Жанр: Эзотерика
Две жизни
...ять, - я мог и
в город пойти, и в магазин, и книг у меня было много... Но без И. какая-то
неуверенность, даже тоска сжимала мне сердце.
"Боже мой! Как я по-детски привязчив и неопытен", - подумал я. Видя моё
расстроенное лицо, князь предложил мне вместе пройтись по городу и заказать
сласти на вечер. Но я возразил, что Анна вечером ничего, кроме фруктов, есть
не будет, а потому и хлопотать о парадном столе не стоит. Но князь со мной
не согласился и поехал один.
Я же уселся на диван в своей комнате и через несколько минут весь ушёл в
книгу, что дал мне И., и оказался в другом мире.
Очнулся я от стука в дверь. Должно быть, я долго читал, так как руки и
ноги у меня затекли, я с трудом распрямился.
Стучал ко мне капитан, среди дня случайно забежавший зачем-то домой. Он
предложил пойти с ним, подождать его в одном месте минут десять, но зато
потом пройтись по азиатской части города и поискать что-нибудь у
антикваров...
Я согласился. Мне вдруг пришло в голову - тайно от всех - заказать для
Ананды сладкое печенье "Багдад", как я его прозвал, у кондитера - приятеля
капитана. И купить фруктов для него же и пирог и поставить всё завтра в его
комнату.
Я поделился своим желанием с капитаном. Он весело кивнул головой, и мы
отправились по его делу. Взглянув на загорелое лицо капитана, на весёлые
тигриные огоньки в его глазах, я решил, что дела его поправляются. Он же
признался, что ждёт игры Анны с огромным нетерпением и волнением, каких
давно не испытывал.
Я хотел ему сказать, что он не получит того, чего ждёт, если ждёт только
светского развлечения. Но вспомнил, как говорил И. о страдании и повороте,
который должен в нём вскоре наступить, - и только вздохнул над бессилием
каждого из нас перед грядущими бурями.
"Зачем все должны страдать, - думал я, протестуя. - Сейчас капитан весел,
ему радостно. Неужели же он будет счастливее, если чтото новое сожжёт в его
уме и сердце понятия и представления, которыми он жил до сих пор".
- Ну вот, Лёвушка, и кондитерская. Зайдём, я выпью чего-нибудь и оставлю
тебя здесь на четверть часа. Не успеешь ты насладиться "Багдадом", как я
снова буду с тобой, - прервал мои размышления капитан.
Быстро проглотив что-то со льдом, он скрылся, как метеор. Меня же совсем
разморило от жары, и я сел в ожидании питья и соблазнительного печенья, от
нечего делать рассматривая публику.
Сам хозяин подал мне еду, спрашивая, как понравились гостям его торты. Я
рассказал, какой фурор они произвели, и прибавил, что у меня есть к нему
личная просьба, которую я хочу сохранить в тайне от моих друзей.
Он лукаво улыбнулся и затянулся своей зловещей трубкой, ожидая, очевидно,
услышать женское имя. Узнав, что я хочу заказать торт и печенье для мудреца,
да ещё принца, - он даже привстал.
- Эта дела серьезна была, - сказал он. - Я тэбэ дэлаю, дэлаю карош.
Тут он сказал мне, что мудрецу нужно, чтобы на вид было просто, а как
возьмёшь в рот - рай. А принц, - принцу надо, чтобы на вид тоже было просто,
только чтобы лежало это на таких блюдах, до которых дотронуться - "не
подходи".
Он советовал мне пройти в два антикварных магазина, где есть старинные
фарфоровые блюда. За фруктами послал на базар к своему приятелю; но
советовал заказать только дыню, груши и виноград. Ибо мудрец, по его мнению,
- без дыни - невозможен, а персиков хороших пока нет.
Он просил прислать блюда и фрукты к нему, обещая всё уложить и вовремя
доставить. Я дал ему адрес, точно условился о часе и сказал, что буду сам
ждать посланца у калитки.
Вернувшемуся капитану я заявил, что хочу купить два антикварных блюда,
чем немало его изумил.
Мы долго ходили, не находя ничего подходящего. Наконец, как бы случайно,
я назвал адрес, данный мне кондитером. Мы направились туда, и пока капитан
рассматривал какую-то вещь в ювелирном отделе, - я отдал хозяину записку
моего волшебника-кондитера.
Он долго что-то обдумывал, потом повёл меня наверх и вытащил из особого
шкафа блюдо.
Оно было фиолетовое, гладкое, с узким золотым ободком; и в середине его,
на белом фоне, была нарисована женская фигура с младенцем на руках. Чёрные
косы лежали по плечам на жёлтом хитоне; чёрные глаза, как живые, смотрели на
меня. Дивные руки держали кудрявого, золотоволосого мальчика.
- Господи, да уж не с Анны ли это рисовано? - чуть не крикнул я.
Хозяин повернул блюдо обратной стороной, показал дату - 1699 г.
За вторым блюдом он полез куда-то ещё выше, прося меня подождать. Я был в
восхищении и отчаянии. Какое-то благоговение наполняло меня, я так хотел
подарить Ананде это блюдо, рисунок которого напоминал лучшую миниатюру с
Анны. Но не будет ли дерзостью мой подарок? Будет ли он понят, как чистейший
дар моей восхищённой души?
Возвращавшийся хозяин нёс хрустальное блюдо, переливавшееся всеми цветами
радуги. Точно драгоценные опалы, сверкали его грани.
- Венеция, - сказал он, подавая блюдо мне. - Это старый принц куплено. А
это - Флоренция, - ткнул он в фиолетовое блюдо. - Тоже старо. Кардинал
покупал.
- Это, верно, очень дорого, - протянул я со страхом. Он усмехнулся и
ответил:
- Пишет друг - с тебя взять сколько можно мала мала. Меньше сто рублей не
будет. Если даришь принцу, как пишет здесь, - опять ткнул он в записку
кондитера, - надо платить. Подожду, если сейчас нету.
Я радостно отдал ему половину суммы и обещал завтра занести остальное.
- Отдавай кондитерская, он перешлёт, а я ему отошлю блюда сегодня
вечером. Пишет - надо молчать. Хорошо. Капитан уже искал меня внизу.
- Ну вот ты меня покинул, Лёвушка, я тебе и не покажу перл, нечто
совершенно изумительное, что я здесь нашёл. И как кстати, - сказал
воодушевлённый капитан.
- Вот хорошо-то! У каждого из нас будет своя тайна. Только чур! не
выспрашивать! - отвечал я.
Должно быть, я сиял не меньше самого капитана, так как он вторично с
удивлением на меня посмотрел, но ни о чём спрашивать не стал.
Мы вышли из магазина, капитан уносил свою тайну в кармане, мои же
оставались в лавке, надо было только заказать к ним фруктов, что мы очень
скоро и сделали, велев их доставить завтра к трём часам дня в кондитерскую.
По дороге домой я просил капитана ни слова никому не говорить о сластях и
фруктах, так как они предназначались Ананде. Хочу поставить их в комнату к
его приезду. Капитан, казалось, был очень разочарован.
- А я-то думал, что всё это для Анны. И моя тайна была согласована с
едой, - огорчённо сказал он.
- Об Анне хлопочет князь; да и ест она как воробей. Не стоит и хлопотать,
- утешал я его.
Он рассмеялся и спросил, не на львиный ли аппетит заказал я свои тайны
для Ананды.
- Ну, ведь и львы бывают разные. Я ведь тоже Лев. Надеюсь, хватит и
львам, и принцам, и мудрецам, и воробьям, - ответил я, снова думая о том,
тактично ли я поступил и одобрил бы меня Флорентиец или нет.
- Как говорят у нас на флоте, ты занятный мальчишка, Лёвушка. Жаль,
поздно ехать за город за цветами. Но всё же зайдём сюда, я вижу белую
сирень, - сказал капитан, взяв меня под руку и проходя в огромную,
прекрасную оранжерею.
Он выбрал два деревца белой сирени. Я пожалел, что беден и не могу купить
такое же деревце тёмно-фиолетовой сирени, чтобы украсить ею комнату Ананды.
Но я решил попросить об этом И. И тут же, вспомнив о деньгах Али молодого,
собрался купить довольно большое деревце с огромными душистыми кистями,
густо-фиолетовыми, с крупными махровыми цветами.
Капитан засмеялся, но чуть не выронил бумажник из рук, когда услышал
просьбу прислать сирень завтра.
- Лёвушка, - сказал он, - я буду молчать обо всём. Но скажи мне, почему
ты так чтишь этого человека?
- Я не сумею вам объяснить этого сейчас. Но если после игры Анны вы
повторите свой вопрос, мне будет легче объяснить вам своё благоговение. Это
не одно преклонение. Это путь его страданий и любви, претворённых им в свет
для людей.
Уже смеркалось, когда мы подошли к дому. Вскоре мы втроём сошлись за
обедом, и я снова ощутил, как мне недостаёт И. Я был рассеян, отвечал
невпопад и всё думал, где И., чем он занят и скоро ли они приедут с Анной.
После обеда мы прошли в зал, передвинули рояль приблизительно так, как он
стоял у Анны, поставили белую сирень с таким расчётом, чтобы Анне она не
мешала, но вместе с тем пианистка могла бы ею любоваться. Принесли ещё
немного роз; капитан с князем хлопотали, устраивая в другом конце зала
чайный стол. Я ничего не хотел больше делать; я ждал И., ждал Анну, ждал
музыку с таким напряжением, что не мог ни минуты оставаться на одном месте.
Наконец, раздался стук колёс, и я понёсся по комнатам, как пудель,
почуявший любимого хозяина, грозя что-либо сокрушить на своём бегу.
Едва увидев И., я повис на его шее, забыв всё и вся. Он засмеялся, прижал
меня к себе ласково, но сейчас же отвёл мои руки, поставив меня перед
закутанной в чёрный плащ Анной.
- Первая твоя обязанность была приветствовать гостью, - тихо сказал он.
Но глаза его были ласковы, лицо улыбалось, и выговор звучал совсем не
сурово.
Я принял плащ Анны, который уже снимал с неё отец, поцеловал ей обе руки
и отошёл в сторону, чтобы дать возможность поздороваться с ней князю и
капитану.
Князь сиял и волновался, благодарил её за оказанную ему честь; а капитан
- более чем когда-либо находясь в своей тигровой шкуре - рыцарски ей
поклонился.
Анна отказалась от чая, сказала, что съест грушу, немного отдохнёт и
будет играть.
На ней было платье тёмно-оранжевого матового цвета, на груди крупным
алмазом приколото несколько наших фиалок, и косы лежали по плечам.
Я вздрогнул. На моём блюде красовалась женщина в оранжевом хитоне, с
такими же косами... Что же я наделал? Не оскорбится ли Ананда?
Я так расстроился, что пришёл в себя только от звуков передвигаемого
стула у рояля.
Анна села. Снова лицо её стало не её обычным лицом. Снова из глаз полился
лучами свет, на щеках заиграл румянец, алые губы приоткрылись, обнажая ряд
мелких белых зубов.
Первые же звуки "Лунной сонаты" увели меня от земли и всего окружающего.
Я понял, что не знал никогда этой вещи, хотя тысячу раз слышал её. Что
она сделала с нею? Откуда шли эти краски? Это не рояль пел. Это жизнь,
надежды, любовь, мука, зов рвались в зал, разрывая меня всего и обнажая боль
и радость, что скрывались в людях, под их одеждами, под их словами, под их
лицемерием. Звуки кончились, но тишина не нарушалась. Я плакал и не мог
видеть никого и ничего.
Не дав нам пережить до конца эту сонату, но увидев впечатление,
произведённое ею, Анна стала играть переложение Листа на песни Шуберта.
Я старался взять себя в руки, почувствовав на себе взгляд И. Лицо его
было бледно, строго, точно ему пришлось немало вылить из сердца душевных
сил. Его взгляд как бы приказывал мне забыть о себе и думать о капитане.
Я отёр глаза и стал искать капитана. Два раза я посмотрел на какого-то
чужого человека, который сидел рядом с И., и только взглянув в третий раз,
понял, что это капитан.
Бледное, обрезанное, как у покойника, лицо с заострившимися чертами;
глаза, несколько десятков минут назад сверкавшие золотыми искрами энергии и
воли, потухли. Он безжизненно сидел, как истукан, и чем-то напомнил мне И.,
который спал когда-то в вагоне сидя с открытыми глазами, чем привёл меня в
изумление. Я готов был броситься к капитану; мне казалось, что он упадёт. Но
глаза И. снова устремились на меня, и я остался на месте...
И снова музыка увела меня от земли, снова всё исчезло. Я жил в каком-то
другом месте; я точно видел рядом с капитаном мощную фигуру Ананды, рука
которого лежала на коротко остриженной голове англичанина. Капитан,
коленопреклонённый, в муке протягивал руки к какому-то яркому свету,
имевшему очертание высокой фигуры. Фигура складывалась всё яснее, и я узнал
в ней Флорентийца, - я был близок к обмороку. Музыка замолкла. Я едва
перевёл дыхание, едва осознал, где я, как раздались снова звуки, и внезапно
в комнате полилась песня.
Контральто Анны напоминало голос мальчика альта или юного тенора. Нечто
особенное было в этом инструментальном голосе.
То была песня любви, восточный колорит которой то рассказывал о
страданиях разлуки, то уводил в ликование радости.
И эта песня кончилась. И началась другая - песня любви к родине, песня
самоотвержения и подвига. А я всё не мог понять, неужели у стройной, хрупкой
женщины может быть такой силы глубокий низкий голос? Неужели земное грешное
существо может петь с таким вдохновением, как это мог бы делать только
какой-нибудь ангел?
Песня смолкла, Анна встала.
- Нет, Анна, дитя моё, не отпускай нас из залы в таком состоянии
возбуждения и с сознанием своих слабостей и убожества. Ты видишь, мы все
плачем. Спой нам несколько греческих песен, которые ты поёшь так дивно. Но
верни нас на землю, иначе мы не проживём до завтра, - услышал я голос
Строганова, который старался улыбнуться, но, видимо, едва владел собой.
Анна обвела нас всех глазами; на лице её засветилась счастливая улыбка;
она снова опустилась на стул и запела греческую народную песню, песню
любовного мечтания девушки, обожающей родину, семью и милого.
Я взглянул на И. О, как я переживал его детскую жизнь! Я точно сам лежал
ночью у моря, среди растерзанных трупов его близких. Мне захотелось
закричать, чтобы Анна спела что-то другое. Я уже было поднялся, но встретил
взгляд И., такой добрый, такой светлый. И такой могучей силой веяло от него,
что я понял впервые всё величие духа человека, который жил подле меня,
возился с моими немощами и... не тяготился мною, таким слабым, беспомощным
невеждой, а радостно нёс мне и каждому свою помощь.
Анна запела греческую колыбельную. О Господи, вся душа выворачивалась от
нежности, с которой она укачивала малютку... И эта женщина не мать, не
жена!?
- Она и мать, и жена, и друг; но всем, без личного выбора, потому что её
ступень личной жизни уже миновала. И высшее счастье человека не в жизни
личной, но в жизни освобождённой, - точно прогремел мне в ухо голос Ананды.
Я встал, чтобы посмотреть, где же сам Ананда, решив, что он приехал
внезапно, раньше срока. И. был возле меня, жал мне руку и вёл благодарить
Анну.
Когда мы подошли к Анне, возле неё стоял капитан. Но это был и не тот
капитан, которого я хорошо знал; и не тот, которого я видел подобным
истукану несколько минут назад. Это был незнакомый мне человек, с бледным
лицом, сияющими, золотыми, кроткими глазами.
- Я сегодня не только понял, что такое женщина и искусство; я впервые
понял, что такое жизнь. Мне казалось, что ваша музыка заставила мой дух
отделиться от тела и - в одно мгновение - я точно увидел незнакомого мне
мудреца, который вёл меня по дорожке света и говорил: "Иди со мной, ты мой.
Помни об этом и иди".
Вот что сделали со мной ваши звуки. Я больше уже никогда не смогу жить
прежней жизнью; я должен теперь найти того мудреца, которого так ясно видел,
- говорил капитан. - И без этого я не успокоюсь.
И голоса его я тоже не узнал. Это был тихий, задушевный голос человека,
который или встал со смертного одра и благодарил за спасённую жизнь, или
только что обручился в храме с чистой девушкой и благоговеет в предвкушении
новой жизни.
Я уже готов был вырваться из рук И. и броситься на шею капитану, чтобы
сказать ему, что это ведь Флорентийца он видел, как почувствовал себя
скованным взглядом И.
- И вы его найдёте, - услышал я тихий голос, почти шёпот Анны, над рукой
которой склонился капитан.
И. оставил меня, подал руку Анне и повёл её к столу. Мы обменялись
взглядом с капитаном, невольно улыбнулись друг другу - всякий по-своему
понимал свою улыбку - и тоже пошли к столу.
Разговор шёл только между Анной и Строгановым. Мы с капитаном не сводили
глаз с Анны и молча тонули в той красоте, которая была во всём, что бы она
ни делала, и которой она окутала нас, играя.
Вскоре Строгановы уехали; дом точно сразу опустел и погас; и все мы
разошлись по своим комнатам, не имея сил вынести будничные слова и мысли,
стараясь сохранить в себе тот мир высших чувств и сил, в который перенесли
нас звуки Анны.
ГЛАВА 20
ПРИЕЗД АНАНДЫ И ЕЩЁ РАЗ МУЗЫКА
Против обыкновения, эту ночь я спал плохо; беспокойно просыпался много
раз, и всё мне казалось, что я слышу какие-то голоса в комнате И. Но я не
отдавал себе отчёт, чьи это голоса; я дремал, и всё путалось в моих
представлениях. То мне казалось, что музыка Анны прерывается воем бури на
море; то мне чудился грохот поезда, когда мы вышли с Флорентийцем на
площадку и я с ужасом думал, что мы будем прыгать с него на всём ходу; то,
мнилось, меня нежно ласкает рука матери, которой я никогда не знал...
Внезапно я проснулся от звука открывшейся из комнаты И. двери, и появился
капитан, пожимавший И. руку. Я понял, что слышанные мною голоса были явью, а
не бредом, и что оба моих друга совсем не спали, а проговорили всю ночь.
Лица капитана я не видел; а И. был очень серьёзен, светел и спокоен.
Печать непоколебимой воли и верности принятому однажды решению была на нём;
я много раз уже видел у него это выражение и хорошо его знал. Как всегда,
бессонная ночь не оставила на нём никаких признаков утомления.
Я привстал, и как раз в эту минуту капитан осторожно закрыл дверь и
повернулся ко мне лицом. Я чуть не вскрикнул, так он был бледен. Лоб его был
в складках, глаза ввалились и выражение такой скорби застыло в них, как
будто он только что похоронил кого-то самого любимого. Он казался старым.
Я вспомнил, как я сидел после разлуки с братом у камина в его комнате в
К., чувствуя себя убитым и одиноким. Я не знал, что и кого потерял сейчас
капитан; но всё моё сердце повернулось к нему; я протянул к нему руки, едва
сдерживая набегавшие слезы любви и сострадания.
Увидев, что я не сплю, он подошёл, присел на мой диван и крепко пожал
протянутые ему руки.
- Раз ты не спишь, мой друг, одевайся и выйди со мной позавтракать. У
меня к тебе будет большая просьба, - сказал он, вставая, и, не глядя на
меня, вышел из комнаты.
Я быстро оделся, постарался собрать все свои силы и внимание и пошёл к
капитану.
Он уже переоделся в свой белый форменный китель и, освежённый душем,
казался мне менее постаревшим и жёлтым.
Верзила подал нам кофе и горячие булочки с орехами и положил перед
капитаном газеты и почту. Мы остались вдвоём, сидя перед дымящимися чашками,
каждый думая свою думу.
Я всё не мог понять, зачем должен столько страдать человек. Капитан -
неделю назад образец энергии и счастья - сейчас в глубокой печали и тоске,
которые точно прибавили ему десяток лет за одну ночь. Почему? Зачем? Кому
это надо? Разве это называется легче и проще идти свой день?
- Лёвушка, - прервал мои мысли капитан. - Вот в этом футляре - кольцо на
салфетку. Оно предназначалось мною для другой цели, для других уст и рук.
Но... то был "я" вчерашнего дня. Сегодня тот "я" умер. А тот, который хочет
возродиться из пепла, - причём я вовсе не утверждаю, что он действительно
возродится, - просит тебя: вложи в кольцо салфетку и положи его возле торта,
который ты заказал для Ананды. Но отнюдь не говори, от кого оно. Если
спросят, ответь, что знаешь, но сказать не можешь. Теперь я побегу, друзья.
Дел масса. И. обещал, что вечером, после обеда, ты приведёшь меня к Ананде.
Я взял футляр с кольцом, простился с капитаном и, не притронувшись к еде,
как и он, вернулся к себе. Я сел на стул, держа футляр в руках, и,
несомненно, впал бы в своё ловиворонное состояние, если бы голос И. не
привёл меня в себя.
- Лёвушка, верзила жалуется, что ты ничего не ел. Это действительно
достаточно серьёзно, - улыбнулся он, - ведь ты во всех случаях жизни не
теряешь способности поесть. Что это у тебя в руках?
- Это, Лоллион, чужая тайна, и я не могу вам её открыть. Но чтобы не
иметь от вас целой серии тайн, я расскажу вам о своих тайнах. И не знаю, что
бы я дал, чтобы не держать вот этого предмета в руках, - поднимая футляр,
сказал я. - Целая перевёрнутая жизнь - чудится мне - заключена в этой вещи,
которой я не видел, хотя и знаю, что это, - чуть не плача, говорил я И.
- Хорошо, друг. Пойдём в город; но сначала к княгине, - возьми аптечку.
Потом зайдём к Жанне. Сегодня праздник, магазин закрыт; она просила нас
прийти к ней завтракать. Мне придётся там тебя покинуть и возложить на тебя
трудную и скучную задачу: привести Жанну в равновесие. Она подпала под
влияние старой Строгановой, и это может окончиться для неё очень печально.
Ты больше других можешь помочь ей, как и капитану, своей непосредственной
любящей душой.
Я тяжело вздохнул, спрятал футляр с кольцом, взял медикаменты и пошёл за
И. к княгине.
- Ты вздыхаешь и печалишься, потому что тебе тяжела ноша, которую я
взвалил тебе на плечи? - спросил И.
- Ах, Лоллион. Если бы я должен был умереть сию минуту за вас, - я бы и
испугаться не успел, как был бы уже мёртв. Но с Жанной и, особенно, с
капитаном, - я бессилен и беспомощен, - проговорил я, с трудом побеждая
слезы. - Но ноша ваша мне не тяжела, а радостна.
И. не мог ничего ответить, так как навстречу нам шёл сияющий князь. Лицо
его говорило о таком счастье, что - после скорбного лица капитана,
обуреваемый разладом в собственной душе, - я даже остолбенел. Что должно
было случиться с ним, чтобы он мог так светиться?
- После вчерашней музыки, доктор И., я никак не могу спуститься на землю.
Я провёл ночь в саду и только к утру пришёл в себя. Я теперь понял, как
должен направить дальше свою жизнь. Совсем недавно я считал её загубленной,
себя - потерянным, всего боялся. А теперь я обрёл в себе полное равновесие;
весь мой страх пропал. Если бы у княгини было пять сыновей - и все злые
барбосы - и тогда бы я не мог уже бояться, так как самоё понятие страха
улетучилось из меня сегодня ночью, думаю, навсегда.
Если бы вы спросили, как это случилось, я не смог бы вам точно ответить.
Но что во время музыки я видел вас светящимся, как гигантский столб огня, -
в этом я могу поклясться. И ваш огонь чуть задел меня, доктор И. Вот он-то и
потряс меня так, что я будто вырвался из тисков тоски и страха, освободился
от тяжести. Всё мне легко, и жизнь каждого человека кажется очень важной и
нужной.
И ко всему этому - княгиня совсем отчётливо стала сегодня говорить; сидя
пила чай и держала чашку без моей помощи.
Мы вошли к княгине. Дряблое лицо её было оживлённым; она приветствовала
нас весело и сама выпила пенящееся красное лекарство, которое ей до сих пор
вливал каждый раз И.
И. разрешил княгине посидеть в кресле два часа и князю позволил
поговорить с ней немного о её делах.
Мы вернулись к себе, переоделись и вышли на уже жаркую улицу.
- Ну, говори теперь свои тайны, Лёвушка. В пять часов мы с тобой будем
встречать Ананду. А до этого времени у меня сто дел.
- Лоллион, если вы меня покинете у Жанны, то давайте в три с половиной
часа встретимся в комнате Ананды. Там я не только расскажу, но и покажу вам
свои тайны.
- Хорошо, но тогда иди завтракать к Жанне один, а я употреблю всё время
на дела. Кстати, надо ещё купить фруктов для Ананды.
- Этого делать не нужно. Вообще, не заботьтесь о материальной стороне
встречи, - сказал я, густо краснея.
- Ах, так это и есть твои тайны? - засмеялся И.
- Да, да. Там переговорим. Здесь нам с вами расставаться, мне сюда
сворачивать.
- Да, Лёвушка. Только не забудь принести цветочек Жанне и постарайся
пробраться к ней в душу; и брось туда же цветочек любви и мира. Не о своём
бессилии думай, а только о Флорентийце. Тогда твой разговор принесёт Жанне
утешение.
Мы расстались; я купил несколько роз, зашёл к кондитеру, чтобы напомнить
ему о своём заказе и передать деньги для антиквара.
Кондитер показал мне вымытые и протёртые блюда, которые сверкали одно -
красками, другое - искрами от нежно-голубого и жёлтого до алого и
фиолетового. Рядом стоял такой же венецианский кувшин необычной формы, с
тремя кружками на подносе. Случайно упавший луч солнца переливался в них,
будто они были бриллиантовые.
- Эта прислала моя друг с блюда. Вместе - дёшево отдаст. Можно наливать
красно питьё - карош будет, - сказал хозяин, любуясь не меньше моего
чудесными вещами.
Я согласился купить и кувшин с кружками, решив, что "семь бед - один
ответ", попросил не опоздать к трём часам и пошёл к Жанне.
Было ещё рано, когда Жанна сама отворила мне дверь, очевидно не ожидая,
что это я уже явился к завтраку. На мои извинения, что я пришёл раньше
срока, она подпрыгнула от удовольствия и повела меня наверх в свою комнату.
Везде был образцовый порядок, и Жанна объявила мне, что встала с
рассветом, чтобы И. нашёл в её жилище такую чистоту, какой и во дворце не
бывает.
Я пошутил, что для меня, по её мнению, было довольно, вероятно, и
кухонной чистоты; и тут же сказал, что за эти различия в приёме нас обоих
она и наказана. Все плоды её усердия достались мне, так как И. отозвали
серьёзные дела; он приносит ей свои извинения и завтракать не может.
Сначала Жанна будто опечалилась, но через минуту захлопала в ладоши, ещё
раз подпрыгнула и сказала:
- Вот, наконец, теперь всё-всё переговорим. Вы знаете, Лёвушка, не всё
так гладко у меня, как кажется. Конечно, дела
...Поділитися у соцмережах
