красивым
почерком.
Казалось бы, комната эта вовсе не походила на комнату в доме сэра Уоми в
Б. Но чем-то, быть может своим жёлтым цветом, она вызвала это воспоминание.
Гармония форм и красок, вкус, с которым были расставлены вещи, - всё было
образцом истинной художественности и поразило меня.
- Это вы сами так убрали комнату для И.? - спросил я вошедшего князя.
- Нет, Лёвушка, этой комнатой занялась Анна. У одного её знакомого долго
стояла без употребления вся эта мебель. Она рекомендовала мне её купить и
сама руководила расстановкой мебели. Нравится вам? - спросил князь.
- Нравится - это не то слово. Здесь так же отражено превосходство её
вкуса, как в её игре, в её зале, в её манере одеваться, - сказал я, забывая
всё и превращаясь в "Лёвушку-лови ворон".
Не знаю, долго ли я сидел в кресле у письменного стола, рассматривая
заворожившую меня комнату. Одна мысль владела мной неотступно: "Как же
обставит Анна комнаты Ананды? Комнаты того, кого избрало её сердце навек,
если только для друга она сумела устроить комнату-храм, входя в которую
испытываешь благоговение?"
Весь во власти этой мысли, забыв обо всём, я думал, какая она, любовь, у
существ, стоящих выше нас? Как они любят? В чём видят смысл любви? Почему
мой брат женился на Наль, а Ананда не женится на Анне? Разве от брака таких
любовников не пошла бы высшая раса людей?
Вдруг, как всегда внезапно содрогнувшись с головы до ног, я увидел
Ананду, хотя и где-то далеко, но совершенно ясно, и услышал его голос:
"Связи людей, их любовь и ненависть - всё плоды не одной данной жизни. И
тело человека, и его окружение - следствия и результаты личных трудов и
достижений в веках. Нет пути духовного совершенствования для одного,
выделенного из миллионов окружающих жизней. Только научившись единению с
людьми в красоте, слиянию с ними в любви, можно проникнуть в те духовные
высоты, где живут более совершенные существа. Тогда открывается собственное
сердце, и в нём оживает новая любовь. И человек понимает, что вся вселенная
связана, дышит и вечно движется вперёд этой живой любовью".
Всё исчезло, и голос Ананды умолк.
- Вы не волнуйтесь, князь, - услышал я и почувствовал, что И. держит меня
за руку. - У Лёвушки, в результате удара на пароходе, бывают такие нервные
припадки. Но это неопасно. И если когда-нибудь это с ним случится без меня,
вы только дайте ему капель, которые прошу накапать сейчас из этого флакона.
Князь подал мне капли.
- Поставьте их вон в тот маленький прекрасный шкаф, - продолжал И. - И
будете знать, где найти в этих случаях помощь. Повторяю, это неопасно, не
волнуйтесь. Вы сами нуждаетесь сейчас в помощи больше, чем Лёвушка; на вас,
что называется, лица нет. Можно ли так теряться? - уговаривал И. князя.
- Ну, слава Богу, слава Богу. Лёвушка так неподвижно сидел, уставившись
глазами в пространство, ни на один вопрос не отвечал, что я смертельно
перепугался, - говорил взволнованно князь.
Я приник к плечу И., который нежно гладил меня по волосам, и никак не мог
унять дрожи во всём теле. Наконец, я успокоился настолько, что смог встать.
- Вот как я нынче осрамился, дорогой Лоллион. В первый же день так
напугал вас, князь. Это очень прискорбно; простите, пожалуйста. Уж такой я
незадачливый "лови-ворон". Как только попаду в особенно прекрасную комнату,
- так и становлюсь ротозеем.
- Всё образуется, Лёвушка, - ласково отвечал мне князь. - Не хотите ли
посмотреть на комнаты, которые приготовлены для вашего прибывающего друга?
- Ох нет, Бога ради, только не сейчас, - взмолился я, опасаясь повторения
только что пережитого.
И князь, и И. - оба посмотрели на меня с удивлением. Пристальный взгляд
И. точно раздвинул во мне какие-то завесы; как будто бы во мне, как в
зеркале, отразилось всё, что я только что пережил, и мне показалось, что И.
увидел картину, представившуюся моему воображению.
- Ну хорошо, отложим. Я похлопочу, как сумею, о комнате для капитана.
Хочется, чтобы к семи часам он нашел её уютной. Кстати, его зовут сэр Джемс
Ретедли. Но я понятия не имею, как надо обращаться к важному лорду в быту, -
посетовал князь.
- Лучше всего, если мы будем стараться не слишком стеснять себя всякими
условностями. Продолжайте звать его "капитаном". Ведь зовём же мы вас просто
"князь", а ведь и у вас есть имя и отчество, - улыбаясь, ответил И.
- Вот отлично-то! Так я поеду. Обед в половине восьмого, - сказал князь
и, кивнув нам, вышел из комнаты.
Оставшись вдвоём, мы молчали. Вдруг взгляд мой упал на лежавшее на столе
письмо. Я подумал, что И. будет приятнее читать его наедине; казалось мне,
что письмо от Анны, и цветы, вероятно, тоже от неё.
Я тихо вышел из комнаты, прошёл к себе, но побоялся снова впасть в
неприятное иллюзорное состояние и предпочёл побыть в саду.
Сад оказался запущенной частью старого парка и отделялся высокими стенами
от соседей, за стенами тоже виднелись старые, тенистые деревья.
Я присел на скамью и радостно отдыхал в этом уединённом месте. Пёстрые
картины недавнего прошлого одна за другой вставали в моей памяти, чрезмерно
перегруженной и утомлённой всем пережитым. Я положительно не мог
остановиться ни на одном человеке или факте, чтобы тотчас же они не
связывались в целую вереницу чувств и мыслей, сбиваясь в конце концов в
кашу.
Яркий образ Флорентийца один доминировал над всем: как-то отступила,
точно в тень отошла, фигура брата. Я подумал, что он теперь переживает
"медовый месяц". Но что, собственно, подразумевают люди, когда так
восхищаются им? - думалось мне. Какое-то новое, неведомое мне раньше чувство
стыда вдруг ворвалось в мои мысли.
Потом, ни с чем не связанно, я стал думать о Лизе и капитане, о Жанне и
князе. И в их отношениях почудилась мне греховность, они не были, казалось
мне, столь чистыми, чтобы их единила только красота...
- Где ты, Лёвушка? - услышал я особенно радостный голос И. Я вышел ему
навстречу и увидел в его руках письмо, сейчас же узнав крупный и властный
почерк. То было письмо, лежавшее на столе подле роз.
- Я получил известие, что Ананда будет здесь послезавтра вечером. Какая
радость! - обняв меня за плечи, произнёс И. - Но ты как будто всё ещё не
оправился? Или ты не рад Ананде?
- Уже по одному тому я рад Ананде, что счастьем встречи с вами, Лоллион,
обязан ему. Если бы он не спас вас, что бы я теперь делал? В каком трюме
жизни и кто искал бы меня? - ответил я, в первый раз до конца осознав, как
много, бесконечно много сделал для меня И.
И. ласково улыбнулся, снова искорки юмора засветились в его глазах, и он
спросил:
- А разве в том, что сказал тебе сейчас Ананда, - что нет связей иных,
чем причины и следствия нашей собственной жизни и деятельности, - ты не
видишь смысла и нашей связи? Быть может, я, как и все, только отдаю тебе
свой прежний долг?
Я потёр себе лоб.
- Постойте, мой дорогой. Ведь не хотите же вы сказать, что в моей
галлюцинации была хоть капля действительности? Как мог говорить со мной
Ананда, находясь от меня за тысячи вёрст?
- Точно так же, как разговаривал с тобою Флорентиец, будучи очень далеко.
Ты волнуешься, чуть не плачешь и ищешь сверхъестественные тому объяснения. А
я уже говорил тебе, что жизнь твоя принесёт тебе не боль безумия, а огромное
счастье знания, если ты захочешь трудиться и воспитать в себе полное
самообладание.
Ты забыл мои слова или слушал меня невнимательно. Я ведь объяснял тебе,
что в каждом имеются творческие силы сверхсознания: в одних людях они
дремлют; в других - пробуждаются. И оживают в каждом поразному, в
зависимости от его чистоты и культуры - от юродивого до мудреца.
- Ох, Лоллион, до мудреца мне так далеко, что вряд ли и дойти. И юродивым
быть, пожалуй, мало чести и радости, - горестно сказал я, прижимаясь к моему
другу и как бы ища у него защиты.
- Дитя ты ещё, Лёвушка, - засмеялся И. - Дитя, дитя удивительное, а с
другой стороны, являешь собою очень большую силу. Как-то справишься ты со
своей жизнью, которую только ты один и можешь создать? Как-то поднимешь на
плечи всё то, что сейчас требует от тебя ответов и труда. И никто, кроме
тебя самого, не может исполнить твоих, только тебе одному присущих,
индивидуальных задач, - тихо и серьёзно говорил И.
- Но ведь вы меня не оставите! Вы поможете мне жить и учиться до тех пор,
пока не приедет Флорентиец? О Лоллион, не оставляйте меня; я знаю, какой я
для вас груз, какая обуза, но я не в силах буду пережить сейчас ещё одну
разлуку, - едва сдерживая слезы, вцепился я в него.
- Мой дорогой мальчик, мой брат, я буду с тобою очень долго. И наша с
тобой дружба мне радостна, и вовсе она не груз и не обуза. Ты только уверься
в том, что слух и зрение могут внезапно обостриться у каждого, от всяких,
тебе ещё пока непонятных, причин. Будь спокоен. Сейчас ты так счастлив,
никакие обязательства не давят на тебя, - всматривайся же свободно в жизнь и
оберегай каждого от неприятностей, сколько можешь. Пойдём посмотрим, какие
комнаты приготовил наш хозяин Ананде.
Страх мой прошёл, мы поднялись по ступенькам довольно высокого крыльца и
точно попали в восточный город.
Прихожая была застлана пушистым персидским ковром; вдоль стен тянулись
низкие, обтянутые шёлком диваны с подушками; узкие стрельчатые окна были
прикрыты ставнями из разноцветного стекла. Роскошная тяжёлая занавесь
отделяла прихожую от комнат. И. раздвинул портьеру, и мы вошли в комнату.
- Боже, - вырвалось у меня. - Да тут принцу жить, и жить не месяцы, а
годы.
- Так оно и есть. Ананда - принц, а жить ему здесь не меньше года, - так
тихо проговорил эти слова И., что я еле уловил их.
Целая гамма фиолетовых тонов расточена была в комнате, царственно
роскошной и, вместе с тем, простой. Это был кабинет-библиотека; но стиля её
я не понял, да и сейчас затрудняюсь определить. Точно на ковре-самолёте
чья-то воля перенесла это жилище откуда-то из средневековья и расставила в
доме князя. Я никогда не видел таких кресел, массивных, высоких, из
какого-то светло-зеленоватого с чёрными разводами дерева, крытых лиловым
шёлком.
- Где только могла отыскать Анна эти вещи? - невольно вырвалось у меня.
- Они стояли на складах её отца очень много лет. Теперь нашли себе
применение, - ответил мне И. - Но пойдём дальше.
Мы вошли в следующую комнату, и... от удивления я сел на табурет,
стоявший у двери. Я ожидал всего, но только не того, что увидел.
Простая походная полотняная кровать без подушек, покрытая мягкой звериной
шкурой. Небольшой белый стол, два-три деревянных стула и платяной, самый
простой шкаф.
- Теперь ты видишь истинные потребности принца; здесь будет его святая
святых, куда вряд ли войдут многие.
Я молча указал И. на стол, где стояла такая же хрустальная ваза, как у
него, и в ней... один из наших букетов фиалок. Он кивнул мне головой, и мы
вышли из комнат Ананды, задёрнув занавесь и закрыв дверь.
Всё потеряло для меня ощущение реальности. Я шёл, как в тумане, и
опомнился только в наших комнатах, где И. напомнил мне об обязанностях
дружбы и гостеприимства по отношению к капитану, который должен был жить
здесь, рядом со мной.
- Надо постараться облегчить ему жизнь в эти дни. Ему немало придётся
перестрадать. Твоя нежная любовь может помочь больше, чем все заботы других,
- сказал И. - Думай о нём. Зови всей силой мысли Флорентийца, и ты всегда
найдёшь нужное слово для капитана.
Я твердо решил собрать своё внимание и посвятить себя целиком капитану в
эти короткие дни нашей совместной жизни. А потому, как только услышал голос
князя и возню в соседней комнате, - побежал туда и принялся помогать.
Князь печалился, что не мог найти так быстро ничего хорошего. В комнату
тем временем вносили красивую мебель пальмового дерева, старинную,
оригинальную. И. тоже вышел сюда и уверил князя, что обстановка очень хороша
и капитан будет более чем доволен.
Князю ещё предстояло заехать в магазин к Жанне, куда надо было и нам.
Втроём мы стали убирать комнату, быстро придали ей жилой и уютный вид,
переоделись и помчались в магазин.
Мы застали здесь настоящее вавилонское столпотворение. Строганов дал
объявление в газетах об открытии нового французского магазина, - и дамы
посыпались, как горох из мешка; даже обе Гальдони приехали заказать себе
шляпы.
Молодые хозяйки были удовлетворены массой заказов и большим количеством
проданных шляп. Жанна была радостно возбуждена и вполне в своей атмосфере, а
Анна... улыбалась ласково, была спокойна, но счастья на её лице я не увидел.
- Анна, не откажите мне в просьбе, - обратился к ней И. - Мы с Лёвушкой и
капитаном переехали к князю. Поиграйте нам завтра вечером. Я заеду за вами;
мне очень хочется, чтобы вы соединили нас понятным для всех языком красоты и
музыки перед приездом Ананды.
- Для вас я всегда готова играть, хотя присутствие капитана мне кажется
странным, - ответила Анна. - Я буду играть, - прибавила она, помолчав. - Да,
конечно, буду играть и вашему капитану, - повторила она, снова помолчав ещё
дольше. Вдруг она рассмеялась, отчего всё её лицо просветлело; а я был
счастлив, что капитан услышит её игру, которая - я верил - поможет ему
взглянуть иначе на талантливую женщину.
Время бежало, я волновался, что не успел купить цветов, на что тут же и
посетовал.
- Не горюйте. Долг платежом красен. Поставьте на стол капитану эту
маленькую японскую вазу и вот эту нежную орхидею, - сказала Анна, снимая с
полочки чудную вазочку с орхидеей. - Только не говорите, что это от меня.
Я подпрыгнул от удовольствия, захлопал в ладоши, поцеловал обе руки Анне
и, бросив всё и всех, помчался с князем домой.
Не успел я поставить цветок на стол, как послышались голоса и шаги, среди
которых я сразу узнал лёгкую поступь капитана и верзилину тяжёлую ходьбу
вразвалку.
Князь ввёл нашего друга в комнату, просил извинить, если что-либо здесь
не так, как он привык, объяснил, где ванна, и скрылся, напомнив, что в
половине восьмого обед.
Я был словно в чаду. Я был и капитану рад и не мог отделаться от
поразившего меня контраста в комнатах Ананды, и такими же несовместимыми
казались мне Анна и Жанна, Анна и магазин...
Обед и вечер прошли весело. Дружеская беседа наша затянулась далеко за
полночь. Капитан рассказывал так интересно и, вместе с тем, так просто и
забавно о своих путешествиях и встречах, что я неоднократно перескакивал из
состояния "Лёвушки-лови ворон" в неудержимый заливистый смех.
Наконец И. напомнил нам, что капитана ждёт обычный хлопотливый рабочий
день. Мы простились с нашим милым хозяином, ещё раз поблагодарили его за все
заботы и разошлись по своим комнатам.
Как обычно, мне казалось, что спать я не хочу, а не успел раздеться, как
мгновенно заснул.
На следующий день я так поздно проснулся, что едва успел к завтраку, за
которым меня уже ждал князь. Он сказал, что И. не будет дома раньше вечера,
что вернётся он только вместе с Анной, прямо к музыке.
Я опечалился. В первый раз И. покидал меня так надолго, и я был
предоставлен самому себе. Не то чтобы я не знал, чем себя зан
...Поділитися у соцмережах
