Жанр: Эзотерика
Две жизни
...ый
едет в Петербург. Я попрошу его взять вас в качестве жены, чтобы не возиться
с заграничным паспортом, что здесь довольно долго делается. Когда соберете
всё, - придёте ко мне.
Ольга вышла. Мы проводили её по лестнице, но она всё ещё дрожала от
страха и озиралась по сторонам, где ровно ничего, кроме обычных и знакомых
ей предметов, не было.
Войдя к себе, Ананда написал записку Строганову и послал к нему одного из
наших караульщиков.
Недолго мы оставались одни. К нам пришёл князь, извиняясь за всё
причинённое нам беспокойство и говоря, что Ольга категорически заявила о
своём немедленном уходе, чем он поставлен в ужасное положение, так как её
некем заменить.
Ананда его успокоил, сказав, что сейчас приедет Строганов, у которого в
семье много приживалок. И найдётся кому поухаживать за его женой, пока она
сильно больна. А там видно будет.
Князь утешился, не зная как и благодарить Ананду, но вдруг схватился за
голову.
- Господи, да ведь вы оба ещё ничего не ели! Да мне прощения нет!
- Не беспокойтесь, князь. Авось мы с Левушкой не умрём, ещё часдва
поголодав. Как только я переговорю со Строгановым, мы поедем обедать.
- Никогда я этого не допущу! Сию минуту вам сюда подадут завтрак, а
обедать, я надеюсь, вы не откажетесь со мной вечером.
И не дожидаясь ответа, князь почти выбежал из комнаты. Ананда сел к
столу, читая какое-то письмо; я же был так разбит, что не мог даже сидеть,
лег на диван, чувствуя, что силы меня оставляют.
- Мой бедный мальчик, выпей эту воду, - услышал я нежный голос, до того
мягкий, гармоничный и любящий, что я еле признал в нём властный и
металлический "звон мечей".
Вскоре мне стало лучше. Принесённый завтрак подкрепил мои силы, о чём
хлопотал сам князь, собственноручно подкладывая мне всякой всячины. Когда
спустя некоторое время вошёл Борис Федорович, я уже и забыл, что едва спасся
от обморока заботами Ананды.
Сиделка у Строганова, конечно, нашлась; и он же взялся отвезти Ольгу к
знакомому Ананды, уезжавшему сегодня в Петербург. Ананда на словах просил
Строганова передать уезжавшему купцу, что Ольга - горничная княгини, которую
смерть сестры заставляет спешить к сиротам. Самому же Борису Федоровичу он
рассказал обо всём, что случилось сегодня. Строганов долго молчал, потом
тихо сказал:
- Я думал бы, что Анне необходимо навестить княгиню, когда ей станет
немного лучше.
- Я не могу принять от нее этого подвига, - в раздумье отвечал Ананда.
- Нет, Анна уже не та. Теперь ей многое легко из того, что прежде стояло
перед нею непреодолимой стеной. Думаю, она сама придёт, лишь только узнает
обо всём, - снова помолчав, сказал Строганов.
Вскоре он ушел от нас к купцу, и нам выпало, наконец, несколько мгновений
отдыха и тишины. По задумчивому лицу Ананды, ставшему сейчас мягким и тихим,
прошла неуловимая улыбка счастья. Точно он говорил с кем-то очень любимым,
но далёким. Как много раз - при самых разнообразных обстоятельствах - я
видел это прекрасное лицо и эти глаза-звёзды и, казалось, знал их. А сейчас
увидел какого-то нового человека, от которого всё вокруг наполнилось миром и
блаженством. И я понял, что видел до сих пор только кусочки истинного
огромного Ананды, как и сейчас вижу только маленький кусочек Ананды-мудреца.
Но ещё никогда не видел я Ананды-принца. Каков же он, когда бывает принцем?
Я тут же стал "Лёвушкой-лови ворон" и опомнился от смеха Ананды, который
говорил, похлопывая меня по плечу:
- Решишь в Индии этот важный вопрос. Я тебя там встречу и спрошу, какой
раджа показался тебе восхитительнее меня? А сейчас вернётся Борис Федорович
и придёт Ольга. Передай ей это письмо и скажи, чтобы подождала Строганова и
ехала вместе с ним к купцу. Там ей всё скажут и покажут. И о чём бы она тебя
ни просила, - передай ей только то, что я тебе сказал.
Строганов вернулся и объявил Ананде, что купец был очень рад хоть
чем-нибудь выразить ему свою признательность. Что касается сиделки, то её
привезёт сюда, прямо к князю, старший сын Строганова.
Моё прощальное свидание с Ольгой происходило в присутствии Бориса
Федоровича. Ей, видимо, хотелось видеть Ананду, чего она всячески
добивалась. Ни на один её вопрос я не отвечал, говоря, что передаю только
то, что мне поручено, и больше ничего не знаю.
После ухода Строганова и Ольги, всё остальное время, вплоть до обеда,
Ананда диктовал мне письма и деловые ответы в какие-то банки и велел внести
в большую книгу пачку адресов. Во все углы земного шара летели письма
Ананды. - Целый адресный стол, - невольно сказал я. - А я у тебя спрошу
через десяток лет твои гроссбухи, тогда и сравним наши адресные столы, -
ответил, смеясь, Ананда.
Князь сам пришёл звать нас обедать. Я был рад, что кончается этот
сумбурный день, и нетерпеливо ждал возвращения И.
- Не знаю, как я буду и жить без вас, без И., без Левушки, - говорил
печально князь, когда мы вышли на балкон.
- Я бы на вашем месте ставил вопрос совсем иначе, князь, и говорил бы:
"Как я счастлив, что вы останетесь здесь, со мною, мудрец и принц Ананда", -
засмеявшись, сказал я.
- Как я счастлив, каверза-философ, что тебя сейчас проберет за дурное
поведение твой воспитатель.
Не успел Ананда докончить своей фразы, как я увидел И., идущего от
калитки по аллее. Я бросился со всех ног ему навстречу и через минуту висел
у него на шее, забыв вообще всё на свете, не только внешние приличия.
ГЛАВА 26
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ В КОНСТАНТИНОПОЛЕ
Мой добрый и дорогой друг не сделал мне замечания за невыдержанность,
напротив, он нежно прижал меня к себе, ласково погладил по голове и спросил,
всё ли у нас благополучно.
Поспешившие навстречу Ананда и князь повели его прямо в комнаты Ананды.
После первых же слов князя о жуликах и Ольге И. внимательно посмотрел на
Ананду, потом на меня и, точно думая о чём-то другом, спросил князя: - А как
сейчас княгиня?
Получив подробный отчёт о её состоянии от князя, И., как бы нехотя,
сказал:
- Это, пожалуй, может нас задержать, а между тем уже время ехать.
От настойчивых предложений князя поесть И. отказался; и тот, побыв ещё
немного с нами, ушёл к жене, заручившись обещанием навестить больную перед
сном.
После ухода князя И. рассказал нам, как пытались ещё раз друзья Браццано
проникнуть на пароход. Под разными предлогами, добираясь до Хавы и старшего
турка, они пробовали и подкупить их, и застращать, но каждый раз были со
срамом изгоняемы.
Что же касается самого злодея, то его психология, так резко изменившаяся
при сэре Уоми, вернулась на круги своя, как только некоторые его уцелевшие
приспешники насели на него, требуя возврата камня, составлявшего будто бы
собственность не одного Браццано, но всей их тёмной шайки.
Браццано, бушуя, старался обратить на себя всеобщее внимание, надеясь,
что, вызвав к себе сочувствие публики, он сможет ускользнуть. И. пришлось
пробыть с ним в его каюте весь путь до первой остановки, так как злодей,
вооружённый кое-какими знаниями, взявший с собой всякие ядовитые вещи и
амулеты, оказался, подталкиваемый своими помощниками, сильнее, чем И.
предполагал вначале. Он пытался отравить даже самого И., так что тому
пришлось снова скрючить негодяя и лишить его голоса.
Только отъехав далеко от Константинополя и, по-видимому, поняв, что
возврата нет, - он отдал всю захваченную им с собой дрянь, которую И. бросил
в море. При расставании с И. он ядовито усмехнулся, говоря, что насолил
немало княгине и Левушке, которых уже никакие лекарства не спасут. Он уверял
И., что ещё поборется с сэром Уоми и отберет свой камень или достанет новый,
не меньшей ценности.
- Вот почему я и беспокоил тебя, Ананда, своей эфирной телеграммой, хотя
и был уверен, что злодей бессилен. Однако всё то, что я услышал, заставляет
меня покинуть Константинополь скорее, чем мы предполагали. Мне необходимо
повидаться с Анной и Еленой Дмитриевной, с её сыном и Жанной, потому что
здесь завязался новый клубок взаимоотношений, к которым я сильно причастен.
Но князя и княгиню, как это ни грустно, придется покинуть на тебя одного,
как и Ибрагима.
- Не волнуйся. И., мне всё равно пришлось бы здесь задержаться, пока
Браццано не будет доставлен на место. А кроме того, моя основная задача
здесь должна была состоять в отправке Анны с вами в Индию. Раз я не смог
этого выполнить, - я должен влить ей энергию на новое семилетие жизни и
труда. В эти годы я уже не буду иметь возможности отдать ей ещё раз своё
время; надо так помочь ей теперь, чтобы её верность укрепилась, чтобы
радость жить зажгла сердце.
Попутно я кое-что сделаю для Жанны. Всё это я могу один. Что же касается
здоровья княгини, то здесь твоя помощь необходима. Я снесусь с дядей, а ты с
сэром Уоми, - и, вероятно, придется опять применить дядин метод лечения. В
данное время княгиня всё спит и сознаёт очень мало. Мы можем пройти к ней
хоть сейчас. Непосредственной опасности нет, конечно; но от яда её нервная
система снова расстроена.
Взяв аптечки и кое-какие добавочные лекарства, мы пошли к княгине. Князь,
по обыкновению, дежурил у постели жены; и я в сотый раз удивлялся этой
преданности молодого человека, вся жизнь которого сосредоточилась на борьбе
со смертью, грозившей его жене.
Ананда дал проснувшейся княгине капель и спросил, узнаёт ли она его.
Княгиня, с трудом, но всё же назвала его. Меня совсем не узнала; но при виде
И. - вся просияла, улыбнулась и стала жаловаться на железные обручи на
голове, прося их снять.
И. положил ей руку на голову и осторожно стал перебирать её волосы,
спрашивая, кто ей сказал, что на голове её что-то надето. - Ольга надела, -
совершенно отчётливо сказала бедняжка. Вскоре княгиня мирно спала.
Обеспокоенному князю Ананда сказал:
- Сядемте здесь. Сегодня мы уже никуда не пойдём, надо поговорить. Память
к больной возвращается - это признак хороший. Но дело идёт о гораздо более
глубоком, и более о вас, чем о вашей жене. Для чего хлопотать о её
выздоровлении, если она не сможет воспринять жизнь по-другому? Конечно, она
во многом изменилась. Но главная ось всей её жизни - деньги - всё так же
сидит в ней; всё так же движение всех людей, её самой и вас, - всё
расценивается ею как ряд куплейпродаж. Быть может, сейчас в ней и
просыпается некоторая доля благородства, - но жизни в её сердце, как сил и
мыслей, не связанных с деньгами, - в ней нет.
Вы сами, князь, будучи полной противоположностью жене, не сможете стать
ей крепкой духовной опорой, если будете стоять на месте и чегото ждать. Есть
ли что-нибудь в вашей жизни, во что бы вы верили без оговорок? Чем бы вы
руководствовались без компромиссов? Видите ли вы в тех или иных идеях и
установках цель вашей жизни? В чём видите вы смысл существования?
Привычка жить в безделье теперь только тяготит вас. Но всё, о чём вы
думаете, - все ваши мечты о новых сиротских домах, о приютах и школах, - это
внешняя благотворительность. И она не даст вам, как и всё внешнее, ни покоя,
ни уверенности. Вы в себе должны обрести независимость и полную
освобожденность. Только тогда, когда вы осознаете всю полноту жизни внутри
себя, - вы найдёте смысл и в жизни внешней. Она станет тогда отражением
вашего духа, а не таким местом, куда бы вам хотелось втиснуть ваш дух.
Вы сумеете раскрыть - вашей любовью - какое-то новое понимание жизни
своей жене. Сможете объяснить ей, что нет смерти, а есть жизнь, единая и
вечная. Что смерть приходит к человеку только тогда, когда он всё уже сделал
на земле и больше ничего сделать на ней не может, - а потому и бояться её
нечего. Но это вы сможете объяснить ей не раньше, чем сами поймёте. А для
этого вам надо освободиться от предрассудков скорби и страха.
Лицо князя сияло, он показался мне иноком, ждущим пострига. - Я всё это
понял. Не знаю как, не знаю почему, но понял внезапно, когда играла Анна. А
когда стали играть и петь вы, - я точно вошёл в какойто невиданный храм. И
знаю, что уже не выйду оттуда больше. Не выйду не потому, что так хочу или
не хочу, выбираю это или не выбираю, но потому, что, войдя в тот храм, куда
вы ввели меня своей музыкой, - я умер. Тот я, что жил раньше, - там и
остался; а вышел уже другой человек.
Я не знаю, как вам об этом рассказать. И слов-то таких я подобрать не
умею. Только видел я дивный храм, вошёл туда - горело сердце земной любовью.
А ушёл из храма - всё выжгло. И не то чтобы сердце стало холодно. Нет, но в
нём теперь пусто, прозрачно, точно в хрустальном сосуде. И если встречаюсь
теперь со страданьем, - там, в том месте, где так жестоко мучился сердцем
когда-то, - начинает звенеть, точно я слышу вашу песню, свободную, чистую. Я
знаю, что говорю невнятно; но слов, которые бы выразили эти ощущения, я не
знаю. Ананда, не спускавший с князя глаз, тихо спросил: - Если бы сейчас
ваша жизнь вновь переменилась, и вам ответило бы в груди знойное, страстное
сердце, - что бы вы выбрали?
- О, нет; я сказал: у меня нет выбора. Я теперь очень счастлив. Я говорил
с сэром Уоми, и он сказал мне, что пути людей разные. Но что мой путь - путь
радости. Там, где иные достигают, страдая годы, иногда и века, я прошёл в
одно мгновенье - так сказал мне сэр Уоми. Он велел мне, Ананда, ждать, пока
вы сами не заговорите со мной. Велел молчать, неся своё счастье жить каждый
день, представляя, что в руках у меня самая дорогая чаша из цельного,
сверкающего аметиста, в которой лежат ровные жемчужины радости.
Этот брошенный мне образ, с которым я просыпаюсь утром и засыпаю вечером,
- я храню в памяти так осязаемо, как будто руки мои действительно несут
чудесную чашу. И вам, Ананда, только вам одному, я обязан этим дивным и
внезапным счастьем. Когда я увидел Анну, - я понял, что погиб. Я полюбил её
сразу, без вопросов, без рассуждений, без борьбы. Полюбил без всяких надежд,
всей знойной страстью земли... Я знал, кого любила Анна... А голос ваш
указал мне путь в иной мир; в мир, где живут, любя всё существующее так, что
забывают о себе. Я пережил какое-то преображение; но как и почему оно
совершилось - я не знаю. Я стал свободным и счастливым.
Ананда, вы заговорили, - я ждал этого часа. Научите меня теперь трудиться
и жить для людей творчески, неся им истинную помощь. И первая, - она, -
указал он на жену. - Я думал когда-то спасти её; а вышло, что едва не погиб
сам.
- Нет, друг, вы спасли её. И если я молчал, - то не потому, что подвергал
вас испытанию. А потому, что не хотел прикасаться к вашему новому и
чудесному видению, пока оно в вас не окрепло, пока не стало вашим сокровищем
любви. Той частицей вечности, которая просыпается в человеке и делает его
истинно живым; то есть раскрывает все силы и духа, и тела как гармоничное
целое, как его высшее "я"...
Я остаюсь здесь, у вас в доме - если позволите, - ещё несколько месяцев,
Я буду ежедневно видеться с вами; и с радостью поведу вас тем путём любви,
которым вели и ведут меня мои старшие братья.
Князь низко поклонился Ананде. Тот, улыбаясь и обняв его, подвёл его к
больной, дал ему нужные наставления, сказал, что беспокоиться о жуликах
больше нечего, - и мы, простившись с князем, вернулись в наши комнаты.
Необычайная речь князя, его сиявшее и словно иноческое лицо произвели на
меня такое сильное впечатление, что, возвратясь, я немедленно превратился в
"Лёвушку-лови ворон" и только и видел князя держащим аметистовую чашу в
руках. А воображение немедленно наградило его белым хитоном из такой же
материи, какую подарил Али моему брату в день пира. Этот образ князя -
рыцаря с чашей - заворожил меня. Я уже примеривался и сам к такой же жизни и
уже готов был выбрать себе зелёную чашу, в честь моего великого друга
Флорентийца, как услышал весёлый смех и ласковый голос И.:
- Левушка, уронишь аптечку, и все пилюли Флорентийца попадут не в чашу, а
на пол. Я опомнился, озлился и почти с досадой сказал: - Как жаль! Вы
разрушили дивный образ, за которым я мог сейчас далеко уйти. И что особенно
неприятно и непонятно: как это получается? Неужели на моей несчастной
физиономии так и рисуется всё, о чём я думаю?
Ведь знаете. И., - продолжал я жалостливо, - иногда мне так и кажется,
что моя черепная коробка раскрывается под вашими взглядами и кто-либо, вы
или Ананда, или сэр Уоми читаете там, что вам хочется, а затем коробка
закрывается.
Оба моих друга ласково усадили меня на диван между собой, и И. стал
рассказывать, как тосковал капитан в разлуке со мною и со всеми нами. Ему
казалось, что он никогда больше не встретится с нами; и только
категорическое обещание И., что он всех нас ещё не раз увидит, а мои слова о
верности дружбы станут когда-то действием, - его несколько успокоили. И.
спросил Ананду:
- Как думаешь ты повести дальше Анну? Неужели и теперь ты будешь
принимать на себя двойные удары? И предоставишь Анне ждать, пока у неё
внутри что-то само собой созреет? Пока, по её выражению, она будет
чувствовать, что у неё "что-то, где-то не готово"? А на самом деле это ведь
только лень и небрежность, которыми прикрываются малодушие и шаткость,
отсутствие истинно ученической веры и верности. Если бы она шла рука в руку
и сердце к сердцу с тобой, - она давно бы не только вырвалась из условных
сетей быта, но и повела бы других за собой.
- Ты прав. Я думал, судя по тебе и немногим другим, - что путь свободного
самоопределения и лучший, и наиболее лёгкий, и самый короткий. Я не учел
всех индивидуальных свойств Анны и сам виновен, что принял на себя её обет
беспрекословного повиновения.
Культурность, очевидно, не равнозначна духовной интуиции. Закрепощенный
умственно строптивец никак не может перескочить через кажущуюся условность
восприятия жизни земли и неба как единой живой жизни. Имея столько осязаемых
земных даров, Анна с трудом переходит к осязаемой мудрости.
- Здесь всё ещё носится какой-то мерзкий запах, - сказал я. - У меня
голова идёт кругом...
Пришёл я в себя только на следующий день и первым увидел И.,
разговаривающего с какой-то женщиной. Присмотревшись, я узнал Анну.
Она, как всегда прекрасная, удивила меня теперь своей печалью, тоской,
какой-то мукой разочарования, разлитой по всему её существу, точно её
пришибло что-то.
- Неужели я причинила бы такое горе Ананде, отцу, сэру Уоми, если бы
знала всё? Мне показалось, что Ананда просто невзлюбил Леонида и потому
велел сжечь феску и брелок, которые мальчику дал Браццано. Братишка дорожил
ими, - я пожалела его. Что же тут особенного? Я ведь только была милосердна
к ближнему. Зачем было не объяснить мне всего вовремя?
- Так выходит, что не вы были причиной собственных и чужих несчастий, а
друг ваш Ананда, открывший вам, по вашему же выражению, "небо на земле"?
Скажите, женщина, если бы вы стояли у алтаря с любимым и клялись ему в
верности до гроба? Сдержали бы вы свои клятвы хотя бы здесь, на земле? А вы
ведь отнюдь не слепая женщина, бредущая по земле и знающая только ту
религию, что учит: "упокой со отцы". Вы знали живую Жизнь, учащую, как жить
на земле в Свете. Не клятву у алтаря давали вы Ананде; вы получили от него
Свет, чтобы слиться с ним и стать Светом на Пути другим людям. Где она, ваша
верность? Вы ослушались первого же приказания и требуете разъяснений,
объяснений, рассуждений? В чём состояло ваше представление о радости служить
человеку, открывшему вам живое небо в каждом и в вас самой? Он приобщил вас
к труду вечной памяти о свете и любви, - но ваше поведение, ваша
строптивость, ревность, невыдержанность, - разве отличались вы от любой
обывательницы, считающей себя перлом создания.
- Я понимаю, что нарушила первое правило верности: закон беспрекословного
повиновения. Я понимаю, что была горда, возможно суетна, но...
- Но мало понимаете, что и сейчас бредёте ощупью, потому что в вас нет
истинного смирения, - перебил её И. - Смирение - это не что иное, как
незыблемый мир сердца. И он приходит к тем, кто знает своё место во
вселенной. Чем больший мир несёт в себе человек, идущий по земле, - тем
дальше и выше он видит. А чем дальше видит, - тем всё больше понимает, как
он мал, как немного может и знает, какой длинный путь у него впереди.
Ананда никогда и вида вам не подал, сколько принял страданий изза вас. И
вам никак не понять его. Вы пребываете в бунте и волнениях, потому и не
можете видеть, что он вас благословил за каждое страдание, радовался
возможности принять его на себя, надеясь скорее помочь вашему освобождению.
Вы же, видя его неизменно радостным, как бы не замечавшим упрёка в ваших
глазах, стали ревновать и сомневаться... Вы знаете, к чему это вас привело.
Анна, закрыв лицо руками, плакала. - Анна, - закричал я, - не надо плакать.
Я утону в ваших слезах! Не должно быть, чтобы душа, дающая такую радость
людям, как ваша, так часто погружалась в слёзы! Вы не знаете, что Ананда
принц и мудрец. А я знаю, - мне И. сказал. Я видел раз, как он был прекрасен
и тих до невозможности это вынести; божественно прекрасен! Разве можно
плакать, зная и любя Ананду?
Но на последних словах я стал задыхаться и опять пожаловался И. на
зловонный запах.
И снова очнулся я утром, на этот раз совершенно крепким, и сразу понял,
что лежу на диване в комнате Ананды и он сидит возле меня.
- Ну, наконец, каверза-философ. Задал же ты нам хлопот, разбойник! Анна
целую неделю тебя выхаживала, не уступая места никому. Вставай, пора
окрепнуть и уезжать. Вот тебе письмо от Флорентийца.
Лучше всяких пилюль подействовало письмо. Я мигом был готов и уселся его
читать.
"Мой милый друг, мой славный оруженосец Левушка, - писал Флорентиец. -
Твоя жизнь, кажущаяся тебе запутанной, - проста и ясна, ровно так же, как
чисто и верно твоё юное сердце. Я постоянно думаю о тебе, и для меня не
существует между нами расстояния. Чтобы каждый день прижать тебя к сердцу и
послать тебе всю помощь и поддержку моей любви, мне надо только знать, что
верность твоя следует за моею неуклонно.
Сейчас тебе кажется, что ты откуда-то вырван, чего-то лишён; но скоро,
очень скоро ты поймёшь, какое счастье встретил ты в жизни и как редко оно
выпадает человеку.
Как бы ни казались тебе мелки и пусты люди, а их беды и горести малы и
ничтожны, - никогда не суди их и не чувствуй себя большим среди маленьких,
если они тебе жалуются.
Вспомни, каким страшным и несоизмеримым казалось тебе различие в наших с
тобой знаниях и духовной культуре! Однако тебя не подавляло моё мнимое
величие! Ты радовался, живя со мной. А я не чувствовал в тебе ничего, кроме
этой радости; и меня так же радовало, что есть ещё одна душа, которой светит
моя любовь.
Встречаясь с людьми, - не думай, как плохо они живут, как не задохнутся в
атмосфере удушливых страстей. Думай обо мне; думай о том, как дать им через
себя живую и укрепляющую струю моей любви и радости, которые я тебе
ежеминутно посылаю.
Думая так, ты будешь всюду трудиться вместе со мной. Ты будешь очищать
вокруг себя пространство своею чистой мыслью. Ты всегда найдёшь силы пройти
мимо многих драм и трагедий, создаваемых человеческими страстями; и не
только не запачкаешься сам, но и остановишь других силой чистой мудрости,
что несёшь в себе.
Быть может, какой-то период времени тебе придется жить среди людей низкой
культуры; среди людей, не имеющих знаний и даже не предполагающих, что можно
жить не лицемеря. Не считай себя невинно страдающим, закабалённым такими
печальными обстоятельствами. Усматривай в них нужные тебе - твои собственные
обстоятельства, - через которые тебе необходимо пройти, чтобы в себе самом
найти стойкость чести и высокое благородство.
Иди смело рядом с И., живи с ним так же рука в руку и сердце к сердцу,
как идёшь со мной. Пересылаю тебе письмо брата, обнимаю тебя, благословляю и
шлю привет моей верности.
Твой вечный друг Флорентиец".
Не знаю, чем я был больше тронут: письмом ли Флорентийца, заботами ли
окружавших меня друзей, - только встал в моих глазах образ Флорентийца с
цветком чудесной лилии, - и показалась мне жизнь чем-то великим, нужным,
ценным; таким ещё ни разу не рисовалось мне величие земного пути человека.
Я вынул письмо брата, и слёзы потекли у меня из глаз при виде дорогого
почерка брата-отца, которого я так давно не видел.
- Ты что, Левушка? - услышал я голос Ананды и почувствовал его руку на
своей голове.
- Не беспокойтесь, - беря его руку и приникая к ней, сказал я. - Просто
так давно не видел почерка брата, что не могу совладать с волнением. Но я
совершенно здоров.
- Мужайся, друг. Жизнь рано дала тебе зов. Стремись отвечать ей не как
мальчик, а как мужчина.
Он сел за прерванную работу, я же стал читать письмо, сразу вернув себе
самообладание.
"Давно уже расстались мы с тобой, мой сынок Левушка. И только теперь
каждый из нас может оценить, чем были мы на самом деле друг для друга и
каково было влияние каждого из нас друг на друга.
Расставшись со мной и вынеся из-за меня столько испытаний, лишь теперь ты
можешь сказать, любил ли и любишь ли ты меня. Только теперь, оставшись один,
ты можешь решить, хороши или дурны были те заветы, на которых я старался
воспитывать тебя.
Что касается меня, то, попав в непривычный для меня мир людей и идей, я
почувствовал, как
...Поділитися у соцмережах
